Tu es mon Beau

Пролог

Быть может, всего сто лет назад, но может — и совсем в стародавние времена — жило на свете глупенькое куриное яйцо в крапинку, которое мечтало когда-нибудь стать настоящей калушей: мясистой, течной и очень, очень хайтечной. Ему даже не мешало, что ни одной калуши тогда ещё не было — даже в проекте! И надо же такому случиться, представляете? Упала с неба звёздочка, и пока никто не видел, исполнила она заветное яичностное желание. Бесплатно! И даже без самого пустячного кармического воздаяния. Вот именно так в лаборатории Амвросия Амбруазовича Выбегалло и появился его знаменитый самозапирающийся чудо-агрегат, искусственная матка №1.

* * *

Но только существам совсем без слуха тяжёлый трёхслойный бокс автоклава может напоминать яйцо, мечтающее стать калушей. Нет, нет; для нашего поколения самозапиральник Выбегалло — это как простой советский холодильник «ЗиЛ», щедротами Дочематери одарённый и физико-технически, и вокально-музыкально — более баритонально, нежели тенорально. Разве только слегка обмыленный, скруглённый, да ещё и с несколькими циркуляционными шлангами, выходящими из основания, то есть из тупого конца.

Было начало шестого утра. Чудо-агрегат сытно рыгнул, отчего внутри стальной утробы зашевелилось, загудело, потекло по трубам. Механизм замка отсчитал положенные такты, цыкнул, перешёл в положение «Achtung, unverschlossen» — и сразу «Vorsicht, automatische Öffnung»!

Словом, его крышка откинулась в сторону и я первый раз увидел свет.

Её свет.

Божественные рыже-бурые руки без стыда и стеснения коснулись меня прямо там, где во влажных иглах «молочного оперения» трепетала нежно-розовая слизистая вмятина и вынули из-под едва проклюнувшегося хвоста пошлый и пустой отводящий патрубок. Я втягивал, сколько хватало дыхания, волнующий запах терпкой, почти чёрной шерсти этих неописуемо аристократических, тонких предплечий, разглядывал прикосновение к своей коже каждого её волоска. Так, что болела грудь. Так, что от острого ощущения восторга перед глазами плыли жёлтые и мажентово-цианистые пятна.

Богиня-мама критически сощурила янтарные с искоркой глаза, смотря прямо сквозь меня. В её руках появился планшет, на котором она что-то записывала, негромко разговаривая сама с собой.

— Номер шестьдесят... Цикл завершён штатно по таймеру. Масса, ну, пусть около трёх четвертей от медианной... Критикалов в логе нет. Причины сброса витальной функции будем искать на вскрытии... Конечно же, потребуется стандартный анализ тканевых проб.

Молодая лисица с едва заметной улыбкой произнесла последние слова вслух и легко стукнула когтем указательного пальца по скользкому розовому клювику. Огляделась, а потом быстрым, аккуратным движением смахнула цыплёнка со стола и сунула под халат, в самую нежную снежную шерсть, в тепло и пряный запах своего молодого тела.

Новорожденный оцепенел, ничего больше не слыша, да и не хотя слушать.

Тем не менее, жалкая цыплячья жизнь ещё не думала заканчиваться, а только начала свой постепенный разбег.

* * *

— Я пришёл в себя где-то через несколько дней, уже здесь. Точнее не знаю, мне даты не говорили. Да и в голове ещё было намусорено, знаете, как в грязной миске, плавают по кругу и постепенно таят хлопья каких-то неясных обрывков, снов, памяти... Мне и так-то пока мало чего вспоминать. Tu es mon beau... так лисица-мама шепнула напоследок, какой я у неё красавчик, а потом всё потемнело. Меня сложили, как кладут штаны в чемодан, куда-то понесли. Снова темно. Огромные фасеточные глаза, как тарелки. Что-то очень важное, это-то я помню, но не помню, что именно. И снова провал. И немного больно.

Цыплёнок поднял раздвоенное по Крукенбергу крылышко: под ним в чуть отросшем новорождённом пуху, подчеркнув татуировку «60», аккуратной розовой линией заживал недавний заштопанный разрез длиной в палец.

— Автоклав, мама, глаза. Больше ничего не могу вспомнить.

Он стоял на улице, в каком-то закутке, в компании трёх парней постарше. Тем было интересно лишь постольку-поскольку, у каждого из них сегодня имели место быть свои приключения. У каждого свои шрамы.

— Короче, звать тебя Бо. А ты давай зализывай, деф позорный.

Юный хорёк потерял интерес к цыплёнку, сделал шаг в сторону, привалился к каменной стене внутреннего дворика между двух корпусов жучилища и расслабился; всё ещё стоявшая дыбом шерсть легла обратно. Слюнявый, насыщенно-опиорфиновый язычок оказавшегося рядом мышонка-первогодки начал ловко чистить колото-рваную рану на левом плече хоря. Тот оскалил дерзкую усатую морду. Досадно, больно, но терпимо. Сидящий рядом такой же молодой ёж неодобрительно хмыкнул.

— Зря ты к Жеке полез, вот что. Он пусть и тугодум, но парень вообще-то добрый, мухи зря не обидит. Но драться умеет. И практикует.

— Да я ему всю тыкву располосовал. Он же тормоз. Пара минут — в лоскуты б порвал...

— Как скажешь. — Ёж повернулся, чтобы невзначай показать спину; среди игл у него тоже был виден давнишний косой шрам. — Такой же был: дерзкий, думал, чего мне тыква-то сделает. Иголками же утыкаю, ага. Только Жека наш не просто тыква. Он на четверть берёза Шмидта. Из таких детали машин вытачивают... Сечёте, зелень?

Цыплёнок моргнул. Хорёк многозначительно хмыкнул в ответ.

— А расскежь тогда, ну, ещё чё-нить, какая у вас тут... вообще, в чём фишка?

Ёж достал откуда-то из-за пазухи бамбуковый стебель, неторопливо забил туда какой-то вонючей дряни и закурил. Мелкий мышонок закашлялся и убежал, благо, рана хорька уже перестала сочиться кровавой росой. Потерпевший наморщил нос. Ёж начал медленно цедить слова, пуская дым вверх.

— Дым мошкару отпугивает. А что слышно мошкаре, то слышно Эребосу. Эр тут наш главный жучара. Жук-носорог, в смысле. Эр-босс. Мужик кстати нормальный, ровный, даром что хитиновый. Только говорят, есть в его кабинете сейфовая дверь, за дверью колодец. Если когда-нибудь решишь узнать, что у него на дне, идёшь в мастерскую, там берёшь киянку и гвоздь. Гвоздём вот тут себе кожу оттягиваешь и аккуратно к полу прибиваешь, чтобы не сойти с места, пока дурь из головы не выйдет... только так, именно так!

Ёжик визгливо расхохотался. Хорь потрогал пальцем рану, переспросил: — Ну, а серьёзно?

— Серьёзней не бывает. Просто держись подальше от сейфа и к Жеке не лезь, тогда всё пучком. Выйдешь через год с бумагой и всеми знакомствами как нормальный чел. Не изделие, не электорат. Работу найдёшь или всякое такое, чего нахватаешься, не знаю. Ты, цыпль, лисицу свою сможешь найти. А пока что... учёба, кормёжка, что ещё... ну, кто старший, если ещё не выбрал. Я, напримэ, под Кокошичем, у него драться часто будешь, но у нас такой там порядок, дисциплина. Не забалуешь. Рекомендую, если честно, тебе пока поискать другие варианты.

Ёж принялся перечислять новичкам имена старшин и их индивидуальные закидоны. Хорь внимательно поднял уши. А мы с вами, пожалуй, оставим их ненадолго, чтобы прояснить себе уже хорошо им известные вещи.

* * *

Училище синьора Эребоса, бывший «лицей для одарённых детей им. Эребоса», а нынче — зачастую просто «жучилище» — находится в черте созвучного ему городка Giucitta/Жучи́тты, но не в центральной его части, а рядом со зловонным помойным оврагом.

Дети в лицей попадают в любом возрасте. Сначала они под присмотром боевого педагога учатся базовым навыкам (считать, драться, пользоваться туалетом). Уже на следующий год почти все они, кто остался в живых, переходят в режим драфта: в училище за мелкий прайс приходят наряды на низкоквалифицированную рабочую силу; сила, выполняя работу, по известному правилу A = F × s × cos (α) постепенно приобретает какую-никакую квалификацию. Кто должен быть доволен — довольны.

Стандартная процедура выпуска-выкупа подразумевает, что за два-три года обучения кто-либо, например, родители, возвращают лицею определённую сумму. Или, быть может, он сам находит средства заплатить за официальный документ — таких, в общем, получается больше половины. Часть учеников попросту выгоняют взашей, часть самостоятельно сбегает, теряется или просто не доживает, примерно четверть остаётся в училище навсегда, некоторые из таких подрабатывают надсмотрщиками, охранниками или воспитателями, что по сути одно и то же. Ежеквартальная экзаменовка подразумевает медосмотр, проверку IIQ и сдачу коммунальной нормы (для самых младших), это тоже отсеивает какой-то процент. На первый взгляд может показаться, что здесь стоит атмосфера Сало, Бухенвальда или Аусбухена, но в жучилище никого целенаправленно не мучают, а, наоборот, кормят, одевают и воспитывают при помощи регулярного экзекуционного стимула.

Имеет место быть мягкая дедовщина: почти все ученики второго и далее годов попадают под крыло наставников из числа половозрелых староучащихся, «старых», «старших», «старшин» и т.п. Самые авторитетные «старики» держат в узде десятки учеников.

Типичный день в жучилище — кормёжка, выезды на так называемые наряды, вторая кормёжка, сон. Суточное расписание составлено так, чтобы кормёжки попадали на часы бодрствования и дневных, и ночных основ.

Само жучилище можно представить как здание переменной этажности в виде буквы П, огороженное ромбовидной (в плане) стеной с колючей проволокой наверху. На месте центральной перекладины буквы — трёхэтажный административный корпус: рабочие кабинеты администрации (наверху), медпункт, в подвале изолятор для временного содержания накосячивших. В левом от входа одноэтажном крыле — спальни учащихся, мастерские и учебные залы. В правом, двухэтажном — кухня, столовая, кладовая и, на втором этаже, жилые комнаты преподавателей и другого персонала. К левому крылу ассиметрично пристроена дополнительная палата. Открытая игровая площадка находится напротив левого крыла, туалеты и свалка открываются в овраг, начинающийся под верхней вершиной «ромба», под ножками буквы. Там же находится самая высокая точка — башня наблюдения с прожектором и антенной тесла-сцепления. Между лап буквы — внутренний дворик.

Над главным входом в здание красуется аккуратная вандалоустойчивая вывеска с количеством дней от последнего инцидента, под которыми понимается гибель подопечного. В жизни училища бывает всякое, поэтому последний раз там было многозначительное «00125».

1. Первые звёзды

Текущий исполнитель: Александр Вертинский — Лиловый негр

После первой жучилищной кормёжки цыплёнок решил, что никогда не сможет привыкнуть к настолько варварскому способу насыщения.

Сама суть происходящего действа была в новинку. Внутри автоклава, конечно, имело место быть спонтанное заглатывание раствора и соответствующая ему перистальтика, но само питание осуществлялось через ретроградное всасывание, то есть работала противоположная сторона пищевода. Унифицированный же биологический возраст Бо, если говорить гнусавым голосом, в пересчёте на человеческий век сейчас составлял около босьми лет. Представьте, что в восемь лет ребёнку предлагается далее получать пищу не в рот, а через ноздрю, если не того более противным образом.

Грубый удар в спину сбил цыплёнка с ног, выбив надклёванный брикетик маргарина. Он не успел и пикнуть, как мощная кожистая лапа, так похожая на его собственную, прижала Бо к земле.

— Слышь сюда, недоме’ок.

Цыпль с усилием открыл крепко зажмурившиеся глаза. Прямо перед ними качалось стальное лезвие, прицепленное к и без того когтистой лапе кожаным ремешком. А дальше возвышался громадный, как тогда показалось, петушара. Хищный, лютый, бешеноглазый и картавый.

— Весь свой майга’ин теперь относишь мне. Вечером снимаешь мне шпогу, чистишь. Как встаёт солнце — приносишь и ставишь на место. Усёк, уродец?

— Вообще я такой же цыпль по своей основе...

Лапа перехватила Бо за шею и подняла так, что он встал на цыпочки.

— Завали клевало, урод недоделанный. Таких как ты мне понесут на завтрак в жареном виде. Скоро. Когда выйду отсюда.

— Жареное вредно, — негромко, как гладкой деревяшкой об деревяшку проскрипело из-за спины пернатого агрессора.

Пальцы петуха разжались; цыпль осел и не смог удержаться на ставших мягкими ногах. Когда Бо кое-как поднялся, картина зеркально развернулась.

Петух не смог или не догадался вовремя охладить быкование. Теперь он отчаянно ругался, грассировал и сучил когтистыми лапами, пытаясь разодрать высокого, сутулого человека со странной головой, похожей на не до конца зрелую тыкву в солнцезащитных очках. Получалось плохо, примерно никак. «Тыква» безэмоционально держал его за шею правой рукой, а левой мерно ударял во что попадётся с глухим звуком, похожим на выбивание пыли из ковра. И самую малость — на шлепки кухонного молоточка для отбивания куриного мяса. Мелькнула мысль, что самому Бо хватило бы такого одного.

Цыплёнок огляделся, не зная, что делать. Подошёл вчерашний ёж из второго барака.

— Знатных люлей отсыпает... Так ведь не надо было борзеть, я так считаю. Запомни, цыпль, как бывает, когда первогодка мнит себя старшиной.

Шпора отлетела в сторону, звякнув о булыжник, как отцепившийся карабин пресловутого незнакомца в далёких туманных Альпах. Цыпль вздрогнул, вышел из ступора и поднял свой кусок маргарина.

* * *

Петух был бит и бесславно ретировался в направлении медпункта. Цыплёнок Бо продолжил разговор во внутреннем дворике, где ёж Ринат неторопливо доедал отданный ему брикетик.

— Если интересно, мы его зовём Пет’госьяном. А так-то он везде записан как Петрус. Хотя, ты не это ведь хотел узнать, верно?

— Верно, — цыпль вздохнул, подыскивая слова. — У меня... Я не знаю, что вообще надо делать? Посоветуй. Я же совсем ничего в жизни не понимаю, ничего не умею, нет ни знакомых, ни родственников...

Ёж ответил не сразу.

— Фишка нужна, я считаю. Абсолютно каждому нужно найти свою, чем он отличается от всех прочих в сильную сторону.

— Ну, посмотри на меня. Где здесь сильная сторона? — едва не всхлипнув воскликнул маленький цыплёнок.

— Откуда мне знать? Я тебя вообще второй раз вижу. Но ты, похоже, везучий. И слова складываешь интересно. Это значит, голова работает как надо. Я вот Ринат, erinaceus europaeus, а про тебя как в карточке написано?

Бо недоумённо развёл крылья в сторону.

— А как можно туда заглянуть? Я читать умею, стандартный пренатальный импринтинг институтской заготовки.

— Нет. Читать — не твоя фишка.

Ёж скомкал фольгу от брикета и демонстративно отправил её в урну для мусора.

— Насекомам всё со стены видно. Учти. В общем, ты пока привыкай, но не зевай.

Бо до первых звёзд сидел во дворе, пытаясь придумать такой план, по которому можно было б незаметно залететь в окно второго этажа прямо в кабинет Эребуса, где должны храниться подробные досье на каждого воспитанника. Причём для его реализации сначала пришлось бы искать какую-нибудь достаточно сговорчивую безрассудную птичку, сам-то цыпль летать не умел.

Это, что ли, называется везением?

Цыпль представил душный белоснежный мех, горячо обволакивающий тщедушное тельце со всех сторон. Его мгновенно наполнило невыносимое желание вернуться туда, где не надо искать какую-то непонятную фишку, нет угрожающих лезвий, никого не бьют по голове тыквоголовым молоточком для живого чувствующего мяса. Вернуться домой, к маме. В свет вечнопрекрасной мадонны Дочкоматери. В темноту под её халатом.

Крошечная слезинка выкатилась из уголка глаза и побежала по жёлтым пёрышкам вниз, в детский пушок, дальше от звёзд, ближе к реальности его текущего бытия.

...Кап.

Получено достижение «первый день в Ж». Набор очков прогресса: +0.

* * *

Следующий день начался рано, даже раньше первой кормёжки. Жучилище посетила с визитом группа максимально деловых и ещё более серьёзных с виду грачей. По такому случаю всех построили перед крыльцом заведения, прямо под табличкой «00126» и оставили шелестеть перьями, чешуёй и шерстью минут на двадцать пять.

Припекало, в горячем воздухе над плацем дрожала пыль.

Бо стоял вторым с краю, незаметно разглядывая всех и каждого. Нашёл глазами Жеку, строй вокруг которого чуть разошёлся. Оказалось, что его вчерашние «очки» — это глубокие тёмные провалы глазниц, в которых не видно глаз, по крайней мере издалека. Нашёл и Петруса. Вопреки всем ожиданиям, петушара выглядел великолепно, а его бедовая голова под самым гребнем была перевязана ослепительно стильной банданой, в которой торчало длинное, красиво переливающееся золотистой зеленью фазанье перо.

Цыпль проследил глазами, как из окна выпорхнул мелкий скворец и уселся на рог выходящего из дверей лицея огромного, блестящего как медянка жука-носорога размером с крупную собаку в костюме-тройке. Эребос — а это был именно он — степенно спустился с каменного крыльца и поковылял навстречу гостям. Потом они впятером не спеша пошли обратно вдоль строя.

Крупный, немолодой, с сединой и проплешинами в перьях самец в чёрной шляпе, делающей его похожим на сухого и чёрствого протестантского священника в исполнении пожилого Де Ниро, постоянно скрупулёзно что-нибудь уточнял, наклоняясь к невидимому уху жука. Ему, похоже, всегда отвечал непосредственно скворец. Увешанная бижутерией громкая трескучая самка, тоже в приличном возрасте, иногда нарочито громко и глупо комментировала вслух того или иного воспитанника в духе «какой пухляш» или «что за чучело», стараясь везде сунуть свой чуть рябой клюв и хоть немного побыть на переднем плане. Ей вежливо уделяли толику внимания, но не более того. Два угольно-чёрных, с синеватым отливом близнеца, шли чуть сзади, записывая в блокноты всё, что говорит де грачелло, к которому обращались «уважаемый Григорий Ефимыч». Они были похожи на мажористых детей, старательно косплеящих агентов из «Матрицы».

Грачи дошли до середины строя, потом повернули обратно. По всей видимости, мало интересуясь первогодками. Григорий Ефимович задержался было напротив Жеки, но грачиха увела всех к Петрусу. Продолжая разговор вшестером, все медленно двинулись к выходу.

Бо снова принялся разглядывать строй. Там были все, кого он здесь знал, но почему-то не было видно лизуна-мышонка.

2. Перепланировка

Надо сказать, что на второй день Бо уже чувствовал хоть какую-то опору под ногами: неверную, жалкую, но всё же дающую понять, где находится условный верх, а где низ. Он даже ни разу не всплакнул.

Грачи улетели. Эребус вернулся в свой кабинет. Забияка Петрус ни разу не посмотрел в сторону Бо и кормёжка прошла без конфликтов, ещё раз наполнив цыпля уже ожидаемой урчащей тяжестью.

Первогодок отвели в классы на урок чтения и письма, которыми Бо отлично владел и так. Остальные воспитанники разбрелись по кучкам вокруг своих «старших». Ребята из шайки Кокошича сели играть в какую-то незнакомую игру в самом дальнем углу периметра лицея, рядом со свалкой, периодически кидая о землю кубик и выполняя затяжные плевки в сторону зловонного оврага; их вожак почему-то до сих пор ни разу не попался Бо на глаза. Петрус не играл, а со всем вниманием тщательно правил в сторонке свою пристяжную шпору. Что за мысли тогда гуляли у него в голове, нам не ведомо.

Жека равнодушно без всякого дела сидел в тени у стены и ковырял пальцем свою тыкву. Цыплёнок собирался было подойти сказать спасибо, но отвлекся на группу, собравшуюся во дворике вокруг красивого черногривого прямоходящего жеребца, где был и знакомый хорёк по прозвищу «Хурма». Бо повернул к ним.

Жеребец с мечтательным выражением на морде и лёгкой придурью в карих глазах негромко, возбуждённо и слегка заикаясь вкладывал слова в головы нескольких слушателей.

— У нас появился у-ни-каль-ный шанс. Слушаем внимательно, девочки: завтра с утра грачи явятся за выбранным бойцом. А наша з-задача — успеть вывести петушандрия из игры. Понимаете, о чём я? Есть два в-варианта: либо вы устраиваете ему «тёмную» среди ночи, либо потом, когда кормёжка. Дальше моя з-забота: я протолкну грачам Жеку и мы все очень скоро будем в полном шоколаде.

— А чего такое шоколадя?

Сидящая рядом с подавшим голос Хурмой массивная пушистая коала шикнула на него и бесцеремонно сомкнула пасть хорьку, обхватив его челюсти сильными, но неловкими пальцами.

Цыпль подошёл на пару шажков ближе и наткнулся на вопросительный взгляд жеребца.

— Старшину ищешь, малец? Корнет каждому найдёт м-место.

— У тебя красивая грива. Можно потрогать?

Хорёк прыснул смехом, отчего из закрытой морды во все стороны вылетели прозрачные сопельки. Коала возмущённо его оттолкнула и несколько минут они весело катались по земле, пихая друг друга кулачками в шерсть.

Жеребец вздохнул. Цыпль решил, что надо сразу проявить инициативу и показать себя с лучшей стороны.

— В первую очередь предлагаю стащить у Пет’госьяна его шпору. Кто-нибудь из вас видел, где он её прячет, когда спит?

— Нереально. То есть, ты прав, стащить было бы здорово, но у него же под насестом свой сундук с замком, его ночью открыть без шансов. За свои слова отвечаю! — очень серьёзно возразил последний участник разговора, мелкий юркий броненосец.

— Я сам принесу шпору. Но мне понадобится брикет маргарина. Поделим вечером три штуки на четверых?

Корнет постучал копытами, возвращая внимание.

— Так, обозначаю план. Цыплёнок добывает шпору. Остальные трое — Никитоша, Аля, Хурма — ночью дерётесь. Петро не жалейте, он к-крепкий парень. Даже жаль, что не наш.

* * *

Получив маргарин, Бо пошёл на поклон к петуху.

— Ага, понял всё-таки, доходяга, кто тут масть держит. — Петрус протянул мощную лапу. — Давай, сымай, завтга чтобы блестела, как у кота яйцы!

Цыпль чуть дрожащими пальцами принялся отстёгивать грубое крепление чуть помятой стальной шпоры. Вблизи петушандрий выглядел уже не очень парадно. Кое-где среди выдранных вчера перьев просвечивало бледное мясцо. На основании мясистого гребешка, скрытого банданой, расплылся автограф Жеки, тёмный и болезненный даже на вид неровный кровоподтёк.

— А что будет завтра, мастер Петрус?

Гребешок петуха аж приподнялся от удовольствия.

— Нам назначена великая стъелка. Совсем что ль не знаешь, как всё устгоено? Тогда слушай.

Бо внимательно слушал бесстыдную петушиную похвальбу, пытаясь отделить правду от гонора.

* * *

Давайте его подытожим.

Основным градообразующим бизнесом Жучитты был некрополис — а именно, конкретная услуга по захоронению останков клиента в оставшуюся от легендарных дохомокостных времён человеческую могилу — бизнес, который довольно быстро исчерпал весь запас имевшихся престижных памятников и надгробий. Теперь чтобы получить место, клиентура организует некий специфический поединок с представителем охранной службы — нечто среднее между средневековым жюстом и постиндустриальным рестлингом. Конечно, в данное время это не более, чем красивая традиция, в которой можно услышать отголосок времён первичного дележа мест на кладбище. Тем не менее, каждый клиент официально получает место только после того, как его боец, так называемый «гладиатор», победит бойца-охранника. Разумеется, сперва заплатив и за гладиатора, и за охрану и будущий присмотр за захоронением. Это довольно запутанная, но весьма престижная для всех участвующих сторон цепочка услуг, которыми кормится добрая половина города.

Пустое место для могилы на краю некрополя стоит сотню соверенов, за ней будут присматривать в общем порядке, но это неточно. «Человеческие» начинаются от тысячи сов. Петрус здесь мечтательно подчеркнул голосом слово «начинаются». Наиболее же престижные склепы стоят сотни тысяч; скунсы-смотрители уделывают их так, что к ним десятилетиями невозможно подойти без слёз, скорби и мыслей о настигшей мир тяжёлой утрате.

Бойцы, соответственно, тоже бывают весьма разной степени бойцовости, но как правило защита выставляет профессионального бугая и до двух его помощников «со стороны», а скорбящие родственники покойного нанимают всё там же второго гладиатора и тоже добавляют к нему своих одного-двух напарников. «Стрелка» может проходить чисто церемониально, а может закончиться гибелью части участников, даже, иногда, гладиатора — играют роль многие обстоятельства: интриги, слепая фортуна, погодные условия, взмахи крыла бабочки среди тропических лесов Амазонки.

Стрелка проходит в живописных развалинах бывшей часовни. Там есть почётные места для випушек-зрителей, есть легальный тотализатор, в общем, всё как у людей.

* * *

Остаток дня Бо со всем усердием чистил и полировал полосу стали, думая больше не только о том, как сделать её наряднее, но и о своём будущем. Кто выглядит перспективнее, черногривый жеребец, за которым на данный момент стоят только трое ребят сомнительной дееспособности, или эффектный, наглый петушандрий, уже способный самостоятельно пробиться в гладиаторы?

Цыплёнку было почти очевидно, что Петрус способен на много большее. И неприятно крутило внутренности холодное, трезвое соображение, что в сияющем будущем петушандрия почти наверняка не предусмотрено достойного места для такого маленького и невзрачного цыплёнка, как крошка Бо.

Цыпль представил, как блестящее стальное лезвие эффектно срубает с узких пушистых жёлтеньких плеч его круглую головушку, которая, ещё живая, катится по каменным плитам какой-то далёкой часовенки, оставляя на них яркий, прерывисто-пунктирный след. Публика встаёт в восторге. Мир гаснет.

Бо не плакал. Бо с кривой усмешкой точил шпору, уже зная, что не собирается возвращать её хозяину. Точил как самому себе.

Некрасиво. Чертовски опасно. Дерзко. Но он самостоятельно смог такое придумать. Мама-лисица могла бы гордиться настолько сообразительным цыплёнком. Быть может, самым умненьким-благоразумненьким цыплёнком из всех своих изделий.

Бо со стуком опустил на булыжник оружие, мечтательно подняв глаза к всё более темнеющему небу.

...Тюк.

Конец второго дня. Открыт новый параметр — «статус». Статус: норма. Набор очков прогресса: +0.

3. Охота

Этой ночью Бо спал плохо и видел во сне плохое.

Облезлые бесхвостые приматы, короли старого мира, которых язык не поворачивался назвать хомосапыми, не слезая с коня цедили сквозь пышные усы горячий чай с лимоном, держа на коленях увесистые пятизарядные штуцеры. Когда в чашке оставались только обсосанные лимонные косточки, ими заряжали винтовки, направляли стволы на кусты и застывали во внимательном ожидании. Со стороны леса слышалось приближающееся нервное тявканье. Как только был выпит последний глоток ароматного чая и заряжена последняя кислая пулька, из-под кустов выбежали первые грязно-бурые тушки, сотни испуганных тушек, тысячи их. И приматы открыли огонь на поражение.

Кнутами щёлкали выстрелы. Пули-косточки пробивали тела навылет, отбрасывая лисиц обратно к лесу. Кровавая шерсть брызгала на землю, оставляя на ней следы-зонтики и следы-вееры. Оранжевые, чёрные, пахучие капли усеяли траву, кусты. Воздух наполнился мелкими пылинками подшерстного пуха и противными обрывками визга умирающих лис, слившимися в один протяжный вой.

Смешались в кучу кони, лисы, переломанные кости и использованные не по назначению дважды лимонные косточки.

Хомосапые всадники куда-то пропали. Кони самостоятельно бросались на крошечные тела, трепали их зубами, стараясь быстрее перекусить хребет испуганному комочку пуха. И постепенно становились такими же, как они — покрытыми рыжей шерстью остромордыми хищниками. Их жертвы мельчали, светлели, покрывались перьями, в кувырке вставали на задние лапы, поджав хвост.

И вот уже не страшные люди отстреливают лисиц одну за одной, не безумные плотоядные кони охотятся на бедных лесных зверей, а большие, широко оскаленные лисы остервенело душат бессчётный цыплячий выводок, волна за волной, год за годом выбегающий на них из-под рваной линии кустов.

Бо дёрнулся во сне и шмякнулся с насеста в опилки. Небо уже светлело. Со стены без всякого выражения на морде на него смотрел мелкий светлячок, которого хозяйка звала Семёном, а все остальные — просто Грыком.

Цыплёнок вынул из тряпок своё единственное оружие — чуть укороченное, но всё ещё слишком крупное для его миниатюрной цевки лезвие, к которому он примотал короткую поперечную перекладинку — и тихо выскользнул из спальни первогодок, держа бывшую шпору крылышком. В соседней спальне была слышна какая-то возня, в которой тоже угадывалось что-то плохое.

* * *

Птицы ночевали на насестах, установленных в самом дальнем углу довольно свободного помещения спальни, рассчитанного на большее количество учеников. Трое ребят Корнета первым делом отгородили угол, где спал Петрус, импровизированной ширмой, на которую набросили одеяло. Главным образом, чтобы обозначить всем остальным, что соваться сюда пока что не стоит.

Вставшие по разные стороны насеста Аля и Никитоша переглянулись, держа в руках безразмерную подушку для крупных четвероногих и ещё одно одеяло. Хорёк тихо шепнул, показывая пальцы: — Раз, два, давай!

Коала размахнулась и от всей души ударила петуха подушкой, сбив его с жерди, а броненосец сразу же ловко накинул одеяло сверху. Петух заквохтал, пытаясь быстро и по возможности эффектно освободиться, но его ноги били пустоту, не давая опоры. Массивная Алька сидела на груди, не давая ни подняться, ни сбросить одеяло с головы. Хорь остервенело вцепился зубами в мясистую голень. Броненосец сперва взялся лупить петушару палкой, но в какой-то момент так стрессанул, что рефлекторно свернулся в твёрдый клубок и откатился в дальний угол, как промахнувшийся и упавший в темноту под дорожкой бугристый шар для боулинга.

Очень осторожно за ширму заглянул Бо. Поднял раздвоенным крылышком с пола крупное полосатое перо, кулачным хватом взял в лапу лезвие и полоснул — половинки разлетелись в разные стороны. Цыпль подошёл ближе, поудобнее перехватил оружие и прислонил его к одеялу там, где угадывалась петушиная шея. Почуяв сталь, Петрус откинул голову назад и застыл, как обречённая курица.

Бо наклонился ближе, в ноздри ударил запах свежего помёта.

Цыпль встретился глазами с дрожащей от возбуждения Алькой, чья серая шерсть наэлектризовалась от трения и стояла практически дыбом. Вздохнул, как перед прыжком.

* * *

Корнет провёл ночь где-то за пределами жучилища, но успел объявиться там перед кормёжкой. Увидев Петруса во вчерашней красной бандане и остальных своих ребят, он просто пожал плечами и сделал вид, как будто всё знал заранее.

— Операции объявляется общий отбой. Это не такие б-большие обломы, как может показаться, но, в общем, с Жекой договориться тоже совершенно невозможно. Даже у меня не п-получилось. Но не вешаем нос, ждём следующего раза.

Цыпль подождал, когда жеребец подойдёт поближе.

— План всего лишь чуть поменялся, командир. Мы поговорили с Петрусом, привели достаточно убедительные аргументы и он согласился вступить, так сказать, под наше крыло.

Петушара тоже подошёл ближе, горящими глазами смерив жеребца.

— Да. Я дал слово чести, мы в союзе.

Убедившись, что всё на мази, Бо отошёл в сторонку. Утро полностью вымотало ему все нервы, он выглядел побледневшим и повзрослевшим. Коала положила лапу ему на голову, он уткнулся ей в шерсть и позволил себе совсем немного расслабиться.

Всё висело на тончайшем волоске.

Бо никак не мог лишить жизни петуха без конкретной причины, например такой, как угроза собственной жизни. Да, петух был опасным дураком. Да, было несложно устроить ему перерезанное или даже перекушенное сухожилие и бросить под одеялом так, что тот даже не догадался бы, кто именно это сделал. В конце концов, коала ощущалась совсем не похоже на цыпля, а кроме того прозрачных мотивов мочить петушандрия ни у кого не было. Но разве по такому поводу убивают?

Цыпль вздохнул. Несмотря на возраст, ему было известно, что убивают и по гораздо более никчёмной причине.

Осталось найти правильные слова, чтобы петух тоже понял, насколько в его интересах выгоднее пойти на сделку. Это оказалось намного сложнее, чем отказаться от кровопролития. Если рассуждать предельно абстрактно, шансы на успех были совсем не в пользу цыплёнка, что-то вроде одного к двум. Точнее говоря, двум из шести. Сыграло роль совпадение — может, Бо действительно родился везунчиком? — смышлёному цыплёнку в общем-то было несложно понять куриную психику петуха и увидеть её максимально болезненную точку.

Гордость. Гонор. Авторитет. Кто-нибудь вообще готов отказаться от вразумительной сделки, рискуя, что все узнают про твою позорную дефекацию?

Парой убедительных фраз цыпль купил всего петушандрия с потрохами, а на сдачу оставил себе лезвие. Даже сам Петрус с пониманием оценил столь крепкую хватку, неожиданную для совершенно безобидного и кроткого на вид, да и по своей непосредственной природе тоже, существа.

Бо помотал напоследок головой в мягком подшёрстке и вынырнул оттуда в реальный, не прощающий ошибок мир.

— Альк, а ты когда-нибудь лимон пробовала? Он ведь кислый и совершенно невкусный, да?

— Не знаю... эвкалипт пробовала. Я чистая коала...

— На вкус так себе. А на вид прям такой же как ты, Бо, жёлтый, только гладкий. Зубом отвечаю! — Добавил броненосец, который и сам бы с удовольствием пожамкал большую пушистую коалу, но всё как-то не складывалось. А как всё-таки охота...

Цыпль подкинул раздвоенным крылышком в воздух свой кинжал. Раз, другой, пока, наконец, не уронил.

...Бряк.

Получено достижение «открыта шкала Б-Г». Б-Г: +1. Статус: утомление. Очков прогресса: +1.

А ведь день ещё только начался. И в нём нашего стремительно взрослеющего цыплёночка ещё ждало очень много всякого разного интересного.

4. Коммунальные основы

Текущий исполнитель: Бит-квартет «Секрет» — Сара-Бара-Бу

После кормёжки Петрус и Корнет отчалили по своим новым гладиаторским делам куда-то вместе с грачами. Бо мысленно пожелал петушаре как следует выспаться перед неотвратимо и неминуемо приближающейся третьей подряд взбучкой, пусть даже искренне полагая петуха тем ещё гнусным типчиком. Пожалуй, ему было бы в самый раз достаточно первых двух, рассуждал сам с собой Бо, переваривая пищу.

Делать пока что было нечего и цыпль решил посвятить день посещению занятий для самых младших воспитанников жучилища, первогодок и дефективных особей с IIQ заметно ниже среднего.

Занятие по основам коммунального существования вёл пожилой, покрытый седой шерстью подслеповатый марабу. Георгий Юннатович был хорошим лектором по целому ряду причин, главной из которых мы назовём великолепную в своей отвратительности бородавку на складчатой, грязно розовой, постоянно шевелящейся мешковатой шее. Дети не могли отвести от неё глаз, поэтому заметно меньше отвлекались на возню, груминг и выяснение, кто же из них кого поборет. Удар шершавого клюва Георгия Юннатовича был способен расколоть деревянный стул.

За спиной марабу на самой обычной школьной доске мелом в натуральную величину схематично, но точно изображена маленькая лошадка в сагиттальном разрезе.

— Исландосский... — Марабу кивнул вбок, стукнув клювом по рисунку, и взял долгую паузу. Складки на шее двигались, как будто перемешивая внутри что-то округлое и плотное.

— ...Исландосский, понимаешь, пони.

— Поняшка попал на лесопилку, гы-гы, и стало две полпоняшки, — не сдержала фонтанчик остроумия глокая кудрявая куздра.

Марабу своими ходульными ногами сделал два шага, взял её клювом за шкирку и без слов выбросил в единственное открытое окно с учительской стороны класса. Проводил её полёт мутным немигающим взглядом.

— В первыя дни обучения очень важно запомнить, насколько неуместно перебивать своего учителя. А мы продолжим. Пони. Владеют тремя основными аллюрами: шагом, рысью и галопом, а также иноходью: flugskeið’ом и tölt’ом. Но мы чтим их не только за это. Кто-нибудь знает, за что именно?..

Бо очень аккуратно поднял вверх крылышко. Он уже давно ёрзал на месте, догадываясь, при чём тут исландский пони. И сразу же услышал, в чём подвох: после паузы учитель продолжил свою фразу.

— ...И причём здесь наше сегодняшнее занятие по правилам коммунального общежития. Слушаем вашу версию, юноша.

— Гены исландских пони дали современным существам всеядность, Георгий Юннатович!

— Так. Отвечайте дальше.

— А ещё они очень спокойные и доброжелательные, наверное, поэтому мы все, такие разные, в принципе способны уживаться друг с другом? Если очень захотим?

Марабу посмотрел на цыпля, потом повернул голову и какое-то время смотрел в окно.

— Мндэ... Интерес-сный ход мысли, интерес-сный. Но речь у нас не об этом. Всеядность установила общий стандарт пищеварения, следовательно что? Сформировались единыя нормы пищевого поведения для разумных существ подавляющего числа различных биологиццских основ. Итак! Записываем или запоминаем тему сегодняшнего занятия: «универсальный туалет и общепринятые правила дефекации».

Густо покрасневший под перьями цыпль сел на своё место и решил сегодня больше не высовываться.

* * *

Когда марабу на перемене ненадолго оставил класс, вокруг цыпля собралось небольшая недружелюбная толпа.

— Чё-т ты, малой, кажись, больно вумный для своего возраста.

— Вумный как... вуман!

— Тебе голова на ум не давит? Может, помочь надо, о стену ей постучать? Чё скажешь, желтопёрок? Постучать тебе?

Бо изо всех сил изображая спокойствие достал из-под крыла свёрток, а из свёртка — лезвие. Взял его лапой, отрезал краешек.

— Это мне Петгосьян дал. Его шпора. Ну, была его, теперь моя. А тебе он чего-нибудь выдавал, в смысле, кроме звиздюлей?

Толпа вокруг Бо быстро рассосалась сама собой. Но как только он погрузился было в свои цыплячьи мысли, как эффектная пегая тёлочка — кажется, дикдика по основе — легко цокая копытцами подошла сзади и заискивающе заглянула ему через плечо.

— А это правда, что ты даже с гладиаторами... ну, знаешься? Покажешь мне кинжальчик? А я тебе тоже кое-что могу показать... интересненькое, ну, своё... хочешь?

Бо одеревенел, подбирая слова. Вот уж к чему жизнь его совершенно не готовила...

Тонкий, ароматный язычок игриво лизнул щёку цыплёнка в месте, где из пушка пробивался твёрдый розовый клювик. Самочка мелодично хихикнула, перебрав при этом три нотки, как будто легко тренькнув по упругим нейлоновым стрункам, и, цокая, ускакала в свой угол — в класс снова вошёл, заполняя его своим присутствием неподражаемый Георгий Юннатович. Спасидо, учитель.

* * *

И вот уже вторая, вечерняя кормёжка.

Цыпль снова набивал желудок, благодаря тем самым пони, способный принять в себя многое, и пытался выбросить из головы это жуткое, влажное прикосновение. Которое одновременно вызывало и холодок, мурашки в крылышках от всплывающего на доли секунды смазанного образа рвущих тело зубов, и тепло в ногах от обещания чего-то настолько же прекрасного, доброго и уютно-девчачьего.

Сердечко стучало, как после пробежки. Бо растерянно улыбаясь — насколько позволял клюв — обхватил голову, которая никак не хотела отпускать ощущение прикосновения тёлочки и попытался всё-таки успокоиться, чтобы вернуться к обдумыванию более насущных для своего возраста вопросов.

Итак, как правильно говорил Георгий Юннатович. Итак! Как цыплёнку найти возможность проникнуть в кабинет, где хранятся личные дела воспитанников. Или есть другие способы заглянуть в свою карточку? Или дело вообще не в карточке, а надо думать о поисках своей фишки? Ежедневном, упорном выклёвывании — из жизненного хаоса и беспорядка накатывающих прямо на лицо дней — мелкого бисера крупиц бесценного опыта, поиске друзей, товарищей или союзников, чтобы тебя не раздавили, не заклевали, не уничтожили раньше времени? И надёжный ли союзник из дикдики? Это вряд ли.

Интересно, как там теперь Петрус. Увидит ли он хоть когда-нибудь этого хамоватого петушару ещё раз? Бо покрутил в голове мысль, что он остался последним цыплёнком в жучилище, и отложил её в сторону.

Ещё куда-то окончательно запропастился мышонок. Может быть, пора объявлять розыск...

Бо долго жонглировал мыслями, пока не обнаружил, что уже снова накатывает сумрак, он сидит у стены, разглядывая жучилище чуть со стороны, а рядом с ним что-то тихонько бубнит под нос тыквоголовый, размеренно покачивая головой. А в глазницах Жеки заблудившимся светлячком светится гниловатый жёлтый огонёк.

Цыплёнок подсел ещё ближе. Они ещё немного посидели бок о бок, слушая простенькую песенку без слов, пока Бо не почувствовал, что пора спать.

...Тум-тум.

Конец третьего дня. Положение на шкале Б-Г: +1. Статус: лёгкое утомление. Доступно очков прогресса: 1.

5. Стрелка

Утром четвёртого дня цыплёнок Бо был жив, здоров и никому ничего не должен. На дворе было хорошо; стояла ясная, тёплая итальянская погода, удивительно близкая к почти ушедшему человеческому идеалу; легчайший ветерок вёл по пронзительно синему небу одинокое белое облачко, похожее на чистенькую курочку-несушку. Всё остальное вокруг цыпля суетилось и куда-то спешило, не уделяя и капли внимания совершенной мирской красоте, напротив, активно мало-помалу втягивая ребёнка в свой бесконечный причинно-следственный водоворот.

Бестолковая первогодая куздра умудрилась проспать подъём и теперь, спотыкаясь и глокая на ходу, торопилась успеть урвать хотя бы кусок с первой кормёжки. Понятно, что на голодный желудок потом хрен-с-два покудрячишь.

Господин Эребос выбирал между костюмом в широкую контрастную полоску — в котором он становился похож на колорадского жука золотого века каменноугольного периода, когда насекомые были большими — и строгой «тройкой» цвета мокрого асфальта, в которой, пожалуй, сегодня могло быть чуток жарковато. На столике ждали своей очереди дюжина флакончиков с туалетной водой, духами и парфюмерной отдушкой. Глава жучилища намеревался посетить сегодняшнюю стрелку как подчёркнуто официальное влиятельное лицо. Сейчас он стоял перед зеркалом полностью голый, блестящий и задумчивый, а ведь ему уже пора поторапливаться. Скворец сидел под потолком, на толстом деревянном стебле какой-то странной лианы, струящейся по обшитой деревянными панелями стене кабинета прямо в окно, открывающееся над табло с цифрами «00128». Птаха комментировала, подсказывала и то и дело коротко, деликатно чихала в платочек.

Павлин Сергей Троемацкий — между прочим, мэр города Жучитты, не какой-нибудь павлуша с горы — начал употреблять прямо с утра: для разогрева, на ход ноги, поправиться после вчерашнего. В каждый момент времени его ожидала неразобранная куча максимально срочных дел, которых со временем становилось только больше и больше. Но разве ж премиальная кротовуха с золотой метелью в запотевшей бутылке на 0,75 сможет сама себя скушать? Пожалуй, Серёжа вряд ли выйдет из комфортной зоны запоя именно сегодня. Но он может: на всякий экстренный случай у мэра заготовлено несколько стимулирующих осиных гланд производства самой хитиновой королевишны, о которой сейчас говорить подробно мы не будем. Как-нибудь потом, потом — будет ещё более подходящее для того время.

Полный дурного энтузиазма и почти уже счастливый единственно предвкушением вкуса боевой славы петух Пет’росьян сверкал и звенел новыми шпорами, получая последние наставления от покрытого ужасными шрамами быка Бугая с модно выбеленной чёлкой и грубой стальной цепью на шее. Это выглядело немного странно, учитывая, что Петрус сегодня дрался на стороне клиента, в компании другого «гладиатора». Но тот — страус по основе и Индюга по имени — всё утро не обращал вообще ни на кого внимания, занятый сидением перед зеркалом и закреплением на голове многочисленных золотых цепочек и колечек, которые всё больше делали его похожим на царя Ксеркса из дохомокостных «Трёхсот».

Торопитесь! Торопитесь! Торопитесь! Вот-вот раздастся первый удар гонга из трёх.

* * *

Бо не пошёл на математику и устный счёт, вместо этого он сидел с шайбой варёной кукурузы и пытался решить в уме задачку, как же именно на табло каждый день меняется цифра. Никто из знакомых то ли не знал точного ответа, то ли не спешил им делиться просто так, за здорово живёшь. Ринат сообщил, что число увеличивается на единицу ровно в полночь, а сбрасывается, видимо, по распоряжению самого Эребуса или непосредственно им самим. Очевидно, что внутри него работает какой-то часовой механизм...

Краем глаза цыпль заметил мышонка, который в дверях почти разминулся со свитой почтенного директора, спешно покидающей территорию: самим господином Эребусом в чёрно-белую полоску, скворцом, сидящим на роге, и двумя насекомами в стандартной клетчатой ливрее охранника жучилища, оставляющей свободу надкрыльям. В воздухе за свитой оставался приятный ароматный след.

Мышонок выглядел уставшим, довольным и голодным одновременно. Бо протянул ему остаток еды.

— Ты где столько времени пропадал? Говорят, если заметят, то посадят в карцер на ночь. Злостное нарушение дисциплины.

— О, знал бы ты, какие же это пуфтяки... — мышонок вгрызся в кукурузу, не забывая делать загадочный вид.

— Для меня, пожалуй, не пустяки. Слушай, а ты бывал когда-нибудь в кабинете директора?

— Ну, нет. Учитель специально предупреждал, что от кабинета пока что надо держаться подальше.

— Это который, марабу?

Мышонок вдруг на секунду замер, как будто сказал что-то лишнее.

— Н-нет... А какая разница вообще? Зачем тебе в кабинет?

— Надо же с чего-то начинать. Там, вроде, лежит моё личное дело, а я даже не знаю, что там написано. Думал, может ты мне чего посоветуешь, ты же здесь не такой новичок, как я.

— Советую научиться драться как следует. И поскорее. — Мышонок многозначительно поглядел куда-то вбок и вверх.

Бо, кстати, сам уже подумывал найти в жучилище того, кто бы научил правильно держать — и не просто держать, конечно — свой бритвенно-острый кинжал. Цыпль достал из-под мышки лезвие и показал мышонку. Тот бросил взгляд, но без особого внимания; сточив кукурузу, он уже снова искал глазами что-нибудь съедобное.

— Любого старшего спроси. Кокошич, например, большой специалист по режущим ранам. Я кого только после него не зализывал. Если будет, чем заплатить за такой вопрос.

— Как же мне его найти?

— Я его видел по дороге сюда, кстати, ты его сразу узнаешь по таким, знаешь, странным пятнам. Можешь вообще к нему под шефство пойти. Короче, сам думай. Мне некогда. Пока.

Мышонок юркнул в сторонку, видимо, не желая попадаться на глаза старшему, который тоже как раз показался в воротах. И его, действительно, было сложно не узнать.

Быстрая справка. Кокошич: основа — нильский крокодил, унифицированный биологический возраст — около семнадцати лет. Цвет: тёмно-зелёный, неяркий, с вкраплением россыпи светлых, телесного цвета человека пятен (витилиго). Глаза неестественно красного цвета, похожие на глаз гориллы. По обрывкам услышанных за несколько дней разговоров, среди воспитанников жучилища известен главным образом своим творческим подходом к еженедельной экзекуции подчинённых.

Бо тоже решил пока перед крокодилом не отсвечивать. Его нестерпимо манило и звало незакрытое окно директорского кабинета, в котором сейчас никого не было, тамошняя картотека, любопытная информация на официальном бланке, ведущая в цыплячье прошлое цепочка буковок-следов.

* * *

Во второй половине дня, ближе к вечеру в ворота жучилища зашёл Корнет, поддерживая петуха. Петрус был наполовину ощипан, хром и забинтован как мумия. Из-под перевязки безумно сверкали карие глаза с дрожащими от напряжения зрачками. При этом петушара — да и его спутник — парадоксальным образом выглядел скорее довольным прожитым днём. Уже знакомая нам ребятня сразу их окружила, навострив уши.

— Сегодня большой д-день, мои чуваки, — Корнет со значением потряс в воздухе кошельком. — Добыты наши первые сольди, а это значит — шикарные перспективы, скорый успех неизбежен! Ура! Всем сегодня выдаётся премия.

Жеребец театрально выдал по мелкой монетке броненосцу, коале и хорьку. Петрус, пуча глаза, хрипло каркнул цыплёнку:

— Тебя, шкет, за всё про всё стоило бы погвать на тысячу бретонских флажков, но я сегодня гуляю... Держи, личное, от меня, — петушара кинул Бо четверть соверена, некрупную, но увесистую золотую монету. Трое ребят и даже сам Корнет только и смогли, что завистливо облизнуться.

Далее Петрус ограничился общими, сильно пафосными словами, из которых было понятно, что деньжищи у них в шоу-бизнесе крутятся просто невообразимые. И отрабатывать на все сто в городе и его окрестностях способны считанные единицы настоящего таланта, которых Дочематерь целовала прямо в макушечку.

Когда Пет’росьян ушёл в медпункт, Корнет дополнил рассказ.

— Главную порцию мы огребли, когда Петрус на кураже чисто случайно зацепился и порвал шпорой одну индюжью цепочку. Тот взбесился, выдрал ему клок перьев и зрителям это прям зашло... Пару раз повторили на бис, главное, в воздух их потом красиво так — пуф-ф-ф во все стороны... А потом самого петуха подняли на рога, киданули вверх, а он-то уже почти без перьев, в общем, шибанулся с высоты знатно. Он ведь правильно сказал, шоу-бизнес — великая вещь. Искусство!

Хорь потом так настойчиво и откровенно интересовался, куда цыпль денет своё золото, что тот решил потратить его как можно скорее. Тем более, что со вчерашнего дня Бо носил в себе какое-то внутреннее ощущение, что у него, как говорили до Хомокоста, чешется незакрытый гештальт, а по простому — есть неизрасходованный потенциал, почти конкретно ощущаемая внутри возможность для роста. Недолго думая, он отнёс монету пришлому крокодилу.

Кокошич, видимо, именно в данный момент сильно нуждался в деньгах — снова цыплячья удача? — и без лишнего развешивания лапши на уши до самой темноты, до первых мозолей прозанимался с Бо основами уличного ножевого боя. С учётом специфики анатомии бойца, половина занятия ушла на выбор формы и хвата: в итоге лезвие ещё чуть укоротили, зато теперь его стало возможно и прицепить на цевку, и держать в беспёрой псевдо-кисти раздвоенного крыла, и даже, при необходимости, взять в кулачок лапы.

Золотая монета на мгновение взлетела в воздух, шлёпнулась на когтистую кожаную ладонь и сразу исчезла из виду.

...Дзынь!

Поздравляем! Получена ступень первого умения «режущее оружие». Положение на шкале Б-Г: +1. Статус: утомление. Очков прогресса: 0.

6. Новое старое имя

— Петушару-то там перемотали и нашли трещину в костях, слышал? — сообщил Никитоша перед утренним построением, с которого воспитанников постарше распределяли на наряды. — Наложили гипс на крыло и на лапу наложили. Лежит, скучает. Ругается.

— Ему Алька кости передавила? — Хурма то ли так пошутил, то ли спросил всерьёз. Ответа, впрочем, не последовало.

Бо отметил, как коала незаметно провела руками по своим круглым пушистым бокам там, где даже у хорька была талия, подержала в пальцах жирок.

— А ещё вот что. Петрус сказал, что наш Корнет на самом деле называется «Гай». Прикинь? — Броненосец спросил у каждого, кто слушал, — И ты тоже. Прикинь? Ему оформляли пропуск... ну, и так вот. Отвечаю!

Бо пожал плечами. Ну, допустим, Гай. И ничего в мире не поменялось. Может, вообще с самого начала стоило идти не к нему, а к Кокошичу? У пятнистого крокодила хотя бы реально есть, чему поучиться.

Общее построение начал старый марабу. Сердито прошёлся взад-вперёд, подслеповато зыркая на выпускников как на слежавшуюся органическую массу, из которой ещё придётся постараться выклевать хоть что-нибудь полезное.

— Кха! Минута информации. Ставлю в известность каждого, что с некоторых недавних пор у нас на воротах плохо сходится баланс голов, входящих и исходящих. А для дефективных расшифровываю, что кто-то из вас, да-да, повадился покидать территорию лицея как? — Тайком! Что, в свою очередь, является грубым нарушением правил, с которыми каждый из вас был ознакомлен при зачислении. Напоминаю, что в случае рецидива администрация будет вынуждена пойти на ужесточение режима содержания воспитанников. Может дойти до урезания пайки. Подумайте, чем у кого есть, нужно ли оно вам.

Дальше началось уже привычное Бо распределение нарядов для второгодок, и он догнал отходящего марабу.

— Георгий Юннатович! Георгий Юннатович!

— Чего тебе, заготовка?

— Вы сейчас на построении говорили о правилах. А я в день поступления был совсем не в себе, совсем ничего-ничего про них не помню.

— Да, да. Тебя же доставили напрямую от нашей... нашего уважаемого патрона. Под веществами. А в чём именно, говоришь, состоит промблема?

— Можно мне как-нибудь перечитать эти правила и свои документы о поступлении?

— Знаешь что, заготовка, ты мою голову этими вопросами не морочь; для этого есть секретариат. А лучше вообще займи себя каким-нибудь серьёзным делом, например, пунктуальным посещением занятий по утверждённому расписанию. Взрослеть пора, вьюноша, пора взрослеть.

На занятия сегодня Бо снова идти не хотел: в глубине души он начал побаиваться настойчивого внимания тёлочки — её звали то ли Мариной, то ли Марией — и избегать мест, где она могла бы зажать его в угол. Так что, пискнув «спасидо», он поскакал в центральный корпус, где висели цифры «00129» и располагался непонятный секретариат, получается, нужный в первую очередь чтобы морочить всем голову.

* * *

Сам секретарь жучилища, sagittarius serpentarius по основе, был чертовски похож на увеличенного в полтора раза боевого петушандрия, только вместо сочного гребня на голове птицы красовались чернильно-чёрные перья. Как если бы Петрус воткнул себе в бандану не одно такое, а дюжину или даже две.

— Здравствуйте, а это Вы — секретарь?

Птица подняла на Бо глаза, молча указала лапой на табличку «Секретариат: график работы» и взялась за похожую на кувшинчик чашку чая. Цыпль понюхал воздух.

— Простите, пожалуйста, что отвлекаю. Просто я тут новенький. А у Вас чай не с лимоном?

Птица сначала аккуратно отпила глоточек завидно мощным клювом, поставила прибор на блюдце и только после этого с привкусом официальной надменности и тонкой ноткой самолюбования ответила:

— С бергамотом. Вы по какому вопросу интересуетесь, молодой человек, собст-вен-но?

— Мне нужна... нужно ознакомиться с правилами... и личной карточкой! Меня Георгий Юннатович отправил.

— Допустим, отправил. Имя? Дата регистрации? — Секретарь встал на ноги с невысокого насеста, заменявшего птице кресло, и подошёл к высокому, объёмному стеллажу, занимавшему всю стену. Цыпль засмотрелся на изящные птичьи ноги в чёрных бриджах из оперения. Интересно, это вообще кто, самец или самка? Теперь-то понятно, зачем нужны такие длинные ноги, шкаф вон какой высоченный.

— Бо.

— Ну..? Ибо... что?

— Меня так зовут, Бо. Регистрация была поза-поза... три, три дня назад.

Пока секретарь чуть раздражённо двигал лотки, разыскивая карточку цыплёнка, Бо быстро прыгнул на насест, с него на стол и сунул клювик в вытянутую чашку. Лимона не было, только тёплая пахучая водичка. Когда секретарь вернулся, цыпль снова невинно стоял на своём месте. Большая птица держала в лапе картонный планшет с закреплённым на нём единственным листком и сличала цыплёнка, видимо, с изображением на документе. Потом кинула планшет перед Бо.

— Не понимаю, как такой глупый, маленький цыплёнок вообще попал в наше заведение. Ты никакой не «Бо», а Алисей. Гржéгорж Алисéй! Выучи, наконец, хотя бы своё собственное имя! Впрочем, лично мне совершенно без разницы, как ты собираешься жить дальше, Гр-р-рже-горж. Я вам всем тут не сиделка и даже не воспитатель.

Совершенно обескураженный Бо сел на пол, вытянув ноги в разные стороны и тоненько по-детски заплакал. Гржегорж! За что ему дали такое противное имя?

* * *

Птица-секретарь всё-таки оказалось самкой. Бо, всё ещё всхлипывая, сидел под её крылом, а она поила его из своей чашки.

— Так уж и быть, исправлю сейчас тебе имя, только не реви. Просто не могу спокойно слушать, когда птенец плачет. Аж трисёт! Мой-то Феликс точь-в-точь таким же был пять лет назад. Обгадится где-нибудь и сидит, хнычет, заводится. А какой он сейчас стал видный жених, смотри. — Секретарь показала клювом на фото в рамочке, которое стояло у неё на столе. Бо уже заглядывал туда со стороны насеста и решил, что это та же самая птица, только помоложе.

* * *

В то время, как Бо возвращал своё доброе имя, в шайке Кокошича готовились к процедуре, в каком-то смысле выполняющей ту же функцию возвращения доброго имени тем, кто успел его подпортить. Сам Кокошич предпочитал называть её экзекуцией, а те, кто помладше чаще говорили просто «выволочка», пусть сам процесс не имел ничего общего ни с тасканием, ни с извлечением наружу, ни с какой-то стати известной балериной Анастасией.

Вокруг крокодила красивым веером лежали более-менее одинаковые прутья для порки, между которыми он расположил изящные клещи, киянку, мерный стакан, шило, кусачки и какие-то ещё инструменты. Вторым веером, точнее сказать, полукругом рядом молча стояла его шайка, просто стояла и боялась.

— Мне самому ужасно жаль. — Кокошич ни на процент не выглядел расстроенным, но в уголке его глаза блестела натуральная слеза. — Мир устроен так, что либо накосячили мы все, получается, либо накосячил кто-то один. И, знаете, я не считаю себя накосячившим. Может, кто-нибудь против?

«И умолко́ша, и никто́же отвеща́ ему словесе́...» (Исаии 36:21)

— Тогда будем считать, что виноваты именно те, кто тайком шастает туда-сюда без необходимости. И тут опять два варианта: либо это кто-то из нас, в смысле, из вас. Либо мы виноваты, что ничего не знаем о месте, где живём. И для решения этого вопроса мы сначала возьмёмся за плоскогубцы...

Ёж старательно тянул лапку, прося разрешения сказать.

— Я кажется знаю, кто виноватый. Нет, я хочу сказать, что знаю, кто режим нарушает — это мышонок!

Крокодилу осталось надавить лишь ещё немного, чтобы Ринат раскололся окончательно. Они с мышонком нарушали вместе. И за это он сейчас будет подвергнут сначала выволочке, а потом, может быть, она перейдёт в полноценную экзекуцию. Но вряд ли, вряд ли. Не так уж серьёзно и накосячил этот молодой ёж, в самом-то деле.

* * *

Карточка воспитанника «лицея для одарённых детей им. Эребоса», официальный документ, между прочим, не какие-нибудь хухры-мухры.

Личное имя: Гржегорж Алисей (по поступлении) / Бо Алисей (фактическое).

Происхождение: лабораторная заготовка ИТИ (изделие).

Дата рождения: ████.

Возраст на момент поступления, УБВ: восемь биолет (оценочно).

Фактический возраст на момент поступления: семь дней.

Основа: цыпль; вероятна допрошивка утиными генами и точечная акселераторная модификация (уточнить).

Пол: мужской (ZZ).

Особые способности: нет.

Дефекты и приметы: на правом крыле (кисти) нанесена татуировка «60»; отсутствует правый семенник (удалён хирургически, шов заметен слабо, на гормональный фон заметного влияния не оказывает) и малая часть долей печени (вероятно полное восстановление в будущем).

Комментарий: зачислен по личной просьбе патрона учреждения, ██████.

7. В ощип

Текущий исполнитель: Alice In Chains — Rooster

Мало кому придёт в голову спорить, что ощипанный петух выглядит глупо, смешно и жалко. Даже под бинтами, даже такой знатный бузотёр, как Петрус. Нет, всё-таки не следует курам попадать в ощип. Старайтесь этого избегать, курочки и цыплята — в этом состоит вся сермяжная правда.

Когда ныне рекомый полным именем Алисей Бо желтопёрик вышел из дверей главного входа, он собственными глазами смог убедиться, что и ощипанный ёж выглядит так же жалко, смешно и глупо. В первую очередь, конечно, именно что очень жалко. Болезненно, травмировано, надломлено.

— Ринат, очень больно?

Цыплёнок пригляделся к обнажённой коже ежонка, которая совсем недавно ещё сочилась кровью, а сейчас то и дело собиралась мурашками на свежем воздухе. Вся спина выглядела как одна большая лысина и ещё странно походила на шейный мешок марабу, который разделил пополам давнишний косой шрам.

— Да так... Отрастёт ещё. Не, ты не думай, мне ж всего несколько игл клещами вырвали. Потом просто кусачками остальные под корень... Как будто побрили всего, да? Голый, как младенец. Таким себя вообще не помню. Офигеть.

— Кто это тебя так? Может, нужна помощь?

— Экзекуция, называется. Привыкай. Первогодкам ещё не положено. Ну, а потом, как говорится, если не дошло через голову, то... — Ёж поёжился. — Ты, кстати, не такой бесполезный, как выглядишь. Может, чего посоветуешь. Пойдём, перекурим.

Было сложно поверить, что ежу нравилось вдыхать такую дрянь, так что Бо сделал вывод, что разговор не предназначается для чужих ушей.

— Сейчас бы мыша позвать. Но нельзя. Как там Георгий Юннатыч говорит, промблема с мышом.

Ринат кратенько ввёл цыплёнка в курс дела.

— Я вот что решил. Надо за ним проследить, пока ещё не поднялся большой гвалт. Пойдёшь? Если узнаем, в чём дело, сможем потом шепнуть кому надо. В общем, толкнуть инфу. Ты, кстати, не знаешь, как его зовут?

Цыплёнок развёл крылышками. — Вообще я думал, он с вами...

— Петух тоже думал... — подытожил ёж, — Вместе с ним в любом случае идти нельзя. Придётся маскироваться. И при этом следить за Лизуном уже сейчас. Ума не приложу, как у нас это получится...

— Слушай, Ринат, пока тебя таким лысым никто не видел, ты сильно не отсвечивай, надень что-нибудь сверху. И он тебя точно сразу не узнает.

— Точно! А ты, желтопёрый, быстро соображаешь. А я же сразу сказал, что голова работает как надо! — уважительно хмыкнул бритый ёж.

* * *

Цыпль ещё перед кормёжкой принял стратегически верное решение чуток вздремнуть, так что когда в районе полуночи его выдернул из дрёмы прямо с насеста ёж, следивший за ситуацией снаружи, он чувствовал себя более-менее. Ёж же по основе — сумеречный хищник, ему и так было нормально.

Ринат времени даром не терял и спросонья Бо его даже не узнал: весь в серой пыли и накидке с капюшоном ёж был больше похож на — грязную и бритую, разумеется — но всё-таки, мышь или даже, скорее, осунувшегося и опустившегося на дно жизни хомяка. Цыплёнок на удачную маскировку не особо рассчитывал, но за компанию на всякий случай намотал на голову чей-то большой чёрный платок. И не забыл прихватить лезвие. Крадучись, они без слов пробрались под тень стены и пошли в сторону противоположную воротам, где на дне оврага негромко шумел грязный сточный ручей. Ринат несколько раз выразительно прижимал палец к губам. Мышонка в темноте видно не было. Цыплёнок вообще почти ничего не разбирал вокруг и просто как можно тише следовал за ежом.

Они протиснулись в узкую каменную щель, где кладка стены чуть отошла от угловой башни, и так же аккуратно, не поднимая шума, начали спускаться в самую грязь, вонь и мусор. Цыпль перехватил висящий конец платка, чтобы закрыть ноздри. Такого сильного амбре он ещё не встречал ни разу. Впрочем, и из автоклава-то он вышел всего двенадцать дней назад.

— Канализация. Нам туда. — Очень тихо прямо в ухо Бо произнёс ёж.

Они вошли в угольно чёрный круглый портал, зев ржавой канализационной трубы.

Цыплёнок сразу потерял всякую ориентацию. Журчание казалось вездесущим, фырканье ежа впереди эхом отражалось от внутренней поверхности трубы и слышалась как зловещий шёпот со всех сторон. Никакого освещения, можно только идти вдоль правой стены — левым крылом Бо придерживал оружие, засунутое в подобие тканевой торбочки через плечо.

— Ринат, как ты здесь что-то различаешь?

— Тут вообще-то всё светится, гнилушки какие-то тлеют, зеленеют грибы. Труба пока идёт прямо. Может, и хорошо, что ты ничего не видишь... грязно здесь. Плавает всякое... фу.

— Лизуна, значит, нет?

— Есть следы. Чую, что недавно проходил.

Бо не мог понять, как среди всех миазмов можно учуять след мышонка. Может, ёж просто идёт «на удачу»? Цыплёнку стало страшно. Может, всё дело вообще не в мышонке? Может, у ежа другие планы? На всякий случай проверил, как быстро вынимается кинжал.

Довольно скоро труба довела их до своеобразной развилки: более крупного пространства, своего рода кубического хаба, который открывался круглым, сочащимся водой проходом вверх и двумя горизонтальными — направо и налево. Видимо, это была основная сточная труба, заметно крупнее той, которую они только что прошли. Скорее всего, лежащая здесь не просто с человеческих времён, а ещё как минимум несколько веков. Тут даже цыплёнок смог что-то разглядеть в мертвенном сиянии особо крупного светляка непонятной природы, скорее всего, грибного нароста или полипа. Понятно, что путь вверх был практически невозможен. Путь направо перегораживала частая решётка, через которую, тем не менее, проскользнуть ребёнку было несложно, путь налево был открыт широко и едва ли не зовуще.

Ёж принюхался. — Левый, похоже, идёт наружу. Свежаком тянет. Мы куда дальше идём? Разделимся?

— Давай ты быстро проверишь что там, а я медленно иду направо. Если это в самом деле выход, ты потом вернёшься и меня догонишь. Ведь если мышонку надо было что-то на поверхности, то он сюда бы и не полез. Значит, надо искать дальше под землёй, я так думаю. А если и справа тупик, полезем наверх.

— Логично. Тогда иди, а я мигом.

Цыплёнок не стал провожать ежа и медленно побрёл дальше по трубе направо. Мимо отдельных едва видных во тьме пятен люминесцентных грибов, похожих на следы игральной кости: где-то одно очко, потом три, а вот целых четыре... В среднем, довольно неудачные броски. А как же удача? А причём тут грибки и его удача?

Цыплёнок брёл вперёд, не ощущая времени. Иногда накатывала такая жуть, что казалось, что Бо уже давно потерял направление и часами ходит по этой подгоняющей его своими спазмами клоаке то взад, то вперёд. Он остановился у особенно крупной россыпи светящихся точек и часть срезал. Так, чтобы из оставшихся получился след куриной лапки, идущей вперёд. И сам двинулся дальше вперёд. Трогая стены, тихо бормоча себе под нос что-то похожее на песню без слов, которую слышал от Жеки. Бо не заметил, как от волнения постепенно перешёл с крадущегося шага едва ли не на торопливую трусцу.

Цыплёнок прилично так разогнался, когда тоннель малость вильнул и впереди показалось тусклое круглое световое пятно выхода. Или, возможно, входа. И прямо в этот момент Бо понял, что примитивная песенка висит в воздухе уже без участия цыплёнка.

Он тут же сбавил темп.

Со стороны света впереди доносились ритмичные то ли стоны, то ли мычание, размножаемое эхом до десятков наложенных друг на друга далёких голосов каких-то совсем некрупных основ. До выхода оставалось десятка два метров, как в его пятне прошмыгнул мимо какой-то серый силуэт с длинным тонким хвостом. Цыпль максимально осторожно сделал ещё несколько шагов. В груди громко и часто забилось маленькое куриное сердечко. В уши гулко стучал пульс. Даже в глазах синхронно давлению крови замерцала темнота... Даже со спины как будто послышался звук, похожий на чьи-то быстро приближающиеся шаги.

Цыплёнок обернулся — из темноты прохода, где он только что был, быстро показалась ещё одна серая четвероногая фигура, за которой волочился тонкий ободранный хвост.

* * *

Бо возмущённо лепетал под нос ежу, изо всех сил стараясь сдерживать голос:

— Ринат! Ты ж меня чуть до смерти не перепугал! Я чуть не обделался здесь от страха! Буквально!

— Ну, а чо. Я же специально старался замаскироваться под крысу, вот теперь плащ сзади оторвался, получилось как хвост. Здорово, я считаю. Осталось только крысиное имя придумать. Найду дождевого червя подлиннее — хвост из него ваще будет шикардосик. Этот-то случайно получился. Пролез через прутья, а потом чувствую, что меня схватил кто-то. Тоже едва не почувствовал себя птицей, а оказалось — просто зацепился, накидку разодрал.

— В каком смысле «птицей»? — не понял Бо.

— Ну, ты, типа, не обижайся, но так говорят — «чувствую как птица», в смысле, не держу очко, могу обгадиться, как голубь на статую.

— Вообще-то в нас всех встроены гены исландского пони, а это даёт совершенно одинаковый контроль...

— Ой, не душни, Бо. Ты, кстати, классно со стрелкой придумал, только зачем её в обратную сторону сделал? Чтобы никто не догадался? А кто тут поёт — не узнал ещё? Тогда идём.

Ребята осторожно выглянули за край прохода в относительно светлый коридор.

8. ОН (широко закрытые глаза)

Жуткое многоголосое «о-о-о-н-н-н» покачивалось в воздухе, как потемневшая пенка на толще спёртой атмосферы подземелья. Оно отражалось от стен канализационной залы, тупиком которой заканчивался коридор, топило в себе все остальные шорохи и душило несмелые мысли. Звук поддерживался тройным кольцом нескольких десятков мышей, крыс и некоторых других родентов, неотличимых друг от друга — то ли стоящих на четырёх ногах, то ли распростёртых ниц на грязном полу. В общем центре грызунов и их гулкого стона-жужжания как живая манифестация стоячей звуковой волны стоял Он.

Относительно высокая — в два-три раза крупнее остальных — нелепая фигура в красной накидке и непонятном головном уборе или маске, смотрящей сразу во все стороны. В отставленной в сторону руке — факел, длинный, как посох, бросающий на собравшихся неровный дрожащий свет. Фигура дважды стукнула им о пол, второй рукой сделав жест «вниз», повернулась кругом — и Бо заметил, что из спины «красного» растёт такая же третья рука, делающая знак петь тише.

Раздался хриплый, надсадный голос, каждое слово которого было прекрасно слышно даже со стороны дальнего коридора. Сначала мрачный и размеренный, с каждой фразой он становился всё ярче, всё живее и эмоциональнее, будто насыщаясь впитыванием всё более слабого стенания окружающих.

— Открой свой разум и увидь, как метафизическая идеальная пустота содержит в себе всё. Как чёрная дыра. Дыра, которая порождает, и дыра, которая поглощает...

Посох стукнул раз, другой, третий — и грызуны начали страшно повторять в том же ритме: «тьма», «тьма», «тьма».

— Тьма способна задушить любой свет, поглотить любой звук, сожрать абсолютно любой текст. Потому что она есть прото-свет, прото-звук и прото-текст.

Бо заметил, что губы ежонка шевелятся, повторяя за всеми: «тьма»...

— Много раз произносим мы слово «тьма» — и уже получаем слово «мать», ибо это суть одно и то же, но в смещённой фазе смысла. И при этом же Тьма — это не-Мать тогда, когда сама Мать — это не-Дочь. Они трое — как прошлое, настоящее и будущее. Как оси триединого пространства координат, которые бесконечно перпендикулярны друг другу по имманентной сути, но только так способные порождать, выдавливать в себя из себя всё сущее и несущее этого мира. Foramen Nigrum Perfectum — обратная сторона Дочкоматери — суть великая мать всех дыр, отверстий, проходов и щелей.

Цыплёнок наконец понял, что фигура в красном полностью симметрична на три стороны, как если бы трое очень тощих человек встали спина к спине, попарно сплетя руки. Хотя, почему «человек», когда у того были явно крысиные морды, длинный крысиный хвост внизу. Бо зажмурился, но продолжал слышать, чему учил «красный».

— Тьма — значит «очень и очень много». Когда много так, что количество само становится качеством, сутью, объектом. Тьма — это «базиллион», особенное слово, своё имя для такого большого числа, что это уже не число, а космический сверхмассивный прокол в бессчётном числовом ряду. Величественная, сверхматериальная огромность как таковая, множество множества множéственности.

Цыплёнку стало так жутко, что он потянул ежа за рукав. Нет мочи терпеть этот страх, пора уносить ноги! Из коридора же им в спину доносился затихающий экзальтированный лай.

— Если же тьма или базиллион зверей, то это сам בהמות — Б-г-м-т. Бегемот и богомуть! Бо! Go! Мать!

* * *

Цыплёнок смог снова контролировать себя только после того, как протиснулся через решётку. Более-менее связно говорить — когда вылез на воздух.

— Ты слышал? Почему он в конце назвал меня по имени? Он меня знает?

— Знает по имени «Бегемот»? Ты что-то совсем перетрухал, желтопёрый.

Ёж и цыпль сидели на краю ржавой трубы, выходящей на вонючий овраг, и пытались понять увиденное под землёй. Ринат достал бамбуковую трубку, но так и не закурил.

— Надо бы сдать Лизуна директору, по всем статьям. Но тут такая загвоздка. Чтобы объяснить, в чём дело, сначала придётся признаться, что мы нарушали. Причём это будет рецидив. А мне второй раз на экзекуцию никак попадать нельзя.

— А мне поверят, если я скажу, что ходил туда один?

— А ты не знаешь, что Босс — эмпат? Ему верить не надо, он тебя насквозь видит. Так, по крайней мере, ребята говорят... Ну, даже если не увидит сам, то когда узнает про всё, он первым делом позовёт профессионала из полиции. Кстати, король крысиный там внизу красный — тоже эмпат, сто процентов...

Ёжик задрал рыльце и какое-то время молча считал звёзды.

— Всё это очень дурно пахнет. Идём обратно, пока тоже не пропитались.

Никем вроде бы не замеченные, ребята пробрались обратно на территорию. Бо забрался на насест, тяжело вздохнул и отключился.

...Уф-ф-ф.

Конец пятого дня. Получено достижение «за стеной». Положение на шкале Б-Г: +1. Статус: утомление. Очков прогресса: 0.

* * *

Быстрая справка №1. Эмпатия — паранормальная способность, дающая возможность различать следы событий, произошедших в том или ином месте, с собеседником героя и в тому подобных случаях. Синоним — «аурическая чувствительность», то есть восприимчивость к аурам, под которыми подразумевается химический след, остающийся в воздухе после живых существ буквально по любому поводу.

Эмпатия (аурическая чувствительность) выделяется в способность, отдельную от эмо-воздействия, телепатии и психократии. Но в обыденной речи может смешиваться с большинством паранормальных способностей, особенно в непрофессиональной среде.

Требует физического присутствия героя в соответствующем месте. Требует активации и соответствующей траты ОД, усилий героя. Способна таким образом привести к утомлению и истощению. Считается «даром», т.е. доступна только герою второго тира (ранга). Если приобретается в ходе перехода героя на новый качественный уровень, то в качестве пререквизита требует врождённую способность «нюх».

Быстрая справка №2. Помимо либидо и мортидо всеми героями управляет хомосидо, то есть глубоко укоренившееся в психике разумного животного стремление стать подобным человеку. Ось брутальности-человекоподобия выступает неким аналогом концепции элаймента.

При росте человекоподобия всё, что раньше хорошо снимало усталость — каннибализм и дудоленье — постепенно перестаёт это делать. Глаза приобретают всё более человеческий вид, шерсть или её аналог становится реже и ослабляется запах. Повышение брутальности, наоборот, усиливает запах, повышает ороговение покровов и усиливает потребность в каннибализме, дудоленьи и т.п. То есть крайние значения шкалы дают не только плюсы, но и минусы.

Ось Б/Ч имеет по 6 значений в обе стороны и исходное нейтральное состояние. Игрок может судить о нём по внешним признакам, по реакции окружающих, эффективности отдыха, красноглазию.

9. Утка Бо

Текущий исполнитель: «Кирпичи» — «Риальная тема»

Бо проснулся от того, что его подняли и куда-то несли чужие сильные руки. Это в целом было даже приятно и укрепляло самооценку. Окончательно пришёл в себя он во дворике, сидя в корыте, полном тёплой, пахнущей чуть ли не бергамотом воды. Знакомая пегая тёлочка дикдика держала в передней конечности уже намыленную крупную розовую губку в форме маленькой лошадки и, похоже, была настроена очень решительно.

— Какие же вы, мальчишки, всё-таки неряхи и вонючки. И ни капельки не совестно? Ничего, сейчас мы вымоем нашего желтопопика чисто-чисто.

Стоящие вокруг корыта воспитанники, между которыми не было ничего общего кроме принадлежности мужскому полу, гуртом принесшие сюда цыплёнка, угодливо захихикали. Бо был без оружия, одет только в собственные перья и очень озадачен тоном происходящего. Антилопа выразительно моргнула, нежно подняла цыплю крылышко и приторно-слащаво принялась его убаюкивать, как будто пела рамсы:

— Никуда не торопимся, малыш, пока не вымоем тебе каждое испачканное пёрышко, обработаем каждую складочку... Потому что нельзя так сильно пахнуть ка́кой, ай-яй-яй, как нехорошо, как стыдно мальчику...

Бо сначала сидел, как на иголках, но постепенно тёплая вода и антилопа, разговаривающая очень нежно и мелодично, делали своё размягчающее дело. Цыплёнок прикрыл глаза и начал дремать, вспоминая белоснежную пену лисьей шерсти, и проваливаясь всё дальше — в жидкий уют горячего автоклава, в состояние пренатального растворения, блаженной сладости небытия.

— Ого, да какой наш мальчик уже, оказывается, взрослый... Здесь тоже надо как следует потереть, обязательно с мылом, чтобы потом совсем не пахло...

Бо как будто клюнуло током, когда дикдик (да, именно дик, дик!) коснулась губкой там, куда ещё не залезала рука разумного существа. Цыплёнок пискнул, выскочил из корыта и побежал кругами по двору, оставляя за собой пахучую пену. Антилопа блуждающим взглядом встретилась с молодым, усатым, ужасно стрёмным ондатром, из ощерившегося рта которого до земли висела тонкая ниточка слюны. Она моментально порозовела от кончика носа до груди и ни за что ни про что легко лягнула усатого узким копытцем. Тот плюхнулся на хвост и ощерился ещё шире, показав померанцевозубые дёсны.

Антилопочка Марьяна искренне расстроилась.

Все девушки-лицеистки в своём подавляющем большинстве поначалу одинаково пугаются вульгарного мужского внимания. Даже достигнув очевидной степени зрелости. Они всё ещё воспринимают самца в первую очередь в качестве агрессора, во вторую — как друга и только в третью — как самца. А когда ума становится достаточно... Тогда понимаешь, что лучшее во всём этом занятии — время, когда ты уже вовлечена. Когда уже готова и «на мази», когда живот покрылся двумя рядами пуговиц-гвоздиков, но ты только ещё не спеша выбираешь, кому из самцов дать свой главный приз. Но когда ума уже достаточно, то становится уже поздно наслаждаться пьянящим ожиданием радости. Унифицированные биочасики успели дотикать до третьего десятка.

Оставшуюся жизнь такие почти всегда навёрстывают свой подростковый промах, задрав хвост и не давая покоя промежности, досуха выдаивая дофаминовые железы и совершая тот же самый грех сдвига по фазе, какой был известен хомосапым предкам с самого начала времён. Ибо лучше тех самых дел может быть только их смачное предвкушение.

Марьяна не была пресловутой «лицеисткой в подавляющем большинстве». Пусть она никак не могла рассказать словами свой секрет, пусть — но она постоянно жила в том самом предвкушении и была по-своему счастлива. Только один глупый цыпль немного сейчас смазал её беззаботную игривость.

Тёлочка прислонила точёный как у русской балерины круп к углу внутренней перегородки стойла спальни и вздохнула. Глупый маленький цыпль. Почему мальчишки такие тормозные? Почему сразу после пубертата они будто срываются и им становится нужно только одно — почему? Мальчишками же они как-то понимают, что с насыщением не надо торопиться и перед хорошим обедом надо как следует нагулять аппетит. И только взрослые понимают, что — не только перед обедом. Понимают, когда, в общем-то, это уже становится не так уж и важно.

Марьяна поелозила попой по деревянной перегородке, пытаясь выбросить конкретного цыплёнка из головы и понять, когда же у мальчиков кончается один, начинается другой и существует ли между ними вообще какой-то третий, постоянно ускользающий от неё режим. Абстрактное мышление такого рода давалось дикдике ой как нелегко. Как сказал бы ёж, это вообще была не её фишка. Категорически.

* * *

Цыпль бегал кругами по двору, пока не обсох и не заметил, что воспитанники не обращают на него никакого внимания. Все обсуждали счётчик, табло которого сегодня показывало пять нулей.

Утреннее построение отменили, ворота временно закрыли и даже прореху в стене залатали свежим цементом. Бо уже подумал, что кормёжки тоже не будет, но этого он боялся зря. Жучилище жевало и обсуждало новости: пропали ёж и мышь.

После эмоциональной встряски мысли Бо — совершенно не соответствующие ни восьмилетнему, ни, тем более, примерно двухнедельному его фактическому возрасту — бегали как ужаленные, врезались и путались друг о друга. Он уже дважды хотел спросить у Рината, как вообще работает это табло, почему раньше, когда Лизуна тоже не было ночью, цифры не показывали происшествия? И сразу вспоминал, что Рината в жучилище нет. Ринат — погиб? Отсвечивать лишний раз перед администрацией было боязно. От Жеки мало чего добьёшься при всём желании, старшие сейчас с ним разговаривать вообще не станут, а кто ещё ему знаком — балбес Хурма? Вечно сонная Алька? Им-то откуда знать...

Но Гай-Корнет нашёл цыплёнка сам. Жеребец был немного не в духе.

— Т-ты, жёлтый, поди-ка сюда. Рассказывай, зачем так разбрасываешься деньгами, но самое главное — почему от тебя утром несло, как из общего туалета. И... И даже не вздумай врать, я всё по глазам вижу, каждую твою мысль.

— Я ничем не разбрасываюсь! Золотой потрачен на обучение!

— Обучение фехтованию? — Гай вложил в вопрос максимум сарказма. — Т-ты в следующий раз лучше отдавай деньги кому-нибудь постарше, например, мне. А когда станешь взрослее, я их верну и ты будешь только рад, что сохранил их для будущего дела. Нельзя за раз-раз-транс-жировать всё, тем более, когда твои друзья на мели.

— А это где, на какой мели сейчас мои друзья?

— Я себя имею в виду, желтопёрый. Т-так получилось, что все деньги решил поставить на следующий бой Петросьяна... А вообще ты от вопроса-то не уходи. Где ты успел так изговнякаться?

— Мы с Ринатом, ну, поспорили так, чтобы ночью добраться до канализации в овраге — и обратно. Но мы оба вернулись вместе! Не знаю, почему его с утра не было... Может, нашёл чего-то интересное в трубе?

— Смотри у меня, желтоп-пёрый, ты Рината на какую-то дурь подбил, а теперь за Марьяну взялся? Учти, я внимательно слежу. Тем более... у нас с ней вообще уже официальные отношения. Почти. В скором будущем. — Гай сердито махнул пышным хвостом, будто отгоняя мух.

«Ага, только она об этом ещё ничего не знает», — подумал Бо.

— Короче! — стукнул копытом жеребец. — Сидим все тихо. Ждём, когда найдутся эти двое. Если они вообще ещё... ну... не утонули в канализации, например. Всё, не мешай, свободен.

Цыплёнок сделал вывод, что обнуление не гарантирует ежиной кончины, как он сперва подумал, и немного приободрился. Но потом до второй половины дня сидел с то и дело вытирающей слёзы Алькой и не знал, что же ей сказать. Куда и почему пропал Ринат?

* * *

Скворец прыгал по настенной лиане, ища жуков и стараясь ничем не беспокоить своего босса.

Надо сказать, у директора жучилища — почтенного синьора Эребоса — и без пропажи ежа дел сегодня хватало выше крыши. И большую их часть надо было решать днём — ночью, знаете ли, жуки вынуждены спать, а перепрошиваться в теплокровных в Семье было не приятно. Все те же, кто не чтил почтенных семейных традиций, довольно быстро волей-неволей обнаруживали свою неправоту.

На повестке сегодняшнего семейного собрания стоял один вопрос, у вопроса было имя и имя ему было Бегемот.

Эребос как следует побрызгался — на этот раз не из флакона, а из пахучего стафилина, чуть модифицированного ocypus olens по основе своей — и отдал нескольким насекомам телепатический сигнал следовать за ним при полном параде, но без лишнего шума.

* * *

Бо проследил, как в вечернем воздухе с приятным гудением пролетела мимо пышная красивая кавалькада Эребоса; его взгляд снова остановился на окне директорского кабинета. Всякие нехорошие мысли полезли искушать бедную цыплячью головёнку.

Чисто на всякий случай Бо проверил заточку клинка, потом потратил некоторое время, чтобы сделать наконец-таки ему удобные ножны. Получилось отлично — что-то среднее между сумкой туриста, кожаной нагрудной бляхой в форме банана и медицинской уткой, где был предусмотрен отдельный кармашек для какой-нибудь мелочи или даже существа размера XS.

Шестой день заканчивался как-то тревожно.

10. Бестолковая темнота

Цыплёнок сам не знал, зачем именно лез в окно. Сказали же ему — сиди смирно. Даже ёж, помнится, в первый день предупреждал от такой затеи. Как там было, «сейфовая дверь, за ней колодец»... С колодцем ясно, а что делать с дверью?

Когда все легли спать, цыпль уговорил Жеку посидеть напротив входа. Было уже около полуночи, темнота стояла кромешная. Глаза тыквоголового очень тускло освещали переднюю стену здания, но по крайней мере так цыплю было видно, куда прыгать: с крыльца на перила, с перил на колонну — так мало-помалу он оказался на самом табло.

С обратной стороны к коробу вывески подходила ветка лианы, похожая на одеревеневшую змею, заползшую в тесную дырку, да так и уснувшую. Бо перебрался с холодного камня на ветку ждать, пока цифры сменятся. Жека через некоторое время забыл про цыплёнка и ушёл; Бо остался совсем один, питая надежду, что оставшиеся караулить лицей насекомы не посмотрят в его сторону, что их босс Эребос ещё не скоро вернётся, что Ринат ещё жив и что цыплёнок нарушает все правила лицея не совсем зря.

Щёлк!..

Конец шестого дня. Б-Г: +1. Статус: норма. Очков: 0.

...Заснувший примерно на четверть часа Бо встрепенулся от звука сменившейся перекидной цифры. Под пальцами по стеблю как будто только что пробежал слабый импульс. Он огляделся по сторонам, успокоил вставшие дыбом перья и пролез в щель не до конца затворённого окошка кабинета директора.

* * *

Какое-то время Бо не осмеливался спрыгнуть с ветки лианы в темноту кабинета — он даже не видел, где заканчивается стол или начинается пол. К счастью, кое-что на такой случай цыпль придумал заранее. Из кармашка сумочки Бо достал Грыка, lampyris noctiluca — твёрдого как грецкий орех иванова червячка, так же известного просто как «светляк». Раньше тот принадлежал куздре, но она давно не проявляла к нему никакого интереса, так что цыпль решил взять его без спроса, а вернуть как-нибудь по случаю потом.

Червяк всем своим видом показывал нежелание светить. Но в темноте это делать было совершенно бесполезно, а после щелчка когтем по брюшку — уже поздно. Мутная флюоресценция обозначила лиану и другие предметы в радиусе полутора метров. Странной формы сейф — скорее, шкаф, может быть даже лучше сказать люк или пень — был виден неподалёку. Цыплёнок внимательно осмотрел ровную, очень твёрдую поверхность, на которой выделялась только ручка и четыре цифры кодового замка. С обратной стороны пень сейфа соединялся с побегами лианы. Бо сел на пол и снова задал себе вопрос, что делать дальше. Ответ известен заранее: угадывай код или лезь обратно и иди спать.

Бо обхватил голову, чтобы мысли не разбегались.

На что вообще похожи пять цифр? Дата-месяц-год? Такое подобрать не вариант... просто поочерёдно щёлкать цифры, после каждой проверяя ручку — это как минимум до утра... Думай, цыплёнок, или будь готов дёргать рычаг на удачу, как когда-то сутки напролёт развлекались хомосапые пенсионеры в Лас-Вегасе.

Бо сжал голову сильнее.

Смотри, сейф на полу — часть растения, может быть, оно умеет разговаривать? Может, а ещё может, что оно прямо сейчас разговаривает с ним телепатически, а Бо просто ничего не слышит. Кто знает, кто знает. Или, как вариант, можно попробовать сложить из циферок слово, например, «бобоз». Отлично запоминается, кстати. Цыплёнок попробовал составить комбинацию «60603», толку вышло ноль.

Кажется, он чувствовал собственными лапами, как по деревянным стеблям ходит какой-то сигнал... но откуда именно? Бо наклонился, рассматривая растение ближе, но быстро забросил эту затею — слишком темно. Может, в сейфе хранится «мозг» существа? Нет, не то. Всё не то.

Цыплёнок так ничего и не придумал, поэтому выставил первую из ста тысяч вариантов комбинацию «00001». Дёрнул — дверь сейфа открылась — Бо от неожиданности потерял равновесие и перекувыркнулся на спину. Несколько секунд он просто хлопал глазами, ничего не понимая, а потом до него дошло. Код сейфа — это же просто число дней с момента последнего инцидента!

Цыпль сердито шлёпнул себя по голове. Ну, а как могло быть иначе, если Бо сам чувствовал, как растение пускало по стеблю импульсы между сейфом и табло? Нет, похоже, его умственные способности ёж всё-таки сильно переоценивал...

Что там за дверцей? За дверцей была пустота.

Бо посветил куздрым червяком внутрь, но смог рассмотреть там только тоннель, ведущий вперёд и вниз. Очевидно, тот самый «колодец». Колодец ждал; цыплёнок собрался с духом, переступил порог люка, оступился и кубарем покатился вниз.

* * *

Вполне предсказуемо и мягко приземлившись — спасидо перьям — в «развилке» канализационного тоннеля, Бо быстро добрался до места, где они были прошлой ночью. А потом осторожно прокрался вдоль стены ещё дальше, к зале, где уже горело несколько факелов, странным образом делавших темень в коридорах вокруг максимально густой.

«Крысиный король» снова дирижировал кольцами грызунов, готовясь к новой мрачной литании. Цыплёнок осмотрелся. Прямо рядом с его ногами лежала знакомая бамбуковая трубка, сломанная пополам.

Несколько секунд Бо молча смотрел на бамбук.

Грызуны уже начали раскручивать полноценные хороводы вокруг центральной фигуры в красном. Некоторые из них скромно сидели чуть в стороне, не решаясь пока вступить во внешнее кольцо. В одном самом мелком отщепенце цыпль узнал пропавшего мышонка. Тихо произнёс «Лизун!», пока не убедился, что был услышан; мышонок сделал несколько незаметных шагов в его сторону. Вместе они отошли в тень за какую-то колонну, точнее сказать, арочную конструкцию поддержки свода тоннеля.

— Ты с ума сошёл, мышь? Ты с кем связался! Зачем так делаешь? — бросился было в атаку Бо, но осёкся. На сером малыше и так не было лица. Когда он отвечал, маленькие лапки мелко дрожали, будто от холода.

— Потому что я один. Сирота. Никого больше у меня нет. А вместе с Кингсайзем мы сила. Он хотя бы сможет позаботиться обо мне, когда придёт Бегемот.

— Бедный, да ты понимаешь, что тобой тут пожертвуют первым? Как самым слабым? В лицее ты хотя бы полезную фишку имеешь, а здесь ты кто? Как тебя зовут?

— Лизун.

— Лизун — это не имя, и тем более не здесь. Какое твоё имя?

— Имя... Меня всю жизнь никто не называл по имени. Я был для всех просто лизуном, а теперь...

— А теперь ты вообще никто!

Мышонок затрясся ещё сильнее и нервно закусил собственный хвост.

— Идём, вернёмся. Найдём твоё настоящее имя, я помогу.

— Отсюда уже невозможно выйти, желтопёрый. Он всё про нас знает, всех видит насквозь, как гайзер. Каждый день съедает одного самого трусливого. Но приходят десятеро новых. Мне очень страшно, что скоро придёт моя очередь.

— Рината, значит, тоже съели? Тогда надо бежать, быстро-быстро!

Мышонок горько вздохнул.

— Ринат услышал зов и присоединился к кругу вчера. Ему здесь нравится, он уже во втором кольце. А ведь он даже не грызун!

Ребята синхронно вздрогнули, когда танцующие вокруг фигуры в красном нестройным хором по команде возопили: «Тьма», «тьма-а-а!»

Бо отчётливо представил, как крысиные пасти рвут его на части. Кажется, что-то похожее он видел совсем недавно.

— Этот ваш Кингсайзь никак не может быть гайзером, он, наверное, просто какой-нибудь эмпат, причём не самый сильный. Подскажи, он может контролировать твоё тело?

— Он может просто приказать, ну, другим. Вместе они могут заставить любого: большого, сильного... Но это ещё не самое плохое. Он может насылать панику, слабость... или полностью отключать тебе мозг. А ещё может посмотреть так, что ты потеряешь волю и исполнишь любой приказ, даже самый страшный...

Цыплёнок неожиданно подошёл ближе и обнял дрожащего мышонка.

— Прости, Лизун. Мне сейчас нужно одно. Выгляни из-за угла и найди, где сейчас Ринат. А потом... я уйду.

Мышонок сначала вцепился лапками в Бо, но через несколько секунд отпустил и прошептал: — Я понял. Я сделаю.

Развернувшись, он встал на четыре лапы и высунул голову из-за опоры. Через несколько секунд в шерстяной затылок ударил камень, больно отдавшись в державшую его крылокисть цыпля. Лизун сразу упал без сознания, раскинув лапки в разные стороны. Бо прошептал:

— У меня тоже никого нет. И мне надо найти как можно больше своих, чтобы добраться до мамы. Теперь мы будем искать вместе.

Взвалив бессознательное тело мышонка на плечи, цыпль как можно быстрее поковылял в сторону, откуда пришёл.

«Тьма, тьма-а-а, ма-а-ать!..» — скандировал медленно удаляющийся крысиный хор.

11. Семейный совет

Текущий исполнитель: The Matrixxx — В открытый рот

Мэр города Giucitta провёл насыщенный день, не просто так дегустируя в продолжающемся чаду павлиньего кутежа разнообразные вина, настойки и прочие алкогольсодержащие напитки — но и параллельно председательствуя всем телом в городском конкурсе красоты и поэтики «Ода тетраподы». Три долгих часа он сопротивлялся соблазнительным глазам, перьям и клюву соведущей мероприятия, несравненной цаплюшки Майи Мессинг-Пихацкой. Вечером же, что ж поделать — уступил, уступил им всё, что только было у мерзавца за душой. Уступил, откинулся на подушку, закурил.

Настоящие же, неформальные властители Жучитты собрались в узком семейном кругу в тот же самый вечер, но совсем в другом месте.

Быстрая справка. Как правило, у насекомых основ верхний порог слуховой чувствительности залезает в область ультразвука. По этой причине их речь выделяют в так называемый «хитиновый говор» — слова они формально произносят те же, но задирая форманту и добавляя для выразительности звуки щёлканья и скрежета. Этот хитиновый язык не имеет ничего общего с так называемым «танцем пчёл» и тем более — с оренбургским «танцем пчёлок». Имена собственные на этом языке могут звучать так странно, что далее здесь мы будем пользоваться прозвищами, которые относительно точно передают смысл, а не звучание тех или иных «хитиновых» слов.

Все собравшиеся за крупным, круглым, достаточно низким увесистым дубовым столом приходились родственниками друг другу. Главным образом по Королевишне, которая была биологической матерью большинства из них.

Быстрая справка. Королевишна: крупная, размером с телёнка, пчела по основе. Слово «королева» обозначает существ совершенно другой природы, встречающихся на Поле Чудес; слово «пчеломатка» ей самой не нравилось, так что себя она называла именно так. С достижения пубертата пользуется уникальным даром естественной генетической секвенции, то есть способна порождать существ с желаемым генетическим набором из имеющихся в распоряжении организма хромосом. Ныне почти полностью отрутнела, истощив запас половых клеток. Является уникальным специалистом по ребилдингу, перепрошивке и тому подобным операциям, а также просто хорошим хирургом. В настоящее время не имеет крыльев, зато обладает дополнительной, четвёртой парой конечностей.

Рядом с полосатой — чёрной с золотым — матерью сидели младший и старший сыновья. Слева — уже хорошо знакомый нам синьор Эребос, пожалуй, наименее влиятельный, но наиболее пахучий и стильный из всех присутствующих. Справа — дон Золотарио, скарабей по основе и по призванию, главный жук по финансовым вопросам. Напротив них скромно располагался Авторитет, менталист и миниатюрный сверчок, прошитый тараканом (или наоборот); его родство было максимально далёким, через гены какого-то матриаршьего отпрыска, использованные для допрошивки. Авторитет отвечал за политические связи и прикрытие Семьи «на самом верху», постоянно проживал где-то на собственном острове, где скрупулёзно собирал какой угодно компромат на любых сколько-нибудь заметных персон, а ещё по какой-то максимально неочевидной линии считал себя потомком мифического царя Сима. Соседями Авторитета были синьор Силовик и дон Эмпатио.

После всех обязательных для произнесения традиционных ритуальных конструкций, первое слово по делу произнёс Эребос.

— Уважаемые, почтенные, маммасанти́ссима... имя Бегемот вам о чём-нибудь говорит?

— Прекрасное имя... — негромко прошелестела матриарх.

— Конечно. Вы предпочитаете выслушать более короткую объяснительную справку или более точную? — обозначил варианты полурак-полужук Эмпатио.

— Давайте сначала вкратце. Если потребуется, мы, конечно, попросим развернуть комментарии.

— Согласно некоторым учениям, которые мы категорически не разделяем, высший мир истинного бытия непрерывно порождает наш низший, материальный план, который в некотором смысле является проекцией пространства идей, который населяют демоны, в свою очередь являющиеся проекцией разума... — Эмпатио почувствовал изменение в аурах собравшихся и постарался закруглиться. — Простите, скажу кратко: есть невидимое пространство, где живут личины триединой богини любви, создания и разрушения: Азазель, Лабуба, чудо-юдо Ливьятан... Имя ещё одной такой личинки и есть «Бехемоф». На русский переводится как «многозве́рье».

— Покорно благодарю, кузен Эмпатио. Добавлю конкретики. Мой агент Грыка подготовил доклад, которым спешу поделиться со всеми нами. В нашем канализационном подземелье зародился некий культ, ставящий себе целью призвание в наш мир одного из ликов Тьмы — в виде манифестации одного её демона, Бегемота — который должен принять телесный облик конкретного существа, самца крысы по имени Кингсайзь. По основе тот чистый пасюк, rattus norvegicus, точнее сказать, не разделившаяся сиамская тройня с общим позвоночным столбом и, благодаря врождённым эмпатическим способностям, единой и мощной психикой. Он собирает вокруг себя... скажем так, то самое многозверьё.

— Позвольте, мин херц, но почему мы узнаём о таком-то углихере только сейчас? Хотите дать нам понять, что уважаемые синьор Силовик и дон Эмпатио перестали достаточно справляться со своими прямыми обязанностями? Что на это скажете? Быть может, вам таки-сложно? Вам нужно протянуть руку помощи от более компетентных родственников, таких, как синьор Эребос?

Силовик, крупный квадратный термит кирпичного цвета с метровыми усищами cerambycidae, поднял корпус вертикально.

— Прошу внимания. Излагаю дополнение к докладу кузена Эребоса. Согласно последнему рапорту в направлении города со стороны усадьбы Вол-Конско́й движется модифицированный манул Базиллион, известный среди спецслужб по оперативному прозвищу «Бегемот». Ожидаемое время прибытия — послезавтрашнее, первая половина дня. Конкретная цель визита неизвестна.

— У меня с какой-то стати было ощущение, что он в настоящее время находится где-то в районе проливов, — поднял ус Авторитет, — Должно быть, этот кац задумал организовать у вас здесь некий... действительно примечательный гешефт.

— Три варианта. Либо он задумался о месте последнего пристанища, что понятно, но маловероятно. Либо его интересуют услуги почтенной Королевишны, что странно, но объяснимо. Либо здесь у него сугубо профессиональный интерес. И, напоминаю, манул — профессиональный ликвидатор.

Авторитет развёл волосатыми передними лапками.

— Уважаемые синьоры, доны, мамахен, тогда давайте таки-представим, что у нас нарисовались не две отдельные проблемы, а проблема и её решение?

— Мой таролог сейчас как назло недоступен, можно я уточню напрямую у Вас, кто же именно из них двоих является решением?

— Маман! Намёки излишни! — Авторитетный сверчок добавил к ответу своё недовольное крри-кри.

Ответ на вопрос, кем против кого играть, был совсем неочевиден. Посудите сами: с одной стороны у вас растущая банда крыс-фанатиков с эмпатическим лидером, неизвестно на что способным ради красивой, интересной мечты стать демоном многозверья. С другой — известно на что способный терминатор-манул, по данным разведки, видящий сквозь стены и без промаха бьющий лазером в пределах прямой видимости.

Совет до самого утра находил и обсуждал новые нюансы в балансе двух приближающихся гипотетических угроз. В это же самое время нашего маленького цыплёнка догнали-таки самые реальные проблемы.

* * *

Дотащив мышонка до круглой дыры в своде тоннеля, Бо понял, что поднять его в наклонную трубу «колодца» не сможет, нет сил, нет никакой возможности. Цыпль поволок Лизуна дальше, до выхода из канализации, и уже снаружи побрызгал в лицо мутной водичкой, пока не привёл в сознание.

Обессиленные ребята только-только перевели дух, как услышали приближающийся по трубе цокот крысиных коготков. Лизун и Бо бросились бежать — через ручей, вверх по склону оврага, вдоль стены — и остановились недалеко от заложенной щели, через которую уже не было прохода. Там их догнала тройка грызунов, одним из которых был Ринат. Разговаривать с ним никто не стал, но внезапно подал голос светляк.

— Не дрейфьте, салаги. Прорвёмся.

Цыпль посадил его на стену и выхватил лезвие. Две крупные серые тени, каждая в два-три раза крупнее их с мышонком, метнулись в их сторону. Спустя десять секунд всё было кончено.

Ринат открыл рот, собираясь что-то сказать, но слова застряли в глотке.

Первый крыс бросился на Лизуна с оскаленной раскрытой пастью — и получил струю кислоты из брюшка светляка прямо в розовое нутро. С душераздирающим воем он несколько секунд катался по земле, пока кислота разъедала кости и ткани, пока не разрушила ствол среднего мозга, вырубив все функции.

Вторая крыса кинулась в ноги Бо, стараясь по-собачьи вцепиться в конечность, и получила лезвием по зубам. Вальсирующим движением цыпль ушёл в сторону, поджимая разодранную когтями лапку. Крыса ощерилась и на неё со стены прыгнул крошечный светляк. Несколько точных движений бритвенно острыми надкрыльями — и ослепший грызун забыл, зачем пришёл.

Мышонок и ежонок молча стояли напротив, не мигая уставившись друг другу в глаза.

— Вы не понимаете, что всё равно уже проиграли? — по-крысиному визгливо бросил Ринат. — Что, наброситесь трое на одного? Ссыкуны! Дрянь! Сейчас нас догонят другие и...

Кругленькие глаза-бусины ежонка мелко заморгали, разгораясь изнутри красным светом. Голова затряслась. Из рта обильно потекла слюна.

— Тьма-а-а пришла за всеми. Бегемот близко! Ты скоро умрёшь, преда...

Мышонок присел, зажал уши лапками. Голова ежа тряслась всё сильнее, пока вдруг не лопнула, оросив всё вокруг липкими кровавыми брызгами. Бритый ёж с расколотым, как показалось Бо, пополам черепом медленно осел, завалился на спину и комком ещё тёплого мусора укатился вниз, в помойный овраг. Цыпль выронил лезвие, взяв крылокистью лапку Лизуна.

В темноте затихал вой убегающей по дну оврага слепой крысы.

Грыка слетал наверх, что-то прострекотал охраннику и цыпль с мышонком смогли, наконец, пройти через ворота внутрь.

...Бу-у-ух.

Конец шестого дня. Поздравляем, открыт параметр «живучесть». Живучесть: 1/2. Статус: утомление. Б-Г: +1. Прогресс: 1.

12. Пара слов о любви

Бо встретил позднее, вот-вот уже переходящее в полдень утро в больничной койке между изнывающим от скуки Петрусом и Марьяной, напялившей медицинский халат, кокетливо расходящийся сзади, чтобы выпустить на свободу подтянутый круп.

— Больной, глаза вот так не закатываем. Ишь ты. Вообще, если хочешь знать, я здесь получаю специальность медика, и тебе тоже советую не щёлкать клювом, пока молодой. Чем старше, тем будет тяжелее.

«Медикдика», — молча пошутил Бо.

Тёлочка дикдика поменяла цыплёнку повязку на лапе, не забыв сложить губки в поцелуйчик и чуть двусмысленно подуть так на рану.

— Лежите, мальчики, соблюдайте режим.

Когда, чуть виляя крупом, Марьяна вышла, цыплёнок повернулся к петуху.

— Тц-тц-тц, — с выражением процыкал Петрус, но Бо ничего не понял.

— В смысле «ц-ц»? Я просто хотел попросить научить меня каким-нибудь гладиаторским приёмам, пока есть свободное время.

— Не советую тебе. Знаешь, как там... Есть три буквы, ВСЛ: воля, сила и ловкость. Если у тебя они все средненькие, то бойца из тебя не выйдет, как ни старайся. А ты как минимум очень мелкий и слабый. Да и остальное... ни способностей, ни данных, короче. Будешь огребать только.

— Что же мне делать? Если я не хочу быть совсем бесполезным в драке?

— Ты как знаешь, но на твоём месте я бы учился стрелять. Или копи денег, чтобы перепрошиться в тигра. Ха-ха, в тигра!

— А если у меня уже оружие есть? Узнаёшь?

Цыпль показал свой кинжал, который был примерно в три раза короче каждой из щегольских шпор петуха, которые тот хранил под кроватью. Петрусу почему-то стало ещё смешнее, так, что он чуть не упал с кровати. Бо решил, что петушандрий, в общем и целом, прав. Да и Грыка вчера оставил сильное впечатление в этом смысле.

— Достану себе бамбуковую трубочку и буду стрелять из неё. Ядом.

Тут он вспомнил сломанную трубку ежа на грязном полу в темноте канализации и загрустил.

Днём к ним зашёл Корнет. Пару раз завёл разговор о деньгах, но совершенно без толку. Петух энергично тряс своим гипсом и клялся, что как только — так сразу в бой. Жеребец кивал и выглядел затравленно.

Мышонок-лизун тоже заглянул в палату поделиться новостью, постоянно косясь на Петруса и ожидая от петуха какого-нибудь подвоха. Но петух своим вниманием на такую мелочь просто не снизошёл.

— Ты, Бо... ну, короче, можешь меня Шестаком звать. Я же помнил, просто забыл. «Шестачок». Непривычно. Здо́рово!

— Мы ведь почти тёзки: у тебя шестёрка в имени, а у меня на крыле.

Всё это было очень мило, конечно — в имени, на крыле — но Бо ожидал от сегодняшнего дня гораздо больших потрясений. А никто из администрации ведь с ним так и не поговорил. Других врачей, кстати говоря, он тоже не увидел. Спросил Марьяну, когда следующий осмотр.

— Всё у тебя прекрасно заживает, зря только в грязи валялся, хи-хи. Завтра выйдешь. Покажешь мне, где сражался? Я всё слышала, про тебя даже на построении рассказывали. Ути-пути, какой маленький геройчик.

Марьяна наклонилась над смущённым цыплёнком и потрепала его по щекам, халатик сзади чуть задрался и вызвал у соседа очередную порцию «тц-тц-тц».

Бо чувствовал себя довольно непривычно. Первый день в жизни он не знал, чем заняться, праздно валяясь на кровати. Разговаривать с петухом большого желания не было, мышь был на занятиях. А самое странное он ощущал при Марьяне: признаться, ему даже хотелось, чтобы она заходила как можно чаще. Нет, не для того, чтобы лезть в лицо языком или трогать его губкой там, внизу.

Цыплёнок с трудом подбирал слова, чтобы собрать из неясных ощущений конкретную мысль. Марьяна... ему неожиданно приятно просто мысленно произнести это имя. Вспомнить голос, переливчатый, девчачий, свежий как запах первого ландыша. Чувствовать тёплое касание пегой, в смешной мелкий горошек шерсти. Видеть странные глаза, как будто подведённые тушью, которая потекла ближе к носу. Понимать, что она где-то неподалёку. Что у неё... как это сказать... интерес. Да что это с ним такое, в самом-то деле!

Антилопа тем временем относила наверх личную карточку Алисея, в которую добавилась следующая записка.

Пациент Алисей Бо (цыпль, муж., УБВ около 12) по-прежнему демонстрирует признаки индивидуальной акселерации, абнормально ускоренного психофизиологического развития. Возможен как отложенный эффект искусственной стимуляции роста, так и запрограммированность данной особенности организма. Рекомендуется дальнейшее наблюдение с перспективой гормональной коррекции при необходимости остановить старение.

* * *

— Что бы там ни жужжали... — маленькая серебристо-вороная лошадка в возрасте поджала губы ниточкой, изображая чопорное аристократическое лицо — ...в наше сумасбродное время редко получается доставить себе настолько изысканное удовольствие, чтобы... я хотела сказать, настолько... в общем, хорошие манеры настоящего джентльмена.

Их плетёные шезлонги стояли рядом: хозяйский — более крупный и приземистый, предназначенный для четвероногих основ — и гостевой, чуть повыше; сидящий в нём похожей масти «джентльмен» вежливо улыбнулся в серебристую проволочку манульих усищ.

— Своеобразная у вас здесь архитектура, насколько я могу разобрать в диапазоне... в общем, неважно. Складывается впечатление, что усадьба произрастает сама из себя. Молодым жучком себя чувствуешь, так сказать, в корнях дерева. Ежели позволите такую аналогию.

— Ой, ну скажете тоже. Это моя компаньонка так произрастает, Диана, моя сестра-близнец.

— Простите, в каком таком смысле «сестра»?

— Вот так причудливо иногда тасуется колода... Это довольно долгая история, каро Бази́лли, если рассказывать её хотя бы с середины. Как, готовы ли Вы слушать старую поньку?

И тут Фи́ня Конска́я разоткровенничалась, как будто одна ветхая труба дала течь. Да и как было не развязаться языку пожилой лошадиной женщины, которая столько лет отшельничала в своём год от году ветшающем имении? Чего ещё было ждать после полуведра «мадеры»?

— Вы ведь хорошо понимаете, какие чудовищные раны оставляет на нас это безжалостное время, как нам даётся на сольди, а отнимается каждый раз на полный соверен... Моя жизнь как лошадиный круп... она в какой-то момент тоже оказалась разделена на две половины. Ой, уж простите меня за такие сравнения, что-то вспомнилась безрассудная молодость, ударило в голову. Когда хочется быстро-быстро ехать на такой спортивной повозке, чтобы шарф такой, алый... полощется на ветру... и собачка маленькая рядом скачет — тяф-тяф... музыка... золото и кожа... мужчины...

Манул внимательно слушал лошадку, за глухими чёрными стёклами его круглых «слепых» очков чудилось какое-то механическое движение.

— И вот я одна... А уже идёт одиннадцатый месяц, пузо висит до земли, выступать никакой возможности... Просто чудо, что Вол тогда решил потратить на меня ещё уйму денег — но только когда стало известно, что у нас мальчик, понимаете?..

Финя глубоко и чувственно дышала, всё глубже погружаясь в болезненные воспоминания, иногда опуская узкую морду в ведро.

— ...И это не была ординарная гистерэктомия — сразу поставили условие, что будет медицинский эксперимент, а куда мне уже деваться? Достали в положенное время моего мальчика, отец выбрал ему имя, красивое и благородное имя — Гай. Даже снабдил деньгами на его будущее образование. А меня... в общем, нас с Дианой хирургически разделили, допрошили девочку генами лианы — и в таком виде потом поселили в усадьбе. И, что самое странное, я теперь даже не могу представить, как жила бы здесь одна, без неё, пустая бесплодная лошадь... представляете, какой был бы ужас? Я снова чувствую себя полной... иногда попросту полной дурой...

Манул понимающе кивнул.

— Позвольте же поинтересоваться, а где именно Вас оперировали, голубушка? Должно быть, работал крупный специалист, не побоюсь этого слова — мастер, настоящий художник своего ремесла.

— Это, конечно, совершенно не моего ума дело... Но я думаю, что в городе такими вещами занимается только одна такая. Ну, понимаете же, о ком речь?

Каро Базилли, он же «кот-бегемот» Базиллион всё прекрасно понимал, чётко фиксировал и всячески мотал на ус.

13. Сотрудничество

Текущий исполнитель: Serge Gainsbourg & Jane Birkin — Je Taime... Moi Non Plus

Два режима работы с проблемой. Первый — чуть идеалистичный расчёт цепочки действий, похожий на планирование путешествия по карте, где конечным пунктом оказывается искомое решение. Второй режим — гонка наперегонки с противником, где ты в каждый момент заботишься о том, чтобы его догнать, замедлить и перегнать. Эта гонка — беличье колесо, но именно на него-то и похожа наша реальная жизнь.

Базиллион успел неплохо познать реальную жизнь и поэтому уже никуда не торопился. Комфортно проведя ночь в имении так называемой «Графини Конской», манул налегке с утречка отправился в город, искать аудиенции их таинственной искусницы «Королевишны». Настроение было замечательное, он наслаждался тёплой весенней погодой и с иронией бормотал себе под нос, что такой концентрации дворянских кровей не встречал даже в Подгорном Королевстве. Вот тебе и республиканская «колыбель демократии».

Для начала манул решил побродить по улочкам и осмотреть город вообще, как он это умел — насквозь, брезгливо отводя взгляд от застигнутых за своими грязными делишками обитателей квартир с задёрнутыми шторами.

Зрение гайзера — очень, очень специфическая штука. Представьте себе нечто среднее между ясновидением и потоком информации с детектора элементарных частиц; говоря конкретнее — вообразите способность чувствовать излучение в гамма- и терагерцовом диапазоне. Чувствовать не носом, разумеется, но даже и не глазом, а специфическим новообразованием мозга на передней поверхности лобных долей, которая посылала сигнал на обыкновенную зрительную кору. Основной же вытекающий конструктивно недостаток «глаз гайзера» заключался в отсутствии возможности их закрыть в произвольный момент. Картинка же, какую он видел, получалось монохромной и весьма своеобразной, согласитесь, больше подходящей киношному Терминатору.

Согнутая об угол крепкого каменного дома мощёная улица вывела кота на площадь с фонтаном, похоже, ещё тех самых дохомокостных времён. Из резной каменной чаши размером с калушу вверх била мощная, здоровая струя непрозрачной для гайзера воды, потом перетекая через край в плоское блюдце бассейна. «Жили же люди», — подумал манул. Жили, работали, любили друг друга, радовались детям, искали лучшие варианты, строили хрупкие и красивые планы на многие годы вперёд. Эх-хе-хе хе-хе.

Водосточные трубы под фонтаном повторяли направление широких каменных тоннелей древней канализации. На самой площади было три или четыре колодца, соединяющихся между собой внизу и продолжающихся далее под всем городом. Водяная структура — это вообще самое заметное, линии чернее солнца. А при плохой погоде — самое неприятное. Нет, есть ещё радиоактивные изотопы, конечно...

В расслабленные мысли туриста прокралось наблюдение: уже долгое время на расстоянии пары десятков шагов за ним следует группа мелких тёмных пятен типично жучиной формы. Надо аккуратненько, аккуратненько надо.

На площади рядом с фонтаном два уличных клоуна-лемура в телесного цвета обтягивающих трико в горошек, из которых торчали пушистые полосатые хвосты — для манула они выглядели как два скелетика в мутном желе — кривлялись и изображали сценки, полные непонятного пришлому нехитрого местного юмора. В руках одного появилась гармошка, а изо рта выскочила частушка.

Мэр с утра читает сводку — Только мысли все про водку. Под началом обормота Опасайтесь бегемота!

Ота! От-та! Вот и вот таквот-та!

Не сильно вероятно, положим, но для проформы следует проработать тот случай, что это послание предназначается ему лично. Получается что? Некоторые лица, технически способные «пасти» его довольно долго — последний раз имя «Бегемот» произносилось ну очень далеко от этих живописных мест — довольно аккуратно сообщают, что в городе не стоит вести дел непосредственно с мэром. Какой тогда будет ответ? Труды тайной службы надобно уважить и доложить о своих намерениях, мы же здесь по вполне легальному делу, не шпионы какие-нибудь, верно? Так, что имеется под рукой... А вот, держи, лицедей.

Манул нащупал в кошельке редкую монету с изображением английской королевы Елизаветы и кинул в шляпу лемурам. Улыбнулся им во все зубы и присел на бортик фонтана. Если намёк на «королевишну» будет считан — тем лучше. Если нет — дальше по улочке угадывается небольшой ресторанчик...

Один лемур ненадолго исчез из поля зрения. А ещё через пару минут к фонтанчику почти одновременно с разных сторон подошли девушка — длинномордая рыжуха, похожая на лисицу и выдру одновременно, одетая в цветастую юбку до пола и обвешанная разнообразной бижутерией — и ничем не приметный собакоголовый юноша. Рыжуха заголосила что-то ужасно банальное: «Ай, красавчик како-о-ой, дай на лапу посмотрю, отведу судьбу лиху-у-ую за монету малу-у-ую». Базиллион почувствовал, что голос как будто раздвоился: он одновременно хрипловато-прокурен и резок, но при этом же — невыразимо приятно обволакивает уши изнутри. Манул зафиксировал про себя попытку няша. Далее он просто снял стёкла и направил на девицу все механические приборы, снятые с безымянного кибрида и установленные в слепых манульих глазницах. Та заглянула в их чёрные с антибликовым покрытием точки, моментально развернулась на полуслове, махнув облезлым хвостом, и пошла по своим делам куда-то дальше. Юноша — прямоходящий светлый пёс сиба-ину с манерами японца конца XX века — вежливо улыбнулся.

— Не желаете ли посетить наш семейный ресторанчик «Королевская аэрокобра»? Десять блюд только из змей, есть варианты для ценителей высокого IIQ.

— Не скрою, предложение небезынтересное. Даже очень интересное предложение. Не откажетесь, надеюсь, составить компанию ветерану?

Перед тем, как заходить в изящную застеклённую дверь, гайзер очень тщательно просканировал все внутренние помещения. И его нисколько не удивило, когда юноша пригласил его проследовать в малозаметный обычным зрением боковой проходик, ведущий по лесенке вниз.

— Сначала меню, а потом поговорить? Или желаете наоборот?

* * *

Базиллион давно не пробовал настолько вкусной змеи, приготовленной ну в самую плепорцию. Мясо таяло на языке и ложилось в желудок как пёрышко на свежий снежный покров — легко, нежно, красиво. Манул смаковал, причмокивал и следил за окружающим пространством. Каких-то явных угроз заметно не было, а все мутные силуэты были ему одинаково незнакомы.

В какой-то момент манул отметил, что пёсик напротив напрягся, будто зашёл за кустик, и сразу же расслабился — верный признак явления эмпатического контроля. Базиллион отложил вилку и вытер губы салфеткой. Начинался взрослый разговор.

— Надеюсь, Вы согласитесь, что разговор через «болванчика» в нашем случае оправдан. Меня зовут дон Эмпатио, я выступаю представителем нашей уважаемой маммасантиссима Королевишны. Давайте без обиняков, поясните, какова может быть цель визита известного ликвидатора в наш город?

Базиллион кивнул, приветствуя личность эмпата и тщательно подобрал следующие слова.

— Дон Эмпатио... Я лично нахожусь под впечатлением, да-сс, уровня профессионального мастерства, который демонстрирует работа донны Королевишны, моё почтение. Хотелось бы надеяться, что каким-либо образом мы в будущем можем оказаться взаимно полезными друг другу.

— Иными словами говоря, нам предлагается бартер? Получается, Вас интересуют исключительно медицинские услуги?

— Да, предположим, что лично мне требуется услуга, скажем так, в области ребилдинга. Я бы хотел обсудить детали непосредственно с исполнителем, чтобы выбрать подходящие варианты. Взамен я готов поработать на Семью, если я правильно называю... Конечно, возможна доплата золотом.

— Готовы ли Вы встретиться с Королевишной с соблюдением некоторых дополнительных мер, продиктованных вопросом нашей безопасности?

Далее разговор перешёл в русло технических уточнений. Мы пропустим его окончание и сразу перенесёмся в следующие декорации, где наш герой будет разговаривать уже непосредственно с чёрно-золотой пауковидной пчеломаткой.

* * *

Базиллион сам согласился надеть этот дурацкий свинцовый шлем, так что ворчать ему было не на кого. Но, в отличие от ресторана, здесь уже не хотелось засиживаться дольше необходимого. Пять килограммов металла на плечах — как у сказочного рыцаря. Не хватает ещё сапогов. И зрителей этого дурацкого маскарада!

— Базиллио, меня ввели в курс дела. Заинтригована, да. Что же Вы хотите получить от меня, чего не способны предложить подгорные операторы секвенсоров? Вечную жизнь? Мгновенную регенерацию? Имейте в виду, что я не фея-волшебница.

— Тяжело на душе, Королевишна. Иногда думаешь, как было бы хорошо стать девочкой-котёнком, чтобы выбросить всю муть из головы и начать жизнь заново. Я ведь видел многое такое, что обычным существам и не снилось. Даже слишком многое. Я же первый электрический киберкот, универсальный охотник, уступающий только Ориону. Гамма-лучи — такие настырные, пронизывают любой мрак, кроме створа главных Тораборских ворот... Стоят ли они обычных слёз, если теряются в простом дожде? Впрочем, довольно лирики. Я не прошу ничего невозможного. В моей голове много чужой злой кибернетики, но мало места для привычных... в общем, это опять получается лирика. Я желал бы так или иначе получить возможность видеть цветовой диапазон. Но не трогая всего остального. Вот такая загогулина, понимаете ли. Сколько мне это будет стоить?

— Условия. Сначала Вы, Базиллио́, выполните для нас одну несложную работу. Прямо по своему профилю, найдёте и ликвидируете одного неприятного типа, который, кстати, претендует на имя Бегемота. Я же подумаю, что именно можно сделать в конкретном случае. Моё служебное время Вы, будем считать, покупаете.

— Как-как, тоже Бегемот? Это непорядок... Конечно, Бегемот должен быть только один. О чём тут спорить.

Сам Базиллион, признаться, убивал ранее и по гораздо более никчёмной причине.

14. Конской конец

Утро восьмого дня цыпль встретил с чувством, что пока он тут валяется без дела на мягком, вся жизнь успевает проходить мимо. Козульку-Марьяну сменила некая неразговорчивая тётка Тина — пахнущая болотной водичкой помесь бобра и утки. Петрус противно грассиво жаловался ей, как зудит под гипсом отрастающее перо, просил чесалку, капризничал, пробовал клюнуть заползшего в палату Грыку, снова выглядящего для всех обычным безобидным светляком.

Когда Тина поменяла повязку и разрешила Бо идти на все четыре стороны, цыплёнок был только рад.

Перед кормёжкой его нашла Алька.

— Корнет вчера ушёл в город. Говорил, надо готовиться. А к чему готовиться-то? Не знаешь?

— Я-то, предположим, всегда готов. — Цыпль показал, как достаёт из ножен кинжал, чем привёл коалу в какой-то совершенно детский восторг.

— А я тоже так могу! — Алька оттянула край собственной сумки. — Ты там как раз поместишься, хочешь попробовать? Давай, залезай.

Цыпль попробовал, но сразу выбрался наружу. Внутри Альки было тепло, очень уютно и даже пахло чем-то приятным, но Бо там чувствовал себя неправильно. А ведь ещё пару дней назад он бы с восторгом сыграл в эту игру не раз и не два. Где ж тот юный легкомысленный цыплёнок, куда делась его беззаботность — испугалась ли проникновения бесстыдных пальцев антилопы? Осталась ли дрожать в мрачной крысиной канализации, чуя разложение и смерть? Быть может, упала окровавленной тушкой друга в мусорный овраг?

Коала немного расстроилась, стараясь не подавать виду. Прости, Алина.

* * *

Днём вернулся Корнет в чуть коротком изящном пальто, но потный и чуть осунувшийся. Торопливо построил всех, кого мог: а мог он только коалу, броненосца, хорька и цыплёнка.

— В городе п-переполох, слухи... разные слухи. Ищут каких-то кота с бегемотом-убийцей. Ну, а мы будем делать деньги, пока такой мутный движ. Через полчаса выходим, сначала короткий визит к маме — ну, короче, собирайтесь.

Хорёк, правда, сразу отмазался: — Я с вами не могу, у меня понос.

По пути к этой истории добавились детали.

— Хурма просрочку с кухни стащил. Отвечаю! Раньше её сразу в овраг кидали, а тут оставили без присмотра, он шёл мимо и сожрал две пачки маргарина, как будто его мало кормят, а в медпункт идти боится, потому что тогда ещё заработает себе на порку.

Дорога заняла где-то часа два. Сначала вдоль оврага, не поворачивая в город, потом мимо дюжины безликих домов — и они уже за чертой города. Корнет шёл молча, рысью, иногда дожидаясь отстающих. Цыпль думал, что если такая спешка, можно было бы просто взять его себе на плечо. Но вообще его больше занимал окружающий вид. Он никогда не видел такой красоты: широкое пространство, с одной стороны дороги заросшее сорной травой с мелкими полевыми цветами и стрекотом кузнечиков, а с другой стороны — залитый солнцем зелёный луг под бирюзовым небом, за которым где-то далеко-далеко, если подпрыгнуть в воздух, можно увидеть кромку леса или даже сам некрополь.

Усадьба встретила тишиной.

Жеребец прошёл через незакрытую створку ворот, постучал по ним копытом, привлекая внимание. Пошёл к дому, который представлял из себя два одноэтажных строения, соединённые под прямым углом. Дверь дома тоже была не заперта.

— Где мама? Здесь должен быть этот, как его... старый, кажется, енот? Ма-ам, ты где?

Корнет и коала скрылись за дверью, пока Бо и Никитоша осматривались по сторонам во дворе. Броненосец искал туалет, а цыплёнок вообще чувствовал себя не в своей тарелке и стеснялся заходить. Дом выглядел жилым и заброшенным одновременно, весь переплетённый какими-то бурыми отростками, похожими на проступившие от натуги сквозь стены деревянные вены. Слышно звук копыт жеребца внутри; топот вдруг остановился. Алька ойкнула — ребята поторопились внутрь.

Корнет стоял над маленькой вороной лошадкой, укрывая её какой-то дерюгой.

— Мама умерла. Видите? Она умерла...

Никитоша дёрнулся, будто собираясь свернуться клубком. Губы Альки дрожали. Цыплёнок ожидал, что Корнет тоже как-то проявит эмоции, но жеребец с каменным лицом завернул тело в ткань. Вздохнул.

— Не знаю, что делать. Похоронить надо, пока не... ну, чтобы... Поможете?

* * *

Они по очереди копали яму в ста шагах от дома на пятачке, где было меньше всего травы. Она шумела, раскачивалась, гуляла волнами вокруг, бросала на могилу отдельные мелкие семечки-крупинки и оторвавшиеся лепестки своих цветков. Корнет держался спокойно и много разговаривал сам с собой о каких-то мелочах — кого в городе ставить в известность, какие документы, что с имуществом...

Бо вернулся в дом. Имущества, на взгляд цыплёнка, там было довольно немного. Лошадка жила очень скромно, среди ветхости и потерявшей всякую цену мебели. Краска на полу облезла, обои потемнели, в покосившемся серванте стояли красивые, но щербатые тарелки. В последней комнате, где, видимо, была спальня Конской, на стене висел потемневший покрытый пылью старинный портрет молодой девушки на коне, которые вместе чем-то напоминали черты хозяйки, а рядом с ним — очень старая афиша: «Весь вечер на сцене варьете шикарная любимица публики — Графиня 18+ сол.»

Пахло вином, пылью и старостью. На низком столике-конторке был разложен пасьянс, но карты перемешаны и раскиданы по всей комнате. Сундук на полу открыт, его содержимое вывернуто наружу. Странное растение, которое, казалось, проросло через всю усадьбу, в спальне утолщалось, превратившись в что-то вроде бутылочного деревца, из которого то тут, то там свешивались коротенькие стебельки с шишечками на конце.

Внезапно Бо понял, что стебельки поворачиваются в его сторону и вообще это никакие не шишечки. Это даже не глазки́ — это глаза. Во всех местах дома из лианы торчали десятки маленьких креветочных шариков со зрачком, похожих на бутоны или распухшие присосками лягушачьи пальцы.

Цыплёнок в принципе ещё не так много видел в жизни обычных вещей, чтобы к ним привыкнуть и испугаться необычности какой-то многоглазой лианы.

* * *

— Здесь мы закончили. Потом надо будет поставить... ладно, всё это позже. Сейчас пройдёмся по кладовке, там я видел мешок орехов. Возвращаемся с ним в город.

— Орехи?

— В городе дичайший дефицит шоколада и орехов, цены взлетели втрое. А здесь они точно уже без надобности. Можете и хорьку что-нибудь взять сожрать, разрешаю.

Корнет нашёл в подсобке нечто среднее между тачкой и повозкой и моментально реквизировал её в своё пользование, ребята сложили туда весь запас орехов, зерна и семечек. Только шоколада в усадьбе не нашлось. Броненосец предложил поискать уж и деньги, но жеребец как-то невнятно отмахнулся — мол, у Фини дома никогда не водилось налички. Куда-то запропастился цыплёнок. Броненосец уже дважды облазил всю усадьбу, весь извалялся в пыли и паутине, когда коала нашла цыплёнка в углу лошадиной спальни — без сознания, запутавшегося в плотный кокон лианы. Его быстро привели в чувство, посадили в тележку и двинулись обратно.

— А что за бегемот-убийца, что говорят? — не вытерпел Никитоша.

— Точно-точно, может, это его рук дело? Или дело ног? — поддержала Алька.

Идущий перед тележкой в тканевой бурлацкой петле Корнет торжественно произнёс: — Если это он убил мою маму, то он точно покойник. Найду. И толстая шкура не спасёт.

Бо молча хлопал глазами, смотря куда-то назад. Когда вернулись в город, жеребец ссадил его с тележки и они втроём пошли в сторону жучилища. Сам Корнет потащил мешки куда-то дальше. Цыплёнок внимательно следил, куда именно он направился.

— Бо, ты в порядке? Может, всё-таки хочешь в сумку?

— Знаешь, там она... там говорила со мной, только не словами. Показывала.

— Кто показывала, мёртвая лошадь?

— Мать... Гаева.

— Тебе снова надо к врачу, Бо. — Алька попробовала цыплю лоб. — Там поторопились, не долечили рану, она воспалилась и у тебя теперь горячечный бред. Там сейчас какая-то молодая медсестра, наверняка ещё малоопытная...

— Нет. Его мать — дерево. Она всё видела. В усадьбе был гость, но не бегемот, а большой пушистый кот. Как приходил Гай, но не с нами, а один...

— Бо, но ведь всё же было не так на самом деле. Мы же были все вместе, когда пришли. Вспоминай.

— Она мне показала! Гай приходил раньше, один, а потом... забрал деньги, забрал пальто.

— Так что же, я ничего не поняла, это он сам лошадку убил? А как вообще дерево может родить коня?

— С определённой вероятностью. Я не видел, кто убил. Но точно это не кот и никакой не бегемот. И вообще, нам сейчас надо о другом беспокоиться. Крысы близко.

— Которые тебя покусали? Расскажи, ты как с ними подрался? И как... ну, не стало Рината.

Цыплёнку ничего не оставалось делать, кроме как рассказывать о своих приключениях в кабинете директора и канализации.

— Крысы как раз очень любят зерно, — глубокомысленно добавил Никитоша, когда Бо закончил говорить. Алька испуганно заглянула поочерёдно в глаза броненосцу и цыплёнку. Цыплёнок пожал плечами.

— Хреново. Ладно, ребят, я тогда пошёл следить за нашим старшим. Со мной идти не надо, втроём мы слишком заметные. Привет там Лизуну, если что. Он, кстати, на самом деле Шестак. Запомните.

— Если что..? — переспросила броненосца Алька, когда цыплёнок уже упрыгал вслед за Корнетом.

Действительно, это если что?

15. Катабасис

Текущий исполнитель: Bruce Dickinson — King in Crimson

Корнет за первым же поворотом вышел из лямки, торопливо снял пальто, которое позаимствовал в сундуке матери — заметим, бывшее явно с чужого плеча — и прикрыл им свои зерновые запасы. При этом чуть надорвал рукав. Нисколько не огорчился, а сразу решил, как поднимет деньжат — закажет себе новое нормальное пальто, понтовую сбрую, выкупит диплом. А после этого придёт и успех, придёт и всё остальное, оно ведь уже не может не прийти. Тут главное двигаться, шевелить ягодицей, топтать молодым копытом вялую землицу, спешить только вперёд, вперёд! Лишь бы только не вперёд ногами.

Цыплёнок Бо как умел старался не отсвечивать, но по пути то и дело попадал в какие-то микроконфликты. Глупейшим образом наступил на хвост кенгуру — хорошо, что тот не стал обращать внимания. Провалился лапой в решётку водостока, очень испугался, что застрял. А самое жуткое случилось, когда на него опустилась плотная тканевая тьма и он решил, что так его похищают крысы — он запищал, сразу сорвав голос — и в панике выскочил из-под замызганной пахучей юбки какой-то ржаво-рыжей, конопатой, жуликоватого вида филифёнки. Та звякнула монистами и недовольно ругнулась в его сторону. Бо юркнул в переулок, пока жеребец его не заметил. Пока что хотя бы в этом везло; только уличные торговцы пирожками явно демонстрировали подозрение и следили за каждым шагом потенциального воришки. Следили зря — у цыплёнка в торбочке ещё с усадьбы была припрятан «тормозок» на случай, если встретит вечер вне стен лицея.

Но есть пока не хотелось. Город будоражил маленького цыплёнка, отвлекал от цели и соблазнял запретными до поры местами. Чего стоят одни только аппетитные, дразнящие запахи недорогих харчевен рядом с городскими воротами, куда то и дело заходит непрекращающийся зодиак самых разных городских жителей: растений, зверей, насекомых... А каменный фонтан — он, мерзавец, так и подставляет своё лоно, чтобы ты позабыл о проблемах и просто немного поиграл в беззаботность с его гибкими струйками. А огромные зеркала-витрины, которые бесстыдно задрали аж до потолка свои ролл-ставни? А стена окон, на которые можно пялиться часами, потому что за каждым из них кипит своя эмоциональная качель жизни, которая никогда не станет твоей? А затягивающий водоворот пёстрой, но одинаково целеустремлённой толпы на площади...

В это же самое время Корнет двигался по городу будто в полусне, в сладостной грёзе. Как томимый ревностью юноша сам того не выбирая устремляется дежурить под окнам своей страсти, так и жеребец подкатил свой груз в переулочек, поближе к полукруглой арочке ливневого стока, не задумываясь, зачем же он поступает так... опрометчиво? Но в его голове бродили фантазии о скорых необходимых покупках. Душистое масло для гривы. Подковы. Потом нужно купить на рынке прислугу — да, да! Нормального, разумного денщика с IIQ в районе до сотни и простого вьючного мула, можно даже олигофрена. Или аллигафрена? Важно другое — это прям самый базовый минимум. Жизнь поворачивалась к Корнету всё более светлой стороной, дело оставалось за малым — поскорее сбагрить товар. Ведь все материнские деньги, что удалось найти, ему пришлось отдать в счёт долга по ставкам. Но вот как только снова появится бюджет — он сразу идёт закупаться. Бегом!

Солнце коснулось черепичной крыши. Жеребец сам не заметил, откуда перед ним взялся пластичный, тощий крысёныш с кривым зубом. Тот самый, который пусть и выглядел как бродяга, но в прошлый раз обещал взять любое количество зерна по двойной цене и без ненужных бумажек. Кривозубик потыкал в каждый мешок, внимательно их обнюхал. Огляделся по сторонам.

— Принёф? Молодец. Понефли ффешивать. Оплата там, по факту.

Когда Бо заглянул в переулочек следующий раз, напротив водостока тележка уже была пуста, в ней лежало только старое пальто. Он накинул на голову всё тот же чёрный платок ниндзя, с каким входил в канализацию ранее, и мысленно пожелал себе удачи.

* * *

Корнет полным дураком всё-таки не был и, поняв что дальше предстоит плутать по канализации, расковырял самый крупный мешок, который тащил сам, чтобы время от времени оставлять на грязном полу несколько светлых зёрен. Остальные несколько мешков попарно тащили грызуны, вереницей высыпавшие из темноты. Ещё двое несли факел и лампадку. Всё равно было очень темно и жеребец главным образом ориентировался по колоннам света, падающим из люков в потолке.

Очень скоро коридор пошёл вниз. Настроение Корнета тоже не становилось лучше. Все влажные фантазии покинули голову, выступив на шкуре солёным потом. Он нёс тяжёлый мешок и пытался понять, каким именно образом он оказался в таком виде под землёй. Копыто раздавило какой-то гриб, лопнувший облачком светящейся в темноте пыли. Если грызуны нападут, сможет ли он уйти от них живым?

Они вышли к небольшому расширению, прямо под световым колодцем. Кривозубик сказал, что достаточно, можно оставить мешок здесь.

— А где здесь весы? — уточнил на всякий случай жеребец.

— Вефы тебя ффесили и нашли слифком лёгким. Не, не ффы, мы тебя не обманем. Запифываю: получено от коня 4 мефка пфеницы. Дата, подпифь. Дерши.

Кривозубый протянул Корнету обрывок бумаги, на котором можно было разглядеть грубо нарисованные 4 мешка, сегодняшнее число и отпечаток крысиной лапки.

— Не п-понял. А где мои деньги?

— Это называтся векфель или рафпифка, ты чё, софсем дикий фто ли? Ну, не при наличности я фейчас, не при деньгах!

— Я всё зерно забираю обратно, если не заплатите сейчас же, — пошёл на принцип Корнет, выдернув из рук ближайших грызунов ещё один мешочек. Те переглянулись с кривозубиком.

— На конфликт идёффь, коняфка? Софсем фтрах потерял?

Крысёныш подошёл вплотную к жеребцу и зло посмотрел на него снизу вверх. Корнет окончательно обиделся. Не долго думая он повернулся и от души лягнул. Кривозуб отлетел на несколько метров, тонко вереща, и шмякнулся об стену. Грызуны молча потушили огни и тут жеребец понял, что попал в ловушку.

— Т-твою дочерь-мать! Я забираю половину и ухожу. Договорились? Эй?

«Молчанье было ей ответом», как писал кто-то из классиков, только в нашем случае, конечно, оно было не ей, а вполне себе ему.

Бо как раз потерял след жеребца и не знал, куда поворачивать на очередной развилке подземного лабиринта. Услышав вдалеке голос Гая-Корнета он на всякий случай заранее достал кинжальчик. Подкрадываясь поближе, он уже слышал приближающуюся откуда-то со стороны литанию: «Тьма! Тьма-а-а».

Когда Бо чуть запоздало понял, что цыплятам, пожалуй, давно пора возвращаться наверх, в тепло и безопасность, он уже окончательно потерял чувство направления в мраке пахучего подземелья. Глухие крысиные голоса, казалось, наступали со всех направлений одновременно, многократно отражаясь эхом каменных сводов канализации. Цыплёнок метнулся в одну сторону — в другую — и остановился, слушая, как бьётся в приступе паники его сердечко. И когда ему стало максимально жутко, на плечо ему легла чья-то увесистая мохнатая лапа. Бо дёрнулся и от страха выронил лезвие.

* * *

Корнет сбросил тяжёлое зерно и сел на него сверху в позе Роденовского Мыслителя. Было темно, обидно и бесперспективно одновременно, и каждое качество ситуации синергетически усиливало оба других. Красивая мечта о новом пальто разбилась о шершавую реальность крысиного вероломства. Жеребец начал было привычно ныть и жаловаться в мыслях своих, но внезапно осёкся. Только теперь он осознал, что матери больше нет в живых.

В полной темноте канализации мигали какие-то неяркие искры — грибки, гнилушки, отсветы колодцев — но в глазах Гая все они расплывались в мутные пятна собравшихся под веками слёз.

Жеребец опустил гривастую морду в руки-копыта и не менее четверти часа провёл в индивидуальной преисподней скорби, стыда и бесплодных сожалений.

Где-то в соседнем коридоре — или это был сам центральный, широкий коллектор городской канализации — едва заметно подмигнули раз, другой и третий неестественно зелёные вспышки твердотельного импульсного лазера высокой когерентности частотой 520 нм.

Тоже где-то рядом, но не в том коридоре или коллекторе, а в узловом пространстве под пыльным белым столбом светового колодца багряный крысиный король Кингсайзь величественно поднял руки и широким жестом указал в ту сторону, где во тьме трепетало куриное сердечко Алисея Бо. Все его подчинённые грызуны серым мутным потоком канализационной хляби хлынули в обозначенном направлении.

16. Дуэль

В фольклорных историях родины исландского пони, который, как мы помним, умеет ходить тремя аллюрами — и ещё по-разному умеет иноходью — так вот, есть в них персонаж по имени Jólakötturinn, то бишь по-нашему «Йольский кот». Огромный, чёрный, пушистый. Бродит такой кот-бегемот и проверяет, кто же к новому году поленился так или иначе заполучить себе новую одежду, особливо новые шерстяные носки.

Но это мы так, к слову. Нашему-то Бегемоту шерстяные носки были безынтересны. Базиллион сейчас был занят простой арифметикой: делимое — это ёмкость батареи минус накачка, минус процента на поддержание оптики и механики. Делитель — ёмкость одиночного импульса, частное сравниваем по порядку величины с количеством предполагаемых целей. Сравнение выходило такое себе. Манул снова и снова сканировал полупрозрачный лабиринт, ища какие-нибудь бонусы. Идеально было бы обнаружить не «аптечку», а пару «бочек», но в канализации взрывоопасных бочек не было, похоже, ни сейчас, ни вообще никогда. Очевидная недоработка геймдизайнера.

На голове ликвидатора — плечи у кота оказались слишком покатыми — сидел нахохлившийся цыплёнок, который не видел вообще ничего. Он чуть не обмер от страха, когда Базиллион подкрался к нему сзади, но другой компании чтобы варианта выйти наружу под землёй не было, а в общем и целом, не считая привычки подкрадываться, манул вёл себя прилично. Даже рассказал цыплю анекдот: «Что общего между ослом и осой? — Чувство сожаления». Теперь Бо меньше боялся и больше пытался сообразить, в чём же именно здесь заключается шутка.

Они вдвоём отступили к развилке, где просто было чуть больше места для манёвра за счёт расширения тоннеля в своего рода квадратную камеру. Базиллион занял один угол, чтобы иметь все три прохода на прицеле. Со всех трёх сторон приближался шорох, крысы явно брали их в кольцо. Они уже заполнили тоннель, где несколько минут назад манул оставил четверых из них лежать с аккуратными дырочками в головах, и подбирались с противоположной стороны. Впрочем, ситуация, похоже, была патовая: кот опасался, что в случае серьёзного замеса его батарей на всех не хватит, а противник уже увидел, что бывает, когда лазерный импульс превращает мозги в варёную фрикадельку.

Были и другие минусы. До полуночи ещё было далеко, поэтому половина его крыс ещё была занята собственными делишками наверху; пара десятков беременных третьим поколением последователей «Тьмы-ы-ы» самок тоже не принимали участия в перехвате, так что открывших своё сознание бойцов у короля в красном было всего десятка три-четыре. Но их число через каждые несколько минут увеличивалось, так что торопиться Кингсайзю было незачем и некуда. Он решил сначала поговорить.

Быстрая справка №1. Герой с даром «повелитель» не тратит усилий и не требует проверки силы воли в указующих действиях в отношении своих последователей, если те находятся в состоянии «открытый ум» и внутри радиуса ауры контроля. Примеры указов: «команда» — два слова, которые принимаются к немедленному исполнению, «иссушение» и «владение». Обратите внимание на специфические штрафы в категории силы воли («animus»), которое подразумевает состояние «открытости»: оно не оказывает влияния на очки действия, но учитывается при эмпатических и паранормальных воздействиях на последователя со стороны других героев.

Из одного прохода навстречу Базиллиону вышел крупный грызун и встал столбиком, сохраняя дистанцию: бурундук или, скорее, суслик. Дальномер манула выдал точную цифру: 12,4 м. Цель: «близко»/«S».

Быстрая справка №2. Лазерный дальномер Базиллиона выдаёт не только расстояние до цели, но и системные модификаторы, влияющие на вероятность попадания. А именно: категорию дистанции, которые варьируются от «подручной» до «далёкой», и категорию размера — малый, обозначаемый латинской буквой «S». К счастью, штрафы за расстояние и размер не превышают бонусов прицельного мастерства электрического кота Базиллиона.

— Убил моих пацанов, ты, кошара. Чем за это ответишь?

— А кто ж такой красивый спрашивает? Не перед суслом же мне, чай, ответ держать?

— Трепещи, жалкий мясной мешок, ибо я есмь личина самой Дочематери-Тьмы и имя мне Бегемот, триединый и неделимый.

— Вот как. Тёзка мой, значится. Непорядок, ой, непорядок. Ну, ничего, мы это недоразумение поправим, в самой скорости. Понимаешь ли, нельзя, чтобы мы двое носили одно и то же имя, не по понятиям это. Ты-то сам где прячешься? Вылезай, мы это быстро. Вот так, чик — и всё.

Манул подмигнул суслику — и тот просто упал навзничь, где стоял. Цыплёнок даже не понял, что произошло, заметив только тончайшую зелёную паутинку, которая на какую-то долю секунды повисла в воздухе прямо напротив широкой морды кота.

— Извини, но предлагать сменить имя я тебе не буду. Не уполномочен вести переговоры, так сказать, с личинками.

— Трепещи! Трепещи-и-и! — донеслось с разных сторон.

Грызуны медленно выходили из трёх коридоров, заполняя добрую половину камеры тоннеля. Базиллион опустился на все лапы, вжавшись в угол. Могло показаться, что он готовится к прыжку, но манул просто опустил морду на уровень целей, чтобы иметь возможность пробивать одним импульсом всю серую массу с первого до последнего ряда. Его целеуказатель пустился в пляс, выбирая самые «мясистые» линии атаки. Так при благоприятном исходе батареи должно было хватить и на странную фигуру в самом дальнем проходе, которая пока не выходила на линию атаки. Базиллион видел, как по двум туннелям к нему приближается ещё два мутных скелетика подкрепления — крупный грызун, вероятно, водяная крыса по основе, и ещё более крупный — который был даже в несколько раз больше самого крысиного лже-бегемота.

Совершенно неожиданно поравнявшаяся с Кингсайзем фигура с явным усилием взмахнула передними конечностями и сбила крысиного короля с ног.

— Шутки к-конь-конь-кончились. Гоните мои деньги, твари!

Это, конечно, был Корнет. Он недавно пришёл в себя в полной темноте, чувствуя страшную вонь и вообще ощущая себя на дне города в отнюдь не фигуральном смысле. Жеребец взял один из мешочков — больше из опасения, что не сможет быстро выйти из-под земли и ему потребуется какая-нибудь еда — и пошёл в один из тоннелей, которые в конце концов вывели его за спину крысиного короля. В темноте он ничего толком не разобрал и решил, что перед ним Кривозубик, только почему-то выше ростом. Но это было неважно. Вспомнив обиду, жеребец от души огрел крысу увесистым мешочком зерна. Триединый же и неделимый король как раз вошёл в сознание ещё одного грызуна и просто не имел возможности различить, что творится у себя за спиной.

Все собравшиеся грызуны моментально ощутили такой сильный эмо-выброс со стороны короля, получившего сотрясение одного мозга из трёх, что прыснули во все стороны в панике. Корнета буквально сбил с ног поток крысиных тел, он минуту отбрыкивался и вертелся на полу, как уж на сковороде, пока рядом не моргнуло две зелёных вспышки.

Бегемотов снова осталось ровно столько, сколько и должно было быть. Не ноль и не два, ну и, конечно же, не три.

Манул вежливо попросил одолжить ему нож и мешок.

* * *

Гайзер вывел их из канализации через тот же водосток, где ещё стояла жеребцова тележка. Вечер переходил в ночь. В синеющих сумерках горели бледно-оранжевые фонари, разноцветные оконца и луна, жёлтая как цыплячье перо.

Гай наконец-то смог отдышаться и унять дрожь в ногах. Цыплёнок спрыгнул с головы манула, спрятал платок в сумку, почистил клювом пёрышки. Базиллион перекинул мешок с тремя головами несостоявшегося тёзки через плечо и невозмутимо кивнул.

— Честь имею кланяться, юноши. Послушайте совета, не гуляйте больше по канализации без собственных источников света, коль ничего не видите в темноте.

— Вы... извините, можно вопрос? Вы правда бегемот? Я думал, что бегемоты — это такие крупные основы... — на прощанье уточнил неугомонный цыплёнок.

— Когда-то так назвали... да, примерно полвека назад, получается. Сейчас мне нравится представляться по-другому. Если мы когда-нибудь снова встретимся, можешь звать меня Базиллионом.

— Спасибо, дедушка Базиллион. А я — Бо!

— Как у нас говорится, здоровья и добра, Бо.

— Ни пука! ...Ни хера! — одновременно отозвались жеребец с цыплёнком.

И они пошли ночевать в жучилище.

— Я, наверное, на Поле Чудес двигану. Завтра или через день. Хочешь со мной? Там под каждым кустом — артефакт. Собираешь мешок, меняешь на золото, повторяешь, сколько надо — вот где настоящая жизнь!

— Не могу. Мне же маму искать надо. Знаешь, что сказал Базиллион? Если долго идти отсюда на юг, то попадёшь в ИТИ!.. цыпли ... перспективная модификация...

Голоса цыплёнка и жеребца постепенно удалялись, растворяясь в вечернем городском шуме Жучитты, который местные жители не без основания считают довольно процветающим городом и чуть ли не самостоятельным центром силы — доменом! — несмотря на все усилия его стремачного главы, павлина-алкоголика с трижды тактильной фамилией.

Эпилог

Текущий исполнитель: Edith Piaf — Non, je ne regrette rien

Директория. Институт Трансгенных Исследований, корпус Е,
2-й надземный этаж. Две недели тому назад.

Только существам совсем без слуха тяжёлый трёхслойный бокс автоклава может напоминать яйцо, мечтающее стать калушей. Нет, нет; для нашего поколения самозапиральник Выбегалло — это как простой советский холодильник «ЗиЛ», щедротами Дочематери одарённый и физико-технически, и вокально-музыкально — более баритонально, нежели тенорально. Разве только слегка обмыленный, скруглённый, да ещё и с несколькими циркуляционными шлангами, выходящими из основания, то есть из тупого конца.

Было начало шестого утра. Чудо-агрегат сытно рыгнул, отчего внутри стальной утробы зашевелилось, загудело, потекло по трубам. Механизм замка отсчитал положенные такты, цыкнул, перешёл в положение «Achtung, unverschlossen» — и сразу «Vorsicht, automatische Öffnung»!

Вектор-мастер первой категории Алиса Зюсс потёрла заспанную морду — славную, задорную лисью мордочку — запахнулась в лабораторный халат с желтой полосой там, где его край вчера угодил в бак с реактивами, и поспешила принять изделие. Точнее сказать, оба изделия.

Процедура разделения эмбриона на начальной стадии развития была довольно нехитрым способом удвоить фактическое содержимое автоклава, а где имеет место быть удвоение, там имеет место быть экономия. Либо — злоупотребление служебным положением. А то и самая обыкновенная контрабанда, если смотреть не на форму, а в самую суть вещей. Гниловатую... Нет, давайте назовём другим словом, перезрелую. Чуть забродившую на воздухе обыкновенную суть вещей, второй свежести ту же самую суть.

Алисе были очень нужны деньги и самым естественным в её положении способом их заработать был нелегальный сбыт материалов, к которым она в силу профессиональной деятельности имела почти неограниченный доступ.

Схема была довольно проста. Лично знакомая коллега, тоже когда-то проходившая обучение у доктора Алоиза самка пчелы — та терпеть не могла называть себя пчеломаткой — ушла в какой-то теневой бизнес, дающий возможность платить хорошие деньги за редкий векторный материал. Лисица приготовляла изделие, разделив растущий эмбрион на пару близнецов. Один готовый экземпляр под сильными седативами отправлялся курьерской почтой на север, в родной город пчелы. Второй как правило «вылуплялся» — позволим себе эту поэтическую вольность — уже нежизнеспособным и далее шёл на препараты. В отчётах таким образом всё было относительно чисто. На душе — наоборот.

Вектор-мастер открыла крышку, вытащила первое изделие, быстро ополоснула его под струёй воды, вытерла и нанесла инвентарный номер. Негромко ругнулась, зачем ему номер? Цыпль с таким обожанием заглядывал лисице в глаза, что на глаза наворачивались слёзы.

Завести собственных детей лисичке было принципиально невозможно.

Сколько бы она не занималась работой, сколько бы сил не отнимала болезнь, но когда ей в глаза заглядывал очередной цыплёнок, вышедший едва ли не из того же самого прибора, что когда-то «изготовил» её саму...

Алиса прижала к себе жалкое влажное тельце, на минуту зажмурив глаза.

— Ты мой хорошенький. Мама сейчас сделает маленький укольчик — и ты поедешь в своё первое путешествие. Там снова будет немножечко больно, предупреждаю! Но потом всё снова будет хорошо, всё у нас обязательно когда-нибудь будет хорошо. Иначе просто незачем было бы жить, правда, малыш? Не знаю, что именно будет дальше. Что ждёт тебя в краю далёком? Лишь гений, парадоксов друг... Ну всё, всё, нам пора, давай поторапливаться со своими делами.

Через пару минут лисица достала из автоклава вторую заготовку, обмыла бездыханное тельце и нанесла ему на правую крылокисть такую же мелкую татуировку «60». Для отчётности.

Жалкая же цыплячья жизнь его нелегального брата-близнеца тем временем начала свой постепенный разбег.

Патефон в неуютном сиротском боксе Алисы запел, по-петушиному грассируя; он проникновенно и чувственно признавался всем существам, кто только был способен слышать: «Нет-нет, я ни о чем не сожалею, потому что моя жизнь, мои радости — всё сегодня началось именно с тобой».

Non! Rien de rien... Non! Je ne regrette rien... Car ma vie, car mes joies Aujourd'hui, ça commence avec toi!