Цветы жизни

Глава 1

За час до полудня особое егерское звено дошло до опушки леса.

— ...а что они сами сюда не ходили? Ну там, вилы-факела, как они обычно это решают.

— Префект сказал «я плачу налоги, из которых егерям начисляют зарплату, и делать за вас вашу работу не собираюсь».

— Умные какие все стали.

— Деревенские рассказали, что в этом лесу медведи срать боятся… Да чего смеетёсь-то: раньше медвежьи кучи находили, следы были. А сейчас нет. Зверь ушёл, птиц нет. Ни белки, ни жука — мертвый лес.

— Может искать получше надо было? Или всех перестреляли. Им волю дай, так всё зверьё перебьют.

— Не, говорят лет пять назад ещё лес нормальный был. Раньше люди, бывало, пропадали, ну, кто глубоко в чащу зайдёт, а так все тихо. Ну сгинул и сгинул: волки задрали, или медведь. А потом звери исчезли. Только люди пропадать не перестали. В лес уж и не ходят давно, разве что корова или коза по недосмотру пастуха сгинет. Ну намнут ему бока, дело этим и кончится. А вот к жатве начали младенцы пропадать в полях. Возьмёт женщина младенца, отвернётся — а он пропадёт!

— Точно не волки? Не второй ли Жеводанский у нас тут?

— Народ не дураки, стали собак в поля брать. Злые к зверю псины, хорошие. Так ещё трое младенцев пропали, псы даже ухом не повели. А вот у Адели ребёнка под землю утянуло прямо на её глазах.

— Адель,... Адель… Это та, которая в деревне у колодца воет, помешанная?

— Так точно, командир. Аккурат после того случая и тронулась. А сумасшедший что рассказал, так делить на десять надо.

Стоило деревьям сомкнуться поплотнее, как разговоры мгновенно стихли. Все ждали команды егермейстера.

— Последний ребёнок пропал недавно, так что может быть ещё жив. Прочёсываем лес, ищем всё странное, подозрительное, любые следы, обрывки ткани.

Все, как один, кивнули.

— Что за тварь пока непонятно, так что будьте готовы ко всему. Может оборотень, может змей летучий, может червь подземный. Дикого зверя стреляем на поражение сразу, в случае нападения — свисток и отступление назад до прибытия подмоги. Все свои позиции помнят, инструкции знают?

— Обижаете, командир.

Звено растянулось на половину расстояния видимости и принялось неторопливо прочёсывать куст за кустом. Кроме трухлявых пней, прошлогодней гнилой листвы и желудей ничего не попадалось. Пахло грязью, змеями и трухой.

Чем глубже в чащу, тем становилось прохладнее. Клочки тумана в низинах не рассеивались, даже когда через них проходили, форма отсырела, под ногами чавкал толстый лоснящийся мох. Ни ветра, ни свиста птиц, ни жужжания мошкары...

— Ребёнок! — донеслось до егермейстера справа.

Словно в подтверждение, раздался скрипучий плач и хныканье.

— Стой! Жан, не трожь его!

Егермейстер дунул в свисток, призывая звено, и бросился к Жану. Тот уже склонился над чем-то белеющим в траве.

— Арман, это ж младенец!

— ...Жан, назад!

— Он же замёрзнет!

Егерь накинул на ребёнка свой шарф и подхватил его на руки; тот внезапно визгливо заблажил на весь лес, да так, что Жан на какой-то миг оглох.

— Брось его!

— Что?

Младенец не прекращая верещал так, что аж посинел от натуги.

— Бросай!

Жан посмотрел на ребёнка как раз в тот момент, когда его синюшная голова раздулась и лопнула.

Подбежавшее звено с ужасом смотрело на тело малыша со спины которого до земли свисали белёсые нити. Жан запоздало вскрикнул, уронил младенца, и принялся стирать с лица лилово-гнойные ошмётки и брызги.

— Дрянь какая… — пробормотал Жан. — Как к земле прирос, отрываться не хотел... Дайте умыться.

Липкая слизь с трудом отставала от кожи и волос, оставляя зеленоватые пятна; с защитного костюма же убираться она не хотела категорически.

— Будьте наготове, — предупредил егермейстер. — Эмиль, осмотри.

Один из егерей достал длинные перчатки, надел специальную маску и подошёл к телу.

— На вид младенец трех-четырёх месяцев отроду, мужского пола, без видимых патологий, — отрапортовал Эмиль, разворачивая кожаный свёрток. — Соберу материал для изучения.

Егерь едва приподнял тело младенца, как тот лопнул пополам, выбросив черное пылевое облако.

— Газы! — отрывисто бросил егермейстер и через пару мгновений отряд был экипирован.

Кроме Эмиля.

Он надрывно кашлял, выронив инструменты, зацарапал горло, лицо. Один из егерей кинул ему свою флягу воды, но после влаги Эмилю стало хуже. Его лицо покраснело и опухло, дыхание стало сиплым, а изо рта пошла жёлтая пена.

А затем Эмиль поднял с земли скальпель и вонзил его себе в глаз. Раздался хруст, но не пролилось ни капли крови.

Вторым взмахом он перерезал себе горло и рухнул прямо на труп младенца.

— Что бы ни случилось, защиту не снимаем, пока не выберемся из леса. Всем ясно?

В ответ Жан упал.

Противогаз с него стянули; пятна на лице Жана затягивали белёсые нити.

Отряд, лишившийся двоих меньше чем за пять минут, оцепенел. Первым пришёл в себя егермейстер.

— Мишель — тела сжечь. Звено — вторая позиция.

Масло вспыхнуло мгновенно и по лесу разлился запах горелого мяса. Огонь с удивительной скоростью пожирал трупы; те съёживались, пузырились и чадили. Несколько минут звено, стоявшее в круг спина к спине молча смотрело на огонь, пока он не превратился в голубые язычки, пляшущие над черными комками.

— Далеко не заходим. Младенцев не трог...

Из огня донеслось хныканье и тонкий плач.

Один из егерей отшатнулся назад; раздался сухой хруст.

— Командир… тут кости.

При помощи штыков егеря быстро освободили от листвы человеческий скелет: словно начисто кем-то обглоданный и иссушенный. Кое-где между рёбер лежали комки корешков, похожие на белых червей.

— Скелет целый, следов зубов нет: значит, не волки и не большое чудовище. Следы плоти и одежды отсутствуют… Их раздели перед смертью?

— Не, вон пуговица валяется, тут кольцо в кисти… Это их пожрало так ювелирно.

Костер за спинами взвизгнул и затих окончательно.

— На месте медведей я бы тоже боялся сюда ходить, — один из егерей указал на дерево. Складки коры были похожи на сморщенное сдвоенное личико безглазого ребёнка.

— Тьфу, дрянь, — согласился с ним напарник и ткнул в дерево штыком.

Деревянный младенец завопил. Из укола во лбу потекла красная смола и запузырилась в трещине, перерезавшей голову младенца символическим ртом.

— Огня! — скомандовал егермейстер.

Смола полыхнула.

— Ничего не трогаем! — предупредил Арман. — Пройдём лес до середины и возвращаемся.

Теперь звено двигалось почти на расстоянии вытянутой руки и напряженно вглядывалась в темнеющий лес. Дышать в противогазах было всё труднее, запотевали глазницы.

В какой-то момент Арман наступил на что-то мягкое и, не удержавшись, опрокинулся навзничь.

— Вы в порядке, командир?

— Подходите осторожно! — предупредил Арман, чувствуя, как что-то не даёт ему подняться. — Приготовьте штыки.

Егермейстер попытался рывком встать, но ему удалось приподняться лишь на ладонь. Звено сработало слажено: несколько взмахов штыка — и Арман был освобождён.

Плачущие звуки ещё долго не затихали в ушах егерей.

— Это что за зверь такой? — с одного из штык-ножей упала младенческая кисть, и распалась на слизь и комки от удара о землю.

— Это не зверь…

Листва вокруг шевелилась, и из-под неё выглядывали белые шляпки, похожие на шампиньоны.

— Это грибница!

Весь лес словно всколыхнулся. Шляпки грибов взметнулись детскими ручками, и на деревьях начали прорезаться такие же младенческие личики с трещинами-ртами.

— На выход! — скомандовал егермейстер. — Головы и тело не трогайте, там споры!

Лес наполнился криками и хныканьем.

Грибница приподнялась под листьями; один из егерей запутался и упал на одно колено; маленькие ручки тут же сорвали с него противогаз и притянули к земле. Кинувшегося ему на помощь ждала та же участь — стоило только наклониться, замешкаться — ноги опутывало, перчатки и противогаз срывались.

Егеря прорывались прочь, разрубая мицельные сети. Личики на деревьях истошно кричали, из земли начали показываться молчаливые личики херувимов с зубастыми ртами. Ручки хватали за штанины и сапоги, тянулись к головам; те лишь бешено вращали подслеповатыми мутными глазками и клацали зубами.

— Арман, сзади!

Егермейстер ловко орудуя коротким клинком, очистил пространство вокруг себя.

— Первая позиция! Огня!

Пять человек встали в круг, спина к спине. Мишель ринулся вперёд, дорожками разливая масло. Вспыхнул запал.

— Масла на долго не хватит, командир!

— Уходим!

Огненные стены взметнулись, поджигая маленькие ручки. От пляшущего пламени казалось, что лица на деревьях гримасничают.

Остатки звена тяжело дыша брели к выходу, тревожно вслушиваясь в каждый шорох спереди. Погони не было, но что-то не давало командиру покоя.

Арман по наитию оглянулся. На обратной стороне оставленного позади бревна обнаружились наросты-младенцы, которые уже раздулись...

— Рассыпаться! — скомандовал егермейстер, и ошмётки слизи залепили глазницы его противогаза. Серое облако спор взметнулось вверх и начало расползаться. Что-то звонко лопнуло и даже сквозь защитный костюм Арман почувствовал жар и крики.

Звено распалось и рассыпалось прочь от этого смертоносного облака, и вскоре их голоса растворились в давящей тишине.

Арман выбежал из леса, и только тогда сорвал с себя противогаз, жадно хватая воздух. Низкое вечернее солнце приятно нагрело кожу.

Егермейстер закашлялся, стащил ненавистный защитный костюм со следами человеческих зубов, бросил в кучу к нему сапоги и перчатки. Обычно настолько загрязнённую форму уничтожал Мишель, но судьба огненосца была туманна.

Мужчина сориентировался по солнцу, и неспешно побежал к городу. По его расчётам он должен был добраться до захода. Голова кружилась, от пережитого мутило.

— Да что за звери! У частокола выбросили, как мусор, чуть ли не в сугроб... Девочки, идите сюда! Тут ребёнок!

Младенец в руках женщины заплакал.

— Боженьки, да ты весь посинел от холода…