«Цветок Волхвов»

Предисловие

Дорогие читатели, данная книга является частичкой вымышленного мира, в котором присутствуют элементы разных народов мира, включая русского и татарского. А также мой мир переплетается с нашей современностью.

Зная, что не все обладают знаниями про меру длины у славян, я не поленюсь предоставить короткий, но понятный список длин.

Пядь — 17,8 см

Локоть — 35,6 см

Аршин — 0,71 м

Сажень — 2,13 м

Косая сажень — 2,48 м

Верста — 1,06 км

Поприще — 21,2 км (20 вёрст).

Посвящается моим деревенским домовым, родителям и ненейке (бабушке).

Глава 1 «Избранный избой»

Испокон веков домовые незримо охраняли семейный покой и наполняли дом уютом, оберегали людей и скотинку от болезней и бед и не давали прохода в дом тьме. Они — Хранители Очага, потомки бога Велеса — жили совсем рядом с человеком и одновременно совсем далеко, аж по другую сторону мира, в Прияви. Человек до поры до времени только чувствовал присутствие невидимых домовых и верил в них, пока границы не размылись — цветки Волхвов распустились.

Сундук, епанча¹, новые лапти мирно ждали своего хозяина у входа. Часы тик-такали, и стрелки медленно, но верно близились к девяти утра. Бичура — женатая домовушка — в лоханке, на кухне, плеща водой, смывала грязь с посуды. По всему дому витал аромат свежей, горячей цыпляткиной каши, сваренной молодой бичурой. На этот аромат, сонно потирая очи, из другой комнаты выбрался совсем молоденький домовёнок. Ему исполнилось всего-то четырнадцать колотунов — пора, когда домовята вправе уходить в свои дома, но всё ещё находясь под родительским крылом. Пока Лирик ещё жил с родителями, хоть и берестяная грамота о завершении школы уже лежала на полке.

Домовёнок зашёл на кухню уже одетый в привычную белую косоворотку с зелёным орнаментом и серые шаровары, но ещё не причесавшийся. Матушка встретила проснувшегося сына доброй улыбкой и достала горшок с кашей из печи.

— Причёска поистине домовячья!

Лирик, через сонливость улыбнувшись, сел за стол и просипел:

— С добрым утром, матушка!

— С добрым, Лирик! Ты все вещи подготовил?

— Ага…

— Смотри, ничего не забудь! — серьёзно промолвила матушка, ставя кашу на стол, и добавила весело, убрав на место ухвач: — Скорее всего это твой последний суховей у Кина, поэтому развейся по полной!

Лирик мельком кивнул, и улыбка его сошла на нет. Каждый суховей домовёнок приезжал к лучшему другу погостить, пока шла учёба — теперь же она окончена, и как раньше уже не будет. От этого осознания Лирик, пригорюнившись, медленно мешал кашу. Благо ушки его от подступающей тоски не опустились, и матушка не заметила грусть сынка. Да и она длилась недолго: пока домовёнок нехотя ел свою кашу, мысли переменились на иной лад. Всё равно звонить друг другу будут! А, может, иногда погостят друг у друга. Немного. Так Лирик вновь радостно засиял от скорых беззаботных проделок с Кином. Он быстро позавтракал, не теряя времени, попрощался с родителями и двинулся в путь.

***

Лёгкий ветерок трепал каштановые волосы Лирика. Домовёнок с наслаждением вдохнул воздух. Очередной суховей, самый жаркий сезон в году, вступал в свои права, дальше за ним шли золотая хлябь, морозный колотун и распускающая зелёные листочки зазелень. Одначе, ныне стояла прохладная погода. Солнце, уже выкатившееся из-за горизонта, нежно ласкало ещё не палящими лучами, и только крыша новой высокой станции, преломляя их, спасала путников от яркого света. Вблизи от станции, в траве, на которой сверкали оставшиеся росинки, стрекотали кузнечики. И духи, и люди, укутанные в епанчу, дабы их не продул утренний ветер, ждали свои повозки, брички, а кто-то, как и Лирик, — экипаж, запряжённый конекрылами, который летел по воздуху намного быстрее, чем бричка — по земле.

Полчаса пролетели для домовёнка мимолётно: он успел и послушать чириканье воробья, и вздремнуть. Да что уж там! Он даже успел услышать очень любопытный разговор. Худощавый, точно Кощей, юноша засунул в рот мяту и обратился к домовому, который распластался на половину скамейки:

— Слушай, брат, а если бы ты стал Дарованным, чтобы ты делал?

— Ну… Не ведаю, — вяло отозвался тот. — И ведать не хочу! Одни только беды от этих Даров… Особенно от Дара прошлого! Сколько детишек от него пострадало! Ужас кой-то!

Вскоре друзья на прощание хлопнули ладонями в рукопожатие, и домовой, пошатываясь, скрылся в кустах. На радость Лирика, «Кощей», от которого невыносимо несло по́том, вскоре уехал, и на станции остались только домовёнок и старушка в цветастом платке. Именно тогда с неба приземлились два сиреневых красавца-конекрыла, тянувшие кремовый экипаж.

— Путь от города Утск до города Меньшиково, — объявили на станции.

Лирик схватил рукоятку сундука — его повозка. Одначе в Меньшиково ехал не только домовёнок, но и та незнакомая старушка: два путешественника столкнулись около экипажа. Лирик понадеялся на два места, но кучер сухо отрезал, словно читая мысли домовёнка:

— Место одно. Садитесь кто-нидь быстрее!

Лирик, ухватившись покрепче за сундук, в замешательстве взглянул на спутницу. Старушка поникла и, изнурённо укатывая чемодан под крышку остановки, устало бурчала:

— Эх, знамо³… Придется ещё ждать повозку.

У Лирика в душе ущемила жалость, и, словно связавшись невидимыми нитями с душой домовёнка, погода испортилась: лиловые тучи затянули толстым пластом небо, а лёгкий ветерок начал набирать силы, разнося мелкие капли.

— Ты либо садись, либо иди отсюда! — раздражённо крикнул кучер.

Лирик, метая взглядом за что-нибудь зацепиться, хотел было залезть в повозку, но, проиграв в борьбе с жалостью, тут же побежал к старушке, голося во всю глотку:

— Сударыня, езжайте! Я поеду на другой!

Пожилая ялкынка просветлела; это стало заметно не только по её очам, но и по оттенку лица, которое налилось румяным персиком.

— Ой, мо́лодец, спасибо тебе! Дай, Всевышний, тебе здоровья! Погоди… Не Кирилл ли ты?

Этот вопрос привел в замешательство Лирика: он медленно помотал головой, в изумлении приоткрыв рот. Старушка только хмыкнула и, насколько позволяли ей ноги, быстро двинулась к экипажу.

— Ну и ладно… — разочарованно выдохнула она, и, садясь в повозку, крикнула: — Удачи тебе, касатик!

Лишь когда экипаж с незнакомкой по сигналу угрюмого кучера улетел, Лирик спокойно выдохнул. Некоторое время спустя подлетела новая карета с тем же путём: Лирик забрался туда и удобно устроил сундук. Невольно ему вспомнился разговор того «Кощея» и домового.

Что за Дар прошлого этот? И как он сгубил детей? Впрочем, это неважно. Главное, что Лирик не Дарованный. И на том благодарил домовёнок богов.

Дарованных во всём Великом континенте считали духов, имеющих особые силы, каких нет у обычных. Появлялись силы эти с прикосновением светящегося цветка Волхвов. Отношение к этому растению, как и к самим Дарованным, разделялось на три лагеря: одни питали надежду на крепкий щит от наделенных силой; другие, суеверные, наоборот, сторонились избранных; а третьи просто жили и никого не трогали.

Конечно, имелись и духи, что завидовали таким «избранным», но шанс получить этот Дар равнялось распусканию цветка папоротника. Да и пробивались сквозь снег эти чудные растения раз в четыре колотуна.

Лирика пугало это явление, но к Дарованным он плохо не относился. Просто для домовёнка эта ответственность казалась невыносимой. В его фантазии всё более и более всплывали ужасные картины, где всё развалено и горит, женщины с детьми плачут, мужики мечутся, пытаясь всё исправить — а виной всему Лирик, не сумевший управлять силой. От столь пугающих мыслей домовёнок насильно выдёргивал себя из рушащегося мира и наблюдал за чем-то хорошим.

Наконец, всё же, поборов страх высоты, Лирик отдернул шторку от окна и взглянул на Ялкынию с высоты птичьего полёта. Конекрылы словно скоча по невидимой дороге уносили вперёд экипаж над жидким покрывалом облаков, меж которых просвечивались бескрайние ещё зеленоватые поля ржи и криво петляли усыпанные известняком дороги. Великая ялкынская река Ай где-то насыщалась дождевыми каплями, а где-то блестела серебром под солнцем.

Природа порой разбавлялась деревеньками, но вскоре сменилась на городской пейзаж. Небольшие деревянные домики со старой часовней встречали успокоившегося Лирика. Наконец повозка, глухо ударившись об землю, затормозила, оставляя за собой неглубокую колею.

— Остановка Меньшиково, — объявил кучер.

Лирик ловко спрыгнул с сундуком в руках с повозки и не медля сел на другую, земную бричку, державшую путь в деревню Сынмаган.

***

Солнце уже взошло в зенит и безжалостно пекло вокруг. Лирик ещё не успел отойти от дрёмы, но уже брёл к нужному дому коротким путём — через пролесок от остановки. Наконец деревья расступились, показывая новую, в два этажа, избу с зелёной крышей и без Хранителя Очага. Следом за ней вытянулся в длину кирпичный дом Кина.

Лирик вскарабкался на пригорок: считай, финиш пути. Но не успел домовёнок выйти из леса на улицу, под ногами прошёлся маленький вихрь, заплетаясь в ногах Лирика, отчего тот грохнулся на землю, придавив ногами что-то пушистое и тёплое. Сундук прокатился по земле, оставив за собой широкую полосу, а Лирик, выплюнув кусочки земли, встал, отряхивая перевязанную салатовым поясом косоворотку и шаровары-штаны. Епанча тоже замаралась в пыли.

— Эй! Нельзя поаккуратнее?!

Рыжий котёнок с коричневыми полосками, точно маленький тигрёнок, возмущённо посмотрел на домовёнка, который поджал губы и побледнел малость. Волна жара накрыла Лирика, и душа в испуге колыхнулась.

— Эм… Ну… Как бы… Это… Извиняй… Не хотел…

— Пф, не хотел он!

Котёнок, ещё раз фыркнув, мотнул мордашкой и вальяжно скрылся в зарослях. Живот Лирика скрутился больше не от заносчивого отношения к нему, а от своей неуверенности. Ведь в душе Лирик понимал, что виноват-то не он, а котёнок, который неожиданно выпрыгнул из кустов.

Он, подняв сундук, поплёлся к Кину, проходя новую избу. Красавица с навесным балконом и террасой-верандой украшалась изумительной резьбой: как и завивающимися цветами на наличниках, причелинах, жар-птицей, расправившей крылья на карнизе, так и волнообразными колоннами. «Украшение улицы, — с гордостью молвила хозяйка Кина каждому гостю. — Как я рада, что она принадлежит моей дочери и мужу её!»

Лирик остановился у деревянного забора, окружавшего избу, и провёл по нему рукой, с наслаждением зажмурив очи. Если бы он оказался Хранителем дома, то верой и правдой охранял бы его!

В тот же миг что-то окутало ладонь, тёплое, приятное: тоненькие золотистые ниточки обвивали руку, тянувшись дальше к юноше.

— Ой, я ж… А родители? Стой, стой! Не сегодня! Не в этом году!

Домовёнок подался назад, но изба держала крепко, а потом и вовсе медленно затягивала новоизбранного. Рывок. Всё, что успел сделать Лирик, — это выронить сундук и пролететь сквозь забор. Вещи домовячьи засветились и тут же схлопнулись, оказавшись на печи в той самой избе.

Пончик — именно так звали того самого невежливого котёнка — в душе ворчал от увиденной картиной. Он выпрыгнул из травы и помчался к Кининому дому, даже не подозревая о крепких дружеских узах молодых домовых.

***

— Кин! Кин! У нас проблемы! — завопил котёнок.

Он за несколько секунд взлетел по лестнице на навес террасы, к юноше, который грелся под суховейским солнцем. Кин — рыжий парень с небесно-голубыми очами — одевался в белую с оранжевой росписью косоворотку, перетянутую огненным поясом, и штаны-клеш того же цвета. Он лежал, свесив ноги и положив руки на живот. Волосы, которые обычно ложились кончиками на надплечья домовёнка, рассыпались вокруг головы, точно солнце, а рядом расположилась пара лаптей. Со стороны казалось, что домовёнок мирно спал.

— Какие проблемы? — безмятежно вопросил Кин, не открывая очей. — Опять Рик цветы поломал?

— У новой избы Хранитель появился!

Кин резко поднялся и одарил котёнка осоловевшим взглядом.

— Кой⁵ Хранитель?

— Ну, домовой!

— У оной избы?

Кин головой кивнул на новую зеленую избу.

— Оной, оной! Там тот домовой жуть какой невнимательный!

— Да? — усмехнулся Кин, почесав Пончика за ухом. — И за что ж ты его оклеветал невнимательным?

— Да он пнул меня!

Кин хохотнул, передразнив котёнка. Пончик частенько на подобное жаловался рыжему, а Кина всегда забавляли такие истории, и он с охотой слушал про проказы озорного котёнка.

— А, может ты сам виноват? — закряхтел Кин, снова ложась. — Вы ж, блохастые, любите путаться под ногами.

Он, заложив руки за голову, преспокойно выдохнул.

— А уступать младым, мр, надо!

— Глядеть по сторонам нужно, — вдруг серьёзно промолвил Кин, нахмурившись: это уже перегиб.

— А это ты ему, или мне? — ехидно улыбнулся котёнок, указывая взглядом на новую избу.

На террасе, сидя на деревянных перилах, Лирик пытался по зерцалову дозвониться до родителей, но постоянным попыткам тянулись долгие гудки. Кин, узрев зеленоглазого домовёнка, протёр очи: неужто от солнечных лучей ему мерещится Лирик?

— Так, я к новому домовому. Если я правильно разглядел того, то это Лирик!

Кин судорожно надел лапти и соскочил с крыши, даже не притрагиваясь к железной лесенке.

— Стой! Зачем к нему идти? Не надо к нему!

Котёнок следом прыгнул за другом, хвост его задёргался в стороны. Пончик сам не ведал, отчего нежелание видеть Кина рядом с тем домовёнком просыпалось, но что-то ему в Лирике решительно не нравилось, словно анчутка нашёптывал плохое про него.

К счастью Пончика, Кин не успел убежать к Лирику — его остановила Карима Фатхиевна прямо у калитки, с крахом разрывая планы рыжего домовёнка.

— Балам⁶, мне помощь нужна. Айда!

Домовёнок не смог возразить, ибо здоровье у хозяйки с годами ослабло, да и неэтично было бы отказывать Кину из-за своих несильно важных дел.

— Иду! Иду… — недовольно пробурчал Кин, понурив голову.

Конечно, ему пришлось сделать лицо попроще, дабы не смутить хозяйку, одначе осадок остался на душе. Пончик, скрывшийся за углом, облегчённо выдохнул: если на следующий день приезжала дочка с мужем, то дела занимали весь день. И он оказался прав. Сегодня совсем выдохшийся Кин свалился на кровать, напрочь позабыв про друга. Встреча с Лириком решительно отложилась на завтра.

***

Вся деревушка Сынмаган потихоньку пробуждалась: во дворе гостило раннее утро. Солнце только собиралось выкатываться из-за горизонта по красной дорожке рассвета, а птички уже щебетали в лесу и садах людей. Многие смертные и духи, кто спозаранку вскочил с постели, потихонечку выползали из своих домишек, чтобы проводить коров в табун, надоить коз или же состряпать завтрак.

Лирик, на своё удивление, проснулся ранешенько, и сон не хотел возвращаться за штурвал корабля, как бы домовёнок не старался уснуть. Пришлось вставать. Полуосвещенная изба казалась куда загадочней, нежели днём. И, несмотря на её новизну, здесь потихоньку оседала пыль: видать, люди затянули с заездом. Лирик понял это ещё вчера, потому тогда же, не сумев дозвониться до родителей, принялся за уборку и провозился весь день. Только вечером, когда он устало свалился на мягкое кресло, вспомнил о Кине, но к тому времени звонить позднешенько, настало время спать. Да и на разговор сил не осталось — все были направлены на убранную половину избы.

Потому, не желая терять попусту время зря, Лирик ловко спрыгнул с белокаменной печи, потянулся, размялся и умылся из бочки с краном, а затем, вооружившись тряпкой и ведёрком, двинулся на мансарду бороться со злосчастной пылью.

А там её накопилось намного больше. Домовёнку то и дело приходилось чаще и чаще полоскать тряпку в воде. Как и чихать, и это он делал из раза в раз и, утерев нос, слегка ворчал:

— Да что ж такое?

Но очень-очень старательно продолжал работу.

Комнат на втором этаже Лирик насчитал четыре, но лишь в одной, гардеробной, он прибрался. Там громоздились до самого потолка шаткие, незакрепленные полки: больше всего Лирик боялся лезть на самый верх — там у него сразу же кружилась голова, а ухающее сердце со всех сил боролось с необъяснимой тягой оступиться и полететь вниз.

— Вроде невысоко, а страшно, — подумал домовёнок, с любопытством выглядывая вниз, и ещё сильнее схватился за края полки. — Нет, не смотри. Не смотри вниз. Н-не смотри…

Лирик быстро схватился за тряпку в воде и, второпях выжимая её, расплескал грязные капли на рубаху, которая тоже самую малость замаралась.

Наконец работа завершилась… наполовину. Потому что Лирик, осматривая, нет ли где ещё грязи, по неосторожности опрокинул ведро с водой, и та растеклась огромной лужой, убегая под полки.

— Ёшки-матрёшки, что же я наделал…

Лирик быстро метнулся за тряпкой побольше на первый этаж, ибо собирать такое море маленькой тряпочкой — бессмысленно. Хранилось в кладовке, к радости Лирика, пока немного вещей, и домовёнок смог отыскать ветошь, хоть и пришлось порыться.

Через полчаса та лужа вновь плескалась в ведре побольше, и вода казалась ещё темнее. Сонливость внезапно начала борьбу за штурвал — Лирик потихоньку клевал носом, чувствуя, как голова тяжелеет. Тут что-то щелкнуло в его голове, и он вышел на улицу.

Прохлада хоть и не ощущалась Лириком, но дружно с просыпающимся солнцем сон мигом отогнала. Потихоньку светало, наполняя всю округу золотом. В лесу, что рос на Ральских горах, вовсю заливался соловей под веселое хоровое щебетание пташек и пичужек и других птиц. Люди с соседскими домовыми давно занимались своими делами: один мужик ворочает стог сена, мурлыкая весёлую песенку, баба землю рыхлит, а дева кур кормит. Юноша с беззаботным лицом ведёт телят пастись на луг. Домовых на улице не видать, но и те не сидят без дела — убираются, либо кушать готовят.

Лирик взглянул на клумбу ещё не распустившихся цветов и покачал головой: надо бы полить их. Токмо колодец где? Лирик обошёл весь передний двор и, не найдя ничего похожего, двинулся на задний двор.

Как же он обомлел, когда перед взором предстало огромное поле, окружённое забором. Не сказать, что простор простором, однако ж таким количеством земли не всякий похвастается, и если уж говорить, что это владения старшей дочери Кининой хозяйки, а у самой Каримы Фатхиевны земли немало, можно сделать свои выводы.

Около дома примостился деревянный колодец с резной крышей и висящим на балке ведром. Лирик заглянул туда и кроме тьмы ничего не увидел — глубоко. Он случайно крутанул ручкой слишком резко, и до ушей донесся шлепок ведра об воду. Доставалось полное кристально-чистой водой ведро уже с превеликим трудом.

— Заняться опять надо бы, ых, спортом, — натуженно делая последний оборот, Лирик раскраснелся. — Фух! Всё!

Тащил ведро Лирик с кряхтением, уцепившись двумя руками в тонкую ручку. Вода, качаясь колыбелью малыша, плескалась, поливала молодую травку небольшими островками. Но всё же Лирик полил цветы и, к превеликому сожалению домовёнка, одного ведра не хватило на длинную клумбу, выложенную крошечными кирпичами в форме полумесяца. Борьба с ленью и желанием махнуть на цветы рукой началась — Лирик тоскливо водил взгляд по всему, что можно было оглядеть. И тут его взор остановился на доме Кина… Лирика в ужасе передёрнуло — он так увлекся уборкой, что не позвонил Кину! Домовёнок выронил ведро и помчался внутрь дома за зерцаловом.

— Так! Где я его оставил-то, а? Где же?.. Где же он?! Ый! Тоже из меня друг, взял и забыл про Кина! — Лирик метался по дому в поисках зерцалова, обежал все комнаты, чуть ли всё не перевернув, и нигде найти не мог. — Агрх! Надо было вчера сбегать к Кину самому! А не пыхтеть над этим куском стекла!

Лирик устало выдохнул, опершись об угол печки, и тут нащупал ручку с набалдашником цветка. Волосы его встали дыбом, а на лице в такт дергающегося ока растянулась кривая улыбка. Домовёнок пробил лоб рукой.

— Ёшки-матрёшки, да он на печи лежа-а-ал!

Лирик схватил зерцалово и недоуменно уставился перед собой.

— А… В котором часу Кин просыпается?.. У-у-у! Оладушек, да что ж?..

Крик, внезапно раздавшийся на улице, пресек ворчание Лирика, привлекая его внимание. Что такое? Кто кричал? Опять. По всей видимости, на улице громко высказывался под наглый гогот Кин! Лирик рванул на улицу, на бегу бросив зерцалово на стол.

— Ой-ей! С девушкой заигрываю я! Ой, беда-то какая! С сестрой самого Кина Толкова!

Домовёнок в возрасте пятнадцати суховей — блондин с рыжими кончиками волос на боку, которые спускались до плеча, драматично положил руку на лоб, изображая несчастного. И тут же из его уст полился язвительный смешок, перешедший в хохот. На Кина, прибежавшего к Лирику, ещё больше легла тень злости. Чуть успокоившийся заигрыватель, раскрасневшись и подхихикивая, упёрся одной рукой об забор Лирика, а другой схватился за живот, и с ухмылкой взглянул на Кина. Рыжий домовёнок, у которого ушки от злости косо сложились, в порыве гнева схватил Рика за воротник накрутив ткань на кулак.

— Несмешно, Рик! Какого Лешего ты подкатываешь к Алёне?! — зашипел он, а после и шепнул на ухо: — К тому же ты ведаешь, что Алёна встречается с кем-то...

— И я ведаю больше, чем ты, Рыжик, — лукаво бросил Рик, хитро мерцая светло-карими очами.

— Вот ты сволочь, Рикшун, — в замешательстве промолвил Кин, поджимая губы.

Непрекращающиеся крик Кина и хохот Рика всё лились, режа и без того отменный домовячий слух. Лирик наблюдал за утренним представлением вместе с замешательством и сонливостью и топтался на месте, не зная, как быть: разнимать их или пойти подальше от криков с болью в висках. Решение склонялось ко второму. Но внезапно упавший взор на девушку с котёнком на руках, стоявшую за спиной Кина, заставил замереть Лирика. Алёна? Она… За лета так похорошела!

Выглядела Алёна немного измученно, и разговаривала с котёнком сухо, нахмурившись и прикрывая устало очи. По иронии судьбы она тоже заметила слегка смущённого Лирика и, светлея от радости, весело окликнула его:

— Хэй! Привет!

До юноши дошло с опозданием, что обращаются к нему. Когда же их взгляды пересеклись, Лирика с лёгким румянцем на щеках передёрнуло от улыбки Алёны. Домовёнок, взволнованно потоптавшись на месте, застенчиво зашагал к рыжей домовушке, волнистые волосы у которой собирались под кленовым венком. Пончику такой поворот никак не понравился, и он отвёл мордочку от Лирика, задёргав хвостом.

— Э… Привет! — неловко промямлил Лирик, и тихий голос его затерялся среди ругани. — Ну... Как ты?

— А? Как я? Да, нормально. А чего ты к нам в избу не приехал? Почему здесь?

Когда Пончик услыхал эти слова, его ушки опустились от досады: оказывается, Лирик должен был к ним приехать! Выпутавшись из нежных рук Алёны, он спрыгнул на землю и уж было скрылся в кустах, но что-то его остановило. Полосатый котёнок вновь вальяжно потёрся у ног Алёны и попросился обратно на руки. Лирик узнал того самого грубого котёнка, отчего ему стало дурно. Домовёнок быстро вернулся к разговору и ответил чуть громче, неловко отводя взгляд и почесав затылок:

— Да... Я... Теперь ваш сосед! Ура!..

— Что? Сосед? — переспросила домовушка, закрывая ухо от криков. — Серьёзно?! А как так получилось? Сам захотел, или изба выбрала?

— А? Ну... Если вообще, то изба — мне даже привязываться не надо! — ещё громче проговорил Лирик. — Но я потом сам захотел!

— А ты родителям поведал? — насторожилась Алёна, и Лирик приблизил ухо. — Родителям! Родителям, говорю, поведал?

— А! Нет, не смог дозвониться!

— Ах, точно! — озарёно протянула Алёна. — Магическая связь оборвалась, её вчера восстанавливали!

— Что? Магическая связь оборвалась? Ах... Нет, я больше не могу так... — проворчал Лирик, закатив очи, и, топнув ногой, заорал на ребят: — Прекратите ругаться, а!

Юноши замолчали в удивлении, уставившись на Лирика. Мимолётная злость резко сменилась на страх, и Лирик, поджав губы, готовился провалиться сквозь землю. Он никогда не кричал на других, а тут — вдруг, и всё. От такой реакции Алёна залилась звонким смехом, а у Кина радостно заблестели очи; лишь Рик сверлил яростным взглядом напуганного Лирика, который с натянутой улыбкой поглядывал краем ока на Рика.

— Ты! — завопил тот, подскочив к забору. — Придушу тебя!

Багровея от злости, Рик чуть не схватил Лирика через забор, но кто-то опередил его и за шиворот потянул уже самого хулигана к соседней избе, которая разделяла дом Кина и избу Лирика. Юноша изо всех сил брыкался и пыхтел, но крепкая хватка не давала ему выскользнуть.

— Я ещё… Поговорю с тобой, — закряхтел Медов-младший, за что получил хороший подзатыльник. — Ай! Ну, братец!

— Я те поговорю ещё! — рыкнул Рок за воротами, грубо встряхивая младшего брата. — Мало того разругалися, как бабы на перевозе, так ещё и драться лезешь! Спать не даёшь! Даже Эльфик наорал!

Именно на этой ноте Рок затащил в дом надутого мальца, который толком не шёл, а скорее катился по земле. Вдобавок, к раздражению Рика, старший брат не позабыл хорошо запереть дверь на щеколду.

— Ну, и? Сейчас-то что поцапались? Опять девушку делите? — язвительно вопросил Рок, проходя на кухню. — Идём молоко пить, мелочь домовячья.

Надутый Рик скрестил руки на груди, обиженно отвернувшись от брата, и потопал ногами: говорить про причину ругани он не собирался.

— Значит, из-за мелочи разругалися!

Когда же братья-Медовы скрылись в избе, Кин с Алёной подскочили к Лирику да начали тараторить, перегоняя друг друга.

— Лирик, ну, ты молодец! Взял и крикнул на них!

— Да так громко! Чего испужался-то? Ты молодец!

— Да-да, Кин! Молодец он! Я бы так вас и не разняла!

— Ну, Лирик, что бледный-то? Право… молодец!..

Пыл Кина унялся, он обеспокоенно окинул взглядом на совсем бледного Лирика. Бедолага до чего ж испужался, что на все возгласы Толковых нервно сглотнул и улыбнулся через силу.

— Я… Я… Да я просто… Подумаешь, крикнул. Все это умеют.

— Ага-ага, Лир, — серьёзно подметил Кин. — Только вот за все время нашей дружбы я не видел, чтобы ты так кричал на других, особенно на Рика. Растешь!

Пончик, страдавший из-за громкой хвальбы Толковых, вытаращил глаза-бусинки в удивлении, совсем не веря словам. Совсем рассердившись, он дёрнул хвостом и, опять спрыгнув на щебенистую землю, окончательно скрылся в заросшей траве.

— Может, зайдёте? А то через забор общаться как-то не очень… — неловко прошептал Лирик, и вдруг он поднял сверкающий взгляд. — Слушай, Кин, ты извини, что вчера не предупредил…

Но Кин лишь махнул рукой.

— Ой, да ладно. Я видел тебя, когда на крыше сидел, токмо сгонять к тебе не смог. — Кин измученно выдохнул, отведя взор в сторону. — Не получится сейчас зайти — сегодня приезжают хозяйкина дочка. Хозяйке нужна будет помощь.

— А, да… Точно… — вяло заметила Алёна. — Прости, Лирик. Мы потом зайдём, обещаем!

— Эм, пока… — только и смог грустно выдать Лирик.

Пончик ехидно глянул на домовёнка из травы. У того от грусти опустились острые ушки, и Лирик, положив подбородок и руки между досками, уставился куда-то в пустоту. От этой картины в душу Пончика закрались совесть и стыд за прошлые слова, одначе сделанное сделано, сказанное сказано — прошлое не воротишь._

__

¹Епанча — широкий, тяжёлый, безрукавный круглый плащ с капюшоном у мужчин, а у ж енщин — короткая, безрукавная шубейка.

²Одначе — (старослав.) однако

³Знамо — (старослав.) понятно

⁴Лета (авт.) — год

⁵Кой — какой

⁶Балам — (тат.) дитя

Глава 2 «Подарок судьбы»

Три ретивых коня мчались на всех парах, увлекая за собой экипаж. Секунда — и пыль взлетала от бега, оповещая о их проезде. Повозка, нагруженная вещами, скакала по кочкам, а между сумками и сундуками сидела уставшая женщина, будущая мама. Жара её очень выматывала — сухой воздух не давал вдохнуть с наслаждением, а солнечные лучи нещадно пекли, словно воины нападали на планету Фаэтон.

— Потерпи, Резеда, — ласково промолвил кучер этой повозки, её муж. — Немного осталось.

Резеда Бареевна закрыла очи, положив голову на сумку, и еле-еле проговорила:

— Да… Да… Немного ещё…

Наконец повозка начала спускаться с горы по дороге, которая стала ровнее, нежели перед спуском. По этому пути много кто заезжал в распластавшуюся на несколько вёрст деревеньку у подножия старых Ральских гор, тянувшихся от севера Ялкынии к югу. Прямо у съезда с горы нежной рябью поблескивал пруд; из него выпрыгивали мальки, тут же падая в воду. Ильдар Аксанович притормозил коней: так новоиспечённая семья доехала до дома Каримы Фатхиевны, находившегося недалеко от въезда, — спокойно, без приключений.

Прокатившись по щебенистой дороге, экипаж остановился под фырканье коней. В ту же минуту Ильдар Аксанович, спрыгнув с повозки, помог любимой жене спуститься и отправил её домой, а сам стал разгружать повозку, пока на стол накрывали обед.

— На этой неделе в главной библиотеке кикиморы погром учинили, — рассказывал Ильдар Аксанович, заходя с сумками на плечах. — Благо, мы успели их унять.

Ильдар Аксанович, как и его жена, — Воители — люди, наделенные Священным Огнём. Все преступные духи бежали от этой силы куда подальше, ибо испепеляла она их, не оставляя даже праха! Ещё во времена, когда границы между Явью и Приявью размылись, Воители обрели особую известность на всем Великом континенте. И ныне занятие не утихает, а только увеличивается: наделённые Огнём для других — защитники, оберегающие хрупкую людскую безопасность, стражники равновесия. Одначе миролюбивые духи быстро находят с такими людьми общий язык. Вот и Кин очень ждал эту Воительскую семью, особенно Ильдара Аксановича. Очень много разных увлекательных историй как из жизни, так и из своей фантазии лились из уст главы семьи, удовлетворяя любопытство Кина. Каждый раз он внимал новости из-за границ деревни, как, например, сейчас, поливая цветы из кувшина.

— Они ж ещё, хитрюги, начали сваливать всё на библиотечного духа. Нет! Ну, что за сволочи!

— Эй, Всевышний… — Резеда Бареевна поставила чайник на самовар. — Когда же это уже закончится? Было ведь хорошо, когда границы между мирами стояли…

— Страшно, — закивала старушка, расставляя сидя кружки. — Очень страшно сейчас бывать¹.

— Да ладно, сударыни! — добродушно махнул рукой Ильдар Аксанович, садясь за стол. — Прорвёмся как-нибудь!

Кин слушал, и ушки остренькие опускались от тоски и закипающего зла: не очень-то ему хотелось, чтобы границы восстанавливались. Любил он нынешний уклад жизни – о другом и мечтать нельзя! Желание затопать, закричать только усиливалось и овладевало домовёнком, но тот держался. Держался, потому что ведал, как тяжело людям с духами приходится. Уж сколько бед произошло, когда смертные только-только узрели духов! Какая паника кипела! И никто ж не ведал, из-за чего произошёл разрыв межмировых границ и кто виноват в этом.

Рыжий домовёнок бросал взгляды, чтобы отвлечь внимание, и тут чуть не задохнулся от подступающей радости. Лирик! Нужно рассказать про него!

— А у новой избы домовой появился!

Воцарилось молчание, прерывающееся потрескиванием дров в печи и изредким скрипом стульев. Вся семья Татариновых пристально уставилась на домовёнка, и Резеда Бареевна озадаченно нахмурилась:

— Домовой новый?

— Ага! Моего возраста примерно. Лирик! Помните? Он каждый суховей приезжал ко мне!

Кин с наивной, веселой улыбкой оглядел всех. Будущие родители с Каримой Фатхиевной засветились от благой вести. Глава семьи подскочил к Кину да обнял крепко за плечи, громко воскликнув так, что уши заложило:

— Это надо отпраздновать! Карима, доставай мысук!

Хозяйка вынула из фруадиделя, поддерживающего мороз, кислое питье, плескавшееся в крынке. Вскоре из носика в стаканы полились белые с жиринками струйки. Тут же в дом вспорхнула Алёна с большим букетом роз, с лёгким трепетом втягивая сладкий аромат цветов. Карима Фатхиевна удивлённо отложила чайник, из носика которого тянулся к потолку пар.

— О, какой мо́лодец это искусство природы подарил? — с хитрым прищуром Ильдар Аксанович усмехнулся. — Когда свадьба?

— Да-да, — поддержала мужа Резеда Бареевна, нескрыто любуясь розами. — Красивый букет!

Кин обеспокоенно взглянул на сестрёнку, надеясь, что подарил ей букет не Рик; вопрошать ничего не стал, а только поставил опустевший кувшин, предлагая поскорее пообедать.

— Да, пожалуй, покушать надо, — устало выдала Резеда Бареевна. — А после обеда сходим в новую избу, вещи отнесем.

— Всё! — скомандовала Карима Фатхиевна. — Садитесь за стол!

***

После обеда люди Лирика собрались относить вещи в новую избу, а Карима Фатхиевна прилегла подремать. Кин быстро убирал со стола, порой гремя посудой и шипя, как при ожоге. Вдруг пришло осознание, что Лирик может очень занят, ведь дел у деревенских домовых отнюдь не меньше, чем у городских. Идти в гости не предупредив и отрывать от дел было бы не очень вежливо. Шёпотом, дабы не разбудить хозяйку, Кин позвал старшую дочку старушки:

— Резеда Бареевна, а вы не могли бы поведать новому домовому, что если он свободен, то может прийти ко мне через минут… Десять?

— Хорошо, сообщу.

— Спасибо!

Так и ушли люди, нагруженные сумками, в новую избу, с трепетом в сердце ожидая скорую встречу с первым Хранителем Очага. Ходили они туда-сюда за вещами ещё несколько раз, оставляя их на крыльце. В это время Кин быстро помыл посуду да и пол успел подмести; а после, забравшись с книгой на печь, блаженно улыбнулся и погрузился в мир приключений в ожидании Лирика.

***

Лирик сидел на гостевом диване, опершись на подлокотник, и всеми силами старался не заснуть под длительные гудки зерцалова. Домовёнок, несмотря на то, что легко вскочил рано утром, сейчас чувствовал себя дурно, словно в утренний чай выжали все соки лимона. Наконец, из зеркала раздались шорохи, а после и обеспокоенный голос матушки:

— Сынок! Ты куда пропал? Мы с батюшкой весь вечер пытались дозвониться!

Дрёму как рукой сняло, Лирик, встрепенувшись, схватился за рукоятку зеркала и приподнёс к уху.

— Алло, матушка! — вяло, с заплетающимся языком молвил домовёнок. — Извини, у нас магические каналы разорвались… Вчера восстанавливали.

— А-а! Ладно, ничего. Восстановили же!

— Да, — кивнул Лирик, прогоняя сон и попутно засыпая.

— Как Кин?

— Да, вроде… Нормально…

— Алёна ещё не ушла из дома?

— Живёт, вроде, с Кином…

Лирик, зевнув, тут же вспомнил, точно в память неожиданно стукнули, как Толковы вчера грустно уходили готовиться к приезду людей, поэтому тут же уверенно исправился:

— Да, живёт ещё! Так похорошела за год!

— О-о-о, ну надо же! Влюбился, да? — весело вопросила бичура, намекая на правду, но получила только неуверенные бурчания Лирика. — А как родители Кина? Живы, здоровы?

— Э… Матушка… — замялся Лирик, чувствуя, как живот скручивается от волнения. — Я должен кое-что сказать… Я…

— Ты-ы-ы…

— Я стал домовым новой избы! — выпалил домовёнок немного погодя. — Она… Неподалёку от Кина находится.

— Новой избы? — удивилась бичура. — Той самой?!

— Ну-у, д-да…

Из зерцалова послышались радостные возгласы матушки и мимолетные удивления батюшки. Лирик от радости прикусил губу, и от счастья дыхание стало распирать грудь: не расстроились! Когда же радость родителей поутихла, батюшка усмехнулся таким необычным переменам:

— Аки ты так умудрился, сын, а?

— Да она меня затащила буквально! — Лирик неловко улыбнулся. — Я даже моргнуть оком не успел!

— Сама затащить не может! — матушка хитро подловила сына. — А ну-ка, Иллирик, признавайтесь! Как всё было?

Лирика передёрнуло, и он, не готовый, но осознавший о существовании вопроса, резко замолчал, укладывая всполошившиеся мечты и радости на места. И наконец, под хоровое одобрение родителей он тихо промолвил, не находя нужных слов:

— Честно… Я… Начал мечтать… Ну, как мечтать? Ну, да, мечтать! Что стану домовым этой избы и…

— В ту же секунду изба засосала тебя, — довольно догадались родители.

— Да-а…

На крыльце вновь раздался многочисленный топот с шуршанием сумок. Лирик надеялся, что люди опять уйдут за вещами, и он успеет договорить с родителями, но, увы, это был последний заход. Раздался щелчок: из коридора зашуршали сумки, гулко топнули сундуки и раздались громкие людские разговоры. Лирик недовольно поджал губы, прикрывая свободной рукой одно из сложивших пополам ушек: не очень-то домовёнку и понравился такой шумный приход людей.

— Кто там? — еле послышалось из зерцалова. — Люди пришли?

— Да, матушка, — нервно выдохнул домовёнок. — Люди пришли.

— Ой, а расскажи про них! Расскажи!

— Я их впервые вижу… Точнее слышу. Давай потом.

Лирик вскочил с дивана, дабы выйти на улицу, и вдруг столкнулся с Резедой Бареевной, заглянувшей в зал. Новая хозяйка тут же подала тихий знак мужу, который с удивлением уставился на Лирика и тихо поставил две висящие сумки. Лирик, не желая мешать новосёлам, перепрыгивая между сумками на свободные места, выскочил на улицу.

Погода наполнялась чудесами: на небе изредка проплывали лодочки-облака, а солнышко ярко светило; моментами освежающие порывы ветра спасали от ярой жары. Не ведая, о чём продолжить разговор, домовёнок молчал в зерцалово, оглядывая новый двор: цветник, валявшееся с утра ведро и кто-то, мелькающий меж щелей забора, ехидно хихикая. И это хихиканье прервалось кратким мяуканьем и злостным шипением:

— Ну и? Расскажешь ему? Расскажешь?!

— Что-то ты молчишь… — матушка вновь заговорила. — Какие ещё новости поведаешь?

— Матушка, я тебе потом перезвоню, — серьёзно промолвил Лирик. — Тут что-то случилось…

— Без вопросов!

Когда зерцалово погасло, Лирик чуть увереннее шагнул к забору, за которым раздавались жалобные мяуканья, похожие на писк. Домовёнок побаивался подбираться к источнику звука, но любопытство дало хороший пинок: Лирик вдруг окликнул Рика. Фигура за забором тут же выпрямилась, и показалась голова Рика. Тот недовольно окинул взглядом Лирика и, чуть наклонив голову, с любопытством наблюдал за соседским парнишкой.

— Чё те надо?

— Что… там делаешь?..

— Вали отсюда, Эльфик! Не твоё дело!

— Не Эльфик, — осторожно поправил Лирик, поджимая от обиды губы. — А…

— Да знаю! Не лезь! Вали подобру-поздорову, пока морду не набил!

На удивление самому себе, Лирик, несмотря на оцепеняющий страх, не шелохнулся назад:

— Что там?.. Кому ты угрожал?

Рик сдерживал порыв гнева, чувствуя, как уши задрожали, готовясь сложиться в диагональ, а очи загорались золотисто-янтарным. Он не выдержал и зарычал, ухватившись за дощечки забора:

— Я, кажется, по-ялкынски тебе сказал валить отсюда! А ну, пошёл, а!

— Я всё брату твоему расскажу, — дрожащим гласом промямлил Лирик. — Не смотри на меня так!..

— Ну и, про что ты расскажешь, а?! А?!

Лирик потупил взгляд и неопределённо пожал плечами.

— Про то, что ты кому-то угрожаешь в кустах…

Взгляды соперников встретились: в Лирике мимолётно мелькала уверенность, прячась за страхом и волнением. Никогда Рик не видел её в Лирике: для него Уэлэнов, или же Эльфик, был смазливым сопляком, который за себя и постоять не мог. Вдруг в этой плаксе появляется толика уверенности — немыслимо!

— Не посмеешь, ябеда, — процедил Рик, крепко сжав дрожащие ладони в кулак.

— Посмею… — только и успел произнести Лирик.

Вдруг за спиной появились новые хозяева, и Рик окончательно смотался, позабыв про свою жертву. Люди улыбнулись ласковой доброжелательностью, отчего Лирик малость смутился.

— Привет, наш новый Хранитель очага, — пропела Резеда Бареевна. — Меня Резедой звать.

— Ильдар Аксанович — надзиратель главного Воительско-полицейского отдела по контролю граждан-духов в городе Утск.

Он по-мужицки протянул руку, на что Лирик ответил слабым, неуверенным рукопожатием.

— Приятно! Лирик Уэлэнов… — домовёнок чуть застенчиво улыбнулся, почесав затылок. — Ваш новый домовой.

Люди не задержались на улице — солнце всё сильнее пекло. Лирик со сгораемым интересом последовал за ними: интересно, какие они на деле? Сдружится ли Лирик с ними аль нет? Домовёнок молча приблизился к крыльцу и немного понаблюдал, как люди заносили вещи внутрь, и встрепенулся. Первое, что попало ему под руку, оказался огромный чёрный чемодан: схватившись за жёсткую ручку, Лирик поволок по лужайке. Ушки его не просто покраснели, но и даже горели от мелкого стыда за слабость. Сам он шёл спиной вперёд, не глядя назад, и в итоге споткнулся об ступень, плюхнулся, а чемодан перевернулся на другой бок.

В это время вышел Ильдар Аксанович и ловко взвалил на своё плечо тяжёлый груз и понёс внутрь.

— Давай тяжёлые вещи я сам, — он ободряюще улыбнулся, постучал по жёсткой поверхности. — Маленький ещё такие тяжести таскать.

Лирик посидел, посидел да всё не сводил взгляда с веранды — глядел внимательно, как Ильдар Аксанович аккуратно ставит ящик в угол у самого входа.

Ильдара Аксановича Лирик видел ещё прошлым суховеем, когда тот приезжал со своими родителями. Тогда с Резедой Бареевной они ещё не сыграли свадьбу, но в деревню надзиратель наведывался частенько. Однако видел его домовёнок редко, ибо Лирик с Кином проводили чуть ли не все дни на улице за пределами подворья. Родители Кина так и говаривали: мол, гуляйте, пока есть возможность — потом по домам будете сидеть да поглядывать за ними. Потому про новых людей Лирик ведал мало. С одной стороны его съедало любопытство, с другой — он боялся и не ведал, чего именно: то ли начать разговор, то ли просто волновался.

Наконец Лирику надоело наблюдать, как новый хозяин таскает, и подхватил пакеты. Очень много пакетов. Тут вновь вышел Ильдар Аксанович за новой партией. Увидав целую тучу сумок и затерявшегося среди них Лирика, мужчина быстро перехватил половину, покачав головой.

— Что ж так много берёшь? Тяжело небось-то.

Лирик вздохнул, однако послушался. Нет, он, конечно, сам молодец, что берёт так много вещей, но зачем? Кому он доказывает свою силу? Так глубоко проникнув в свои мысли, он незаметно для себя быстро занёс вещи. Даже если и с помощью Ильдара Аксановича.

Резеда Бараеевна тем временем с восторгом оглядывала дом, будто это был её первый визит тут.

— Как тут чисто! Ах! Как убрано!

Она водила руку по столу, устелянному белоснежной скатертью, по столешнице, а потом перешла в зал и уже радовалась чистоте там.

Лирик, забежавший домой, вновь потянулся к зерцалову, дабы перекинуться хоть одной весточкой между Кином, но его внимание отвлеклось на Резеду Бареевну. Он просунул голову в дверной проём парадной, и их взгляды встретились. Домовёнок слегка зарделся и смущённо отвёл взор. А новая хозяйка так мимолётно и незаметно оказалась рядом, что Лирик невольно вздрогнул от неожиданности. И улыбнулся.

Не улыбнуться было невозможно — ведь улыбка у Резеды Бареевны такая светлая, мягкая, жизнерадостная, да и сама она — женщина приятной внешности — карие большие очи искрились радостью, и каре до плеч нежно обрамляло круглые черты лица. Так что если она улыбалась, то отвечали в ответ улыбкой все, даже не желая этого.

— Спасибо тебе за убранный дом, родной, — она приобняла его и самую малость потрепала по головке, как делала его родная матушка. — Тебя, кстати, Кин гулять зовёт. Просил передать, чтобы, как токмо освободишься, к нему шёл.

Лирик бросил быстрый взгляд на новую хозяйку и кивнул. Он выпутался из объятий и встал напротив Резеды Бареевны, чуть не наткнувшись на выкованные прутья, которые окружали камин. Свет проливался на них прямо, порой щекотя глаза.

— Больше же ничем помочь не надо? — он с мелькающей надеждой глянул на Резеду Бареевну, и та звонко рассмеялась:

— Иди, иди. Он ждёт тебя.

Ликующий Лирик подпрыгнул, захлопал в ладоши и, совсем позабыв взять зерцалово, вылетел за ворота. Впрочем здесь оно и вовсе не нужно.

Стоило Лирику выбежать за калитку, как из кустов выпрыгнул Пончик, в этот раз не бросаясь под ноги, а бегая вокруг Лирика. Внимание домовёнка, конечно, не заострилось на полосатом котёнке. Одначе интерес Пончика к юноше бросался в очи; Лирик резко остановился и окинул на Пончика подозрительный взгляд. Котёнок быстро смекнул, что тот вспомнил прошлую стычку, оттого пушистый замер в неподвижной статуи.

— Я… Это, мр… Хотел поблагодарить.

Пончик начал небрежно вылизывать мордочку, так же нервно подрагивая кончиком хвоста. Лирик от удивления вскинул вверх брови, явно не ожидая услышать такие слова, и ни одно воспоминание не помогало ему угадать причину такой благодарности. В замешательстве он вопросительно встретился с взором чёрных бусинок Пончика.

— А за что… благодарить меня?

— Мр-р, спас меня.

— От чего?

— Вернее, от кого? — вальяжно поправил он, мысленно возмущаясь недогадливостью Лирика. — Рикшун ведь меня в кустах мучал.

— Зачем? Не припомню, чтобы он так с животными обращался…

— Ну-у, мр, я просто ведаю, что не должен. Вот Рик узнал это, испужался, что выдам тайну Кину своим длинным языком. Вот итог.

Лирик изумился и продолжил путь к Кину. Котёнок младой — молоко ещё не высохло на устах, а в какие истории попадает!

— И, мр, если я благодарю тебя, это не значит, что мы друзья.

Пончик гордо поднял мордашку, одарив домовёнка пренебрежением. Тот лишь разочарованно отвёл взгляд, эту кислую мину заметил котёнок, отчего в душе ликовал.

— А, вообще, против Рикшуна опасно идти. С ним ведь даже взрослые не спорят… Ты бы знал, как только не наказывал Рокшун брата! И без сладкого оставит! И на неделю из дома не выпускает! И дом драить заставит! А Рику хоть бы хны — да что-нибудь да натворит! А впрочем — тебе-то что? Тебя от проделок Рика это никак не спасёт, хех!

— Ой, да подумаешь! — отмахнулся Лирик, ускоряя шаг, лишь бы отвязался котёнок. — Мы с Кином и Риком учились в одном классе. Я… почти к нему привык.

— Ну, как знаешь, мр. Я предупреждал.

Котёнок убежал дальше, и Лирик мрачно его провожал взглядом. Что же скрывает Рик? И почему он так боится раскрытия тайны? А котёнок-то что не расскажет Кину? Интересно… Впрочем, это не дело Лирика. Хотя… А если Кин пострадает?.. В надеждах на благие события Лирик очутился около Кининого дома.

Кин ранее заметил Лирика, как только тот скрылся за повозкой, стоявшей поодаль от окна. Он, не сдерживая радостный порыв, молниеносно вылетел на улицу, нетерпеливо ожидая Лирика. Когда за калиткой показалась его голова, рыжий домовёнок взлетел на калитку. На Лирика, дрогнувшего от резкого грохота, посыпались вопросы:

— Погуляем? Или просто на крыше мысук попьём? Если погулять — можно на пруд! Или на луг, в гости к луговику!

— Погуляем. И-и-и… Давай на пруд! Луговик, думаю, ещё помнит, как я в его нору земли насыпал…

Добродушно рассмеявшийся Кин обнял друга за плечо, и домовята, весело обсуждая школьную практику в конце леты, двинулись к пруду.

***

Лирик и Кин шли тогда по берегу пруда, что находился неподалёку от домов ребят, но плавать в нём запрещалось — и всё из-за мусора и водорослей, покрывающие почти всё дно. Да и водился тамо на самом деле не очень доброжелательный водяной. Шли же друзья туда не просто погулять, а из-за одной крепко сложившейся традиции — в начале каждого суховея они забирались на гору и на открытой полянке наблюдали за облаками часа два-три. Потом только занимались своими делами. Ребяческими.

Кин задорно шагал впереди, весело подняв нос к солнцу, а Лирик всё время спотыкался об торчащие корни ели — внезапно стало клонить в сон. Домовёнок потёр заслезившиеся очи и зевнул.

— У нас недавно санаторий переименовали, кстати говоря, — похвастался Кин, повернувшись к Лирику и шагая уже спиной вперёд. — Теперь он называется санаторий имени Охова.

Неподалеку незвучным эхом отдавались лёгкий грохот колёс и топот лошадиных копыт — кто-то не спеша спускался с горы в деревню.

— М-м-м… Здорово!.. — Лирик вновь зевнул.

Вдруг нога вновь зацепилась за очередной корень и вроде бы как обычно, одначе Лирик наступил прямо на острые камни, проткнувшие лапоть и вонзившиеся острой болью в ступню. Домовёнок вскрикнул и запрыгал на одной ноге, хватаясь за другую с шипением. Берег у пруда, где шли ребята, к несчастью, был крутым и скользким от травы — Лирик оступился и с диким криком плюхнулся в воду, и как-то так совпало, что очутился он далеко от берега, совсем не умеючи плавать.

— По… Помогите! — закричал во всю глотку он, бултыхаясь и то и дело ныряя под воду. — Кин!

Острый слух Кина быстро уловил возгласы тонущего друга и поспешил на помощь — взметнувшийся по воздуху, он навис над Лириком, окутал его вокруг груди и аккуратно потянул наверх. Успокоившийся Лирик жадно глотал воздух и кашлял — по его телу то и дело пробегала мелкая дрожь, а то даже передёргивало.

— Никогда. Никогда не любил водоёмы, — шептал он, ступая на тёплый золотистый песок. — Чтоб ещё раз сюда! Не-е-ет.

Лирик вытер лицо рукавом и смахнул несколько капель с влажной ладони. Ещё немного — и быть беде. Кин укоризненно покачал головой, выжимая воду из волос. Он, конечно, привык к такой черте друга, как попадать в неприятности, но это уже казалось слишком. Наверное.

— Ну, Лир, у тебя это аки так получилось, а?

Лирик неопределённо пожал плечами и повалился под сосну — это приключение его совсем вымотало, а потом так разморило, что он совсем скатился на мягкую, сочно-зелёную траву и почти погрузился в дрёму. Вдруг сознание, почти утонувшее в тумане, просияло, и Лирик, приподнявшись на локти, усмехнулся:

— Кин, а помнишь, как ты Рику на физре случайно мячом зарядил в нос? Ох, как он там ругался…

— Ага! — с толикой серьёзности заметил Кин, смеясь. — Конечно, он мне потом сам чуть нос не разбил…

— Да-м. Хорошо, свинтили тогда, иначе вдвоем получили бы!

Лирик, сам не зная зачем, поднял правую руку, болтая ею в воздухе. Рядом с ним вдруг возникла из-под земли лилия, тычинки которой сияли алой свечой, а к кончикам лепестков свет потухал, оставляя черноту. Лирик это удивительное искусство природы не заметил и потому уронил руку прямо на цветок. Яркая вспышка света, гулкий хлопок и розоватый столб пыли — этот взрыв виднелся почти на весь Сынмаган. Но куда гораздо дальше унёсся сладковатый, но в то же время горелый запах сильным порывом ветра.

Домовят здорово отбросило в стороны, и те лежали в сажени от цветка. Лирик со звонком в ушах разлепил очи, плохо понимая, что сделалось, — всё крутилось каруселью. Лишь холодная вода привела его в чувство. Над домовёнком обеспокоенно склонился пухлый трауфиниец, бледноватость которого постепенно сходила на нет под солнечными лучами. Юноша тормошил домовёнка за плечи, аккуратно бил по лицу и уже вновь открыл бутылку с водой. Наконец домовёнок, полностью осознав произошедшее, ужаснулся:

— Кин!

В сажени от Лирика лежал и Кин, постепенно приходивший в себя. Ему было намного хуже, нежели Лирику: тяжело прокашляв, он даже с помощью худощавого бледно-русого трауфинийца, с трудом сел. Мелкий хворост и листья переплелись в его рыжих волосах, отчего казалось, что это какой-нибудь лесной дух. Сил убирать весь мусор пока не находилось.

— Что это было? — прокряхтел он, осоловело осматривая маленечко потрепавшегося Лирика.

И всё бы ничего — все разошлись бы по своим делам, одначе своим восхищением пухляш привлёк всеобщее внимание на волшебную лилию, которая превратилась в форменный пепел и разлетелась одним дуновением ветра.

— Цветок Дара… — промолвил он мечтательно. — Удивительно! Какой маленький цветочек смог создать взрыв!

— Лирик! Ладонь покажи! Нет, нет! Правую! Ты ведь цветок коснулся правой рукой!

Лирик под ошарашенные возгласы Кина развернул ладонь без всяких рисунков — лишь кусочки сухой травы и старая хвоя налипли. Худощавый трауфиниец нахмурился, заметив под рукавом рубахи домовёнка алое поблёскивание.

— А запястье?

Лирик без особого желания оттянул рукав и ужаснулся: на запястье сияла ярко-красным огоньком руна. Вокруг неё горели цветочки на расползающихся стебельках с листочками, точно макьюны. Пухляш загорелся от ещё большего восторга:

— Точно цветок Дара!

Лирик, боявшийся этого момента больше всего на свете, обреченно уставился на руну. Ему и слова не нужны, один испужанный взгляд говорил: «Только не это!»

— Кажется, это руна прошлого, — задумался Кин, — но надо проверить. Идём в библиотеку!

Лирик, спрятавший метку, стараясь не видеть её, что-то вяло промямлил, двинувшись за Кином. Очи худощавого трауфинийца загорелись нездоровым любопытством. Он, схватив под локоть пухляша, потащил к стоявшему возле обочины экипажу, ехидно улыбаясь.

— Мне тоже следует заехать в библиотеку, — загадочно промолвил он. — Брен, отвезёшь сам вещи.

— Арно, зачем тебе в библиотеку?

— Скажу – потом. Сейчас это не должно колыхать тебя. Ясно?

Брен только тяжело вздохнул. В его душу закралась тревога: не удумал ли Арно чего-нидь дурного? Когда трауфинийцы уселись в экипаж, Арнольдо скомандовал кучеру:

— В библиотеку.

Кучер хлестнул коней, и качнувшийся экипаж тронулся, перегоняя домовят, державших путь к деревенской библиотеке. Кин уверенно поднял голову, улыбнулся солнцу, а вот Лирик плёлся — всё задрал рукав да рассматривал руну. Вера не хотела покорять Лирика: ему казалось всё это сном, просто страшным сном, который когда-нибудь должен закончиться. Вот он проснется в родной кроватке, начнёт собираться к Кину, а матушка с батюшкой ему помогут. Всё закончится! Всё будет хорошо! Всё. Будет. Хорошо. Лирик нервно подхихикивал, привлекая внимание Кина.

— Ты чего? Не волнуйся, всё путём будет!

— Кин, а если это просто кошмар? Нам просто снится одно и то же, да ведь?

Лирик поднял почти погасший взгляд: небольшая надежда тлела, но и та была слабой и в любой момент могла исчезнуть. Это понимал и Кин, потому ободряюще улыбнулся со словами: «Переживём!» — малость успокаивая этим Лирика.

Библиотека, в которую шли ребята, представляла собой трёхэтажный терем с удивительно сложной гравировкой цветов и книг между окнами. Под черепичной крышей располагались солнечные часы, на которых тень упиралась в тройку. Впрочем, рядом стояла не менее красивая деревенская школа такого же размера что и библиотека, а чуть поодаль вытянулись в ряд небольшие продуктовые лавки.

Кладовая знаний встретила ребят огромными стеллажами, наполненными книгами вплоть до потолка. Неподалёку библиотекарь принимал у посетителя книгу. Рядом с ним бегала хорошенькая девушка: облегающий по ровной талии сиреневый сарафан подчёркивал большие лиловые очи, а из аккуратно заплетённых кос выглядывали остренькие ушки — дух библиотеки. Она поначалу не заметила домовят, поэтому Кин мягко произнёс:

— Алатырочка, нам бы книгу рун. Можешь принести?

Алтыра лукаво улыбнулась и скрылась за полками.

— Минутку, — звонко донеслось оттуда.

Книга и впрямь оказалась в руках домовят через минуту. Кожаный переплёт, окаймлённый дорогим металлом, золотое название «Руны, их значение и применение» тянули таинственностью, словно сама книга искала себе читателя. Друзья уселись в самом дальнем углу, где их вряд ли кто-нибудь услышал. Одначе свидетелей они не избежали: неподалёку, словно уткнувшись в книгу, Арно краем уха пытался подслушать домовят, но, увы, человеческий слух не так хорош по сравнению с домовячьим. Да и ребята особо не говорили — всё делали молча. От этого Арно начал нервно ёрзать. Если он не узнает, правда ли мальчишка повелитель времени, то провались всё пропадом! Не видать Арнольду ни денег, и тогда семья Брена… Он должен узнать!

Арно тихо поднялся, дабы незаметно примоститься около домовят, но тут вроде засыпающий от скуки Лирик резко очнулся, а вот Кин уронил голову с тихим стоном.

— Меняемся?

— Меняемся, Лир… Эта книга нескончаема!

Книга и впрямь была не маленькой — издалека её корешок казался небольшим сундучком в кладовую знаний.

— Погоди, а тут разве нет оглавления?

Лирик подвинул к себе книгу, открыв её с конца. Он пролистал несколько десятков страниц и в замешательстве протянул:

— Там тоже много…

— О, смотри! — Кин тыкнул на самый низ страницы. — Прям в самом конце стоит!

— Да? О!

Кин, скрутив губы, кивнул. Лирик пролистал на нужные страницы и подвинул книгу к Кину. В рамке последней страницы красовалась руна, похожая либо на «М» с крючками, либо на «R1», слитую в одно целое. Под руной пером расписали красивым, аккуратным почерком все сведения о ней.

— Смотри, верно я промолвил, — Кин ткнул пальцем в рисунок. — Эта руна прошлого, одна из самых сильных рун во всей истории Фаэтона. Насколько помню, есть и вторая похожая руна, которая позволяет путешествовать в будущем. А эта…

— Изменять прошлое, — догадался Лирик.

— Да, именно этим она и опасна, — Кин кивнул. — С учётом, как много личностей желают изменить прошлое.

— Включая Армана Третьего…

С каждой догадкой Лирик бледнел. Всем была известна жестокость и лицемерие короля Траунифии: ему достаточно щёлкнуть пальцами, чтобы получить желаемое. Если он узнает про Лирика, то спокойная жизнь домовёнка рухнет в бездну.

— Нельзя, чтобы кто-то узнал про Дар, — зашипел Лирик.

— А если те два трауфинийца… — ещё тише произнёс не менее напуганный Кин. — Сдадут тебя кралю²?..

Арно, вникающий в каждое слово разговора, всё больше расплывался в злодейской улыбке. Неуверенность Лирика станет козырём Арно: домовёнок быстро угодит в сети трауфинийца — если не обманом, так гипнозом точно.

***

На деревню давно опустилась ночь, а луна её ярко освещала своим фонарём. Лучи окрашивали серебром каждый кустик, дом, горы — словом, всё, что было не скрыто. В траве хором стрекотали кузнечики, а меж деревьев мерцали светлячки.

Все дремали, кроме двух гарипов³. Они укрылись плащами, которые не давали разглядеть их лица, и тихо пробирались вдоль забора. Неожиданно раздался хруст. Пухлый незнакомец осторожно убрал ногу с хвороста, а ведущий, озлобленно окинув взор на попутчика, зашипел:

— Тише!

— Арно, я не понимаю, зачем тебе это? Ты весь день так странно ведешь…

— Помолчи! — огрызнулся Арно. — Идем.

Он тихонечко прошмыгнул за скрипучую калитку и прижался в стене дома. В соседнем от кухни окне, зашторенном бардовыми шторами, свет потух. Арно подкрался к кухонному окну и заглянул туда, но никого не увидел. Печь, на которой спал Лирик, спряталась между гарнитуром, и её труба скрывала дремлющего Лирика. Арно не увидал домовёнка и уже строил догадки, где он мог находиться.

Трауфиниец спрыгнул на мягкую траву и прошмыгнул на тесное крылечко. Следом за ним на цыпочках, с испугом озираясь, подбежал Брен. Арно машинально протянул ладонь через надплечье:

— Шпильку.

— Но… Токмо не сломай, пожалуйста. Это подарок для мамы.

Арно кивнул и бережно взял женскую шпильку для волос, украшенную цветком. Острый конец легко вошёл в щёлочку и тихо стукнулся с дощечкой. Арно уловил нервный вдох и сам сцепил зубы. Осторожно отодвинув наискосок шпильку и удачно не зацепил крючок.

Но попробовал второй раз.

Третий…

Четвёртый…

И, наконец, крючок сорвался с петли и раскачался, открывая проход незваным гостям. Арно молча указал Брену ждать его снаружи и ни ногой никуда, а сам прошмыгнул в тёмные сени. В сам дом дверь была не заперта — казалось бы, сам надзиратель из полиции живёт там! Правда, назло всем радостям Арно, стоило ему ступить за порог прихожей, половица заскрипела. Он застыл в немой статуе. И не дышал.

Немая тишина…

Словно в доме никого…

Время вмиг замерло…

Из комнаты хозяев раздался шорох.

Раздался и стих.

Арно, уже думающий свалить подобру-поздорову, выдохнул и слился тенью со стеной между входом на кухню и шкафом.

Всё вновь уснуло в непрерываемом молчании. Благодаря маленькой щелочки открытых дверей Арно разглядел, как в комнате хозяев вновь отключили свет. Укутавшись в мантию, дабы его лицо в случае чего не заприметили, и мельком заглянул на кухню. Лирик мирно спал на печке, и рука, на которой под рукавом тускло светилась алым руна, свисала.

Лиловые очи лихорадочно блеснули, и он, как кот, подкрался. Мантия слегка шелестела. Лирик нахмурился и перевернулся со спины на бок, подобрав руку под себя. Арно достал льняной мешочек из-за пазухи и загрёб горку белого порошка.

— Извольте-с, милый сударь, изъясниться, что вы делаете у меня дома?

Гром. Эти слова прогрохотали приговор для Арно. Ильдар Аксанович, скрестив руки на груди, грозно сверкал взглядом. Трауфиниец наблюдал за ним краем ока, упрямо сцепив зубы и не высыпая горстку обратно в мешочек. Он вновь вернулся к Лирику. Домовёнок смотрел ему прямо в очи. Не то боязливо, не то зло. Но Арно приметил, как Лирик тянется к рукаву, быстро смекнул, что он хочет спрятать метку, молниеносно, броском сыпанул порошок на метку и рванул к окну. Ильдар Аксанович схватил его за плечо и было потянул на себя, но Арно распахнул дверцу навесного шкафчика, где хранились крышки, и сдёрнул полную поставку вниз. Лирик, резко вскочивший, ударился головой об дверцу, а Ильдар Аксанович, тихо выругавшись, отпрянул. Арно выскользнул из его хватки и ринулся к окну. Ильдар Аксанович за ним.

Окно с легкостью распахнулось.

Один момент.

Пальцы надзирателя коснулись мантии, но она выскользнула.

Арно спрыгнул на мягкую траву и ринулся к калитке. Ильдар Аксанович высунулся наполовину из окна и сплюнул: этот гаденыш был не один — от Арно не отставал и Брен. Надзиратель не терял ни минуты — даже не думая о выходе, он сам выпрыгнул через окно вслед траунийцами. Но у калитки след уже простыл. Ни слуху ни духу — трауфинийцы скрылись. Ильдар Аксанович внимательно оглядел ночную улицу и, оставаясь начеку, зашёл домой. После этого случая в избе Татариновых свет в окнах ещё долго не погасал.

__

¹Бывать (старослав.) — жить.

²Краль (старослав.) — король

³Гарип (здесь) — Странник, иноземец.

Глава 3 «Пробуждение»

Жуткая боль в голове заставила разлепить очи. Лирик только и смог простонать, еле перевернувшись на другой бок. Только заселился и тут же заболел… Ну, супер! Что ещё можно сказать?

Утренний ветерок развевал тюль, наполняя избу прохладой. Несмотря на ломку в теле и полуотключенную голову, Лирик слез с печи и поплелся к окну. Солнце разливалось золотцем, наполняя им избу, а ветер покачивал своей колыбелью верхушки деревьев. Взяться за ручки окон Лирик не успел — на водоотлив¹ ловко запрыгнул Пончик. Он нагло спрыгнул на пол и начал верещать:

— Сегодня встретил такую славненькую кошечку, Снежинку… Мышку приносил ей, от других котов защищал, а она что? К другому сбежала! Сестрички говорили, что она само… Самоля… Самолю… Самолюбивая! Во! Фр! Я не послушал! Дымка небось начнёт задирать: «А я говорила! Говорила же!» Вот что мне делать, а? Мр!

Забравшийся на стул, котёнок взмолился взглядом. Он недолюбливал домовёнка, но ныне ему необходимо проговориться. Лирик ничего не ответил, лишь за столешницей наливал молоко в кошачью миску и проклинал и ночь за тот случай, и утро за плохое самочувствие. Вот как тут искать позитив, а? Руки его подрагивали и могли вот-вот выронить миталлическую чашечку.

Вдруг боль резко усилилась, словно невидимая стрела прошла насквозь. И Лирик, схватившись за голову, врезался в стену. Миска перевернулась, распуская белые молочные реки по кухне. Распластавшись на полу, домовёнок жалобно провыл:

— Пончик… Быстро… к Кину! Да… Да за кем-нибудь!

Превратившийся в пушистый комок Пончик молниеносно прыгнул на подоконник и в панике, совсем позабыв о уже закрытом окне, стукнулся о стекло. Лирик истошно закричал, сворачиваясь в клубок — острая боль пронзала насквозь тело. Пончик в панике метался из стороны в сторону. И вдруг резко остановился около Лирика. Ярко-красный огонёк, просвечивающийся сквозь рукав, расползался по руке — медленно её обвивали, по всей видимости, тонкие стебельки, распускаясь где-то цветами и листочками. По крайне мере, они «украшали» и пальцы. Лирик извивался. Выл. Якобы цеплялся руками за доски, но руки скользили, оттого создавалось впечатление, что он как кот царапает пол. Пончик нервно дёрнул ушком.

— Ты окно закрыл, — глухо сообщил он. — Я выйти не могу.

— Сей… час… — сипел домовёнок, ухватившись за голову. — Минутку.

Узоры продолжали ветвиться, распускаться и уже выглядывали из-под ворота косоворотки. Однако, невзирая на боль, ударившую по всему тело, Лирик нашёл силы встать. Он, всем весом опираясь о столешницу, а потом и о печку, медленно доковылял до окна и распахнул его. Прохладный воздух ударил в лицо, приводя остаточные мысли в порядок. Лирик облегчённо выдохнул. Пончик не терял минуты и тут же выпрыгнул на улицу.

Но стоило котёнку скрыться за воротами, боль с новой силой нахлынула на Лирика, и тот повалился на пол. Узоры разрастались всё дальше и дальше, а боль усиливалась и усиливалась. Дошло до того, что Лирику всё труднее было издать хоть какой-либо звук и пошевелить пальцем.

Всё кругом завертелось каруселью.

Всё горело алым.

Среди всего этого бреда что-то металось: неосязаемое, не то прозрачное, не то алое. Оно металось, будто это было олицетворение состояния Лирика. Домовёнок, пытавшийся приподнять голову, уронил её и окончательно провалился во мглу.

Узоры, полностью окутавшие его, ярко вспыхнули.

***

Пончик стремглав летел к Кину. Паника и испуг одолевали каждый раз, когда он вспоминал о Лирике: рисунки, протянувшиеся от метки по всему телу Лирика, бросали в дрожь. Нужно несомненно не терять времени: каждая минута на счету… Нет! Каждая секунда!

Кин вышел тогда из дома полусонный, и слегка взъерошенный. По его слегка бледному лицу и синякам под глазами можно понять: ночка выдалась тяжёлой, и, несмотря на это, Кин улыбался утреннему солнцу. Хотя, конечно, чуйка подсказывала о бедствиях: если и не на еженедельном собрании домовых, которое проводилось в каждую восьмицу, так другое. Кин глубоко вздохнул ещё не нагревшийся воздух и потянулся наверх. Бла-а-аженство!

— Кин! Кин! Лирику плохо!

Эта неожиданная новость заставила вздрогнуть домовёнка. Пончик одномоментно проскочил через прутья калитки под непонимающий и ошеломленный взгляд Кина.

— То есть — плохо?

— Кажется, у него на руке что-то светилось… И оттуда такие красивые рисуночки ползли с цветочками.

— Только не это… — в ужасе пролепетал Кин, прикрыв ладонью уста.

***

Каждый шаг Лирика порождал пламя. На удивление, оно не разрасталось по ковру и не перепрыгивало на штору, — не окутывало всю избу. Огонь горел тропинкой и погасал как только Лирик уходил, оставляя черный след. Очи, смотревшие в пустоту, наполнились алым светом. На лице — ни эмоций, только узоры цветов на стебельках горело. Лирик медленно шагал к выходу, и в этой походке чувствовалось что-то тяжёлое. Будто что-то не давало ему пойти быстрее — остатки боли, которая уходила с пляшущим пламенем.

Входная дверь распахнулась, туда влетел запыхавшийся Кин.

— Лирик, стой! Остановись! Ты всю деревню сожжёшь!

Кин с надеждой, что друг придёт в себя, тряс Лирика за плечи, но тот безжалостно толкнул друга в угол прихожей. Вытянувшиеся из стены и пола огненные ленты переплелись между собой в клетку.

— Лирик, да очнись! Ты всё погубишь! Ай!

Кин отдернул обожжённую руку от жарких прутьев и тихо взвыл, сжимая запястье больной ладони. Он видел, как Лирик не в силах управлять собой превратился в марионетку Дара.

— Лирик, не надо… Пожалуйста, — с болью в гласе прошептал Кин, лёжа на коленях. — Ради нашей дружбы!

Лирик замер около входной двери. Борьба с Даром была тяжёлой и каждый раз давила его на плечи. «Прекрати, прекрати, прекрати! Не делай этого!» — кричал внутренний глас, скованный прочными цепями, и, увы, они так просто не ломались.

Дарованный было потянулся к ручке, как дверь сама распахнулась, и на пороге показался Ильдар Аксанович. Пламя на ковре, огненная клетка вместе с Кином и неуправляемый Лирик с алыми узорами — вся эта картина хозяину не понравилась от слова совсем. Он нахмурился и сурово бросил взгляд на Лирика, испуганно отпрянувшего. Взмах рукой. И Огонь окутал с ног до головы Лирика, откидывая к стене. Все творения Лирика погасли — одни следы пепла напоминали о них. Освобождённый Кин метнулся к Лирику, который пытался оторвать себя от стены, но Ильдар Аксанович держал крепко. Кин попробовал сунуть руку в Огонь, но тот оттолкнул, как бы закрывая пеленой.

— Ильдар Аксанович, мне нужна правая рука!

Ильдар Аксанович освободил руку Лирика, который чуть опять не спрятал её в Огне. Кин не дал этого сделать Лирику: он, прижав к стене руку, стал водить по руне пальцем. Она заполыхала. Терпевший жгучую боль Кин, сцепив зубы, нажал на знак, и вместе с оглушительным воплем раздалась вспышка. Свежая газета, лежавшая на журнальном столике, слетела на пол, развернувшись; рыжеватый огонь в камине потух, оставив после себя красноватые чёрные угольки. Расписные занавески затанцевали в вальсе с ветром, а открытое окно захлопнулось, между тем дверь наоборот врезалась в стену.

Лирик, несколько минут лежавший без сознания, открыл прежние травяные очи и тяжело выдохнул. По его бледному лбу стекали капли пота. Ильдар Аксанович, проверявший пульс Лирика, вместе с Кином облегчённо выдохнул, но на него вновь легла тень суровой серьёзности.

— И что это? Последствия егерона?

— Егерона? — слабо переспросил Лирик.

Аккуратно сев, он положил локоть на колено и упёр гудящую голову рукой. Свист в ушах, конечно, утихал, одначе всё продолжало кружиться перед очами.

— А… Лирик Дарованным стал, — пояснил Кин. — Его силы проснулись сегодня.

— Мои силы… Проснулись?!

Кин с неловким взглядом уселся рядом с ошарашенным и напуганным Лириком, оперевшись об стену.

— Да, проснулись…

— Знаю, что Дарованным стал. К нам сегодня ночью трауфинийцы нагрянули, — Ильдар Аксанович угрюмо осматривал Лирика. — Если не ошибаюсь, один на метку егерон сыпанул. Токмо из-за него побочные силы у Дарованных просыпаются.

— Что?!

Кин ошарашенно переводил взгляд то на хозяина Лирика, то на самого Лирика, распахнув рот. Ильдар Аксанович задумчиво заходил в стороны, заложив руки за спину. Повисло тугое молчание, прерывающееся не менее раздраженным тиканьем старинных часиков. Тик-так. Тик-так. Вдруг Кин оживился: он с горящими очами вскочил на ноги и скороговоркой заговорил:

— Есть вероятность, что это те два трауфинийца, которые приводили нас в чувство после взрыва!

Ильдар Аксанович быстро взглянул на Кина, и в голубых очах блеснул что ни есть сам Огонь.

— Они что-то спрашивали у вас?

Домовята задумались, старательно вспоминали каждую деталь из вчерашней прогулки. Лирик так и не встал с пола, а Кин всё быстрее ходил из стороны в сторону, уставившись в пол. С его уст всё неразборчивее слетали воспоминания, перемешанные с догадками.

— Ну, они там вроде такого не спрашивали, — Лирик нервно потирал колени ладонями. — Они мимоходом проезжали, и тем временем я к цветку прикоснулся. Раздался взрыв… Ну, они, верно, побежали нам помогать.

— А! А… Один же из них узнал в остатках цветок Волхвов. Ну то есть тот пепел, по форме напоминавший цветок, — Кин неуверенно почесал затылок, остановившись около фикуса. — Это благодаря ему мы поняли, что Лирик Дарованным стал.

Надзиратель почесал подбородок, сощурился, в такт постукивая пяткой по полу. Он достал из правого кармана зерцалово, пристально взглянул на золотое покрытие и тут же убрал, пробормотав: «Нет, рано ещё. Доказательств никаких нет.»

— Если бы это была умышленная помощь, мол, втереться в доверие, то они бы скорее не заостряли внимание, чтобы Лирик побыл ещё в неведении. А потом пришли с якобы нарытой информацией про Дар и тогда-то с помощью обмана…

Лирик бледнел с каждым словом своего человека, и ледяной пот выступал на лбу. Ушки его медленно, но верно складывались пополам, и он их прижал ещё сильнее, уткнувшись носом в колени. Кин тут подскочил к нему и ободряющее потряс.

— Эй! Лир! Ещё толком ничего не произошло. То, что они сделали визит к вам, ещё… — Кин запнулся, задумчиво застыв, но минуты не прошло он оживился и невозмутимо продолжил: — В конце концов-то не факт, что это они…

— Тогда ещё хуже! Мы же врагов в лицо не знаем! — в ужасе воскликнул Лирик, хватаясь за голову.

Ильдар Аксанович, устало вздохнув, проворчав. Он потёр переносицу и совершенно спокойно взглянул на Лирика.

— Это мои мысли «А что если бы?» Так что…

— Дорогой, знаешь, что я токмо узнала? — раздалось из коридора.

Ильдар Аксанович и домовята обернулись и удивлённо уставились на Резеду Бареевну, стоявшую в дверном проёме. Та, поглаживая животик, явно погрузилась в тревожные думы. Лучи солнца мягко ласкали нежные черты лица, которые напряглись, озолачивали её зеленоватое платьице со свободными рукавами-колокольчиками и ялкынским орнаментом. А на голове чутка съехал калфак.

— По деревне слух прошёл, что в Сынмагане остановились два мо́лодца, которые приехали из Траунифии. Поговаривают, что приехали они в Ялкынию заработать деньги.

Надзиратель и домовята встали столбом, ловя каждое слово Резеды Бареевны.

— И… Что мне делать?..

Лирик судорожно ухватился за морскую рубаху уходящего Ильдара Аксановича, ползая на коленках за ним. Тот обернулся и, нахмурившись, строго отчеканил:

— Быть аккуратным и не общаться с кем попало.

— Идёмте завтракать, — молодая хозяйка выдохнула, ласково потянув мужа к выходу.

Когда люди скрылись на кухне, Лирик взволнованно посмотрел на друга. Руки само собой трепали край рубахи, а из груди так и слышалось отбивание сердца. Та же рубаха, в которой Лирик приехал в деревню, надорвалась и съезжала, оголяя плечо. На неё Лирик махнул руку, мол потом заштопает — волновало его другое.

— Кин, у тебя мешки под очами… Ты не спал что ли?

Кин, разделявший чувства с Лириком, с расстановкой вопросил, подозрительно сощурившись:

— Хэй, Лир! У тебя тож мешки! Тоже не спал?

— Ну… Как бы сказать?.. — Лирик почесал затылок. — Мы из-за визита ночного долго потом не ложились. Да и это пробуждение… Силы забрал.

— Эх, понятно… А я про Дарованных всю отцовскую библиотеку перерыл.

— Всю… библиотеку? — медленно повторил Лирик, расширяя очи.

— Ага, — Кин добродушно улыбнулся. — Отцовскую.

Он пристально посмотрел на Лирика, словно ждал вопроса. В его взгляде не было ни озадаченности, ни насмешки — простая наивная радость. Лирик не отрывал взгляда от Кина, но молчал: в душе боролись благодарность и совесть. Он был рад, что лучший друг так заботится о нем, но как страдает его здоровье! Из-за этого совесть грызла душу, ведь Лирик не ведал как отблагодарить Кина в ответ. Взгляд Лирика потух, как и радостный огонёк в очах Кина, явно ожидавшего чего-то от Лирика.

— Ты хоть?.. — начал было рыжий домовёнок, но Уэлэнов перебил:

— А… Это… Кин, спасибо, конечно, что волнуешься… Но… Пожалуйста, не убивай своё здоровье. Это того не стоит…

Кин вспыхнул от злости, и во взгляде метнулась молния, пронзая Лирика, отчего тот вздрогнул.

— Того не стоит?! Это многого стоит! — мрачно процедил Кин, и уже у выхода хмуро бросил: — Идём. У нас собрание.

Лирик, которого расплескала брызгами терзаний волна стыда, понуро последовал за Кином, ничего не молвя в оправдание, и только, когда проходил кухню, буркнул людям:

— Мы уходим.

А, выходя, громко хлопнул дверью.

Арно с Бреденом вытягивали шею как лебеди и через забор наблюдали, что происходит в избе. Наконец мрачный Кин и грустный Лирик вышли за ворота. Кин выдохнул, словно выпуская пар, и с его лица сошла тень злобы.

— Ты поведал про Дар родителям?

— Н-нет, я не знаю как им это сказать… — тихо заикнулся Лирик, у которого пересохло в горле.

Кин прикусил губу, осознавая, как сильно напугал друга. По правде говоря, ему этого не хотелось, но злость сделала своё дело. Кин стыдливо поджал губы и потупил взгляд. Не ведая как загладить как-то вину, Кин обнял Лирика, и тот уткнулся в его плечо, словно младший брат искал защиты у старшего.

— Прости. Просто… Я волнуюсь за тебя как за брата!

— Кин, я не могу принять Дар… Это слишком страшно…

— Я подумаю, как от него избавиться, дружище. Обещаю!

Кин дружески похлопал по спине Лирика, отчего по ней побежал хоровод мурашек.

— Спасибо, Кин, — наконец Лирик облегчённо улыбнулся. — Ты мне очень помогаешь.

Друзья расцепились, и уже ничто им не мешало идти умиротворённо на собрание домовых.

Спрятавшиеся между стволами клёнов трауфинийцы осторожно выглянули. Арно убедился, что никого нет поблизости, и выскочил из кустов, отрывая репей от одежды и волос. Он ехидно глянул в сторону, куда ушли друзья, и потёр ладони со словами:

— Всё идёт по плану. Что нам осталось сделать, так это надавить на мальчишку, и тогда…

— Арно, зачем тебе это? — Брен непонимающе проморгал небольшими глазенками.

Он уже заметил манию своего друга к этому Дарованному, что очень тревожило Брена. Желание вопросить про причины съедало, но неловкость никак не давала этого сделать, вот Брен и откладывал это.

— Денег хочешь? — раздражённо вопросил Арно. — Если хочешь, то делай, что я говорю!

Брен помешкался. Он хотел последовать к уже стоявшему на тропинке Арно, но сучок ветки подцепил его штанину, не отпуская от себя.

— Ну… Смотря для чего. Если деньги, чтобы спасти семью, то да.

— Да… Да-да, деньги для семьи! Хочешь?

— Хочу…

И желание Брена было искренним. Некогда его семья имела стабильный доход, и рос мальчик в достатке на окраине Трансильвании. Одначе счастью и богатству приходит конец: цены по всей Траунифией росли, а зарплата падала. Семья погрязла в долгах, а потом и вовсе разорилась. Теперича она была на краю гибели и выживала как могла. Потому-то Брен и поехал в Ялкынию, и не с целью отдохнуть. Арно же был рядом с ним как поддержка.

— Во-от! —продолжал Арно. — Для этого нужно мальчишку к нашему Величеству отвести, и тогда он… Ну, то есть Величество, наградит нас!

— А… Мальчишка?.. С ним всё же нормально будет?

Волна тревоги нарастала, но против своей воли Брен прислушивался к другу, царапая ногтями ствол. Что-то не то с Арно…

— Ой, конечно! Что с ним может случиться?

Арно простодушно махнул в сторону закоулка. Усмехнувшись, он налегке хотел шагнуть в сторону ребят, но Брен с хрустом сломал эту ветреность словами:

— Домовые долго не могут жить без дома.

У Арно от этих слов задёргалось око, и он нервно выдохнул. Понятно: Арно, строя план, не глядел через призму в природу домовых.

— Сколько там срок этот длиться?

— В школе рассказывали, что где-то неделя — срок.

Арно злобно ухмыльнулся, сложив подушечки пальцев домиком.

— Если нам дано только девять дней, пойдем, значит, другим способом…

***

Собрание как и обычно проводилось в ротонде. Эта белая красавица спряталась от людских очей в клёновой роще. Бесспорно, её выделяли выпуклые столбы и резная ограда, но время и немалый возраст беспощадно содрали краску местами и с неё, и со скамеек. Домовым это не мешало проводить еженедельные собрания, ибо место тихое, уединенное, без любопытных людей.

Духи не относились плохо к ним, но и не желали вмешательства человека в их собственные дела. Такой устой соблюдали и люди: пользоваться потусторонней силой — сверхнаглость, а для кого-то и признак слабости. К сожалению, не все так думали и порой заставляли духов работать насильно. Но, несмотря на все тяготы, люди и духи жили бок о бок уж несколько веков, со времен Смуты, когда границы между мирами размылись. Вот и уклад «не лезь в жизнь чужой расы, а живи свою» очень крепко закрепился на Великом континенте.

Друзья аккуратно пробирались через искривлённый клён к ротонде. Лирик, никогда не бывавший в этом месте, любовался красотой: как солнечные лучи ломались в кронах, падая на стволы деревьев и сухую листву, как затягивал звучную мелодию соловей. Вроде бы обычное место, но сколько чудес, словно сказка!

— Говорят, тут раньше семейка жила. В их доме отдыхал сам Охов, когда только начинал свою карьеру писателя. Эта беседка…

— Названа в честь него, потому что он тут написал «Чайку» и «Я среди духов». Легендарные повести! — закончил Лирик с улыбкой на устах. — Я помню, ты мне та-а-ак много рассказывал!

— Даже сводить хотел, — хихикнул Кин. — Только мне не давал договор это сделать. Но это наша тайна.

Он подмигнул Лирику возле беседки.

Как и обычно для Кина, все домовые уселись по кругу, одна Забава Мирославна не присаживалась. Изящная старшая-домовая посмотрела с нескрываемым удивлением из-под прямоугольных очков на Лирика, и тот под прицелом зоркого взгляда робко замер. Многие начали шептаться, с прищуром поглядывая на новенького. Надо сказать, что отныне он их сосед… А язык от волнения к нёбу так прилип, что поворачиваться не хотел. Наконец Забава Мирославна закончила играть в глядели и открыла журнал, который держала всё это время.

— Кем будешь?

— Соседом нашим! — выпалил неожиданно, не удержавшись, Кин.

И на лице Мирославны растянулась лучезарная улыбка. Всегда этот баловник своим веселым возгласом поднимал настроение старшей-домовой. И всегда вызывал раздражение у Феодосия.

— Туристы тоже временными соседями считаются, — важно подметил он.

Веселье Кина мигом притупилось. Он на миг в замешательстве уставился на наглеца, и тут же от злости у него как будто волосы зашевелились, а на лицо легла тень. Кин тихо процедил:

— Как будто я непостояльцев постоянно таскаю сюда.

Он почувствовал чью-то крепкую руку на своём плече. Лавру, домовому самой дальней избы, конечно, тоже не понравилось вмешательство Феодосия — между этими двоими особенно тянулась едкая нить ненависти, и причина этому — Забава Мирославовна. Кин для Лавра был как родной, и давать в обиду домовой не собирался. Но промолчал, поджав губы, и потом лишь шепнул:

— Кин, не надо. Хуже сделаешь.

Кин вынужденно выпустил пар, старательно не замечая умника. В это время Лирик ловил на себе любопытные, а порой подозрительные и презрительные взгляды, отчего только больше сжимался, становясь меньше. Но чаще всего он краем ока поглядывал на метку, поблескивающую из под рукава. Лирик испуганно спрятал её понадёжнее под тканью, окинул всё домовячье общество, которое постепенно переходило с него на шёпот, и всё же, оторвав язык, тихо пролепетал:

— Новый домовой «Речной, 7А»… Лирик Уэлэнов.

Забава Мирославна с раздражением и неподдельным любопытством наблюдала за представлением, учиненным Феодосием. Тихий голосок средь многоголосого шёпота, набиравшего громкость, затерялся, и пришлось Лирику тихонечко дотронуться до Мирославны, чтобы та приблизила ухо и услышала Лирика. Она кивнула и раскрыла журнал.

— Угу… Всё, записала. Итак! С великой радостью представляю нового домового улицы «Речная, 7А» — Лирика Уэлэнова!

Все в молчании уставились на Лирика. Кин в ужасе заозирался: только не это! Лирик, в панике натягивая на ладони рукава, пытался понять, почему все молчат. Наконец Феодосий разорвал тишину своим пренебрежением:

— Простите, семёрка? Проклятое место?!

Уши у побледневшего Лирика сложились пополам, а у Кина — по диагонали, вдобавок око у него задёргалось. Шутки про проклятия и подобная ересь для домовых считались не столько черным юмором, сколько недоброжелательным, а то и суеверным знаком. Все домашние духи верили, что такие «шуточки» могли воплотиться в явь и принести немало бед тому домовому, над кем так насмехались. Друзья непременно, как и их собратья, верили в это. Взъевшийся Кин уже был готов рвануть к Фиодосию, но Лавр перехватил его за руки и усадил обратно на скамью.

— Феодосий, преувеличиваешь ты, — спокойно, но жёстко отчеканил он. — Если бы то место было проклятым, то ни один домовой не смог бы там жить. Это во-первых…

— А во-вторых, хозяева у Лирика — Воители. Проклятия чисто логически не может быть! — Кин закончил дрожащим от злости гласом, но это усугубило ситуацию: Феодосий растянулся в язвительной ухмылке.

— Киннит Феодорович, Вы слишком молоды для таких знаний!

У Кина вспыхнули очи золотисто-янтарным от ярости, и руки ещё больше зачесались хорошо дать по лицу этому соседушке. Благо Лавр держал крепко и не давал Кину наделать бед. Все с изумлением наблюдали за этим представлением.

— Что за балаган? Быстро все успокоились! — раздражённо крикнула Забава Мирославна. — Лирик, садись рядом с Лавром.

Лирик, шаташийся из стороны в сторону, плюхнулся около Лавра, с другой стороны от Кина, не выпуская рукава из вспотевших ладоней. Лавр обнял ребят за плечи, одначе осознание о Даре как реальность и неожиданно нетёплый приём в это общество домовых заставили Лирика сидеть всё собрание, как на иголках. Ему всё мерещилось, что все ведают про Дар и вот-вот взбунтуются против него — роль Дарованного и Хранителя Очага «проклятой» избы не внушала спокойствие. Особенно пробуждение Дара.

***

Домовячьи собрания в среднем длились не более часа, а порой и полчаса, потому освободились ребята быстро. У ротонды имелся один выход, и хотя домовята сидели рядом с ним, то по просьбе вынуждены были остаться. Феодосий, проходя мимо, прожёг ненавистным взглядом Лирика и гордо убрался восвояси, и Забава Мирославна тяжело выдохнула.

— Лирик, ты уж извини за то, что резко сказала тебе сесть. И за такое представление тоже…

Она прошлась по беседке и тяжело оперлась о перила.

— Зная Феодосия, — буркнул Кин, скрестив руки на груди, — легче за него извиниться.

— Да, Кин. Это точно…

Лирику полегчало, но чувство сочувствия и одновременно лёгкого трепета давили на него. Нахмуренный Лирик сгорбился.

— А почему он «семёрку» проклятым местом назвал? — просипел он.

Кин оживился, и очи его заблестели нехорошим огоньком. А на лице искривилась невеселая улыбка. Кин посмотрел на Лирика, потом — на Забаву Мирославну, и опять — на Лирика. Он уставился в пол. Улыбка его сползла.

— Ох, я не сказывал тебе эту историю только потому, что пугать не хотел, — начал он. — Несколько лет назад, когда на земле стояла не твоя изба, построенная мужем моей хозяйки, а одного домового… М-м-м… Из памяти, честно, его имя стёрлось…

— Анархом звался, — перебила Забава Мирославна, обернувшись к друзьям.

— А… Точно. В общем, образ я хорошо запомнил: скрытный, нелюдимый, никогда не выходил из дома за исключением собраний. А очи-то какие красные были! Словно не спал ночами! Никто его не любил, включая моих родителей. А мы с сестрицей боялись подходить к избе той…

Лирика вдруг осенило. А родители Кина где? По его же планам, Кин должен был уйти искать свой дом, но почему-то охраняет родительский. Да и, по логике, на собраниях их не было почему-то… Лирик потерял нить рассказа про Анарха и только пристально вглядывался во взгляд Кина, но ответ на его вопрос так и не находился. Лирик поправил съехавшую рубаху и тут же вспомнил, что рубаху на новую он не поменял, так и пришёл в рваной. Неудивительно, почему так соседи посматривали на него!

В это время Кин что-то говорил, говорил, и наконец Лирик вновь нашёл ту самую потерявшуюся нить рассказа.

— И… Кажется, в один день он заразился каким-то ядом и пропал. С тех дней Феодосий как наговорил бредни, что место то проклято, так — всё, и поверили.

— Анарха паук укусил неизвестного происхождения, а после и впрямь пропал, — закончила Мирославна, выходя из беседки. — Странная ситуация с ним вышла. Мне кажется всё же, умер просто: смертельным яд оказался. Я пойду, пожалуй. Ах, и да, Лирик, если что, не слушай ты Феодосия. С домом твоим всё благо и будет хорошо.

Друзья остались одни в беседке. Лирик так и рвался узнать про родителей у Кина, который смотрел в пустоту и явно что-то вспоминал. Шелест высоких крон деревьев вместе с ветром толкали его на вопрос. И наконец Лирик, смело выдохнув, вопросил:

— А… Где… твои родители?

Кин обернулся на этот вопрос, и губы у него задрожали, а в очах навернулись слёзы. В тот же миг он отвернулся, пряча боль и какое-то время молчал.

— Пропали… Безвести… Пошли в гости… А я тогда ушёл свою избу искать, и Алёна… Позвонила…

Сердце Лирика сжалось в жалости. Он обнял Кина, который согнулся в три погибели от душевной боли и закусил губу. Не надо было спрашивать так резко…

— Прости…

Кин с удивлением уставился на Лирика: он сощурился и пристально вглядывался в травяные очи.

— За что?

— Больно сделал…

— Ты не ведал, — Кин вытер слёзы. — К тому же я сам хотел рассказать.

— А почему моим родителям не поведали?

Кин горько усмехнулся. По его язвительной улыбке ползала ненависть и отвращение. Он снисходительно обернулся на Лирика.

— Детектив из СВК пригрозил никому не говорить про это… Для нашей же безопасности… Кстати!

Кин с хитрым взором толкнул Лирика в плечо. Тут луч солнца присыпал блеска в небесные очи.

— А?

— Лир, звони родителям.

Дрожь пробежалась по телу Лирика, превращаясь в передёргивание. Только не это... Очи потухли, и Лирик подпёр руками голову и пропустил пальцы в мокрые от волнения волосы. Он что-то промычал, а Кин заметил, как глас у Лирика ослаб и осип.

— Но… Я же не смогу им сказать… Как они отреагируют? Что скажут?!

Кин положил руку на плечо Лирика, останавливая нарастающую панику, и серьёзно заставил посмотреть ему в очи.

— Они придумают что-нибудь.

— Ладно…

Лирик достал зерцалово с тревогой на душе. Палочек, что показывали сеть, не было: местами в деревне такое случается, особенно в рощах. Поэтому друзья пошли по пути, по которому они пробирались на собрание. Лирик брёл, уткнувшись в зерцалово, и не отрывал взгляда от экрана.

Когда они уже раздвигали кленовые ветки, чтобы выйти на тропинку, на сетевой лесенке засветились две палочки, а потом — и три, и четыре, и наконец пятая появилась. Лирик замер. Он всем телом ощущал, как сердце быстро отбивало ритм: «Тук-тук, тук-тук!». Остановился и Кин в ожиданиях.

— Может дома позвонишь? Чтобы свидетелей не было.

— А? Да, пожалуй…

Спустя десять минут калитка беззвучно отворилась, запуская друзей домой, и тут заиграла грустноватая мелодия: родители позвонили. Лирик, всё это время державший зерцалово, чуть не выронил его от неожиданности, и Кин, удивлённо обернувшись, встретился с виноватым взглядом улыбающегося Лирика.

— Родители позвонили.

— Ответишь?

— А разве есть выбор?

— Нету, — Кин хитро ухмыльнулся.

Лирик и ответил. Из динамика чем-то долго зашуршали, отчего усилилось желание просто бросить трубку. Лирик недовольно поморщился, и даже в гласе зазвучала эта нотка раздражения.

— Матушка, ты здесь?

— Здеся-я, сыночек! Как дела-а?

Лирик перевёл дыхание. Матушка так спокойно общается с ним, и ведь не ведает о Даре! Что же будет, когда она услышит про это? Он нервно выдохнул. Кин нетерпеливо кивнул: мол, говори!

— Дела… Ну… Как бы сказать?..

Лирик с мольбой посмотрел на Кина, который сжал ладони в кулаки в знак поддержки, подсказал:

— Скажи, что домой зайдёшь — расскажешь.

— Что «расскажешь», мр? — громогласно послышалось под ногами отскочившего от неожиданности Лирика. — Кстати, а что это было с тобой сегодня утром, мрк?

Пончик тёрся об ноги Кина, в мыслях ликуя, что застал Лирика врасплох перед его матерью. Тот скривил улыбку, нервно хихикая, и чеша затылок:

— Ты о чем вообще?

— Мр, сегодня у тебя рисунки разрастались. И тебе плохо было.

Из динамика разразился грохот горшка. У Лирика сложились ушки пополам, да и он сам побледнел. А Кин пробил свой лоб ладонью. Он с укоризной посмотрел на Пончика, которого держал на руках, и тот виновато потупился.

— Лири-и-ик! — требовательно протянула бичура. — Выкладывай!

— Я всё объясню, всё объясню! — залепетал испужанно Лирик. — Обещаю!

— Объяснишь и никуда не денешься! Иначе обратно поедешь…

У Кина аж око задергалось от курьёза ситуации, и он в кулак улыбнулся, сдерживая хохот. Ошеломлённый Лирик же возмущённо прогундел, отводя лицо в сторону от зерцалова:

— Матушка!

— А, точно, у тебя ж своя изба…

— Вот-вот!

Лирик раздосадованно поправил съехавшую рваную рубаху и пояс.

— Что там тебе плохо стало? — вернулась к теме бичура.

Лирик с болью в груди замолк. Кин взволнованно подал знак говорить, но тот не ведал как: он то и дело открывал рот, но звуки не хотели выходить, и в итоге воздух, набранный для слов, выпускался.

— Ну? — не вытерпела матушка. — Что там случилось?

— Я Дарованным стал, — выпалил наконец Лирик, измученно зажмурившись.

Кин победно вскинул руки: Лирик смог сказать! Пончик не сразу вкатил в саму суть, только пошевелил усиками. Ему б их проблемы! Что они вообще переживают? Пончику казалось, как и многим, что Дар — это что-то недосягаемое, что надо ценить больше всего и, прежде всего, гордиться им. Вот только, как понял он, такого мнения Лирик никак не разделял.

Из динамика, в избе, каких много в городе Утск — главной столице Ялкынии, опять упал горшок, или же чугун. Что именно, было непонятно.

— Кем стал?!

— Дарованным, — хором ответили друзья.

Тогда маме Лирика совсем поплохело: она, чуть не выронив зерцалово, оперлась об столешницу. Так совпало, что в это время на кухню залетел не менее напуганный батюшка Лирика: быстро он сообразил, что жене дурно стало, и поэтому, немедля усадив её на стул, нагонял ветерок бумагами. Пришедшая более-менее в себя бичура прохрипела, от новости которой Флор в ужасе округлил очи:

— Лирик… Дарованным стал…

— Аки²? Аки он умудрился?!

Флор тряс жену и заглядывал в её опустившиеся очи, а сам нервно кусал губы. Василиса с глубокой тоской обхватила щёки мужа и с болью выдохнула.

— Я не ведаю… Не ведаю, что с ним будет! Он же… Он сможет управлять силами?

Самообладание Флора постепенно стало возвращаться: он решительно нежно сжал и опустил руки Василисы на её колени, а взор твёрдо и уверенно устремился на Василису.

— Научится, Василинушка, никуда не денется. Но нынче я еду к нему! Иди отдохни.

— Хоросо…

Василина, пошатываясь, поплелась в спальню. Звонок от Лирика резко оборвался. Конечно, Флор пытался вновь дозвониться до сына, но сначала тянулись длинные гудки, а потом и зерцалово разрядилось. Пришлось отцу Лирика ехать без предупреждения.

Тогда друзья уже сидели дома перед холодным камином, прячась от яркого солнца, которое недавно вышло из-за кротких дождевых тучек. Если Кин погрузился в мир чтения Охова, попутно гладя спавшего на коленях Пончика, то Лирик не мог заставить себя отвлечься. Его душу изнутри съедала тревога: связь резко пропала, и перезвонить родителям он так и не смог. Ворох мыслей бились, кружились в голове, переплетаясь в узлы. Что там с родителями? Что они сейчас делают? Что с матушкой? Ей, вроде, дурно стало… А батюшка ведает? Как же всё сложно! По всей избе раздались протяжные трезвоны, за которыми последовали глухие стуки.

— Может, люди пришли, — скучающе промолвил Лирик, сам не ведая зачем: мысль вслух, так скажем.

Догадка оказалась неправильной: на пороге стоял батя. На удивление, в мокрой епанче, с кожаной сумкой на плече тот был угрюм. Не ожидав такой встречи, Лирик поначалу чуть ли не захлопнул дверь, словно маленький мальчик открыл незнакомцу и теперь пытался сделать вид, что этой несуразицы не случилось и никому дверь он не открывал. Конечно, поглазев на отца, Лирик всё же впустил его, виновато закусил губу. Недовольный Флор встряхнул густую шоколадную бороду, и оттуда в стороны посыпались капельки.

— И что это было сейчас?

— Э… Я просто не ожидал… Это… Я пытался перезвонить вам, но…

— Я тоже перезванивал тебе, — перебил батя, снимая лапти. — Зерцалово село.

— А-а-а, так вот оно что!..

Лирик нервно хихикнул, ухватив в ладони рукава и перетирая пальцами их. Неожиданно батька приехал. А может... И ожидаемо? Между тем батя с беспокойством оглядел сына. Всё такой же: с потрёпанными каштановыми волосами, с бледноватым от природы лицом и с детства сломленным характером.

— Аки твоё самочувствие?

— Глава немного побаливает, — пожал плечами Лирик. — А так, благо, всё.

На глас бати Лирика, устало потирая очи, вышел и улыбнулся гостю Кин.

— Здрав будьте, Флор Добромирович!

— И тебе здравия, Кин! Аки поживаешь? Аки сестра твоя?

— Да своим чередом, вроде, всё идёт, — пожал плечами Кин. — Рик козни строит. Алёна убегает невесть куда. Дед Фёдор донимает.

Флор одобрительно кивал, кивал, улыбался, а в это время Лирик молился, чтобы его батюшка не вопросил про родителей Кина. Одначе это произошло, заставив улыбку Кина сойти на нет.

— Эмх… Не велено баять³ про это. Уж извиняйте.

— М-да-а-а… — почесал бороду домовой. — Случилось, значит, лихое!

— Батюшка, ты вроде как приехал из-за моего Дара…

Ведал Лирик характер бати: если тот чешет бороду, то думу думать будет час или два да и не отстанет от Кина. Тема-то больная была для того, Лирик это тоже понимал, поэтому и отвлёк батю на боле важную, хоть и неприятную тему.

— Да-да, верно молвишь! Ну-с, отроки младые, ведайте. Аки всё было?

Друзья и поведали, одно лишь осталось тайною: трауфинийцы.

Будучи на кухне, Флор раскрыл Великую домовячью книгу, хранившую все ритуалы домашних духов.

— Та-ак!.. Снятие Дара… Это, это… Это, кажись, в конце. Ага! Вот оно!

Ребята с интересом нагнулись над книгой, но их отгнали и не дали даже подглядеть хоть одним глазком. Флор читал внимательно, неторопливо: сначала одну страничку перелистнул, потом другую. Время тянулось до бесконечности. Сначала прошла одна секунда, потом вторая. Третья… Вот пролетела одна минута. Другая… Вот позади и полчаса. Терпение друзей кончалось, и ребята уже ёрзали на деревянных стульях, но с превеликим трудом молчали, дабы не отвлекать.

— Ну-с, судари, нашёл я ваше снятие Дара! — воскликнул вдруг Флор. — Вот что тут глаголится: цветок Дара, или же цветок Волхвов, распускается в високосную лету… То есть в этот!

— Угу, — кивнули друзья, словно им на уроке объясняли тему.

Лирик приблизился к бате и с интересом заглянул в книгу. Кину тоже желалось подглядеть, одначе как только батя отогнал сына от книги, Кин взял в себя в руки и сдержался. Надутый Лирик сел напротив и положил голову на стол, вытянув руку. Но любопытство у ребят не пропадало. Всем домовятам запрещено заглядывать в Великую Домовячью книгу — из-за очень опасных и запретных ритуалов, о которых ведать им рано. Но, как и всем детям, подглядеть им туда порой страсть как хочется. Оттого родители и прячут книгу куда подальше.

Флор вновь оторвался от книги и с ноткой суровости оглядел ребят, отчего те, которые пытались издалеча заглянуть в книгу, сели как струнки, прямо глядя на домового.

— Избавиться от него можно только в следующую високосную лету, — как сталь прозвучали его слова. — То есть через четыре колотуна, на восемьдесят первый, добавочный, день ко всем остальным, как нам известно… Там, кажися, ритуал ещё нужен кой-то.

— Это что получается? — ужаснулся Лирик, вскочив. — Четыре года терпеть этот Дар?!

— Ну, получается, да, — пожал плечами батя, и от этой новости огорчился не только Лирик, но немного и Кин.

— А нет ли оных способов?

Он исподлобья глянул на Флора, постукивая пальцем по губе. Тот лишь помотал головой.

— Не-а, нету!

— Ну-у-у! Батюшка-а-а, придумай что-нидь! Я не выживу с этим проклятьем!

Лирик упал перед батюшкой на колени и вцепился за его рубаху. Как же ему хотелось побыть с батей в трудную минуту вместе! Но тот отцепил сына и, выходя из кухни, твёрдо отчеканил:

— Выживешь. Тренируйся пока, бед чтоб не наворотил.

Он быстро собрался уходить: убрал книгу в сумку, накинул епанчу на плечо, пока Лирик сидел на полу и боролся с бурей досады и горя не без помощи Кина. В его взоре дом, облитый золотом солнца, потух, потерял все яркие краски. И больше не казался безопасностной крепостью, куда никто из посторонних не проникнет. Иллюзия пропала.

Всё время дремавший на гостином диване Пончик выпрыгнул в прихожую с неподдельным любопытством к гостю. Окончательно проснулся, конечно, он ещё с восклицанием Флора о Даре, но вставать было слишком лень. По своей кошачьей природе Пончик только вытянулся на таком тёплом местечке да и внимал, о чём там бают. Хотя зачем ему это? Он и сам не ведал — просто интересно.

Когда Пончик вместе с батей Лирика оказались на улице, солнечные лучи ещё ласкали всё вокруг, но в воздухе уже царил запах дождя, сладковатый, влажный, приятный. Как свежо! Как хорошо! Пончик под блаженством лёгкого ветерка не заметил, как след Флора простыл. Зато у калитки он увидал двух незнакомцев в капюшонах. Те выглядели подозрительно, ибо заглядывали за ворота, шептались между собой, порой ругаясь. И вдруг внезапно пропали.

________

¹Водоотлив — выступ от оконной рамы с внешней стороны дома.

²Аки (старослав.) — как.

³Баять (старослав.) — говорить, сказывать.

Глава 4 «Выбор»

Лирик вскочил, на удивление, рано и заснуть уже не смог. Вчера хоть угрюмые тучи и грозили ливнем, одначе дождик всего лишь моросил, и земля быстро высохла. Решил домовёнок полить растущие напротив избы цветы только уже из ведра поменьше, пока ласковое солнышко не сильно грело и прохлада мягко окутывала тело. Порой подувал суховейский ветерок, разгоняя крупицы сна. Лирик уже взял ведёрко, лежавшее в кладовке, и было пошел к колодцу, которое спряталось за избой, как до него донесся чей-то свист со стороны калитки. За воротами стояли знакомые трауфинийцы. Арно с доброй улыбкой на лице жестом приглашал к себе Лирика. В то время Бреден игрался с Пончиком, тот кусался, пинал руку и мурлыкал — этим двоим было не до Лирика с Арно.

— Слушай, frate¹, ты же вроде там собирался от Дара избавляться?

Арно приблизил лицо к калитке, и Лирик, не переносящий табак, почувствовал едкий запах. Он сощурился, прикрывая нос рукавом. Как вообще можно курить? Это ведь гадость, убивающая человека! Одначе, несмотря на ненависть ко всей этой теме, он вынужденно терпел. К тому же, начинало волновать совсем другое.

В душе закралось не очень благое чувство, словно интуиция толкала его в избу, всё трепеща: «Закрой дверь! Не открывай! Не слушай их!» Да и сам Лирик помнил, что эти двое — единственные, кто знает про Дар, а значит единственные, кто мог пробудить его. Лирик всеми силами старался себя уговорить уйти отсюда, но что-то держало его, словно приклеило к земле. И он робко ответил:

— Ну… Хочу...

— Я знаю одного человека, который этим занимается.

— Чем?..

— Ну, снятием Дара. Мы с Бреденом как раз…

Арно обернулся на Брена, дабы указать, но застал того играющим с котёнком и остался крайне недоволен этими отвлекушками. Он, схватив за предплечье, потащил Брена к Лирику, попутно скрепя зубами:

— Ты так всё испортишь.

— Что он испортит? — Лирик подозрительно прищурился.

— Пирог нашим родителям, — нервно хихикнул Арно. — Да ведь, Бреден?

Хитрый трауфиниец раздражённо дёрнул Брена за рубаху, чтобы тот поддержал.

— Только сначала купить его нужно, — безынтересно промолвил Брен, скучающе смотря в сторону.

— Эу… Да! Купим! Но если ты опять уснёшь на полпути домой, то выронишь его!

— Чаго?!

— Не ори, — просипел Арно, нервно улыбаясь. — Ну так что, frate? Едешь с нами?

— Я… Не ведаю… Верно, нет…

Пончик, за всем этим наблюдавший, возмущенно закатил ягодки-глаза. Лирику такую возможность, а он?

— Да что ты, мр! — вдруг встрял Пончик. — Поезжай! Ничего такого не случиться. Туда — обратно!

Лирик уставился в замешательстве на наивного Пончика, и этим моментом воспользовался Арно. Моргнуть Лирик не успел, как перед ним запрыгали искорки холодных оттенков, а дальше пустота… Довольный Арно свысока пронзил взглядом напуганного Пончика.

— Только попробуй кому-нибудь вякнуть, что видел, — процедил он. — Шкуру лично спущу.

Пончик внимал это с большим ужасом. Шёрстка распушилась, а хвост судорожно задёргался. Испужался такого поведения не только он: Бреден поджал бледные губы, которые слегка подрагивали, и не верил, что его друг относится так к слабым — ни один такой случай не всплывал на памяти. Конечно, он ведал, что Арнольдо — тот ещё манипулятор, но всегда казался для Бредена человеком с душой.

Арно, не сводя с Пончика взгляда, молча указал Лирику собираться, и тот послушно выполнил приказ.

Рик вскочил в холодном поту на скамью, на которой целую ночь крепко спал. Вроде ещё не проснувшийся, но в одну секунду протрезвевший, он в немом шоке уставился в одну точку. Вера, что это простой кошмар и всё благо, никак не помогала, мелкая дрожь одолевала Рика. Вот ж как так, что кошмар безжалостно дёрнул судьбу Лирика, предвещал его верную гибель в тёмном замке, — но предупреждал Рика? Нет, это никак не может быть… Рик соскочил со скамьи, и, не причесываясь, слетел вниз, прямо на улицу, совсем позабыв про завтрак, который приготовил приехавший хозяин.

Рик, оказавшись на крыльце, налитом золотом, тут же окинул избу Лирика взглядом и вздрогнул: Лирик поставил на свою избу барьер — полупрозрачный купол, охранявший место от других духов. Немыслимо! Это на него не похоже! Он всегда предупреждает о своём уходе! Рик скатился по перилам крыльца и выскочил на улицу. След Лирика давно простыл, но попытка не пытка — выяснить стоило. Один Пончик посреди улицы нервно умывался.

— Пончик, а куды Лирик укатил?

Рик подбежал к нему, но тот испужанно блеснул очами и скрылся в кустах. В голове отбивалось: «Оладушки, оладушки, оладушки! И как же теперича?» Рик взглянул на барьер и ударился в него. Полупрозрачная плёнка продавилась под ним и тут же отбросила на несколько саженей.

— Вот ж анчутка!

Рик, встав, даже не стал стряхивать пыль с одежды. Он понёсся к главной дороге. Вихрь вопросов никак не давал ему покоя, а всё дёргал его внимание, требуя ответы на них. И зачем же он так переживает за Лирика? И что за странные рисунки были на нём? Душа Рика рвалась наружу, билась, металась. Он хоть укорял² Лирика, да и порой питал совершенно чуждое отношение, но никогда не желал плохой жизни ему. Уж смерти тем более. Дорога пустовала; на ней не было ни следа, ни стука колёс. Солнце медленно подходило в зенит и набирало силу. Рик не ведал, куда бежать. Он махнул рукой и лениво побрёл домой. Телепортироваться он не сможет — это под силам только домовому, привязанному к своему дому, и то только в нём.

Когда Рик спускался с пригорка к дому брата, его взгляд вновь попал на избу Лирика, и в душе что-то вновь колыхнулось. Рик сцепил зубы и твёрдо встал перед избой. Прыжок. Рик рассыпался на золотые частицы, окутанные полупрозрачной дымкой, и взмыл вверх. Частички в тумане согревали бережно и не давали прохладному ветру слегка заморозить Рика. Такая форма забирала много энергии, но именно так можно было взлететь высоко и отыскать Лирика.

Воздух плавно окутал облако, давая ему себя разрезать. Когда Рик остановился, весь Сынмаган ложился в ладошку, и оттуда ясно виднелась остановка с пёстрой толпой путников. Стрелой пронзив прозрачную плоть, Рик в одно мгновенье завис над ней. Она была полна разного народу: цветастые платья шелестели, калфаки съезжали, белые рубахи несли чемоданы. И среди них затерялся Лирик с незнакомцами. Все озабочены своим, и никто не замечает, как над ними мечется золотое облако.

Рик всё же приземлился прямо посреди толпы.

Найти Лирика так намного труднее. Зачем же он тогда приземлился?

Он порыскал взором и уцепился за старушонку, которая шла навстречу и уж было прошла мимо, как Рик остановил её.

— Извиняйте, Вы домовёнка не видали? Такого вот роста. Ещё зеленоокий! Куды же Вы? Ну, постойте же! А Вы? Вы не видали вот такого?..

Рик оставил уходящую старушку, которая и так не обратила внимания, и подбежал к парню. Но и тот даже бровью не повёл. Рик бегал, всех вопрошал, но решительно никто не отзывался на клик помощи. Рик сплюнул.

— Смертные.

Тут сонливость овладела им, и он, малёнечко покачиваясь, двинулся к скамейке. Но стоило ему подойти к ней, как сон слетел, и Рик в изумлении открыл уста: на скамейке иголочкой сидел Лирик. Рик просиял, и душа его ликовала. Он подскочил к Лирику и обнял за плечи.

— А я искал тебя!

Молчание. Лирик даже не посмотрел на него. Да что уж там! Там ничего не было: ни эмоций, ни мыслей — ничего! Рик подозрительно наклонил голову набок и разочарованно поджал губы.

— Ты слышишь меня?

Молчание. Рик нетерпеливо потряс его за надплечья, он сел перед Лириком на корточки и пощёлкал пальцами. Раздражение постепенно наполняло его душу.

— Да ответь хоть что-нить! Кто это сделал-то?

Молчание. И тут произошло то, чего боялся больше всего Рик: трауфинийцы. Выходящий из тени Арно нехорошо блеснул очами и вытащил что-то из карманов. Рик вскочил и хотел было утащить Лирика за собой, но тот не двинулся с места. Арно наступал, но Рик не сдавался. И тут он схватил Лирика за запястье с меткой, и его с глухим хлопком отбросило на аршин. В заплывающем взоре виднелись алые узоры, которые поползли по Лирику. Неужели он Дарованный? Не может быть! Рик бессознательно уронил голову на каменный пол и так пролежал, пока люди не узнали в нём главного хулигана деревни и не притащили к братцу.

Проснулся он уже днём на той самой скамье, где обычно спал.

— Люди, — проворчал Рик; он с кряхтением поднялся, терпя стуки молотков в голову.

Серые путники накрыли весь Сынмаган, и изредка пробивался солнечный луч. Деревья, как старые лешие, поникли. Рику не было страшно от произошедшего на остановке, ему всё равно, что скажет братец. Но он дрожал. Дрожал от ужаса, что Лирик теперь в лапах у трауфинийцев. Ведь именно этот коварный народ уводил домовят, и больше никто их не видел…

Рик, покачиваясь в стороны, спустился вниз. На кухне травник-хозяин варил отвар, а братец собирался на важный созыв домовых. Рик замер на середине лестницы. Рок одарил его суровым взором.

— Проснулся, мелочь домовячья? — угрюмо он бросил, натягивая сапоги. — Что на остановке делал, а?

— Братец… Лирик Дарованным стал.

Рик жалостливо взглянул на Рока, а тот только больше нахмурился. «Отмазка у тебя не очень», — глаголил его взгляд.

— И его похитили трауфинийцы, — осипше продолжил Рик.

Рок замер, усмехнулся — не поверил.

— Прям похитили?

— А вот так! Гипнозом увели! Трауфинийцы! Он им нужен!

Рок под ворчания быстро натянул сапоги и, выйдя на крыльцо, захлопнул дверь. Рик за ним хвостиком. Рок хотел было загнать мальца обратно в дом, чтобы тот не плёлся по пятам, но постоял, поглядел на братишку и махнул рукой. Рик побежал к нему и даже перегнал.

— А мы куды?

— Не мы, а я. На собрание.

— Так оно ж вчера было!

— Ну-у-у! Сегодня чё-то серьёзное случилось.

Рок отмахнулся и ускорил шаг. Вот и что эта мелочь к нему привязалась?

— Похищение Лирика? — взволнованно посмотрел Рик и стал озираться.

— Да не ведаю я! — Рок зло посмотрел на любопытного Рика. — Может и про Лирика! Мне откуда знать-то?

Рик вздрогнул от неожиданного гневного выплеска Рока и на миг замер. Душа дрожала в панике и никак не желала успокаиваться. Если Лирик стал Дарованным и приглянулся трауфинийцам — дело плохо. И об этом все должны узнать.

Братья шли в молчании тугом и тяжёлом. Рик краем ока заметил, как на Рока легла туча волнения — что-то беспокоит. У Рика самого волнение не ослабевало.

— Трауфинийцы, говоришь? — наконец Рок прервал молчание. — И Лирик Дарованным стал?

— Да. Братец, а что ж с Кином-то будет? Зная, как он Лирика-то любит?

— Не ведаю. Плохо, верно, будет, — угрюмо отозвался Рок. — Но на собрании рассказать придётся.

***

Медовы и Кин уже шли по тропинке, и у каждого из них витали пасмурные мысли — почти все домовые отказались от поиска и спасения Лирика, а всё из-за этого Феодосия, перетянувшего большинство мнений на свою сторону! Хуже всего чувствовал себя Кин: голова знатно кружилась, не давая придумать хоть какой-то план, а душа трепетала за друга. Впрочем, идти самостоятельно Кин мог. Уже подходя к родной части улицы, он прохрипел:

— Нельзя так! Даже если Лирик им не близок, то он прошлое менять может! Представляете, что будет, если королю Арману достанется эта сила… Домовячьему народу может прийти конец!

Лица обречённых Медовых исказились небывалым ужасом.

— И что делать теперь? Искать Дарованного, который телепортируется? — горько усмехнулся Рик. — Да его вряд ли найдешь!

— В СВК звонить надо, — Рок зашагал твёрдой походкой домой.

И в чем-то он был прав: самый лучший способ выручить из беды Лирика — кликнуть на помощь Спасателей Великого Континента. Ведь именно эта организация — опора безопасности всех народов, начиная с окончания Континентальной войны. Все люди и духи ведают про эту защитницу справедливости, но где находится сам центр — им неизвестно. Правители устроили это для безопасности самой организации от врагов, которых в странах водилось пруд пруди. Любой мальчишка и девочка мечтали хоть бы один единственный раз попасть туда и посмотреть, что же там творится, но, увы, врата открыты только для самоотверженных, бесстрашных защитников невинных жителей. Да и агенты, детективы, Воители и многие другие сотрудники прятались среди мирных горожан, втайне охраняя порядок, а не просиживая штаны в центре.

— Ой! Можно я? Можно я? — запищал Рик, радостно сверкая очами. — Можно я им позвоню?

— Нет! Мелкий ещё, — отрезал Рок, хмурясь от резкой боли в голове. — Вот вырастешь, тогда на здоровье. Конечно… Лучше, чтобы этого не случалося.

— Ну, бра-а-атец! — заныл домовёнок, крутясь у ног брата. — Ну-ну, пожалуйста-а-а! Я убегать надолго не буду! Я заправлять постель сразу буду! Ну?

— Нет.

— Ну и пожалуйста! Ну тя! — обиженный Рик показал язык и скрылся в зелени деревьев.

Рок только махнул рукой, обозвав братишку остолбнем³, и зашёл в избу. Ещё прибежит этот плутишка домой! С закатом солнца.

У Кина, в пол-ока наблюдавшего за концертом Медовых, голова загудела не по-детски. Желание свалиться пластом на землю и лежать нарастало, и в конце концов он не выдержал этот шум и поплелся на ватных ногах домой. Больше он не мог ничего делать, как только спать с поднимающейся температурой.

__________

¹frate (румын.) здесь. — друг.

²Укорять (старослав.) здесь — обижать.

³Остолбень (старослав.) — дурак.

Глава 5 «Надежда умирает последней»

Рикшун каждый суховей приезжал отдыхать к Рокшуну ровно также, как и Лирик — к Кину. Последние два домовёнка, конечно, в основном не расставались и коротали жаркие деньки вместе, а вот Рику не было с кем гулять. Соседские домовята с людскими ребятами косо на него поглядывали из-за «тёмной» одежды Рока, а взрослые, завидев главного хулигана деревни, сразу навостряли свои уши и очи, дабы не проглядеть его бедокурства. От этого он остался почти без друзей в деревне, хоть и не желал того. Одна Алёна радовалась его приходу и с радостью открывала дверь, когда отсутствовал её брат. Если же Кин хозяйничал, да и Алёна не сидела сложа руки, трудилась, Рик от скуки шел на окраину деревни, к реке, через которую проложили мост. Именно там, чуть поодаль обочины, росла берёза, повидавшая многое: начиная от деревенских праздников и заканчивая победным походом ялкынских войск со знаменем Жар-птицы. Да и простой люд частенько забирался на горы, дабы погулять по лесу. Это место для Рика стало успокоением: он там дремал на самой нижней ветке, свесив одну ногу, читал, а порой даже и медитировал.

Ныне он отодвинул клён, аккуратно обходя кривые стволы, и почти сразу оказался у раскидистой вниз ветви красавицы, нацепившей серёжки. Книга мирно лежала дома, а спать не хотелось — оставалось только медитировать. Сев в позу лотоса, он с выдохом выпустил пар злости на Рока, и мысли улетучились из головы.

Кукушка закуковала средь зелёных крон печальных берёз, отсчитывая кому-то года, а соловей хором с ней протягивал звучную мелодию под барабаны местного лекаря. Мошки и всякие насекомые кружились в праздном хороводе, а среди них словно соло исполняла красочная бабочка. Один паук сидел меж ветвей дерева на своей серебристой, сплетённой с чувством тонкого искусства паутине, да поджидал, когда кто-то из легкомысленных танцоров выбьется из неповторимого номера природы и попадёт прямо на его обед упитанным, со сладкой кровью… И он дождался. Прелестная солистка-бабочка окончила свою часть и выбилась из всей круговерти прямо в сети злодея. Как бы она ни старалась выбиться из липкой ловушки, но узорчатые крылья сильно прилипли. Хищник с жарким аппетитом перебирал мохнатыми ножками по своему чудотворному искусству, уже предвкушая сытный обед.

Одначе обед прервался сильным порывом ветра. Настолько сильным, что тяжеленный камень с размером толстой книги пролетел, разорвав паутину в верхушке. Неожиданное дуновение ветра как и появилось невесть откуда, так и делось резко. Явно было что-то неприродное, ведь другие деревья в этот порыв не качались, укрывая свои верхушки. Поток воздуха опять пронёсся, окончательно срывая сети паука и унося солистку и злодея на голову Рика. Тот, поглощённый в нирвану, приоткрыл око. Как лицо вытянулось, когда по носу полз паук! Ныне юноше стало не до полёта в облаках. Замахав руками, он снёс паука на землю, и тот, голодный, так и не напившийся крови, уполз в траву вить новую ловушку для жертв. Напуганный встречей с этой жуткой тварью, как часто сам называл, Рик потрогал волосы, нету ли ещё таких гостей на нём самом. К его несчастью, были: как только пальцы коснулись паутины, Рик поджал побелевшие уста в нить и как можно быстрей смел пленницу на землю. Когда же он увидел бабочку, его сердце в жалости закололо. Палочкой он осторожно снял природную липучку, насколько получилось, и усадил беднягу на цветок. А вот Лирику так не поможешь…

Хоть Рик не обращал внимания на него, и порой дразнил, но сейчас Лирика ему не хватало — некого доставать шутками. А ведь домовята и так нечасто разговаривали!

— Не зря говорят: важное ценить начинают только после его утраты, — грустно подметил Рик, любуясь спасённой красавицей. — А ты живи. Хотя бы денёчек-другой.

Он вернулся к своему месту и уж было сел опять медитировать, как послышались чьё-то сопение и возмущения. Рик задумчиво нахмурился. Кто же это? За все суховеи в Сынмагане он научился незаметно подкрадываться, точно агент на задании, не издав лишнего вздоха или хруста веткой. Вот и ныне Рик притаился в кустах, осторожно приподнимая ветви.

Среди трёх сосен, окружавших небольшую полянку, стоял растопыркой мохнатенький чудик. Маленький, чернявый, с листочками меж гривы и торчащими остренькими ушками он встал звёздочкой босыми ногами на махровый ковёр зелени и раскинул руки с коготочками, которые через века вырастут в когти — главное отличие лесных и водяных духов от домашних, ведь последним они просто напросто не нужны.

Рик сразу смекнул, что это дитя местного лешего, но что он делал — оставалось загадкой. Верно, лешонок практикует магию земли, но… Почему без взрослых? Странно… Обычно, лесные духи очень бдительны в воспитании своих детей, и никогда не позволяют такому беспределу.

Рик, увлечённо заглядевшись, совсем позабыл про страшного паука и бедняжку-бабочку, как и про свою осторожность: слишком уж он широко раздвинул ветви, отчего лешонок засёк любопытного незнакомца. Испуганно вскрикнув, он поднял ворох листьев и хвороста на Рика, и тот и моргнуть не успел, как попал в небольшое торнадо, не в силах отбиться от него.

— Стой! Стой, говорю! Не трону тебя! Честно!

— Откуда мне верить?! Все вы, духи домашние, так молвите! А в итоге что? В итоге… Унижаете!

— Кто баял? Я честно! Я даже подходить к тебе не буду! Честно! Если подойду, ты мне камнем по башке дашь.

Ветер утих, на голову домовёнка посыпались парящие ранее мелкие камешки и песок наряду с хворостом и травой. Не вымолвив ни слова, он сел и пристально взглянул на лешонка, сощурив очи от лучников, палящего солнца.

— И как звать тя? Меня вот Риком.

— Лесьяром, — нехотя пробубнил лешонок, и Рик задумчиво устремил взор в никуда.

— Ага, Леся, значит… Не ведал, что лешие так ветром управляют. Вы ж цветочки да травы за секунду можете нарастить!.. И вылечить!

Лесьяр поджал пухлые губки, с недоверием вглядываясь в очи домовёнка, а Рик спокойно сидел, мягко улыбаясь. Как бы лешонок ни старался разглядеть в новом знакомом хоть малую угрозу, не получалось. Побежденный добрым взглядом Рика, он нервно выпустил пар и, разочарованно рассматривая одуванчик, признался:

— Никто из лесных, кто ходит по земле, не владеет сей стихией… Дарованный я. Вот и побочка открылась…

— Воздух, — догадался Рик. — А коя основная?

— Эх… Телепортация. Батька молвит: не научусь контролировать силы, унесёт в неизведанные дебри.

— Ну да… Прав батька твой: унести может не туды, куды нужно. Хм… Телепортация…

Вдруг средь густого тумана разума засветилась идея, яркая, наполненная жаркой надеждой. Рик с сияющим взглядом улыбнулся краешком уст.

***

— Рикшун Серхиович, Вы с ума сошли?! Голова на что дана? Русые волосы растить, да?! Подумать вообще мог, а?

У Рока очи натурально горели от ярости золотисто-янтарным огнем, а уши сложились в диагональ. Рик, стоявший перед братом, виновато понурил голову, и за ним испужанно, вцепившись в ногу, спрятался Лесьяр.

Немного ранее горящий новым планом Рик поспешил к родителям лешонка уговаривать отпустить сына на практику в деревню, ибо те строго-настрого запретили сыну выходить за грани леса. Одначе родители были не глупы и тут же раскусили планы домовёнка. Как ему досталось тогда! Аж в местах кровь сочилась из ран тоненькими ручейками, оставляя золотистый след. Словом, уговорить родителей Лесьяра удалось Рику с трудом, но он сделал это. Только братец такой самостоятельности не обрадовался, а внешность Рика подлила огонь в масло, и Рок совсем рассерчал. Домовёнку даже показалось, что ещё немного и у брата бы вылезли клыки, хотя у домовых они давным-давно пропали. Тем не менее убить мелочь, как часто Рика называли в этой избе, не убили, ибо в дом залетел Кин. Он, укутанный в легкое одеялко, знатно побледнел с момента пропажи Лирика, а на лбу выступали потёки пота — захворал Кин. Но, несмотря на больную наружность, его очи горели огнём энтузиазма и надежды. Явно Рик успел разболтать всё Кину, и Рок от этой догадки стрельнул острым взглядом в Рика. Тот неловко посмотрел на висящий на стене пучок трав. Наконец Рок выпустил пар.

— Ладно. Говоришь, телепортация?

— Угу, — Лесьяр выглянул. — Родители баяли, что она откроется через месяц, после допика.

— Что за допик?

— Ну-у, стихия воздуха.

— Так. Ладно. Поди сюда. Смотри… — Рок задумчиво замолчал. — Нет, точнее слушай. Стихия воздуха — это стихия лёгкости. Чтобы она подчинялась, выбрось к анчуткиной матери ненужные мысли. М-м-м… Вот! Видишь тут подушку?

— Вижу.

— Попробуй поднять её, — встрял Кин. — Опустоши голову. Не думай ни о чём.

Рок недовольно поджал губы, но ничего не сказал. Лесьяр вытянул мохнатые ручки-лапки и зашевелил пальцами, словно играл на гуслях. Лёгкая тафта воздуха заиграла, закружилась, оплетая пальцы и окутывая подушку. Та закачалась, словно плыла по волнам Изумрудного моря, медленно взлетая. Всё шло гладко. Домовята завороженно наблюдали, а Рок безынтересно зевнул. Вдруг рука лешонка дёрнулась, и подушка, закружив в вихре, врезалась в полусонное лицо Рока под хихиканье Рика и Кина. Подобный туче грозовой, Рок кинул подушку на диван и наказал пробовать ещё. Лесьяр, обречённо вздохнув, заиграл пальцами по воздуху: подушка, лежавшая в этот раз не так ровно, колыхнулась, и вдруг опять полетела в Рока. Если и Рик ухмылялся тайком от конфузной ситуации с братом, то Кину уже было несмешно. Домовёнок более побледнел и качался из стороны в сторону. Наконец ноги подкосились, и он плюхнулся на диван, прикрыв очи. Все тут же столпились вокруг Кина.

— Эй! Киннит! Ты помирать собрался чтоль? В моей избе-то?

— Кин! Кин! Братец, может его домой отнесём? Ему совсем дурно…

— Это из-за меня, да? Это из-за моего Дара? Я всех так убью!..

Лесьяр, закрыв лицо руками, захныкал, пока Рок брал домовёнка на руки и нёс в охраняемый Кином дом. Лешонок ещё в одиночку попытался справиться со стихией, но подушка не слушалась и облетала пол-избы. Рик, уже не наблюдавший за тщетными попытками, забился в темнейший угол и уткнулся носом в колени.

Лесьяр, изнурённый тренировками, оглянулся — один-одинешенек, одна траурная тишина окутывала его. Лешонка учили не сдаваться перед трудностями, а идти дальше, ломая преграды. Только сейчас их ломать было непосильной задачей: без опоры и поддержки они казались огромными стенами, ломающими небосвод своей вышиной. Хоть бы кто-нибудь, кто поддержал, помог сломать эти преграды, но таких у Лесьяра не было, кроме родителей, конечно. Лешонка воротило, ему хотелось спрятаться и заплакать. Только… Где? Желание толкало уйти домой, в родной лес, но что-то его держало тут крепко. Чувство ответственности за свой народ? Или желание спасти того Дарованного-домовёнка? Впрочем, это что-то было очень крепким и цепким. Несмотря на это желание, Лесьяр испугался одиночества, отчего позвал хоть кого-нибудь. Из-за дальнего угла вяло протянулось:

— Да здеся я…

Лесьяр молнией прижался к Рику, заставив его вздрогнуть. Домовёнок не хотел менять позу, но жалость над детёнком взяла вверх, и он приобнял Лесьяра.

— Не грусти, — ободрился лешонок. — Поправится он!

— Да не… Я знаю, что поправится. А вот… Лирик… Он неделю не продержится без дома! Да и… По-любому его к королю Арману увели…

— А он что?

— Он жесток, лицемерен, алчен. И он всей душой… Если она вообще есть у него! Ненавидит домовых. Если он получит ключ к прошлому, то… Боюсь, он не упустит тот самый момент, когда сможет изменить ход событий и сгубить весь домовячий народ… Вот эта неуверенность Лирика! Она всех сгубит: и Лирика, и Кина, и брата… Всех!

— Батька баит, что трудности закаляют дух. Уверен, Лирик станет лучше.

— А если нет? Если мы умрём?

— Не умрём! Не думай про это, и этого не случится! Мне матушка баяла так.

— Сложно… — Рик вновь уткнулся носом в колени, вымученно выдохнув. — А когда сила-то основная должна открыться-то у тебя?

— Завтра.

— Завтра?!

Рик с ужасом взглянул на наивно улыбающегося лешонка. Если не научить Лесю управлять стихией, то основная сила может закинуть малыша в неизвес тном направлении. Нужно срочно что-нибудь придумать!

Глава 6 «Трансильвания»

Экипаж с Лириком и трауфинийцами мчался на всех парах к городку Меньшиково, откуда приехал Лирик и где родился Рикшун. Солнечная погода сменилась ливнем с громыхающей молнией. Дождь застилал взору всё: реки, поля, леса. Все попрятались в норках, дуплах, домах.

Брен с сожалением посмотрел на каменное лицо домовёнка, на котором не было написано ни эмоций. Живот перекрутило, и весь мир потерял краски — не на такую поездку трауфиниец рассчитывал. Видно, Арно горел идеей предать домовёнка королю, и это пугало Брена. Да и жалко мальчишку. Чем же он такую судьбу заслужил?

Из-за гор показалась серая, еле заметная фигура Меньшикова, которая с каждой секундой росла. Бесконечные поля низкой молодо-зелёной ржи стали сменяться разваливающимися избёнками с покосившимися заборами, а потом более новыми, но краска от жестокого времени и с них ползла вниз. Домишки стояли по всему городу, средь деревянных или каменных многоэтажек, вытянувшихся в пять-шесть этажей и блистающих самой новизной, что была в городе.

Кучер притормозил коней, когда бричка въехала в город. Вдруг она скакнула. Арно так рассерчал на кучера, что не заметил, как из очей Лирика запрыгали сиреневые искорки, и домовёнок моргнул и огляделся. Он был у себя дома… Некоторое время назад, и тут вдруг город. Как так?

— Хэй! Хрыч старый, не можешь поаккуратнее?!

— Извиняйте… Не увидал!

— Ну так гляди куда надо!

Брен, заметивший спадение гипноза, отвёл взгляд на дорогу, в душе надеясь на сообразительность Лирика, что тот поймёт и быстро улетит. Лирик понял. Только страх и бушевавшая паника сковали домовёнка крепкими цепями, что тот не мог даже вдохнуть воздух.

Арно, к счастью Брена, в упор не замечал неких изменений. Наконец высокие избы и многоэтажки расступились, открывая остановку: двухэтажное здание позади самой остановки, которая укрывалась досками на колоннах, растянулось в длину. Бричка остановилась. Арно, уже приготовившись спрыгнуть, щёлкнул, давая Лирику приказ спускаться, но домовёнок и бровью не повёл, замер как статуя.

— Что такое?! — зашипел Арно, повторяя и повторяя щелчки. — Почему не работает?!

Брен отвернулся, дабы скрыть радостную улыбку, а после и вовсе спрыгнул с другой стороны под предлогом, что достанет вещи. Ливень в это время поутих и сменился баранивящим по вёдрам дождиком.

— Не, Брен. Без вещей сейчас. Бери вот этого!

Арно, спрыгнув, зашёл за повозку, откуда доставали вещи. Взгляды Брена и Арно пересеклись. Худощавый юноша сразу засёк недовольство друга, и это ему не понравилось.

— Ты что? Хочешь, чтобы твоя семья умерла с голода и без лекарств?

Несмотря на угрожающий шёпот Арно, Брен опасливо оглянулся. Не увидев поблизости хоть живой души, он с тяжёлым вздохом пробурчал:

— Не хочу.

— Ну вот тогда ты идёшь и ведёшь домового в трактир «Весёлая судьба»! Понял?

— Понял…

Лирик слыхал разговор и, сцепив зубы, насилу поднял себя и хотел было превратится в золотое облако. Но его быстро перехватили за запястье и стащили с экипажа.

— Нет! Пустите!

Лирик, дёрнувшись, рванул было, но Брен, скрепя сердцем, успел заломить ему руки. Лирик бился, кричал, а вокруг, как назло, ни души. Трауфинийцу совсем сделалось жаль домовёнка, и он зашептал на ухо:

— Давай сделаем вид, что ты высвободился и улетел, а я…

Быстро заплатив за временное хранение вещей, Арно подбежал к Брену и схватил зарыдавшего Лирика за шиворот, уходя вперёд под разочарованные вздохи Брена.

— Пустите… Пожалуйста… Пустите…

— Молчать!

Лирик покорно замолчал, лишь слёзы продолжали скатываться по щекам в точь дождевым каплям.

Шли они минут пять от силы, и перед ними предстал трактир «Весёлая судьба». Деревянная изба немалых размеров была разукрашена в серые, красные и коричневые оттенки. Оттуда, уже на крыльце, слышались бесперебойный хохот, звон бокалов и крики. Трауфинийцы с Лириком на миг приостановились перед дверью, и Лирик опять дёрнулся. Арно приоткрыл дверь, выпуская наружу лучи огней и гомон.

Трауфинийцы впихнули Лирика в трактир, предварительно закрыв плотно дверь. Яркий свет ослепил очи, и через секунды предстали столы, квас, расплесканный лужами, вместе с замысловатыми закусками и жареной уткой, хохочущие люди — словом, пир на весь мир. Арно, накинув капюшон мантии, проскочил меж столов к бармену и аккуратно положил мешочек монет на стойку.

— В Трансильванию нужно телепортнуться, — шепнул трауфиниец. — Перекинешь?

Бармен безразлично бросил на стол тряпку, которой вытирал бокал и кивнул в сторону самой дальней двери — подвала. Именно туда, по витиеватой лестнице, они вели Лирика. Намокший от дождя домовёнок подрагивал, и не от холода, а от страха. Ведь всем известно, как пробирает жгучий душу ужас за своё будущее, когда всё неожиданно падает в бездну горечи. Лирик желал вырваться наружу, на свободу, но, увы и ах, его держали крепко и уводили всё глубже и глубже.

Этот спуск длился вечно…

Желание продлить путь росло, росло и росло…

Лирик замедлил шаг, но из-за толчка в спину ему пришлось ускориться. Чуть не уткнувшись носом в пол, он перепрыгнул через последние две ступени на влажную и мягкую землю.

— Сюда, — сухо прохрипел бармен, открывая скрипящую дверь где-то в темноте.

Свечки на подсвечниках разгоняли в сырой комнате мрак, да и только, а с потолка падали капельки. Кап-кап! Кап-кап! Где-то в углу попискивала то ли мышь, то ли крыса, а по стенам бегали таракашки. Эту пугающую обстановку разбавляли шаги гостей… Незваных гостей. По середине каморки стояло старое зеркало. Его серебряная гравировка красовалась замысловатыми узорами, еле видимыми из-за темноты, а в округлениях натянулись паутины. Это зеркало не только показывало отражение, но и давало проход в любую точку планеты, где находился похожий переносчик. Вот только беда одна крылась: при сбое путника могло унести в неизвестном направлении, потому такие зеркала в Ялкынии для безопасности жителей стали запретом. Конечно, у кого разрешение имелось, они пользовались без проблем, а вот те, кто включал это зеркало в тайне, жестоко карались властью. Дело доходило даже до казни!

Бармен «Весёлой судьбы» как раз такими тёмными делишками промышлял. Осветив зеркало, он провёл по петляющему по всей ширине рамы узору, и каждое движение наполняло выемки грязным светом, который расползлся дальше, переходя на стекло зеленоватым отблеском. Словно лианы переплелись в один стебель, распуская пышный алый цветок, и уже красные лианы поползли обратно к раме, переходя в гравировку. Лирику это творение показалось своего рода цветком Дара. Отражение людей и домовёнка размылось. Арно вновь подтолкнул юношей, и Брен повёл тормозящего прямыми ногами Лирика к зеркалу. Ещё немного, и он будет в другой стране… С другими законами… С другими людьми… Не своими.

Между зеркалом и носом Лирика оставалось совсем ничего, домовёнок в последний раз, наполненный надеждой, дёрнулся. Переносчик нежными прикосновениями встретил юного Дарованного, обещая нелегкое приключение.

Трансильвания — главный центр Траунифии, самый огромный город в северной стране, окутанный мраком, холодом и загадкой. Старинные улицы каменных домов, вымощенных великими архитекторами, главная площадь с часовней, улочки-переулочки бережно хранили тайны и легенды окрестности — Трансильванской провинции. Разных историй сказано, разных песен спето про неизведанных существ, которые обитали в окрестностях провинции до размытия границ. Многие были из них отнюдь недобрыми, а опасными. Никто ни из духов, ни из людей не ведал, куда они могли уйти. Трауфинийские домовые, кои встречались в Колотунской стране редко, утверждали, что эти твари скрылись в своих измерениях, а люди верили: их новые силы прогнали прочь Тьму. Одначе многие из последних и вовсе отмахивались, что это страшные сказки на ночь, дабы напугать деток-домовят, просто выдумка.

Тем не менее, несмотря на недоверие некоторых к сказам духов, легенды существовали, подпугивая порой суеверных жителей, которых в стране полугодовых ночей водилось, на удивление, много. Даже в истории Траунифии были слишком доверчивые и боязливые правители, один из которых и назвал так сердце страны.

Лирик ведал и верил, что легенды эти — сущая правда, отчего Трансильвания ему вселяла тревогу и отвращение одновременно. Он любил колотун, но не в трауфинийской столице. Все тёмные ели, укатанные в лёгкие белые тулупы, бескрайние перемешанные с грязью снежные поля, с которых вот-вот сойдёт оставшийся порох колотуна, и даже луна, которая делила место для всех в небосводе и уж никак не относилась отдельно к Траунифии — всё это вызывало у домовёнка тоску и уныние. Ничего не веселило его в Трансильвании: ни искусно построенные в композицию колоны Трауфинийско-Исторического музея, ни простые серые домики, в окнах которых теплился огонёк уюта. Ни-че-го. Домовёнок желал увидеть родные Ральские горы, так бережно растившие на своих головах берёзу, ель, дуб и многую другую растительность. И это желание просыпалось особенно в колотун, когда снег полностью покрывал горы бережно пушистым одеялом тепла.

Увы, даже если Лирик и хотел этого, то сомневался в исполнении мечты, ведь королевский замок, раздвинув ели, красовался всем своим величием, утыкаясь острыми шпилями в небо. На главной башне гордо развевался флаг с осьминогом, держащим трезубец, одно из главных достояний трауфинийцев — герб страны.

Повозка затряслась от мелких камешек: близилась гора, которая укрывала замок невидимым щитом, как и густой еловый лес тёмно-зелёными стенами — дорогу, ведущую к резиденции. Путь был извилистым и неровным. Где-то снег легонько, но незаметно запорошил ямки, отчего кони, наступая в эти места, спотыкались. Такие моменты немного успокаивали домовёнка, но тревога возвращалась вновь и вновь.

Время от времени Лирик поглядывал на изумрудное, поблескивающее кольцо — чыгыд. Невидимое никому, кроме носителя, оно позволяло привязанным духам покидать свои места на неделю. Не более. Если дух не возвращался в срок, то… Распадался на части. Увы, таких смертей насчитывалось во всем Великом континенте много, потому никто из домашних духов не вылезал из обители без особых нужд. Водные и лесные вообще перестали ими пользоваться и крепко-накрепко осели в своих обиталищах.

Лирик прекрасно понимал все риски визита к королю, и эти ужасные осознания подливали масло в огонь, а сердце набирало темп. А если Лирика вообще не отпустят? Если он умрёт и больше никогда не увидит своих родных?

Ели расступились, открывая каменную грудь королевской резиденции. Дворец возвышался на каменном выступе, под которым бойко текла Моартеа, широкая и ледяная-ледяная красавица-река, скрывавшая своей дерзостью и холодным нравом путь на верную гибель, в честь чего её так и прозвали трауфинийцы. Как дворец виделся со всех возможных районов города, так и Трансильвания лежала перед ним, как на блюдечке, мерцая бесчислиненными огоньками.

Повозка остановилась перед железными вратами, скованными в витиеватых узорах. Арно спрыгнул и зашагал к стоящей по обе стороны от входа страже. Подул ветер, заставляя колыхаться всё, что можно, и тогда Лирик съежился от леденящей паники. Брен, совсем позабыв о способности духов не чувствовать холод, накинул свой плащ на домовёнка, оголяя широкие плечи, но Лирик сразу смекнул, что к чему, и быстро вернул одежду.

— Я не мёрзну.

— Ну-у… Ладно.

Тем временем стража дала проехать экипажу во внутренний двор замка, и надежда Лирика совсем иссякла. После остановки повозки он без лишних движений последовал за понуро шедшим Бреном. Один Арнольдо ликовал, не осознавая, как он безжалостно толкнул домовёнка в бездну отчаяния.

Король Арман, оповещенный прибытием Дарованного прошлого, аж соизволил выйти сам в вестибюль и встретить, к его великому сожалению, напуганного ялкынского домовёнка в компании каких-то оборванцев. Его довольное лицо тут же искривилось в презирающей гримасе, и, привыкший к жёсткой прямолинейности, он холодно прогромыхал, спускаясь с лестницы:

— И это тот самый Дарованный, повелевающий прошлым? Я ожидал лучшего.

У Лирика, которого Брен тихо отпустил и встал в поклон на колено, окончально сложились ушки пополам. Домовёнок прикрыл их руками, съежившись и позабыв о поклоне, и медленно попятился назад. В полумраке он хорошо видел стремительно приближающуюся фигуру короля. Двери назло плотно закрыли, да и страх сковал, не давая убежать. Лирик один, и никто не поможет. Король ухватил за подбородок Лирика, и их взгляды пересеклись. Человек в возрасте и маленький дух, горделивый король и добрый простак, хладнокровный хищник и ранимая жертва, попавшая в западню, — весь контраст двух совершенно разных созданий читался в этой картине. Король Арман, чьи насевшие от времени морщины почти скрывались в полумраке, грубо отпустил Лирика, слегка отшвырнув лицо в сторону. Поднимаясь вновь по лестнице, он с расстановкой в голосе процедил:

— Кто привёл этого домашнего отпрыска в замок? Я требую сиюминутного ответа!

Эхо злого гласа било по ушам, пробираясь внутрь холодным ужасом. Лирик стал отступать к выходу, надеясь, что успеет улизнуть. Не успел. Арно, честно признавшись в их поступке, подлетел к Лирику и задрал рукав, оголяя ярко-алую руну, разгонявшую мрак от себя. Король оживлённо подлетел к Лирику, вглядываясь в очертания метки. В темно-сиреневых очах короля отражалось пламя Дара, смешиваясь с собственным. С восхищенной улыбкой на устах он шептал заветные слова: «Отец, скоро ты вернешься!» Как ни кстати объявился швейцар, которому король тут же отдал приказ:

— Бесник, отведи это маленькое дарование в его новую комнату. А вы! Идите отсюда да поживей! Не потерплю более таких гостей.

Арно разинул рот, не веря своим ушам: его выгоняют без заслуженной награды! Он попытался отыскать взглядом поддержки у Брена, но тот отчужденно, даже не позвав Арно с собой, поплелся к выходу. Дар речи у трауфинийца пропал — он хотел вякнуть про деньги, но король уже скрылся, да и стража подхватила трауфинийца под локти и вышвырнула за ворота.

— Нет! Погодите! А… А награда? Брен! Бренальд, ты-то куда без меня? Frate! Да остановись же!

Арно ухватился за оглохшего друга, который брёл через метель напролом к экипажу. Он надеялся, что Брен остановится и простит его, они обнимутся, и всё пойдёт своим чередом. Но этого не произошло: Брен, отдернув руку, проскрипел с нескрываемыми болью и ненавистью:

— Это из-за тебя мальчик лишился свободы! Мы дружили с самого детства… Я думал, тебя хорошо знаю… Оказалось, это не так! Передо мной не тот Арнольдо, которого я знал все эти лета¹. Прощай!

Бренден запрыгнул в экипаж, и повозка, ни секунды не ждя, умчалась, запорошив потерявшего из-за необдуманных поступков абсолютно всё трауфинийца снегом и пылью. Арно, упав на колени, отчаянно ударил землю.

Лирика тем временем вели к его новой комнате. Словно ребёнок, счастливый такому подарку судьбы король гордо шагал впереди. Столько лет он истратил на поиски ключа к прошлому, сколько нервов и бессонных ночей было убито на изучение информации про этот Дар: и вот наконец судьба наградила за столькие усердия и стойкость самого короля, приведя прямо на порог этого духа. Королю было уже всё равно на домовячье происхождение мальчишки: всё равно минимум как через неделю помрёт, а тянуть с ритуалом король не собирался. Наконец он «великодушно» промолвил:

— Будешь жить у меня, сколько я скажу.

— Ваше Величество, я же неделю без дома не протяну…

— Привяжешься. Временно.

— Но… Я уже привязан к одному месту… К другому у меня не получится…

— А это уже… Не мои проблемы, — король остановился у огромной резной двери и холодно взглянул на домовёнка. — Анка, запри окна и сделай так, чтобы наш дорогой гость не сбежал ненароком.

— Слушаюсь-с, Ваше Величество!

Молоденькая, хрупкая дева, словно цветок в полном расцвете, поклонившись, сию минуту выполнила приказ. Лирика бросили в богато украшенную комнату, заперев выход на щеколду и приставив охрану. Теперь уже точно ничего Лирик сделать не мог — капкан окончательно захлопнулся.

______________________

¹1 Лета = 1 год

Глава 7 «Только ты спасешь себя!»

Для большей части Траунифии как северной стране были привычны полярные ночи и дни. В каждой провинции они длились по-разному: у кого-то по полгода, у кого-то по месяцу. Тем не менее жители из-за этого немало страдали. Бледноватость и слабое здоровье наряду с Высшими дарами — гипноза и суперскорости — отделяли их от остальных народов. Деваться трауфинийцам было некуда… Точнее, было куда — в другие государства, — но из-за своей любви к Родине они терпели любые невзгоды: будь то лавины, то недельные метели или же какая-нибудь очередная эпидемия.

Трауфинийские дети очень скучали по солнышку. Как только оно выкатывалось из-за горизонта, ребята тут же нахлобучивали меховые шапки, залезали в шубы и опинчи¹ и выбегали на улицу. Порой завести их было почти невозможно — родителям приходилось затаскивать силой, чтобы те пообедали.

Король Арман хоть и был коренным трауфинийцем, но улицу недолюбливал. В его предпочтениях стояло на первом месте посидеть в замке и заниматься чем-то тихим, умиротворенным под треск сгорающих дров. Не все ведали и понимали, что обычные приносящие радость аристократам и простолюдинам прогулки под солнцем безжалостно рвали и открывали шрам на сердце короля — смерть отца, павшего прямо на глазах мальчика в жестоком поединке. Ведь именно с ним молодой принц проводил большую часть детства, в том числе на любимых прогулках под солнцем и луной. Друзья и родные советовали вступившему на престол королевичу не застревать в прошлом, а жить настоящим, но Арман только больше закрылся в себе, впитывая ко всему вокруг, что когда-то связывало его с отцом, ненависть. Так и пролетели тоскливо сорок лет, оставляя тёмные воспоминания в подсознании короля.

Ещё утром король, не подозревая о грядущем визите Лирика, планировал после ужина в своих покоях погрузиться в очередное изучение про Дарованных, грея ноги у камина. Теперь же он напрочь позабыл о чтении и нетерпеливо ждал, когда жена с единственной дочкой покончат с трапезой. Радостные вести так крутились на языке, что, к всеобщему удивлению, весёлый нрав так и сиял на лице. Это заметила и королева Селена. Отложив ложку и вилку, она с лёгкой улыбкой посмотрела на короля.

— Что-то ты сегодня весёлый… На удивление. Что-то произошло приятное?

— О, да! — горячо начал он. — То, что я искал всю свою жизнь, наконец в моих руках!

Веселость в королеве потухла. Селена, поджав подрагивающие губы, отвела взгляд, и принцесса Акельдама с ложкой во рту замерла. Всё шло к очередной ругани. Король разочарованно воскликнул:

— Ты не рада?

Королева открыла уста, дабы возразить, но только тяжело выдохнула. Спустя минуту, когда король уже надулся и готов был разразиться грозовой тучей, королева слабо с хрипотцой проговорила:

— Давай не будем ругаться в преддверии совершеннолетия дочери. И да, я рада, что наконец ты нашёл Дарованного.

— Рада?

— Рада. Но боюсь одного.

— Чего боишься? Я охрану приставляю, лучшую из лучших! Сам в бой вступлю! Не бойся только.

Король с лёгкой дрожью в голосе успокаивал жену, и вдруг она произнесла неожиданные слова:

— Я боюсь, что прошлое поменяется, и мы не встретимся.

Взгляд королевы переплетал страх и серьёзность воедино, а короля — удивление и замешательство. Арман ободряюще положил на руку жены свою.

— Я перепишу историю так, что и отец будет жив, и мы будем вместе до конца наших дней.

Принцесса облегчённо выдохнула, принимаясь за остывший ужин, а королева Селена слабо улыбнулась.

***

Когда Лирик открыл очи после короткого и даже бесполезного сна, память ещё не подкинула воспоминания о вчерашнем дне, потому новое окружение вызвало недоумение у домовёнка. Спустя время осознание прояснилось: он в замке у трауфинийского короля! Теперь уже светло-сиреневая комната, заставленная богатой белоснежной мебелью с золотой резьбой, которая подчеркивала убранство, и многогранная люстра со множеством свечей не удивляли больше и не восхищали, а, наоборот, вызывали тошноту.

— Богато украшено… И красиво… — тоскливо заметил Лирик. — Но это не мой родной дом.

Лирик прошёлся по комнате, разглядывая каждую деталь: пушистое перо, пожелтевшую от времени бумагу, настенные часы, у которых стрелки остановились на шести утра, фиалки под искусственным светом.

— Вроде бы уютно… Но не уютно. Темно как-то.

В комнате можно много чего разглядывать, но Лирику расхотелось. У него вообще голова не наполнялась ни одной идеей, как бы выбраться из западни. Проверять дверь было бессмысленно, Лирик прекрасно ведал: там стоит стража. Единственное, что успокаивало домовёнка, так это бескрайние горы за винтажным окном, тянувшиеся вереницей в дальние края. Лирик простоял неизвестно сколько времени, глядя на ночной пейзаж. Недосып, не успевший раствориться похождениями, накатил вновь. Устало зажмурившись, Лирик дёрнул ручку окна — заперто.

— Точно. Он же приказал вчера запереть окна…

Усталость брала верх. Усиливалось и желание просто лечь и лежать пластом. Лирик этой ночью плохо спал из-за тревоги и нового места, потому так рано вскочил. У него было два выбора: спать дальше, либо сбежать. Первый вариант соблазнял, но Лирик стойко взламывал замок магией, которой оставалось самая малость. Как только он не крутил пальцем по воздуху, от которого исходили тоненькие ниточки, должные цеплять замочную скважину, — не получалось. На окнах стояла антимагия.

Лирик скатился на пол, закрывая очи. Вдруг в его сознании всплыл случай, навсегда оставшийся в воспоминаниях как страшный сон…

Это случилось примерно хлябью; Лирик тогда впервые пошёл в городскую школу для самых обычных домовят. Заведение было небольшим, даже правильней сказать, крошечным: небольшой белокаменный домик в два этажа с двориком, окружённым покосившимся забором. Эта школа была единственной во всём городке Меньшиково. И она открывала двери не только для городских, но и деревенских ребят из Сынмагана. Именно там Лирик познакомился и с Кином, и с Риком, и с ребятами, невзлюбившими мальчика.

Лирик с родителями переехал в Меньшиково, когда учился во втором классе. Тогда уже Кин общался со всеми ребятами, в том числе и с Риком, дружно и вечно попадал в неприятности с компанией, так скажем, плохих ребят. Сам-то он не был задирой, драчуном, но тем не менее Лирик побаивался его.

Каждый сезон, будь то зазелень, хлябь или колотун, домовячья школа устраивала субботник. Это была первая уборка для Лирика. Пришёл он, полностью подготовившись, даже прихватил ещё запасные перчатки — остальные одноклассники были без. Да и все они наплевали на перчатки, надеясь, что учителя поднесут их на блюдечке. Одному Кину из всей компании не было все равно, потому он осмелился спросить перчатки у Лирика. Тот засуетился, выронив свои, и впихнул оставшиеся. За спиной Кина раздался гогот, что очень не понравилось ему, и это отразилось на лице. Побледневший Лирик решил, что из-за него разозлился Кин, и потом затараторил, попутно поднимая перчатку:

— Извини, пожалуйста! Извини! Я это… Ну! Извини-и-и…

Смех продолжался, подливая масло в огонь. Гнев закипал в Кине. Вдруг кто-то из ребят воскликнул, отчего Лирик замер:

— Да вы посмотрите на него! Даже перчатки в руках держать не может! Ха-ха!

— Че? Руки лапками стали?

— Да не-е-е! У него всегда дырявые! Ха-ха-ха! Сопляк!

Лирик слушал это, прижимая перчатки к груди, и на его очах от солнца блестели слезинки; он сглатывал ком горечи, дабы совсем не разреветься. Кин обернулся к ребятам, дабы заткнуть их, но в это время вышел учитель, а Лирика сдуло ветром. С этого момента у Кина зародилось неиссякаемое желание дружить с Лириком, ибо он понял, что Лирик — не такой, как они, что он — тот самый, кто не предаст и не осудит.

Такая нападка произошла впервые у Лирика. Придя домой, он, конечно, рассказал всё отцу. Разговор длился долго. Сам Лирик не помнил большую половину, но одна фраза хорошо врезалась в его память и крепко накрепко засела в голове: «Умей постоять за себя! Не давай другим решать, кто ты! Уяснил?»

Прошло лет семь после этого. Лирик только в конце этой зазелени сдал выпускные экзамены и получил берестяную грамоту о прохождении полной подготовки к охране домов. Он вытерпел, как казалось ему, навийные семь лет, но, как оказалось, все школьные беды — цветочки по сравнению с положением, в котором оказался юный Дарованный. Всё это вспомнилось, открывая рану страха... Страха в незнании, как постоять за себя. Лирик ещё в школе много раз задавался вопросом: «А как это сделать?» — и никак не получал на это ответ.

Лирик открыл очи и оглядел комнату в свете луны. На миг показалось, что комната стала темнее, чем была. Домовёнок, потерявший надежду, вдруг посмотрел на стул, и очи лихорадочно заблестели. Король приказал поставить антимагию… Но про бронированные стёкла не было и слова! А если что-то пойдёт не так, и его рассекретят? Ладно… Надо постараться…

Стул, на радость Лирика, оказался нелёгким. Домовёнок хоть и с трудом сохранял тишину, но сиденье притащил к окну.

— Остается как-то замахнуться… Если я с полуразмаха — не получиться, верно… Если замахнуться на сто восемьдесят градусов, то, может, и получится. Главное — встать на правильное расстояние. А если так?

Лирик поднял над собой стул, и тот потянул домовёнка назад. Пришлось Лирику поставить его на пол.

— Нет, нельзя так!

Замахнувшись стулом, отведя руки назад, Лирик с сокрушительной силой ударил по окну. Множество осколков в дребезги полетели наружу, а какие-то впились в Лирика, оставляя золотисто-красные потёки на щеках и шее. В коридоре засуетились, и в дверной скважине защелкал ключ. Стража вбежать-то успела, но поймать растворяющегося на блестящие крупинки Лирика им не удалось. Тот нагло усмехнулся и, окончально привратившись в золотое облако, стрелой вылетел из выбитого окна.

Под протяжный вой горна, ломая ветряную стену, Лирик стремительно летел к городу. Быстрое движение забирало значительно больше энергии, нежели медленное, но всё же её малой доли хватило для заживления ран. Одначе Лирику пришлось снижаться, чтобы ненароком совсем не истратить силы и не рухнуть вниз, на землю. Домовёнка не волновало, где он будет восстанавливаться: главное, чтоб было где. Первое, что попалось взору, это огромный отель в стиле классицизма с мощными колоннами у резного входа. На арочном навесе ярко освещалась фонарями надпись: «Серепозе`»

Несмотря на ранее утрецо, Трансильвания пробуждалась, ведь наступило начало девятидневной недели — понедельник. Пробуждался и отель. Двери высотой в косую сажень открывались швейцарами, одетыми в тёмно-фиолетовые утеплённые суртуки на серебряных застежках, а на голове стояли столбом пушистые кушмы. Гости не уступали во вкусе одежды, а даже превосходили ещё и богатством. Отель открывал двери только зажиточным аристократам — простолюдинам тут не место. От этого Лирик смутился. Твою ж метла… Если он останется на улице, то вызовет вопросы у людей. А… Им не всё равно? Хотя… Как это выглядеть будет: какой-то домовёнок в ялкынском наряде будет шмонать из стороны в сторону? А, нет, лучше зайти и спрятаться… Тут стража.

Под навесом, дабы его никто не заметил, Лирик дождался, когда откроют дверь, и прошмыгнул внутрь. Вовремя очень: земля задрожала от ретивого бега вороных коней, и тряску усиливал горн. Люди, кто заходил в отель, охнули, наблюдая за сим явлением.

В просторном фойе несколько дам в норковых шубах и джентльменов в чёрных суртуках и цилиндрах терпеливо ждали ключи от номеров, стоя у ресепшена. Лирик с лёгкостью спустился в самом дальнем углу, конечно, приняв свое обличие. К сожалению, несмотря на места, где можно спрятаться, Лирик привлёк внимание уже не такой белоснежной косовороткой с узорами «летящего громовика» и, главное… лаптями. Девушка, стоявшая за ресепшеном, выдав ключи аристократам и пожелав хорошего отдыха, поспешила к углу за колонной, за которой прятался Лирик. Тот сцепил зубы, ловя усиливающийся цокот каблуков. Оладушек… Похоже кто-то заметил… Девушка выглянула из угла. На вид милая, но, как показалось Лирику, серьёзное и слегка раздражённое личико не шло ей.

— Ты что тут делаешь? В курсах вообще, что это дорогой отель?

Лирик скатился на пол, не отрывая потерянного взгляда от портье. Она холодно указала на выход. Лирик так пригорюнился, что ушки у него опустились. Одно домовёнка утешало: хотя бы от хвоста оторвался. Уйти, одначе, Лирик не ушёл — кто-то за спиной заключил его в крепкие объятья, чуть ли не душа. Мужская рука разлохматила волосы Лирик, и теперь они походили на гнездышко для птиц. Ни портье, а уж особенно Лирик, не ожидали такого поворота от Феодора — пропавшего отца Кина!

— Frate моего сынули приехал навестить! — радостно заголосил рыжий домовой. — Ну-у-у-с, Лиричек, аки дела твои? Аки сынуля мой?

— А… Э… А что вы тут делаете? — осторожно вопросил Лирик. — Вы же… Ну, да…

— Аки что? Живу! Мы же уже сто лет в Траунифии живём. А ты тут аки оказался?

У ужаснувшегося Лирика волосы стали дыбом от этой новости, а очи округлились до формы монеты. Дядь Феодор… Память потерял?! Он же… Они же с тёть Василисой до безумства любили Ялкынию!.. Даже за её пределы в никакую не хотели ехать! И от аристократии его тошнит… Как это?.. Кто память им стёр? И с какой целью?

— А Ялкыния?

— Не! Ты что? Я ж аки только отказался от титула князя, сразу сюда уехал! Тут и с Василисушкой познакомился.

Прямо сто лет назад… Когда дядя Феодор сильно поссорился со своими родителями из-за нежелания быть аристократом! Лирик молча не сводил с Феодора очей, который, казалось бы, так наивно, по-доброму не замечал замешательства домовёнка. Вдруг домовой переменился на встревоженный вид, он резко повернул голову в сторону выхода, прошептав что-то невнятное. Запоздало Лирик осознал, про что, а точнее, про кого говорил Феодор. Девушка, засёкшая Лирика ранее и потерявшая интерес к нему из-за Феодора, звонко вскрикнула: в отель ворвались королевские стражники. Главный признак, что выделял их от остальной стражи в серой стали, — это тёмно-фиолетовые, почти чёрные, доспехи. Стражники ворвались в отель неожиданно, и так быстро скрутили домовым руки, что те ахнуть не успели, уводя их к самому королю. Одна Василиса осталась нетронутой, но и не оповещёной, что случилось с его дорогим и горячо любимым мужем.

***

Ни одни брыканья Лирику не помогли вырваться. Домовых сковали браслетами, блокирующими силы и впихнули в тюремную карету. Лирик смиренно забился в тёмный угол, до которого три бледноватые полосочки от решетчатого окошка не могли добраться, и изредка посматривал, как Феодор пытается разбить оковы — ему никак не удавалось. Домовёнок совсем пал духом и не питал никаких надежд выбраться из западни. Тем не менее Лирика тревожил ворох мыслей, которые крутились и крутились в голове, не давая покоя домовёнку. Что же случилось с батькой Кина? Ему, кажется, не просто стёрли память, а… переписали характер! Хотя… Ведь именно на прошлом и строится личность существа! Невозможно создать характер, не опираясь на прошлое…

Карета в это время уже поднималась в гору, и домовых прибило к дверце камеры.

— Вот жили же спокойно! — проворчал Феодор. — Что этому королю не угодно стало!

Лирик обречённо вздохнул: куда делось то самое воспитание, о котором мечтают все простые домовые? На этот вопрос, увы, домовёнок вряд ли бы нашел ответ, сидя взаперти. Одно лишь осознал он: какая разница, кто и с какой целью стёр им память, если король Арман перепишет историю под себя? Тогда уже будет не до врагов, стирающих память… А если… Лирик не появится на свет? И Кин? И Рик?.. Холодок пробежался по спине, поднимая хоровод мурашек.

Карета стала ровнее ехать, и вскоре лошади зафыркали и грациозно остановились, отбивая по плите копытами. Дверца камеры отворились, наливая всю комнатку голубоватым светом. Если Лирика, оцепенённого парализующим страхом, с лёгкостью вытащили, то уже взрослый домовой, который достаточно натренировался для борьбы, своими сопротивлениями создавал трудности. Острый клинок и угроза смертью не только его жизни, но и любимой жены заставили батю Кина покорно пойти к королю.

Тот ждал их в тронном зале. Вальяжно закинув сиреневую мантию через подлокотник трона, король от скуки ожидания водил пальцем по белому меху, окаймляющему края и воротник мантии. Позолоченные врата распахнулись, на минуту меняя настроение правителя: очи лихорадочно заблестели предвкушением наказания, а на лице растянулась озлобленная улыбка. Король Арман наплевал на безвинность Феодора и уже перебирал самые тёмные камеры в своей голове — он ждал этого.

Пленников втолкнули в зал, от чего те упали на колени перед королём. Все молчали. Король, как ребёнок, в душе ликовал, а домовые прожигали того яростью, особенно Феодор.

— Уж не думал, что ты, Феодор, поможешь этому простаку сбежать.

— Сбежать?! — изумился домовой. — Ваше Величество, Вы, верно, ошибаетесь! Он просто навестить приехал…

— В темницу его!

Здрав нос, король отвернул голову, отыгрывая недовольство; он махнул рукой, и Феодора увели. Лирик вскочил, переживая за батю Кина, который в последний раз обернулся, колко бросив взгляд… На Лирика. Врата захлопнулись, оставляя наедине короля с двумя стражниками и Лириком.

— Он и вправду не виноват…

Лирик готов был пойти против короля и спасти Феодора, или хотя бы аргументами убедить короля Армана, но нахлынувший гнев правителя притупил боевой дух.

— Молчать! Тебе, нечисть домашняя, никто слова не давал!

Лирик нервно сглотнул, и ушки его опустились. Король подошел к винтажному окну и, даже не оборачиваясь, процедил:

— Я всю жизнь убил на поиски тебя, простак. Я всю жизнь желал одного: вернуть отца и изменить свою жизнь в лучшую сторону тогда, на рассвете лет. Ты — мой ключ к прошлому; перо, которое перепишет историю! Такую вещь я ни за что не потеряю. Ясно, простак?!

Хмурый король обернулся, желая удостовериться, что его речи подействовали как надо. Одначе вместо сломленного, никчёмного духа, который лежал бы перед ним в поклоне и с молчаливой мольбой пощадить, но получил вместо этого независимость, пылающую в прямом взгляде Лирика. Домовёнок, сцепив зубы и сжав кулаки, прямо стоял и даже не думал падать.

— Вы это не сделаете!

Арман разочаровался; он холодно вынес приговор, дрожа от гнева:

— Я тебе дал шанс жить в благоприятных условиях. Но ты не воспользовался этим. А зря… Больше такого шанса не будет. Стража, в темницу его!

Два стражника быстро скрутили домовёнку руки, уводя в невольное жилище. Перед хлопком врат Лирик уловил дрожащую от гнева фразу:

— Я привык всегда получать желаемое… Даже если приходится идти по головам других!..

Лирика затрясло. И уже не от страха, а от накатившего желания бунтовать. Домовёнок желал накричать вдогонку королю столько всего! Благо, сдержался, иначе король невесть что сделал бы с ним. Гнев утихал, оставляя усталость, опустошавшую сознание Лирика. Закрыв очи, домовёнок с колкостью в груди сожалел. Верно, он так постоянно будет молчать… Король Арман ведь — король! Он… И впрямь добьётся своего! Что Лирик может сделать? Ни-че-го…

Опустив нос, он плёлся по тёмным коридорам. Стражники порой подталкивали, и тот вынужден был идти быстрее, постепенно замедляясь, тогда его вновь толкали. Лирик порой не глядел, куда идёт, потому стража направляла, не давая столкнуться с холодной стеной. Лирику не хотелось ни рассматривать тускло освещённые коридоры с трауфинийскими знамёнами, появляющимися через раз, ни на природу через окна в витиеватых рамах. Это, верно, его последнее воспоминание о Матушке-Земле…

Коридор с окнами перешёл в туннель, слабо освещённый факелами. Становилось сыро. Лирик, совсем потерявший надежду на спасение, не чувствовал в себе всю магию: если золотые браслеты с рунами на руках духа, то он бессилен.

Лирик, погрузившийся во мрачные думы, в упор абсолютно ничего не замечал, как и внезапно появившийся ветер. Окна больше нигде не виднелись, балконы тоже. Ни одной щелочки в коридоре! Но ветер всё же появился из ниоткуда, гася своими длинными руками по очереди факелы. Лирик, на удивление, не вздрогнул, а, наоборот, почувствовал до боли что-то родное, неосязаемое. Будто оно всегда было рядом с ним — на миг пропало, и вновь вернулось, оберегая щитом любви. Не напугало юношу и грозное рычание одного из стражников: «Кто здесь?»

Тишина. Чувствовалось обеспокоенное биение сердца с щепоткой светлой надежды. Каждую самую тёмную ночь вытесняет рассвет, ступая по алой дорожке устланной Ярилом. Этот рассвет первыми лучами солнца согрел умирающую надежду, давая ей второе дыхание.

Лирик из-за браслетов не видел, кто вызвал небольшой ураган, но твёрдо уверял себя: этот кто-то был ему другом. Сердце дрогнуло, когда один стражник, держа наготове топор, скрылся во мгле. Отдался эхом удар об железо, и воин с грохотом свалился на пол. Второй крепче ухватился за Лирика, будто боялся упустить добычу, а на деле очень-очень перепужался, вот и закрылся домовёнком, как щитом. Из беспросветной мглы загорелись два янтарных ока — дух. Уста Лирика дрогнули, поднимаясь в уголках. Только улыбка расплылась на некоторое время, ибо в голове прозвучал до боли знакомый хрипловатый голос:

«Лирик, бей его по животу! Кажись, он защитку от духов врубил: я не смогу ближе подойти!»

Лирика передёрнуло, и в его очах заметался страх. Один раз он попытался сбежать, и этот побег не увенчался успехом. Получится ли вновь? Лирик не ведал, посему неуверенно пролепетал в мыслях, отвечая спасителю:

«Но… Рик, он же… В броне…»

«Лирик, бей! — взревел Рик. — Чё тянешь?! Он сейчас в горн дуть будет! Ты вообще понимаешь, что от этого выбора зависит твоя судьба?! Ты хочешь вообще жить долго и счастливо? Или помирать в темнице собрался, а?»

Стражник и впрямь уже достал рог, набирая воздух в лёгкие. Между тем, как Рик погонял Лирика, так и второй стражник, не в силах встать, торопил звать на помощь. Затрубил протяжный вой. В надвратной башне зажглись огни, и оттуда напрямик с факелами и ружьями колонной воины поспешили на звук.

Уши у домовят сложились пополам от оглушительного воя. Рик в последний раз с мольбой в голосе закричал: «Бей!» Лирик зажмурил очи, сцепил зубы и прыжком сильно толкнул ногами стражника в живот, защищенный сталью. Тот пошатнулся, но выстоял, не выпуская Лирика из мёртвой хватки. Он не выпустил домовёнка, но тот смог развернуться и дать хороший удар подколенной ямке. Это был последняя капля в ровновесии воина: он вслед за своим напарником рухнул вниз.

Лирик тут же подбежал к Рику, определяя его нахождение по горящим очам. Что-то мягкое и одновременно прохладное прикоснулось к руке. В воздухе витал запах земли и приятной прохлады. Блаженные ощущения усилились с запевающими лентами ветра. Их становилось больше и плотней, сила росла, пока наконец весь тёмный коридор не утонул во этом прекрасном чуде.

Когда ветер умиротворенно развеялся, Лирик и Рик стояли посреди небольшого городка в компании маленького и очень любопытного лешонка.

— А… Это… Кто? — в смятении вопросил Лирика, мысленно перебирая лица знакомых леших. — Кажется знакомым…

— Ах! — махнул рукой Рик, рассматривая главную площадь. — Лесьяр из нашего леса. Ой! Точнее из вашего. Ты, Леся, скажи, почему нас сюда закинуло?

Рик без укора, но серьёзно взглянул на лешонка, а тот лишь пожал плечами.

— На телепорт далеча требуется уйма сил. Это я ещё выбрал город поблизости к Ялкынии.

— Та-ак. Ладно! Сутки хватит на восстановление? Чего плечами пожимаешь? Ла-адос… В тритейник телепортнемся тогда.

— А что за город такой? — удивился Лирик. — Красивая площадь! Картинку на открытке напоминает!

Площадь и вправду могла похвастаться своей красотой и изяществом. Фонтан только недавно открыли, и он выплескивал цветную от подсветки воду то вверх, то вниз. Домики, на первых этажах которых разполагались буфетики с ларьками, показались Лирику более аккуратными, нежели в Трансильвании. Аккуратно выточенные арки над входами указывали прохожим адрес домов. На навесных балконах распускались цветы и прочая декоративная зелень. Да и солнце собиралось выкатываться из-за горизонта: небо посветлело. Город почти проснулся. Скрипели колесницы в такт с отбивным по каменной кладке топотом коней. Бежал через всю площадь сударь в цилиндре, видимо, на работу. Простая гражданочка в рубахе с квадратным воротом и чёрном с ярко-красными цветами и зеленью платьице, рукава у которого расширились к манжетам, и в белоснежной чапсе², держа в руках корзинку, медленно плыла между торговых лавок. От ярмарки вместе с возгласами торговцев и лаем собак дурманили многие ароматы: цветочный, ягодный, овощной и самый яркий и вкусный, по мнению ребят, хлебный. Люди потихонечку тянулись именно к этой богатой улице.

И Рику, и Лирику этот городок напоминал о Новогодней открытке со своим размытым в памяти названием. Домовята ведали точно: это какая-то туристическая известность небольших размеров. Лесьяр же в это время просто с восхищением разглядывал городок, особенно уделяя внимание растениям. Ребята побродили по площади, по ярмарке и уже вконец уморённые вопрошали, где находится какой-нибудь трактир. Полная женщина, стоя за лавкой цветов, указала на дом, где на каждом открытом балконе распускались цветы.

— Можно ещё один вопрос? — осторожно начал Лирик. — Мы, домовые, — народ затворный… Но очень уж площадь ваша похожа на площадь на Новогодних открытках. Что за город такой?

— Ялкынцы, — усмехнулась торговка. — Город этот — как ни есть Онораш-Пеапо, что стоит на островке среди пяти озёр.

_________

¹Опинчи (румын.) — зимняя румынская обувь.

²Чапсе (румын.) — чепец, женский головной убор.

Глава 8 «Нелёгкая судьбина»

Небольшой трактир, на удивление, принимал гостей не таких богатых, и работники по сравнению с «Серепозе`» оказались тут очень доброжелательными, даже когда Лирик, всё время прятавший браслеты, случайно отпустив свободные рукава в манжетах, невольно раскрыл правду трактирщице. Ведь всему Великому континенту было известно: если на духе браслеты, то, значит, он побывал в Воительском участке либо, ещё хуже, в темнице. Ребята тут же хотели сбежать подобру-поздорову, пока охрана не скрутила им руки, но дева осторожно оглянулась и прошептала:

— У меня знакомый браслеты снимать умеет. Я вам выдам комнату бесплатно… Только ужинать, обедать, завтракать вы не сможете тогда. Этот знакомый браслеты снимет и заберёт себе. Идёт?

— Идёт! — воскликнул полушепотом Лирик. — Да сберегут вас Берегини и будет счастливая жизнь!

Лирик так обрадовался такому повороту судьбы, что чуть ли не кланялся до земли той девушке. Благо Рик, глядя на трауфинийку с сощуренными очами, как у кошки, вовремя остановил его, потащив к номеру. Лесьяр, поблагодарив трауфинийку, схватил ключи и, забавно перебирая ножками, побежал за домовятами.

Несмотря на хмурый видок Рикшуна, Лирик ликовал в душе, что нашёлся кто-нибудь, кто протянул руку помощи. Душа так танцевала в паре с сердцем, что всё казалось Лирику красочными: и узкие коридоры с множеством картин, и цветы в горшках, стоявшие около вроде обыкновенных, но красиво резных дверей. Бывают же в жизни моменты, когда кажется, что всё рухнуло в бездну, а надежда, несмотря на фразу «надежда умирает последней», почти погасла, оставляя одну искринку, и тут приходит спасение с новой, пылающей надеждой, которая разжигает старую. Знаете, что самое прелестное в этом всем? Две надежды, объединяясь в одно целое, вспыхивают в два раза ярче, становясь мотивацией бороться. Это самое ощущал и Лирик: найдя наконец опору и помаленьку вставая на ноги после борьбы, он более уверенно смотрел на всю ситуацию. Он рвался совершить что-нибудь такое, что приблизит его к возвращению домой. Нетерпение волновало душу — он держался, потому что ведал: добром это не закончится. Пришлось мотивацию приглушить. К тому же все трое пришли к их подаренному номеру и, как только оказались на мягкой кровати, завалились спать.

***

Лирик был готов долго спать, ибо все переживания очень утомляли. Непременно он быстро заснул, но подремал совсем немного, всего лишь пару часиков. Голод, притупившийся усталостью, взял вверх и мало-помалу разбудил не только Лирика, но и Рика. Машинально пожелав с добрым утром, Лирик оглянулся на крепко спящего Лесьяра.

— Сейчас не утро, Эльфик, — сквозь сон усмехнулся Рик. — Слушай, а ты есть не хочешь? Голодный как собака.

— Хочу. Очень. Я из-за этого проснулся!

— Айда! Поищем что-нидь, пока мелочь эта спит.

Лирик нехотя встал и на ватных ногах поплелся за Риком, который только-только открыл дверь. Перед ним предстал молодой трауфиниец в чёрном тулупе и с немаленьким сундуком.

— Кому браслеты снять?

— А… М-мне…

Лирик, тихо лепетав пересохшим гласом, поднял руку. Пока Рик прошмыгнул в коридор, трауфиниец завёл домовёнка обратно в номер и достал спички. Замочные скважины у браслетов делались мелкими: защелкивались легко, без лишней помощи, а вот снять без ключа было нереально. Вот и у знакомого трактирщицы не было его, потому пришлось трауфинийцу применять иные методы. Браслеты из серебра, и спичка с огнем, нагрев металл около застежки, заставила щелкнуть замочек — окова расцепилась. Хотя процесс и длился недолго, сонливость с новой силой нахлынула на домовёнка, утяжеляя веки. Щёлкнула и вторая. Лирик очнулся и благодарно улыбнулся.

— Спасибо Вам огромное! Выручили!

— Да ладно-о, — отмахнулся юноша. — Мелочи... Для ставящего двери человека — мелочи.

Установщик дверей взял свой рабочий сундук и пошёл прочь. Лирик радостно глянул на спящего лешонка. На стеклянном столике лежали бумажки с пером и чернилами. Черкнув записку об уходе, Лирик побежал к Рику, надеясь, что тот его ждёт.

На удивление, Рик ждал. Прислонившись в стене гостиницы, он слегка посапывал, блаженно улыбнувшись. На улице витала прохлада, и от этого становилось в разы лучше даже духам: сон сам собой отступал. Лирику не надо было ничего говорить о своём приходе и удачном снятии браслетов, который отпечатался весёлым настроением: Рик приоткрыл око и тут же оживился.

— Айда! Помощь нужна.

Лирик пошел вслед за Риком, не подозревая о хитром плане.

На дворе уже гостил день. Ярмарка расцвела в полную меру сил: сколько люду там! Сколько шуму! Женщины почти в тёплых чёрных нарядах с пёстрыми узорами перемешались с мужчинами в белых длинных рубахах и цветовых жилетах. Стоял крик — торговцы во весь голос привлекали к себе внимание. Недовольные ценой трауфинийки пререкались с продавцами, а девы, хихикая заливным смехом, примеряли марамы¹. Даже было на ярмарке место, где мужики силой мерились в рукопашных боях либо дрались на деревянных, но взрослых мечах.

Рик, перехватив Лирика, протолкнулся в толпу. Народу было хоть отбавляй: два ряда лавок отделились толстой стеной людей. Тем не менее Рик шёл напролом и не обращал внимание на натыкающихся трауфинийцев. Будь не таким охваченным целью, он бы съязвил прохожим за их неаккуратность и «слепоту», и Лирика этот настрой стал пугать.

Рик привёл Лирика к булочной лавке, той самой, от которой вкусно веяло свежим хлебом. Покупателей у булочника была целая очередь: все толпились да хотели что-нибудь прикупить, а торговец ловко продавал мучные изделия и угождал всем, оставаясь спокойным и вежливым.

— Пока он там с людишками возится, — хитро сощурился Рик, — нужно хлеб стащить.

— Ч-чего?! Рик, а может у кого-то просто попросить энергетикой напитаться?

— Трус! Да кто её вообще даст? Идём! Если что, ты отвлекаешь.

— Но я не смогу…

Рик только насмешливо ухмыльнулся, ничего не ответив, и потянул дрожащего Лирика от грядущей паники.

Посетители лавку окружили плотно, что в принципе затрудняло кражу. Лирик с ритмом в сердце надеялся, что Рик сам справится, ибо мысль о таком преступлении только будоражила домовёнка. Руки его тряслись. Как Лирик собирался прикрывать Рика, было самому неизвестно: своим дрожащим гласом с заплетающимся языком он мог только напортачить, раскрыв все карты. Рик же действовал уверенно, ни на миг не задумываясь о последствиях: найдя щёлочку между людьми, он аккуратно просунул руку и уцепился за симит — крендель с кунжутом, облитый медом. Всё шло гладко. Никто не заметил бы маленькое похищение, если бы Рик приподнял сладость, и тогда ящик остался на месте. Одначе он сдвинулся. Не успел домовёнок совсем утащить сладость, рослый мужик двинулся в сторону руки домовёнка и совсем закрыл пространство. Пришлось быстро выпустить добычу. Рика сдуло ветром.

Эта попытка не осталась без последствий: баба, выбиравшая изделия рядом с мужиком, услыхала шум движущегося ящика и почувствовала чьё-то прижавшееся запястье у бедра — словом, Рика засекли, не успел тот скрыться в толпе. У бабы очи сощурились, как у кошки, и она всё же смогла высмотреть воришку.

— Домнуле², — загадочно обратилась к торговцу гражданка, — у Вас там кое-чего…

Булочник, конечно, удивился, но, когда баба подозвала пальцем, поднёс ухо. Она зашептала, ехидно сверкая очами. Сказанное очень даже заставило заулыбаться торговца, и тот горячо поблагодарил гражданку.

Рик хоть и получил нехилую дозу адреналина, отказываться от своих амбициозных целей не собирался. Впрочем, он не удивился и тому факту, что Лирик топтался за пределами ярмарки, хватаясь за голову. Как бы закатив снисходительно очи, Рик почти вприпрыжку на тоже подрагивающих ногах подскочил к Лирику.

— Что? Испужался? — захохотал он. — Слаба-ак! А я почти стащил! Немного не хватило!..

— Р-рик, давай…

— Ничего не давай! Пусть народ немножко разойдется, и!..

Вопреки опасениям Лирика, в Рике горел огонь уверенности, что всё пройдёт гладко. Откуда была вообще такая уверенность? Лирик ведал прекрасно: из-за той компании в школе и не такому научишься, а Рик как раз был из этого разряда «плохих ребят».

Ждали домовята недолго, но какой-то десяток минут тёк бесконечностью. Разыгравшийся аппетит только обострялся пёстрыми запахами, а люди не спешили расходиться. И никуда ведь не уйдешь — подходящего момента ждать нужно! Наконец, терпение ребят лопнуло. Особенно у Рика.

— Попробуешь что-нидь стащить? — заманчиво улыбнулся Рик, подталкивая Лирика в сторону лавки. — Ну же! Докажи, что не трус!

— Не, — мотнул головой Лирик, — я не смогу.

— Иди! Не трусь! Меня увидеть могли. Давай, давай! Иначе всем в деревне расскажу, какой ты трус. Вали, говорю!

— Ну! Ну! Ну-у, оладушек…

Лирик взвыл, запрокидывая голову. И надутому домовёнку пришлось идти туда. Ведь прослыть на всю деревню трусом не очень-то и хотелось, а Рик вполне мог пустить слух.

Лирик в последний раз оглянулся на Рика, но тот из-за сновавшего народа лишь мелькал опоясанной тоненьким шнуром косовороткой.

Лирик протолкался к лавке. Всё же, когда стоишь в толпе и знаешь, с какими целями занесло сюда… Начинает казаться, что абсолютно все знают об этих целях, и на душу давит бремя с цепями совести. Лирик сомневался в своём выборе: ему хотелось пойти назад, плюнуть на эту булочную, на еду. Он почти сделал это: плюнул даже на голод! Только осознание, что Лесьяру нужна еда, а лесные духи могут насыщаться энергией только своего, родного леса, не дали отступить домовёнку назад. Лирик протолкался вперёд и не ведал, что делать дальше — встал столбом. Как там Рик делал? Сел и аккуратно протолкнул руку? Оладушки… Страшно…

Боялся Лирик куда меньше, чем в первый раз — изначальный ужас съел столько энергии, да и голод перемешался с усталостью, создавая чувство безразличия о будущем. И всё же его невольно колошматило в волнении. Домовёнок неосторожно присел и попытался вытянуть симит, толпа отчего ахнула, и руку Лирика тут же перехватили, потянув вверх.

— Попался, воришка!

Не надо было это Лирику делать…

— Ну и? Что успел у меня утащить?

Жар нахлынул на Лирика, отчего он покраснел, а затылок пульсировал. Толпа в ожидании молчала. Это только подлило керосина в лампу, и та взорвалась: Лирик не мог выговорить и слова, язык заплетался в узел. Надо что-то выдумать такое… Но что именно — вопрос хороший!

— Я спрашиваю, — повторил со злостью булочник, — что ты ещё стащил?

Очи от паники бегали туда-сюда. В голове родился ураган мыслей, и все они перевязывались между собой, создавая клубок невесть чего. Прозвучало роковое слово: «Стража!» Лирик сцепил зубы и дёрнул руку. Как оказалось, булочник ухватил помеченную руку, чуть выше руны. Хватка соскользнула на метку: кровавые лучи света пронзили воздух, словно иголки — лёгкую фату, перекрашивая всё вокруг алым. Рик, увидав сие явление, округлил очи и выронил очередной пончик на землю.

— Какого лешего?.. Ох уж этот Эльфик!

Раздался взрыв. Густой алый туман, играя дуэт с пламенем, охватил в свои объятия на несколько аршин всё вокруг. Среди него где-то глухо постанывал булочник, а Рик постоянно спотыкался о тела полуживых людей. Единственная фигура, окутанная в пылающих узорах макьюна, стояла ровно — Лирик. Сквозь туман Рик упрямо шёл к нему, и, когда был совсем рядом, ужаснулся. Перед Лириком, на самой столешнице, свысока на ребят глядела более взрослая версия Дарованного. Он, ни слова не молвя, протянул полупрозрачную, окутанную дымкой руку Лирику. Тот со стеклянным взором, который отражал малиновость, медленно подчинялся некому, чьи очи горели рубином, а передние пряди длинноватых волос переплетались сзади вместе с длинным шиповым стеблем.

— Лирик, стой!

Рик дёрнул руку Лирика, дабы тот очнулся от этого кошмара, но некогда слабоватая ручонка оказалась стальной и, если шелохнулась, то только на миллиметр. Лирик ничего не воспринимал.

— Так!.. Чегось там Кин делал? Он, кажись, на метку нажимал. Или вёл по ней пальцем? А, оладушек, а если не сработает?..

Время и Дар медлить не давали, как и сомневаться. Приложив поочередно три пальца к одному и другому надплечьям — так помолившись славянским богам, — Рик перехватил запястье Лирика, которое вот-вот оказалось бы у Дара, и со всей силы нажал на руну. Ничего не изменилось. Тогда Рик, не обращая внимания на жгучую боль, обвел руну пальцем. Огонь потух. Туман растворился с полудымчатым Даром. Завыл рог. Лирик моргнул. Рик стрелой потянул его с ярмарки прочь, совсем забыв про рассыпавшиеся по земле пончики и пришедшего в себя булочника, который, скрипя зубами, в душе дал обет наказать этих хулиганов. Стража, тяжело гремя и скрипя доспехами, пришла слишком поздно: домовята в последний миг ускользнули за дом.

***

Лесьяр пробудился ото сна очень поздно для человека. Небо непременно посветлело — а часы тик-такили шесть вечера. Лешонок хоть и жил в сердцевине чащобы и крайне редко выбирался на край леса, но одиночество в комнате напужало мальчика не на шутку. Многие россказни, страшилки от родителей, друзей из соседних лесов про домашних духов в своё время отпечатались в наивном сердце, которое гоняло по сосудами древесный сок. Лесьяр даже в то время к поселениям не подходил. «Себялюбы, принеженые к каменной коробке с огнём! Ничего не могут делать без своего дома, как только предавать!» — таковы слова отпечатались в памяти Лесьяра. Ныне показалось, что его выбросили, как игрушку. Лешонок заметался по номеру чуть не снеся хрустальную вазочку с лаямой. Лианы, потянувшись по повелению Лесьяра из горшка, успели обхватить её налету. Лешонок облегчённо выдохнул и с жалостью поглядел на поблескивающий цветок.

— До чего ж смертные безжалостны к природе! — покачал головой он. — Неудивительно, что домашние такие же. Ох, испортили их люди, испортили… А это что? Записка? Эх, а если бы я научился читать…

Гулкий топот и одышка, доносящиеся из коридора, вернули лешонка в настоящее: в номер ввалились домовята. Красные, как помидорки, они схватили Лесьяра на руки и стрелой помчались к выходу. К их несчастью, его перекрыла стража собой. Рик, круто повернув назад, скомандовал:

— Обратно!

— Что происходит?! — в панике закричал Лесьяр, сидя на плечах у Рика.

Ему не ответили. Домовята, вновь залетев в их номер, распахнули окна.

— У нас сил может не хватить на долгий полёт!

— Без паники, Эльфик! В лесу скроемся!

— Эх… Надо было сразу туда… — пригорюнился Лирик. — Там леший…

— О, оладушек! Лирик, не начинай! Готовы?

Кивнуть Лирик с Лесьяром не успели, в номер ввалились стражники, окружная духов. Рик метнулся на открытый воздух: золотые пылинки окутали, а тело слилось с воздушным потоком. Облако, бережно укутывая ребёнка, стрелой устремилось вверх. Лирик не отставал. Наконец домовята парили высоко над городом — даже слишком, как им показалось. Тем не менее вид на Онораш-Пеапо сверху был захватывающим.

— Может я в птицу превращусь? — предложил Лесьяр. — Всё равно из города улетели.

— Не стоит, — прокряхтел Рик, — сейчас вниз пойдём.

Духи нырнули в колыхание елей. Между толстыми стволами лететь было намного труднее, нежели над. Особенно Рику с грузом и не таким лёгким — голод тоже давал ведать своё. Словом, силушка у домовят кончалась так кончалась.

Первым сдался Рик: приняв человечий облик, он плюхнулся на землю не в силах встать, а Лесьяр свалился с него. Лирик, не сразу заметивший беду, отлетел на приличное расстояние, и только потом быстро вернулся к неподвижному Рику и Лесьяру, который тормошил его:

— Эй! Проснись! Нужно лететь дальше!

Лирик сел на корточки и, тыкнув в плечо друга, уточнил:

— Совсем худо?

В ответ прозвучало глухое мычание. Лирик взвалил Рика на плечи и всю дорогу тащил Медова, несмотря на усталость и резко появляющееся головокружение. Домовёнок смахнул вину последнего на голод и продолжал идти. Густые кроны елей закрывали небо, создавая ощущение вечной ночи. Конечно, местами падал свет грядущего восхода, разбавляя царившую здесь мрачную обстановку. Промёрзлая земля укрывалась тонким одеялом снега, среди мглы выделялись разве что стволы елей. Если бы не дятлы, стучащие по коре, и несколько других запевных птиц, жужжание и писк насекомых, шорох от мелких животинок — всё это оживляло чащу.

Лесьяр шагал, ничего не пугаясь. Ещё бы! Его среда обитания, дом! Привыкший к лесной тьме, он не нуждался в ночном зрении, а вот Лирик наоборот: с детства боялся темноты, и теперь на каждый шорох испужанно озирался, оглядывая ночным зрением каждый кустик. Рик совсем отключился. Порой он съезжал, и Лирику приходилось накидывать его вновь и вновь.

— Л-Лесьяр, слушай: ты же — леший… Д-должен знать язык животных… Можешь спросить: где местный леший?.. Ещё немного, и… Спина пополам…

— Минутку!

Лесьяр растворился и тут же оказался на ветке с гнёздышком клёста. Хоть лешонок и потерялся из виду, но его щебетание, с точностью походившее на птичье пение, отдавалось размытым эхом. Лирик, не выдержав, опустил Рика на землю и попытался размять спину. Голод давно перерос в тяжесть тела и больше не чувствовался. Сон беспощадно давил на плечи, добивая желанием отдохнуть. Лирик прислонился к стволу, закрыв очи, в надежде, что полегчает — только сделалось хуже: Лирик расслабился. Случилось это прямо в момент возвращения лешонка, отчего пришлось проснуться.

— Он в пяти верстах отсюда. Во-он там! — с натянутой улыбкой произнёс Лесьяр и, увидя выпученный взгляд Лирика, предложил с жалостью: — Может, я сам потащу Рика?

— Не, не стоит…

От отдыха Рик стал намного тяжелей, и Лирика, когда тот перехватил руки друга через плечи, понесло в сторону.

— Да ты сам-то что? — разозлился лешонок. — Стоять не можешь! Да ты! Да вы! Ургм!

Надутый мальчик топнул ногой и отвернулся.

— Негоже это малышам такую тяжесть поднимать, — громогласно отдалась усмешка эхом по всему лесу. — А домовым быть в лесу!

— Вот именно, — прокряхтел Лирик, еле переставляя ногу. — Нечего… Что это?

Из мглы, поблескивая бездонными глазами, величественно вышел медведь. В его взоре вместе с ошеломлённым Лириком отражалось спокойствие:

— Точнее кто?.. — исправился Лирик, падая на колени, и тут же был оглушен громким, слегка подрагивающим старческим гласом:

— Позднешенько исправился аки-то, хе-хе!

Лирик подскочил бы от накатившегося испуга, но Рик, лежавший на плечах, не дал это сделать. Сзади них ростом в сажень сверху вниз насмешливо глядел хозяин леса. Лирику, не отрывающему взора, почудилось, что это очкастый холм — а нет: это лохматый чернявый с малой сединой дух поблескивал янтарными очами.

Леший усадил бережно домовят на медведя, специально прилегшего наземь, и зверь их повёз. Рик лежал на спутанной шёрстке, а Лирик, несмотря на усталость, придерживал его за пояс, не давая съехать.

— А Вас как звать? Это Лирик! Это Рик! Меня Лесьяром величать! А это правда, что Вы один из первых Дарованных? А Вы сколько лет тут живёте? Как к домовым относитесь?

Лирик обернулся на Лесьяра — где он был, след простыл. Лешонок с каждым вопросом растворялся и появлялся в разных местах: побывать успел даже на плечах Лешего и Лирика.

— Лесьяр, слезь… Пожалуйста…

— Ишь ты ж шустрый кий-то³! А как ты перемещаешься? Что? У леших-то нов мочия?

— А?

— Он у тебя про способности вопрошает, — тускло промолвил Лирик, не смотря на появившегося внизу лешонка.

— Да-а-м… Много воды утекло с тех времен, — задумчиво протянул старый Леший. — Язык меняется. Меняются и домовые. Время никого не щадит…

По сравнению с Лириком, который краем ока взглянул на лешего, Лесьяр с изумлением посмотрел на него.

— А как они раньше выглядели?

— Лохматыми бывали. У домовят, конечно, не бывало в их возрасте бороды, но головушка-то их, у-у-у! Вить гнездо можно было! Хе-хе! Нынче ж облысели и волосы пригладили. Эх, а бывали ж времена!.. Славные, добрые времена!

Лирик внимал эти речи и не осмелился вымолвить слова: сил оставалось совсем ничего. Домовёнок побледнел как-то, мешки стали видны под его очами, — скоро весь ушёл в себя и ничего не замечал вокруг. Только изредка возвращался в реальность и посматривал за Риком, грустно вздыхая.

Только вред несёт Лирик своими силами… Свою избу чуть не спалил… Взрыв на ярмарке учинил… Отец Кина! Он в темнице ныне! А всё из-за него… Лирик ведь виноват в этом…

Так Лирик и проехал всю дорогу, пока Лесьяр весело болтал с новым знакомым.

Оказалось, Лешему этому было где-то под девятьсот зазеленей, точной даты рождения не помнил, как и своего имени: ведь много-много лет назад он скрылся с очей всех духов, больше не показываясь, так и жил-бывал один.

— И Вам не одиноко тута? — сжалился Лесьяр. — Без своих собратьев-то!

— Нынче нет, если вначале немного так. Тут же я не одинешенек! Звери, деревья, — все со мною! Помни, природа — лепший⁴ друг нам, детям её! Вот только люди не берегут её… Вот и моя хижина.

Они остановились перед пещерой, обросшей мхом. Вход чутка завалился камнями, но не так сильно, и закрывался кудрявыми лианами с цветами. Внутри ощущался своеобразный уют, хоть и исходило маленько света от Огне-цветов, высаженных вдоль стенки. Каменный пол укрывался мягким мхом, будто ковёр дома, а вдали были навалены еловые ветки: видимо, Леший попросил у природы немного для своей постели. В середине лежал плоский камень, а на нём — и калина, и рябина, даже была малина с ежевикой. Все лешие, как и прочие жители леса, ведали разгадку к этой тайне: в стране сурового климата не могли так быстро созреть суховейские ягоды, а с магией лесных духов это было привычным делом.

Медведь присел перед входом. Лирик не стал противиться помощи Лешего, и тот снял Рика с медведя и унёс в пещеру, на свою постель. Домовёнок, обняв зверя, погладил за густую перепутанную бурую шёрстку и тихо промолвил с еле заметной, подрагивающей улыбкой:

— Спасибо.

Лесьяр мягко улыбнулся: всё-таки не все домашние духи испорченные. Тоже поблагодарив за помощь, он забежал последним в пещеру. Изможденный Лирик не обратил внимания на суховейские ягоды, и всё же сел за природный стол, перебарывая сон.

— Ну-с, сказывайте: откуда вы, и какая нелегкая сюда занесла?

Леший сел вместе с детьми за стол.

— Долгая история, — начал полушепотом Лирик. — Если позволите, вкратце изложу мысль свою — сил нет уж.

— Слушаю!

— Это… Пару дней назад произошло: гуляли с лучшим другом, и вдруг — бац! Я Дарованным стал…

— А… Угу, — кивнул Леший. — Далече чего?

— Ну, это увидели два трауфинийца, и решили отвести меня к королю этой страны. Я ведь — Дарованный прошлого, могу аки-бы ход истории менять…

Лирик, сложив руки на колени, замолчал. Леший заметил, что домовёнок не берет ягоды, но тот вежливо отказался, отмахнувшись, что аппетита нет.

— А аппетит во время еды приходит! — важно заметил Лесьяр, засовывая ягоду в рот, и тут же опомнился, что спят тут.

— Вот и понадобился я королю, — продолжил Лирик. — Он ведь жизнью не доволен…

— Ох, уж эдакие людишки-то! Сами страдают, а хотят, чтоб их кто-то счастливым делал. Ведь за счастие бороться нужно самому!

— Я ведаю, — вздохнул Лирик, — только вот они нет… В общем, пытался я сбежать… В первый раз… Но… Меня… М-меня… поймали… Вместе с другим домовым… С отцом лучшего друга.

Лирик понурил голову, переводя дыхание и глуша слёзы. Леший с сочувствием глядел на домовёнка — он хотел помочь добрым словом, но их, нужных, не находилось. Лесьяр всё время не подозревал об отце Кина и сейчас испуганно с изумлением посмотрел на Лирика, держа очередную ягоду на весу. Никто не заметил, как спящий Рик сидел и спросонья внимал рассказ Лирика. Как только тот заикнулся про Феодора, он тихо лёг, отвернувшись к стене, и почувствовал, как всё внутри сжимается, давя на сердце.

— Он в темнице ныне. Я не ведаю, почему король отдал такой приказ, ибо отец Кина не виноват ни в чем… Но он там… Во второй раз мне помогли спастись Лесьяр с Риком… Нас отнесло в Онораш-Пеапо, город такой неподалёку. И там мы с Риком наворотили бед… Точнее я. Пришлось нам троим сбежать — так мы в лесу и оказались… По моей вине. По моей же вине тот домовой в темнице.

— Аки вас в город этот отнесло? — серьёзно вопросил Леший. — И аки эти двое попали в Трансильванию? Трансильванию же?

— Трансильванию, — кивнул Лесьяр. — Я тоже — Дарованный! Только перемещения!

— Лесьяр, потише будь, — строго промолвил Лирик. — Рика разбудишь.

— Ну, — слегка виновато сделался тише лешонок, — с Риком мы случайно встретились: я на краю леса был. Он, узнав, что я — Дарованный перемещения, пошёл просить родителей отпустить меня, тип на практику. Ну, и раскусил батюшка его обман. Ух, как тогда Рика он покидал! Чуть не задушил!

— Тише! — сделали замечание в один раз и Леший, и Лирик.

— Вот… И Рик чистосердечно признался, что нужен я, дабы спасти друга, что его похитили люди, ну, и отпустил батюшка меня. Старший братец Рокшун пытался научить меня управлять стихией ветра.

— А аки он научит, если он сам не владеет ею? Аль владеет?

— Так мы ж вещи можем поднимать на воздух, — подметил с лёгкой улыбкой Лирик. — Видать, этому и пытался он научить.

— О! Улыбнулся, — обрадовался лешонок. — А Рик меня смог научить.

— И аки же?

— Сказал, представить, что я парю!

— Ах, и сработало? Хе-хе!

— Да! — завизжал от радости Лесьяр.

И в этот раз никто не делал замечание. Лирик наконец взял в рот ягоду. Отчего-то ему полегчало, будто бремя почти сошло на нет. Сладкий вкус малины возвратил усталость, но она была приятной. Леший встал укрыть еловой веткой Рика, которого после радостных возгласов Лесьяра отпустило: он блаженно улыбался, погружаясь в сладкий сон.

Наступила умиротворённая тишина. Рик окончательно заснул. Лирик с Лесьяром вдоволь насытились ягодами, а безымянный Леший утонул в раздумьях. Где-то далеко-далеко часы из Онораш-Пеапо пробили полночь. Простой смертный отсюда не смог бы этот звон времени услышать — а духи слабо, но могли. За пещерой завывал ветерок, легонько задевая лиановую занавеску. Вокруг Огне-цветов кружили насекомые, переплетаясь с исходящими искорками от растений.

— Вот что я сказывать буду, — вдруг промолвил Леший. — Лирик, ты можешь сколько годе⁵ винить себя за сотворенное, но… А если его бы и так схватили, без вины, и никто не ведал про это? Что мнишь?

— А взрыв на ярмарке? Я ведь… Если бы не полез туда, меня бы не схватили и не дотронулись…

— Камо полез?

— Ну… За хлебом… — глухо отозвался домовёнок, покрываясь грустной краской совести и чувствуя, как опускаются его горящие ушки.

— Воровать, знамо, пробрались, — догадался Леший. — Эх, вы, ребятушки. Ай-яй!

— А разве у нас был выбор? — с жаром оправдывался Лирик, и тут же притупился. — Лесьяра надо было чем-то накормить. Сами ведаете, что только если в родном лесу напитается энергией растений. Или другой способ — человеческая пища.

— А у людей вопрошать нельзя было? Милостыню, чтобы даровали?

— Да куда уж! — махнул рукой домовёнок, и невольно вспомнил трауфинийку, приютившую в гостинице, и установщика дверей, но тут же выбросил их из головы. — Трауфинийцы — обидчивый народ. Сорок лет назад Трауфинийский король вызвал на смертный поединок нашего нового царя, Альмаро Первого, и там же пал. Сам условие поставил: кто не придёт на бой, тот — трус, и весь народ будет пленен. Так он хотел всех домовых поработить для производства диковинных вещиц… С того момента трауфинийский народ и серчает на домовячий. Хотя виной-то в смерти короля послужило его тщеславие и гордыня.

— Людям ведь удобно перекладывать свою и близких вину на других… А после и сами дивятся, почему их не любят, — проворчал старый хозяин леса и, серчая, стукнул по столу. — А с Кузьмой-то что приключилось? Кажись, с вашим-то первым Князем?

— А! Так он до дома доехать не успел. Немного времени народом управлял — начиная с конца смуты до… совершеннолетия старшего сына.

— Ах! Смута! Слыхал, слыхал! Звери передавали весточку и об этом. И о размытии границ тоже передавали… Жаль! Очень жаль! Благим домовым был. Благим…

— Вот такие дела… Если б не Дар…

— Но! Но! — тихо воскликнул Леший. — На Дар-то ты вину не перекладывай. Чем же он не угодил?

— Вот именно, — поддержал растроганный историей про хлеб Лесьяр. — Чем не угодил?

Он проглотил опять малину, последнюю в чаше из лопуха. Бездонные очи заблестели удовлетворением и янтарём. Расправившись с малиной, Лесьяр перешёл к чернике и мысленно поставил на очередь землянику. Пухленький животик вздулся, и лешонок, дав передохнуть, с улыбкой кота погладил его.

Вдруг один Огне-цвет, что распускался у входа, потух. Что потух, конечно, громко сказано: он светился, но очень тускло. Леший пробурчал, что это от плохих эмоций, немедля вставая.

Ребята с любопытством пытались, не шевелясь с места, глянуть за могучую спину и поглядеть на колдовство Лешего, но хрупкий цветочек совсем укрылся за ним. Лесьяр в нетерпении подскочил и стрелой прижался к боку Лешего. Мудрый хранитель леса водил когтистыми руками над цветком, шепча лесной заговор. От рук Лешего потянулись полупрозрачные блестящие ленточки энергии и, впитываясь, зажглись мягким, тепловатым огоньком, гревшим не тело, а душу.

— Ведаешь, что таковы цветы питаются чувствами? — с тёплой улыбкой произнёс Леший.

Тёпло-янтарные очи блеснули любовью. Той самой, которая непоколебимо помогала беречь Лешему дом зверей, растений, в конце концов свой — их общий дом. Как же многим неравнодушным на природу хотелось побольше таких людей. Неважно, кто этого хотел: будь то домовой, водяной, или сам леший… Да что уж там? Люди, кто трепетно хранил любовь к своему огромному дому, старались помочь человеческой “колыбели” всеми силами. Сердце у них обливалось кровью, когда очередное осознание о немалом количестве людей, плевавших на частоту и бережность всего царства природного, било по розовым очкам. Увы, таких безответственных было немало…

— Ведаю! — восхитился лешонок, не желая отрывать взгляда от волшебного чуда. — Если он напитается дурными чувствами, то погаснет.

Лирик виновато отвернулся, чувствуя пелену жара в себе. Он мотнул головой и с великим трудом переключился на благие мысли.

— Правду глаголишь! — ещё шире улыбнулся Леший, гладя по головушке лешонка. — Батюшка научил?

— Ну, у нас такие тоже растут. А так, да, батюшка с матушкой поведали.

Поглядывая через плечо краем ока на леших, домовёнок мягко улыбнулся. Милая картина. Волнение, злость, стыд ринулись восвояси, окончательно отпуская душу на этот вечер, а надежда на благое утро и умиление всей уютной обстановкой согревали и не давали тёмным чувствам вернуться. Леший вдруг промолвил, одаривая добрым взглядом Лирика:

— Лирик, не ведаю твою причину дурного отношения к Дару, но запоминай, что я тебе проглаголю. Неважно из-за чего вы тут оказались, что успели начудить, главное — что это произошло естественным ходом, без вмешательства высшей силы — такова судьбина. Сам мни: если бы ты остался простым домовым, то что? Валялся на печи! Гулял, может, верно, обязанности по дому выполнял, и многих ценностей бы не понимал. Только не серчай, но у вас, у домашних, ведаешь, в чем проблема? Вы дома сидите порой и, что вокруг случается, не понимаете, — словом, не цените окружающий мир. Не все таковы, да, большинство. Может кто-то и осознает, но не спроста: такие чаще попадают в болото бед, и выбираются они с истинами извлечёнными из уроков жизни. Ты — один из таковых.

— Дарованными не просто так становятся — их выбирают наши покровители, боги, — продолжил Леший после короткого молчания. — Поверь мне как одному из первых Дарованных. Конечно, судьбина нелегкая, но и избранные духи не слабы. Мне пришлось уйти в эти леса, ибо не принимал народ таких тогда. Нынче другие времена, много таковых, как мы, стало. Хех! Что, Лесьярушка, так глядишь-то на меня? Всё-таки я не совсем не получаю вестей из внешнего мира! Хе-хе! Ну, Лирик, уяснил? Или ж опять нужно растолковать?

— Уяснил, — благодарно кивнул домовёнок. — Я, верно, спать пойду. Силы нужны на завтрашний путь. Тебе, Лесьяр, особенно.

— Верно глаголишь. Отдыхать нужно. Даже важно! Лесьяр, тамо ложись.

Лесьяр послушно кивнул и, забавно перебирая ножками, побежал в дальний, округлый уголок пещеры, неподалёку от похрапывающего Рика и Огне-цветов. Лирик, наполненный решимостью идти дальше, посидел немного, качая малость тело в стороны, и тоже отправился спать.

Когда он лежал и засыпал, в его голове пролетали клины мыслей, за одну из которых он сумел ухватиться. Не зря ялкынцы говорят: «Сколько друзей, столько силы опоры!» Лирику надо было сразу понять важность пословицы. Всё-таки деда Леший прав…

Порой, когда случаются невзгоды, мы можем упасть, и только настоящий толчок поднимает — помощь друзей. Конечно, не всем им удаётся быть рядом, под боком, но они держат кулачки вдали, посылают доброй мыслей силы бороться. Много способов поддержать упавшего: объятия, надежды на лучшее, те же чувства… Этот список очень важного можно продолжать ещё долго, но самый сильный толчок — добрый совет и уверенность в тебя. Именно это дарует силы встать и идти дальше, уверенно и с улыбкой. Так и случилось с Лириком: преисполнившись такими речами, он заснул с неиссякаемым желанием бороться за место под солнцем.

________________

¹Марама (молд. и рум. марамэ, maramă) — длинная фата-покрывало, украшавшаяся вышивкой абстрактными или цветочными мотивами. При украшении могли использоваться золотые и серебряные нити.

²Домнуле (рум.) — вежливое обращение к мужчинам.

³Кий (старослав.) — какой.

⁴Лепший (старослав.) — лучший.

⁵Годе (старослав.) — угодно.

Глава 9 «В сказке у Великого Дуба»

Проснулся Лирик в полдень, в то время, когда первый рассвет озарил южную часть Трауфинии всего на полчаса. Рыжеватые приспешники солнца, пробиваясь сквозь стволы елей полосами и заползая в пещеру, скользнули по лицу Лирика. Тот поморщился, отвернулся к влажной стене пещеры, натянув хвойное одеяло, но сон, наоборот, постепенно покинул, оставляя лёгкость. Лирик, потерев очи, почувствовал себя прекрасно. Пустая голова, ещё не забитая волнениями, мыслила на ура. Лесьяр ещё посапывал, раскинув руки и ноги в стороны. Умилённо улыбнувшись, Лирик укрыл маленькое пушистое чудо. Рик, как оказалось, уже давно не спал — раньше его разве что встал Леший.

На столе лопуховые тарелки также приглашали отведать природных вкусностей, а некоторые, опустевшие с вчера, наполнились новыми, свежими ягодами. Появился и своеобразный неотесанный кувшин из камня: в нём гладкой пеленой манила свежестью родниковая вода. Рядом с ним стояли несколько таких же чашек. Словом, Лирик вкусно позавтракал.

На улице в то время, заливаясь звонким смехом, раскачивался вниз головой Рик на одной из веток ели. Деревья вытянулись в рост высоко, и ветки располагались ненизко. Лирик передёрнуло от опасности свернуть шею.

— Рик, тебе нормально так?

— О, проснулся!

Рик ухватился за ветку и круто качнулся, отпуская её. Лирик в испуге зажмурил очи, но рискованный Рик удачно спрыгнул на землю. Тихо посмеиваясь, он незаметно подбежал к Лирику и потрепал по волосам, отчего те встали дыбом.

— Выспался, трусишка? Хах!

— Выспался, — улыбнулся Лирик, укладывая волосы.

— Чего там бубнишь? А ну, громко повтори!

— Лесьяр спит ещё. Не кричи.

— А! — махнул рукой Рик, закатывая очи. — Ещё одна соня.

Он, вдохнув студенистый воздух, расслабленно открыл руки. Духи не чувствовали то, что чувствовали люди, но порой природа благоприятно, или, наоборот, влияла на них. Лесная свежесть и впрямь прогоняла остатки сна.

— Конечно, он же устал вчера. Ребёнок ведь, — пожал плечами Лирик. — Да и поздно лёг… Много о чём мы там побеседовать успели с дедом Лешим.

— Ага, слышал, — надрывисто прозвучало из уст Рика. — Особенно про батю Кина.

Улыбка Лирика сползла, он краем ока подглядел на друга. Тот, сощурив очи, презрительно и хладнокровно одаривал взглядом Лирика, скрестив руки на груди.

— Рик… Может вернёмся за ним?.. Так ведь нельзя!..

— Бессмысленно. Мы втроём не вытащим оттуда его, — отчеканил Рик, обходя стороной съёжившегося Лирика. — Мне только вот интересно, почему ты сразу не поведал?

— А… Я… Это… М-м…

— Чаго? — резко прозвучало за спиной, вынуждая испуганно выпрямиться Лирика. — Мог сразу поведать?

— Мог, — просипел виновато он, понурив голову, — но не ведал, как…

— Не ведал он! А то, что дядя Феодор сидит теперь в неволе, тебя не волнует?

Какой Лирик дурак… Он ведь хотел поведать! Почему? Ну почему у него это? Мог ведь вымолвить хоть словечко! Лирик дрожащими руками прикрыл опустившиеся ушки и упал на колени, стукнув кулаком об землю, проведя полосу влажной земли. Рик по-взрослому возвысился над ним, точно как старший брат его: безмолвно, но пронзая недовольным взглядом и поставив руки пояс.

— Лирик, — с толикой жалости произнёс он, — не быть же тебе всю жизнь неуверенным! Менять хоть что-то надо. Ведь Кин каждый день, как в школе, не будет оберегать и решать. Ты живёшь свою жизнь и отвечаешь за свои поступки! В том числе за косяки… В конце концов, никто не идеальный!

Лирик потупил взгляд. В его очах плескались неуверенность и страх, но с каждым воспоминанием о вчерашнем разговоре про судьбину они отступали. «Дарованными не просто так становятся — их выбирают наши боги, — прозвучал глас Лешего. — Судьбина, конечно, нелёгкая, но и избранные духи не слабы.» Лирик справится! Ушки распрямились, и домовёнок, сжав кулаки, стиснув зубы, твёрдо промолвил:

— Если долго тянуть не будем с пребыванием тут, и Лесьяр быстро оправится, то успеем что-нибудь предпринять. По крайне мере, дядя Рок с дядей Лавром помогут.

Лирик встал. В его очах горел огонь уверенности. Рик краешком губ улыбнулся: наконец-то Лирик двинулся вперёд.

— Вот так. Молодец!

— А… Кстати!

— М?

— А Кин там как? — с волнением вопросил Лирик. — Волнуется?

— Захворал. Ты ж его знаешь: как только сильно переживает, так всё!

— Значит, волнуется…

Лирик грустно отошёл к одной из елей и обнял. В образах возник Кин из детства, тянувший Лирика за собой. Детский звонкий смех оживил картину. Тогда они побежали куда-то… Лирик плохо помнил, куда именно, но куда-то да они побежали.

— Давай наперегонки? — предложил маленький Кин.

— Давай!

— Кто последний до вон того дерева, тот улитка! — весело крикнул Кин и рванул вперёд.

Мало того, что он быстрее бегал, чем Лирик, да ещё и погнал без команды. Лирик обиделся из-за этого и, даже не добегая до Кина, топнул ногой и спрятался за кустами.

— Ой, да ладно! — отмахнулся Кин, не замечая ухода друга. — Это ж… Просто игра…

Заметил он, как Лирик уходит, поздно, тот уже скрылся в кустах. Кин ждал возвращения друга. Лучшего друга. И Лирик выглядывал: тоже хотел выйти, ведал, что так неправильно, но что-то приковало его к земле и не давало сдвинуться с места. Высвободился от этих оков домовёнок поздно — след Кина простыл.

На следующий день в школу рыжий домовёнок не пришёл — захворал. Ребята шептались на эту тему, презрительно поглядывая на Лирика. Тот спустя несколько уроков понял: Кин слёг из-за их ссоры. Как же дурно стало ему тогда: из-за глупой обидчивости Кин страдает!

Конечно, как только угрюмый Кин пришёл в школу, Лирик обнял его. Тогда они помирились, и больше у них таких ссор не было.

Одначе вести про нынешнее состояние Кина захлестнули Лирика, преподнося это воспоминание. По щеке Лирика скатилась слеза.

— Опять Кин страдает из-за меня, — прошептал он. — Какой же я дурак! Зачем я тогда подошёл к трауфинийцам?

Лицо у Рика искривилось в презрении.

— Опять он! — проворчал он, закатывая очи. — А ведь так хорошо начиналось…

Не в силах смотреть на эту картину Рик уж было развернулся, дабы скрыться в пещере. Что-то его остановило, и это что-то оказалось сочувствием. Сведя брови у переносицы в сомнениях, Рик краем ока обернулся на Лирика, тот стоял неподвижно. Прогоняя эти светлые чувства, Рик почти зашёл в пещеру, по крайней мере, отодвинул лианы — доброта победила его. Он двинулся к Лирику и, грубо развернув того, крепко обнял. В секундные мгновения Лирик замер в удивлении, а после мягко заключил его.

— Рик, а о чем ты хотел поговорить? — вдруг вопросил Лирик, не выпуская из объятий Рика, но тот выбрался, удивлённо выгнув бровь.

— В плане?

— Ну-у, тогда… Когда вы с Кином разругались.

Лирик почувствовал, как становятся ватными ноги: начали пробираться сомнения про правильность этого разговора. Домовёнок вспомнил, как тогда в злости бился Рик, и это малость напугало. Одначе сказанное вылетело, и его не поймать — Рик вспомнил.

— А! Так. Скажи честно, как к Алёне относишься?

Рик, оперевшись о сосну, внимательно всмотрелся в бегающие в стороны очи Лирика. Тот покрылся лёгким румянцем.

— Ну-у-у… Симпатична. Даже… — Лирик замолк, видя злостный взгляд янтарных очей, и медленно попятился назад, жалея, что начал этот разговор.

— А теперь слушай меня внимательно, — процедил Рик, двинувшись к Лирику. — Я уже устал рычать на тебя, устал срываться… В конце концов устал получать от моего дорогого братца лещей и арестов! И…

Лирик упёрся спиной об ель, прижимаясь к ней. Рик стоял совсем ничего, всего-то в аршине от Лирика, и грустно отвёл взгляд со словами:

— Устал скрывать.

Лирик с удивлением вытянулся вперёд, но тут Рик прижал его, совсем близко подавшись вперёд.

— Обещай, что не влюбишься в неё! — твёрдо воскликнул он. — Нет. Клянись!

— Так влюбился, — догадался с озорной улыбкой Лирик. — Здорово!..

— Не просто влюбился, — зловеще прошептал Рик. — Мы с ней встречаемся! И ты! Ты, ты! Не мешайся под ногами! Понял?

Лирик кивнул, еле сдерживая спрятанную улыбку. Он, конечно, предложил, что в будущем может давать немного цветов со своего цветника, а не с Кининого. Даже замахнулся про семена, только пришлось прикусить язык, дабы не получить по носу от Рика. Конечно, он не получил, ибо пришёл Леший и сурово воскликнул:

— Это что ещё такое?

Скатившийся наземь Лирик тут же, вскочив, закрыл собой Рика, невинно сверкая очами.

— Ничего, ничего! Просто свои разборки… Хем!

Он увёл Рик под угрозы наказания старого Лешего и шепнул:

— Я понял тебя.

— И Кину не говори, — серьёзно добавил Рик. — Как придёт время, я сам скажу.

— Хорошо, хорошо! Понял тебя!

Рик мотнул головой в сторону пещеры, и домовята повернули назад, вцепившись друг в друга дружескими объятиями через плечи. В это же время пробудился ото сна и Лесьяр: ещё заспанный, он выглянул из хижины Лешего и с наслаждением слушал хор птиц, которых поначалу ребята не заметили, или сначала замечали, но со своими юношескими разборками забыли.

Когда они дошли до пещеры, Лесьяр уже сидел за столом и закидывал ягоды в рот, а Леший поливал цветы. Лианы, раскачиваясь после входа домовят, впускали рыжие лучики солнца, которые преломлялись и ходили из стороны в сторону, падая то на цветы, то на ягоды, то на Лесьяра, а тот, зажмурившись, хихикал.

— И что тамо произошло? — не отрываясь от дела, вопросил Леший. — А, ребята?

— Что? — наивно полюбопытничал лешонок. — Что произошло?

— Да вон! Не ведай, что у них в головах, — усмехнулся Леший. — У этих-то домашних-то…

Лирик прозорливо улыбнулся, а Рик только насупился, отвернувшись.

— Нормально у нас всё, — отмахнулся Лирик. — Это я Рика побесил.

Леший исподлобья обернулся на домовят и посмотрел как на последних дураков.

— Духи домашние! Конечно! Защитники Очагов, а бесов призываете…

Лицо Рика раздулось, как шарик, и тут же лопнуло, выплескивая смех. Лирик, чуть краснея, прикрыл опустившиеся ушки, плохо скрывая улыбку. Рик валялся на полу от смеха не в силах встать: только сжался в клубок, схватившись за живот, и прыскал хрипловатым, тихим смехом. Леший в удивлении закатил очи. Лирик впервые увидал их настоящий цвет: такие же, как и у него самого, насыщенно-травянистые, под стать природе хозяина леса.

— Лесьяр, — обратился Лирик, на что получил любопытный взгляд.

— М?

— Выспался? — со смехом вопросил Лирик. — Ты чего так на меня глядишь?

— Да чего Лирик такой весёлый, а? — воскликнул Рик. — Никогда не видел его таким!

Леший снисходительно улыбнулся, но промолчал — догадывался, что к чему. Из посудины упала последняя капля воды. Леший убрал в угол её и взял новую. Таких стояло штук пять, и все наполнены водой: этого хватило для поливки под звонкий смех ребят. Цветы, напитываясь не только водой, но и радостью, простой светлой радостью, засияли ярче и похорошели, и вокруг них заплясало больше искринок. В пещере заметно посветлело, как и в душе Лешего. Давно детей он не видел, давно с ними не общался, как впрочем, и со всеми духами.

— Слушай, Лесьяр, — вдруг произнёс Лирик, утихомиривая веселье. — А ты сможешь нас сегодня домой закинуть?

Большой бездонный взгляд застыл на Лирике. Лесьяр упрямо мотнул головой, и Лирик углядел нежелание лешонка отсюда улетать. Потому он сел рядом с Лесьяром и пристально уставился на него, который в свою очередь медленно сосал клубнику.

— Не хочешь уходить, да? Ну хоть кивни! Лесьяр, — Лирик серьёзно замолчал, вместе с ним и Рик. — У нас время на исходе. Это ты можешь тут больше недели гулять. А мы с Риком нет. Особенно у меня время поджимает.

— К тому же нам батюшку Кина вызволять нужно, — вмешался валявшийся на полу звёздочкой Рик, перекатываясь со спины на живот. — Тоже срок — неделя. А это… План там нужно разработать ещё. И многое другое.

— Вот-вот, — Лирик задумчиво упёр голову об руку. — Как же всё успеть?

— Ах! И тебе с Даром разобраться нужно, — заявил Рик, глядя ехидно на удивлённого Лирика снизу-вверх.

— А чего там?

— Хех! Ты, мо́лодец, не собираешься окромляти¹ своей силой-то?

— А-а! Так про это… Ну, да… Ещё это… Лесьяр, поговори с родителями, может они опять отпустят сюда.

— А если нет? Я не хочу вот так навсегда…

Леший подошедший ласково погладил по головке расстроенного лешонка, улыбаясь. Из его уст прозвучали слова, чётко отпечатанные в памяти у домовят, ведь они уже с семи лет готовились к вылету из родительского гнезда:

— Ведаешь… Наступает момент, когда с любимыми дороги расходятся. У кого-то обрывается путь, у кого-то продолжается. Кто-то идёт чётко прямо, а кто-то сворачивает. И эта новая дорога может, конечно, принести радость, а может и печаль. Но главное, ведаешь, что?

— Что? — с мокроватыми очами посмотрел на Лешего Лесьяр. — Что же?

— Если нам суждено рядом — мы будем. Поговори для начала с родителями, а уж тамо и знамо будет. Хорошо?

— Ага!

Лесьяр вытер с маленькой надеждой очи от слезы и закинул оставшуюся ягоду в рот. Лирик еле сдержался, чтобы не расплакаться. Как же трудно расставаться с уже полюбившимися существами: будь то дух, или человек. Велес! Что будет, когда его первые люди поочередно уйдут на небеса?.. Всё-таки лешим и водяным легче в этом плане: они не привязаны к ним так, как домовые…

Лирик опустил взор на ягоды: маленькие плоды, у которых путь короток, — так и у людей, по-мнению долгожителей. Порой духи думали про это с содроганием, не понимали, куда спешат люди, если всё равно вот-вот уйдут к Всевышнему. Все. Без исключений. Но в чём люди имели преимущество перед долгожителями: большинство умело ценить и правильно распределять время — тогда жизнь выходила у этих людей интересной и весёлой.

Рик заметил перемену настроения друга: ободряюще положил руку на надплечье и тихо произнес, вставая: «Пора.» Лирик, натянув улыбку, повторил:

— Пора.

Когда они были на улице, солнце стало заходить за горизонт. Темнело. Лесьяр грустно провожал колесницу Дажьбога — название солнца у духов. Домовята с Лешим не торопили его, а терпеливо ждали. Тут лешонок, морщась от слёз, ринулся в объятия хозяина леса.

— Спасибо, — горячо прошептал он, и домовята со всей светлой благодарностью повторили за ним хором.

— А вам за радость и смех, — тепло отозвался Леший, вытирая ручеек слёз с лица.

Когда лешонок, ухватив домовят за руки, поднял кольца ветра, Лирик неожиданно крикнул:

— Возможно, когда-нибудь мы навестим Вас снова!

Ленты бесцветного ветра сгущались, превращаясь в полупрозрачный шар и поднимая путешественников выше и выше. Последнее, что услышал Лирик: «Это уж навряд ли…». Шар схлопнулся, распуская ветер по всему лесу; тот разбросал хвойную подстилку в стороны и смахнул очередную слезинку с очей Лешего.

— В добрый путь, младые духи! — прошептал он, не сводя взгляда с места шара. — Пусть Берегини берегут, а жизнь длится долго и счастливо. Пусть народ вас примет, какие вы есть. Пусть примет… Благословляю!

Леший провел три пальца от правого надплечья к левому — молился так.

Летели домовята с лешонком по белому тоннелю молча, и все трое смотрели только вперёд. Для домовят путь должен скоро закончится, а Лесьяр… Хотел обратно. Он не ведал причину быстрой привязанности к тому Лешему и лесу, но его тянуло назад. Лесьяр помнил слова старого Лешего про пути, и всё же. Рик украдкой посмотрел на Лесьяра и ободряюще улыбнулся:

— Хочешь, я поговорю с твоими батюшкой и матушкой?

— Нет, — твёрдо ответил Лесьяр, продолжая смотреть вперёд, — я должен сам решать такие вопросы.

Вот это уверенность! Эх, вот бы Лирику так… Что это? Лирик почувствовал чьё-то прикосновение к свободной руке. Ни Рик, а уж тем более Лесьяр никак не могли это сделать — по другую сторону летели от него. Не хотел пугать Лирик друзей посторонними гостями, промолчал. И зря! Во второй раз схватили руку Лирика крепко, впиваясь когтями в кожу. Домовёнок вскрикнул и дёрнул руку, но в ответ его самого выдернули из хватки Лесьяра, окуная в белую пучину пространства.

— Лирик!

***

Первый запах, влетевший в нос Лирика, напоминал горячий пирог, только достанный из печи. В желудке заурчало. Всё же ягоды для домовых, привыкших есть горячее, — всего лишь перекус. Поначалу Лирику почудился его родной дом и матушка на кухне, но воспоминания о последних событиях разбили мечты. За окном ярко светило солнце, и лучи его ослепили Лирика, когда тот окончательно проснулся. Зрение вернулось постепенно, чётче приобетая границы округа.

Лежал Лирик на тканевом гамаке в углу и немаленького, и небольшого дома. Картины правителей и пейзажей, висящие на стенах, напротив них полки, наполненные не только книгами, но и бумагами, свитками, заваленный вещицами стол и сундук рядом — всё это создавало царящий уют. Поодаль гамака стоял стол и держал пирог, от которого шёл пар и приятный запах. В желудке заурчало опять. В противоположном углу от гамака огромная печка кусала дрова, которые подбрасывались мужчиной. Он сидел спиной к Лирику, но домовёнок понял, что на домашнюю летнюю рубаху и укороченные портки был повязан фартук. Незнакомец выпрямился, показав истинный облик: чернявые волосы сливались с треугольными ушками, а хвост пушился в кончике — это был дух.

— Проснулся?

Словно сработало шестое чувство, дух устремил зелёные-зелёные кошачьи очи с сузившимися в тонкие полосочки зрачками. Прям типичный зеленоглазый чёрный кот!

В волшебном свете приспешники солнца скрывали и так еле заметные морщинки. Увидав любопытство и лёгкую ухмылку Лирика, кошачий дух неудержанно растянул острую улыбку, и в уголках узковатых очей собрались складочки, подобно лучам солнца.

Лирик, конечно, проснулся сам, но сон продолжал одолевать. Возможно, такое паршивое состояние ощущалось из-за голода, а может, путешествие вне своей избы передавало привет. Впрочем, Лирика никакой вариант не интересовал — желание вернуться домой превосходило по силе. Одначе встать он с гамака не смог, только, уронив голову, опять отключился на пару часов.

Второе пробуждение оказалось Лирику куда легче, чем первое, но и живот настоятельнее просил еды. Лирик, пересиля лень, осторожно ступил на половицу. Та протяжно проскрипела. Домовёнок, закусив немного кулак, убрал ногу. Дух кота, спавший на печи поморщился, ушки его с хвостом задёргались. Немудрено. Ведь стояла глубокая ночь, и за длинными окнами мерцали маленькие звёздочки. Голод пересилил страх, и Лирик на цыпочках пробрался к столу и взял кусочек пирога.

Отчего-то ему захотелось посмотреть на вид снаружи, и он это сделал: тихонько подкрался к окну. Он уже открыл рот, приготовившись откусить пирог, и так не откусил его: под окнами расстилалась не земля, а пушистое покрывало облаков.

— Ох ты ж… Оладушки…

— Красиво, не правда ли? — промурлыкали за спиной.

— Ага-а…

Во взоре домовёнка отражался блеск небесных огоньков, не давая оторваться. Бесконечное облачное поле казалось упругим и мягким, хоть и имело пробоины. Лирик понимал весь обман природы, но красота нахлынула волной восторга, заставив забыть про все проблемы. Дух кота то любовался волшебной картиной, то медленно переводил взгляд на восхищенного Лирика, ещё больше растягиваясь в довольной улыбке. Под действием колдовства духа с рабочего стола медленно, но верно запарили в воздухе очки, притянулись в руки, и их владелец нацепил на переносицу.

— Ты свой пирог есть будешь? Оттуда ныне рыба выпадет!

— А? Да! Да…

Лирик засунул кончик кусочка и медленно пережевывал, чувствуя мягкое мясо рыбы, яйца и перемешанное с ними тесто. Пирог уже остыл, но понравился Лирику.

— Если хочешь ещё, не стесняйся, — промурлыкал Кот учёный, протягивая тарелку. — Тебя как звать?

— Лириком.

Домовёнок потянулся ещё за пирогом. Кусок за куском съедался пирог, пока не остался один единственный, который не влез в Лирика. Он довольно облизнул крошки с уголка уст, и вдруг осенило о почти полном исчезновении угощения.

— Испеку ещё, — успокоил Кот Учёный. — Кулинария — моя страсть!

Лирик благодарно улыбнулся.

— А как Вас..?

— Василий Васильевич.

Кот учёный протянул руку, и на неё Лирик ответил, не ожидая, что его Василий Васильевич потянет к выходу.

Над облачным полем гулял сильный ветер, и дверь, не успев даже отвориться, прибилась к стене низенького домика. Впервые за всю короткую жизнь Лирик ощутил холодные поцелуи ветра. Впервые он почувствовал холод и что он есть на самом деле. Василий Васильевич крепче сжал руку Лирика и подался вперёд. Лирик доверял Коту учёному и не стал противиться, хоть и побаивался такой высоты.

Он не упали камнем вниз — а парили. Лирик, не привыкший к полётам в человечьем обличии, ловил невиданные ощущения. Духи летели куда-то вперёд, и Лирик воспользовался моментом: засунул руку в облако и не вынимал. Когда они отлетели на приличное расстояние, Василий Васильевич, не отпуская Лирика, развернулся в сторону их вылета. Домовёнок в восхищении разинул рот, лихорадочно цепляясь взором за все чудеса.

— Моя обитель! — загордился Хранитель Великого Дуба.

Прорезая пушистый покров, то самое легендарное древо, что держало когда-то границы между мирами, раскинулось огромным сверкающим куполом. Маленькие блёкло-зелёные листочки — аметисты — поблескивали под серебряным светом луны, взошедшей над древом. Между ними переливались в тёплых и холодных цветах золотые орешки, в скорлупках которых созревали изумруды. Вся эта красота отражала ночью свет луны, а днём — солнца, в любое время года гордо сверкала, удерживая оставшиеся границы между мирами.

— Идём вниз.

Они нырнули в белую пелену. Вид с высоты птичьего полёта захватывал дух. Некоторые поселения, окруженные густыми лесами, реки, журчащие как ручейки, озёра — почти вся Дубовская губерния умещалась на ладони. Лирик наполнялся и наполнялся восторгом — предела насыщения не было. Вдруг на Великом Дубе его привлекла одна деталь — золотая цепь. Та окутывала мощный серебряный ствол спиралью до самой кроны и сама была не тоненькой и немаленькой. Как-то Лирик её не заметил…

— А зачем эта цепь?

Лирик не отрывал взора от цепи, даже когда они подлетали к огромной поляне, даже скорее полю, с диковинными цветами и выростами-островками толстых корней.

— Это… — грустно выдохнул Василий Васильевич. — Это цепь держит рану и немного лечит Дуб. Сразу отвечу на грядущий вопрос: чтобы излечить окончательно древо и восстановить границы между Явью и Приявью, требуется вернуть украденные Банниковым силы. Они заточены в Кристалле Пограничья и находятся невесть где. Боюсь, ещё немного, и произойдет разрыв колец…

Лирик в ожидании перестал дышать, но Кот учёный молчал и больше слова не промолвил. Интерес требовал узнать продолжение, но Лирик смог притупить его. Уже в молчании они долетели до земли. Пёстрые краски великолепия поблекли — Лирик пожалеть успел за свой глупый вопрос и уже не смог так восхищаться, как раньше.

— Ты уж извини меня, — Василий Васильевич ободряюще и виновато улыбнулся. — Напугал. Разрыв цепей ещё не так скоро произойдет — успеем найти Кристалл.

Взор Лирика заблестел наивной надеждой светлого будущего. Мир вновь приобрёл краски, хоть волнения и тревога сковали душу цепями страха, и интуиция подсказывала обратное.

Духи подлетели к земле у самого ствола. Лирик задрал голову: Великий Дуб теперь казался ему огромной серебряной стеной с громадными ветвями, и на одной из них, на самой вершине, лежало маленькое домишко — ночлег Кота учёного. Поле гордилось бесчисленными цветами, одни из которых самую чуточку напоминали Огне-цветы Лешего. Эти горели ярче, чем у первого Дарованного, но искринок не было. Этот свет смутно что-то напоминал — что? Цветы, горевшие изнутри преломлялись в стеблях и падали, а иные уходили под землю. Одначе большинство их оставалось цвести.

Василий Васильевич достал из-за пазухи пустой свиток с пером, а чернильницу, к удивлению Лирика, он не взял. Кот учёный что-то забормотал, шагая в стороны, и Лирик, не смея хоть одним вымолвленным словечком его отвлечь, следовал по пятам. Когда Василий Васильевич резко остановился, Лирик врезался в него и этим напомнил про себя: Василий Васильевич в ожидании выгнул бровь, Лирик просто похлопал ресницами. Тут Кота учёного осенило:

— А! Я пытаюсь вспомнить, как найти твой цветок.

— Какой?

— Цветок Волхвов. Или по-простому цветок Дара.

Лирика передёрнуло, и всё внутри, казалось, перевернулось верх дном. Он в ужасе отшагнул назад, отчего Василий Васильевич закусил одним клыком губу. Лирика затрясло, и уж было непонятно: то ли от холодного ветра, то ли от ужаса. Лирик даже и не думал разбираться с этим. В голове возникли белый туннель, Рик и Лесьяр. Как про этот случай Лирик мог забыть? Он отдёрнул правый рукав: марля плотно окутывала предплечье, но не прикасалась к метке. Василий Васильевич зарядел самую малость.

— Да-а-м… — протянул он. — Нехило я царапнул тогда…

В душе Лирика колыхнуло недоверие, и он быстро взглянул на Василия Васильевича. Кот Учёный протянул руку Лирику, возможно, которой ранил его, и домовёнок упрямо сжал ладони в кулак, напрягаясь. Он проскрежетал сцепленными зубами. Что ему надо?

— Послушай, ты же — Дарованный прошлого. Так ведь?

— Так… — глас Лирика дрожал. — Зачем… я здесь?

— Я неспроста сюда привёл тебя, — тихо промолвил Василий Васильевич, будто боялся посторонних слушателей. — Подойди. Не бойся только. Пожалуйста.

Лирик не шелохнулся. Василий Васильевич поджал уста и взмыл вверх. Он без резких движений завис на домовёнком и не сводил взора. Пушистый чёрный хвост нервно ходил ходуном из стороны в сторону, а ушко порой дёргалось. Лирику невольно вспомнился Пончик, и воротило домовёнка теперь сильнее.

— Смотри, в сказках-то я — положительный персонаж, — продолжил тем временем Василий Васильевич. — А сказки… Они…

— Вроде… Кот Баюн… — неуверенно перебил его Лирик и тут же вспыльчиво воскликнул: — А вообще в сказках много чего выдуманного!

Василий Васильевич грустно усмехнулся, облетая смущённого Лирика.

— Не, кот Баюн — это немного другой кот. Грубо говоря, моему сказочному образу родственником приходится. Вернее, предком. Это, во-первых. Во-вторых, да, соглашусь, в каких-то сказках это отрицательный персонаж, — Кот Учёный лукаво вильнул хвостом. — Но-о-о в каких-то сказках всё же положительный!

Он опустился на землю совсем рядом с Лириком, и домовёнок так заслушался Василия Васильевича, что совсем позабыл о бдительности, и тут же отпрянул назад. Хранитель Дуба грустно покачал головой.

— Малыш, вспомни разрыв цепей, — с болью прошептал он. — Не в моих интересах вредить тебе.

Василий Васильевич в последний раз протянул руку, и колебавшийся Лирик под гнётом недоверия сделал шаг вперёд и протянул перебинтованную руку Коту. Василий Васильевич облегчённо выдохнул и мягко обвел пальцем метку. Руна заискрилась, и от неё поползли макьюны — взрыва не произошло. Рубиновые узоры потянулись по всему телу Лирика и перешли на землю, уползая в одну сторону, к цветам, растущим пореже, чем во всём поле. Небольшая охапка цветов Волхвов росла там — всего-то четыре: хрупкая леденистая астра, чёрная с зелёными крапинками роза и лилии, как две капли похожие. Одна белая с плавным переходом голубоватого к кончиками лепестков, другая, чёрная, алела. Они росли почти из одного стебля. Лирик сразу узнал свой цветок, и что-то притянуло его дотронуться до тёмной лилии. Благо Лирика перехватил Василий Васильевич и не дал этого сделать.

— Прикосновение к конкретному цветку, который дал силы, способствует исчезновению Дара.

Лицо Лирика перекосилось в непонимании, а одно ушко опустилось.

— То есть?

— По простому, ты перестанешь быть Дарованным. Попробуй создать шарик из огня.

Василий Васильевич шумно вздохнул, отпуская руку Лирика. У того сердце заколотилось чаще. Лирик вытянул руку ладонью вверх и собрал всю силу там: огненные ленты закружились между собой, образуя шарик — вдруг он погас. Лирик разочарованно сдался и перевёл взгляд снова на лилию. В нём играла буря сомнений, он не знал, что выбрать. Это шанс избавиться от Дара! Но… Его ведь избрали неспроста! Значит, он нужен миру!

Слово «нужен» дало уверенность и, наконец, то самое чувство, которое Лирик порой терял, терпя выходки одноклассников. Чувство важности в обществе. Он ведал, что своим друзьям и родным дорог, но не всему миру. От этого Лирику стало светло на душе — тревога и страх окончательно притеснились. Лирик смог убрать руку, хоть тяга к прикосновению не утихала. Он терпел на радость Кота учёного. Чёрный стебелёк лилии вдруг переломился, и цветок упал на землю.

— Очень много цветов, которые уходят под землю, нежели лежат со сломанным стебельком, — загадочно промолвил Василий Васильевич. — Но ещё больше тех, кто многие лета цветут здесь — сомнения духов. Эти, конечно, цветы людей, единственных смертных Дарованных: Ледянского, Завулона и Провидицы.

Он указал на астру, розу и белую лилию.

— Мой упал, потому что я стал уверенным в своих силах? Так ведь?

— Да, малыш, это так. Попробуй ещё раз.

В второй раз шар удержался подольше, даже попрыгать успел, но на высоте с сажень просто растворился — не удержал энергию в нём Лирик. Василий Васильевич одобрительно кивнул и плавно махнул рукой: свиток за пазухой взлетел и раскрылся перед Котом. Чернильница тоже оказалась при Хранителе — в кармане коротких шаровар с росписью диковиной, — она, подлетев к свитку, открылась. Василий Васильевич макнул кончик пера в неё и что-то черканул на пергаменте. Для домовёнка это почудилось несколько странным, от любопытства его прямое ушко опустилось.

— Я изучаю явление Дара, — объяснил Василий Васильевич, не отрываясь от записей. — Пока ты тут, проверил одну гипотезу насчёт принятия Дара.

— Какую? Ну, то есть как она звучит.

— Если Дарованный принимает свои силы, то они начинают слушаться, — задумчиво зачитал Кот. — Хм… Спорно… Очень спорно! Заметь, я не промолвил, что они теперь в полном контроле у тебя. А ну, создай что-нибудь посложнее.

— Что?

— Фигуру какую-нибудь.

Руку Лирика окутало алое пламя, и вдали от него родился небольшой шарик. Лирик обвел дугу, но тут она потухла, оставшись не законченной, повторил с другой — тот же результат. Тогда в ход пошли сразу две руки, но дуги, соприкасающиеся вместе, прожили недолго. Не удалось Лирику нарисовать огненное сердце в небе.

— Хорошую фигуру выбрал, — усмехнулся Василий Васильевич, и принялся записывать наблюдения. — Так-с… Получается у нас вот что: «Если Дарованный принимает свои силы, то они начинают слушаться, но не полностью: лёгкие движения силами выходят прекрасно, но с перебоями. С поднятием уровня сложности контроль ухудшается. Из этого выходит: тренировки обязательны.» Понял, да?

Лирик кивнул. В душе, ещё до знакомства с Лешим, он и так догадывался про это обязательство, потому морально готовился к прохождению семь уровней Нави. А сейчас мысли про тренировки стали чётче и крепче.

— А… Так я тут зачем? Чтобы только гипотезу проверить?

— Не-а, малыш, — грустно откликнулся Василий Васильевич. — Всё намного сложнее. Мне важно было показать и рассказать тебе, как важна твоя основная сила. Она ещё откроется и в будущем ой как пригодится всем. Поверь мне.

— Верю. Ещё как!

— Этот Дар… Много кого выбирал. И все отказывались. А ты — нет.

Лирик с удивлением смотрел на задумчивого Кота. Тот возвысился над пергаментом с пером в руках и куда-то да глядел. На лице его ясно писалось: «Зря они это сделали. Время поджимает.» Лирика кольнуло воспоминание, как он жаждал избавиться от этого Дара и назвал даже его проклятьем. Теперь же Лирик держал крепко свою силу, уверяя внутреннего самозванца в правильности не только собственного выбора, но и самого Дара. «Дарованными не просто так становятся — их выбирают наши покровители, боги», — отдалась мудрая фраза Лешего.

— Кажется, мне пора домой, — просипел Лирик через нежелание уходить. — Потеряли меня, небось. Да и… Холодновато тут.

Ветер и вправду не согревал, к прочему, ещё и усиливался, а с горизонта потянулись тёмные тучи, смещая белоснежные — надвигался дождь. Деревья качались из стороны в сторону. Трава пригнулась к земле. Одни цветы Волховов не колыхались под гнётом завывающего ветра. Василий Васильевич быстро скрутил свиток, убрал перо и чернильницу и подозвал жестами Лирика.

— Готов?

Василий Васильевич протянул руку, загадочно выгнув бровь. Он не сомневался в желании Лирика вернуться домой, но удостовериться, по его мнению, не помешало. Тот уверенно сжал ладонь Кота.

— Готов.

— Тогда полетели!

Духов окутала лёгкая пелена, растворяя их в ночной мгле. Они вновь летели по белому туннелю. Лирик был уверен, что теперь никто не помешает ему вернуться домой, и чуйка не подвела: вдали что-то светилось и с приближением путешественников росла — выход. Духи пересекли тонкую грань, сквозь пелену оказались на улице, около дома Лирика, зависнув в аршине над землей. Василий Васильевич аккуратно поставил домовёнка на ноги.

— Спасибо, — Лирик благодарно улыбнулся.

— Нет, это тебе спасибо, — промурлыкал Василий Васильевич, растворяясь. — Как минимум, помог мне с открытием. Ах! И да, верь в себя! Даже когда совсем трудно!

— Буду. Обязательно!

Василий Васильевич окончательно скрылся в пелене магии, оставляя Лирика на ночной улице, подсвечиваемой тускло фонарями. По видимой вдали трассе брёл одинокий человек. Пробегала, шурша в кустах, то ли собака, то ли лиса. Царила глубокая ночь: свет почти ни в каком доме из округи не горел. Оладушек… Всё спят. Не надо, верно, сейчас к Рику и Кину идти. Спят же… Завтра лучше.

С таким решением Лирик в облике золотого облака пробрался в свою избу через приоткрытое окно. Защита, которую домовёнок поставил ещё будучи под гипнозом, спа́ла, предзнаменуя возвращение Хранителя Очага. В избе особо ничего не изменилось, лишь та теплота обители, которая поддерживалась хоть и несколько дней благодаря домовёнку, пропала. Лирик решительно пообещал себе в возвращении уюта и крепко-накрепко уснул, не подозревая о настигнувших бедах.

________________

¹Окромляти (старослав.) — контролировать, управлять, руководить.

Глава 10 «Действуй!»

Приспешники солнца, не жалея никого, обжигали всё вокруг. Даже никакой дух не осмелился выйти на улицу. Лирик от сильных лучей суховея разлепил очи. Сначала ему показалось всё белым, а, когда зрение вернулось, потихоньку стали возводиться очертания небольшого поля, заросшего всяким сорняком. Рядом всё также стояла изба домовёнка. Лирик не чувствовал ни усталость, ни прошедшую сонливость: он не испытывал никаких эмоций — ничего, и, увидев свой дом, в который так рвался, не испытал никакой радости, но побежал туда.

В его голове крутился один вопрос: «Что с Кином?»

С улицы не было ни звука ни от людей, ни от домовых. Лирик не обратил на это внимание — он бежал не к своей избе, а к Кину. Домовёнок, распахнув дверь, с улыбкой воскликнул:

— Я вернулся!

Могильное молчание. Никакого шороха в жилище не улавливалось: ни гласов людей, ни мурлыканье Пончика, ни счастливого напевания Кина, который так делал часто.

Одна тишина. И один Лирик.

Он обежал весь дом, но никого нет. Лишь на стенах что-то чёрное шевелилось, что-то нехорошее, ужасное. Лирик краем ока уловил движения из самого дальнего угла. Темень, размахивая лапищами и мерзко хлюпая, разрасталась по стене, шкафу, поглощала всё на своем пути. Сердце Лирика ухнуло вниз, и он, отпрянув, ринулся прочь.

Он побежал к Рику: подобная картина происходила и там. Лирик не знал, что делать. Ему не оставалось выбора, как вернутся к себе домой. Может, все собрались в его избе и просто ждут его? Но они не ждали. Никто. Абсолютно никто.

Зато внутри дом наполнялся этой тёмной дрянью: её накопилось намного больше, чем в других домах. Она протянула свои лапы к Лирику, как только тот оказался на пороге. Ледяной страх сковал душу, но в далёком подсознании проскальзывала и смелость: домовёнок вытянул дрожащую руку перед собой, и сильнейшим лучём вырвалось рубиновое пламя, испепеляя тени — изба очистилась, но не наполнилась звонким смехом Резеды Бареевной, ни рассказами с работы Ильдара Аксановича. Такая же тишина.

— Ты не найдёшь их, — гулко отдалась пустота. — Их нет.

Лирик интуитивно обернулся, позади него витал полупрозрачно-красные домовой, очень похожий на Лирика. По телу незнакомца расползлись алые макьюны такие же, как расцвели на теле Лирика у Дуба. Лирик не отрывал взгляда от очей, наполненных одним рубиновым цветом, угадывая эмоции недодомового — никаких чувств на лице незнакомца не написано.

— Это сон, братец, — гулко промолвил он. — Вещий сон. Но это можно исправить, если сделаешь, как надо.

Незнакомец протянул руку Лирику.

— Кто ты? — Лирик с недоверием отпрянул назад. — Что тебе от меня нужно?

— Не узнал? Я явился, когда тот торговец дотронулся метки. Тогда. На ярмарке.

Лирик с распахнутыми очами тихо догадался:

— Ты… Мой Дар?

— Да, братец, я — твой Дар. Который выбрал носителя сам, а боги одобрили. Ты — спасение всего на свете, в том числе домовых.

Дар не дотрагивался до пола — плыл по воздуху, плавно огибая Лирика, и уже за спиной как бы обнял того за надплечья. Ледяное тепло потекло по спине Лирика, особенно отдаваясь в надплечьях. Это тепло одновременно по ощущениям и защищало, и окутывало сердце в тревоге — Лириком испужанно украдкой взглянул на метку, от которой разрослись узоры.

— А если я… Не справлюсь?

— Странный ты. Сначала принял меня. Принял ответственность. А теперь боишься её?

Лирик взглянул на Дар через плечо. Тот, как бы опершись над надплечья и приблизив лицо к уху, прошептал, так, что высокий тембр ударил по ушам Лирика. Тот вздрогнул

— Братец, ты — избранный мной. Я ведаю. Ты справишься. Не отказывайся только. Будь сильным. В конце концов, ты — домовой. Все наши собратья были сильными и смелыми. Охраняй наш дом с честью. Оправдай ожидания предков. На то мы и домовые.

Лирик удручённо взглянул на метку и, сцепив зубы, сжал ладони в кулак. В его взоре Дар увидел борьбу за жизнь, притеснявшуюся неуверенностью. На полупрозрачном лице скользнула еле заметная улыбка. Дар протянул сразу две руки, и на них Лирик медленно положил свои: теперь Лирик доверял загадочному недодомовому. Тёплые языки огня окутали с ног до головы, не оставляя ни единого открытого места.

— Отныне мы — одно целое…

Колесница Дажьбога давно катилась высоко над землей, когда Лирик проснулся в своей избе, на печи, куда сам ночью лёг. Он, слегка сонный, соскочил на пол, оглядывая всё вокруг: изба оставалась прежней. На миг почудилось, что сон сбылся, и в Лирике начинала бушевать паника. Но, к счастью, на крыльце послышались многочисленные шаги, и вскоре в избу ввалились родители Лирика, Ильдар Аксанович и Рокшун. Никто не ожидал возвращения Лирика, потому все ошеломлённо уставились на него. Домовёнок тоже толком не понимал, что происходит.

— Вот бы так мелочь нашлась, — проворчал Рок, облокачиваясь об косяк кухни. — Заколебал так сматываться, не предупреждая!

Матушка Лирика заплакала и ринулась обнимать сына, как и батя. Ильдар Аксанович с лёгкой улыбкой поглядывал на воссоединение, но больше и больше погружался в раздумья, хмурясь и почесывая подбородок.

— У вас случаем ещё нет заклинаний для поиска? — обратился он к Року с прищуром. — Или артефактов каких-нибудь?

— То, что было, мы использовали уже. Нужно что-то посильнее.

— Так… Интересно, я опять уловить их энергетику смогу Огнём или нет? Хм… Хороший вопрос, хороший. Идёмьте, попробуем.

Лирик, пока был в объятиях родителей, внимал каждое слово из разговора, но понял только одно: Рик с кем-то пропал. Ужасная догадка всколыхнула душу, а сердце упало в пятки. Если Рик отправился опять искать его? Лирик выпутался из рук родителей и серьёзно переводил взгляд то на матушку, то на батюшку. Они переглянулись, и их радостные огоньки потухли.

— Лирик, ты только не волнуйся, — тихо начала говорить матушка, втягивая воздух и отводя взгляд в сторону. — Но Рик и Кин… пропали.

Она выдохнула, боялась посмотреть на сына: ей больно было видеть там ужас ровно так же, как и говорить. Батюшка Лирика продолжил холодно и прямо, дабы совсем не расплыться:

— Рик пропал несколько дней назад, Кин — прошлой ночью. Их ищет вся деревня…

— Но безуспешно, да? — догадался Лирик.

Он побледнел, а все внутри только слиплось — Лирик согнулся в три погибели. Родители догадывались, что именно так отреагирует сын, и по их сердцам дало с двойной силой.

— Лирик, мы найдём их, — успокаивая, батя обхватил плечи Лирика и заставил посмотреть в свои очи, наполненные грустью и потухающей надеждой. — Обязательно.

Чёрный бездонный взор бати напомнил Лесьярин, такой же тёмный и блестящий.

— Лесьяр! — с дрожью в гласе воскликнул просиявший Лирик. — Это лешонок из этого леса! Мне к нему нужно! Срочно!

Домовые в изумлении переглянулись, но удержать сына им не удалось: тот стрелой вылетел на улицу и в обличии облака взметнулся к лесу. Так быстро он никогда не летал, если только когда не сбегал из замка, как и к местным лешим не ходил. Он не ведал, как поведут родители Лесьяра, ибо помнил шрамы на лице Рика, учиненные гневом бати-лешего, но время быстро капало, кончаясь. Лирик по ходу дела разберётся.

«Ты уверен, что хорошая идея к лешим лезть? — прозвучал в голове высокий голос. — Они же дикие.»

«Выбора нет», — отчеканил Лирик, падая вниз, в густые кроны деревьев.

«Смотри сам», — Дар замолчал.

Лирик стал петлять между стволами деревьев, стараясь лететь не слишком низко и не слишком высоко. Он так увлёкся своими мыслями о Кине, что поначалу не заметил, как пролетел мимо главного лешего. Через аршин, он, конечно, затормозил и повернул назад, представ в обличии домового перед хозяином леса. Такому гостю тот совсем не обрадовался, и во взоре уже заплясал огонь гнева, хотя Лирик ни слова не промолвил. Поначалу домовёнок что-то промямлил и, нахмурившись, окончательно твёрдо произнёс:

— Можно Вашего сына? — и тут он немного съёжился, умоляя. — На минуточку…

— И зачем?

Леший грозно двинулся вперёд, поставив лечебную мазь в каменной чаше между стволом и веткой. Лирик испуганно отпрянул назад, криво улыбаясь, и его ушки задрожали, готовясь сложиться пополам.

— Э… Насчёт Рика…

Глас становился тише и тише, а дрожь усиливалась. Внезапно на плечах Лешего появился Лесьяр с распрекрасным цветком.

— Батюшка, батюшка, смотри, чего нашёл!

Он сунул растение прямо в лицо лешего, и тот, немного отведя голову назад, взял цветок, покрутил и оценил работу сына. Лирик тихо, чтобы его не услышали, усмехнулся:

— Немудрено, как он стал Дарованным.

Лесьяр заметил Лирика и тут соскочил с бати, повиснув на нём.

— Лирик нашёлся! — завизжал он, съезжая на землю. — Погостить пришёл? Идём, идём! Я такие красивые места покажу!

Лешонок тянул Лирика за руку, но тот не шелохнулся. Мимолетная радость испарилась у обоих. Лесьяр поник и почти обиделся, если бы Лирик не смотрел так же грустно.

— У меня вопрос, — глухо промолвил Лирик. — Серьёзный. Как быстро вы разошлись с Риком, когда вернулись домой?

— Сразу. Он промолвил, чтобы я ступал домой. Он совсем надежду потерял в повторном спасении… Да и я тоже…

Лирик, бледнея, упал на колени и удручённо закрыл лицо руками, и ушки его опустились. Лирик так расстроился, что даже лешему стало его жалко.

«И что-то это тебе дало? — насмешливо произнёс Дар. — Нет. А я вот нашёл кое-что.»

Лирик выпрямился, ожидая, что скажет Дар, но тот молчал.

— Лесьяр, можно ещё один вопрос?

Лирик странно посмотрел на лешонка, и тот с прищуром кивнул. Леший тоже насторожился.

— Это, верно, самый странный вопрос, который я когда-то задавал. Лесьяр, ты… общаешься со своим Даром?

Лешонок просветлел, а леший устало закатил очи.

— Конечно! Это ведь у всех Дарованных, как только они принимают Дар!

Лирик удивлённо открыл рот.

«Неожиданно, да?»

«Что ты узнал? — Лирик нахмурился. — Моё время к кикиморам убегает. Мне срочно нужно что-то делать!»

«Помнишь? Того Лешего из трауфинийского леса?»

«Так. Помню: такое трудно забыть.»

«Я узнал. Какой основной силой он обладает. Силой поиска.»

Это значит… Лицо Лирика засветилось от нового крючка надежды. Лешие, которые отвлеклись на диковинный цветок, не сразу заприметили посветлевшее лицо Лирика, и оттого с любопытством уставились.

— Лесьяр, не хочешь к трауфинийскому Лешему, а? — чуть не задыхаясь от наметившейся радости, вопросил Лирик. — Он нам ныне очень, прям очень-очень нужен!

Лешонок засветился чуть ли не в прямом смысле.

— Да! Сейчас! — завизжал он, скача и хлопая в ладоши. — Минуту! Нет! Секунду! Милисекунду!

Лесьяр запарил в воздухе, укутываясь в кокон ветра, и исчез. Батя-леший разочаровался.

— Вот и что его туда тянет? Мало родного леса?

— Дети, — пожал плечами Лирик с добродушной улыбкой. — Что с них взять?

Лесьяр по своему обещанию уложился в минуту: Леший возвысился над Лириком, выгнув снисходительно бровь, а Лирик, в ожидании только-только усевшийся под берёзу, вскочил с земли и крепко обнял его.

— Давнешенько не видались, — усмехнулся Леший. — Аж целый день!

— Ага, — Лирик отпустил Лешего. — У меня друзья пропали. Простая магия поиска не работает. Вся деревня уже сутки на ушах, ищет их. Помогите, прошу!

Лирик в мольбе и надежде сложил ладони. Леший почесал мохнатый спутанной шерстью подбородок. Он что-то пораздумывал, пораздумывал, будто что-то припоминая, походил в стороны и наконец щёлкнул когтистыми пальцами.

— Вспомнил! Нужны их вещи.

— Мигом!

Лирик взметнулся в небо и скрылся в кронах деревьев. Обрадованный такой встрече Лешего и своего бати Лесьяр потянул трауфинийского хозяина леса к отцу, дабы познакомить. Когда тот верещал про знакомство с первым Дарованным, старшие лешие засмеялась проворности маленького, ещё не познавшего сладость жизни, но уже столько повидавшего мальчика.

Одначе пообщаться друг с другом лешие не успели — только им стоило разговориться, как через несколько минут подоспел Лирик с вещами друзей. Леший бережно взял их и вытянул на раскрытых ладонях перед собой. Шумно вдохнул воздух, закрыл очи и медленно выдохнул. Вокруг него расцвел голубоватый узорчатый круг, а вещи, колыхнувшись, взмыли вверх, укутались золотистой дымкой. Исходившие из сабли и мишки тонкие ленточки поплясали в воздухе и вдруг стрелой устремились в глубь леса.

Лесьяр подбросил дощечку, которую тут же подхватил ветер, и запрыгнул на неё. Батя его лишь цокнул языком вслед улетающему сыну, мол, нашёл ещё забаву!

Две ленточки, тянувшиеся от сабли Рика и мишки Кина, переплетаясь между собой и расходясь, дабы обогнуть деревья, целеустремлённо летели в самую гущу леса. Леший, очи которого были наполнены голубоватым свечением, и сквозь запутанную шесть просвечивались какие-то узоры, ловко проскакивал между деревьев, следуя за только ему видимыми путеводителями. Сзади не отставали Лирик, превратившийся в облако, и Лесьяр, парящий на воздушной доске.

Долго ли, коротко ли, а место, где заточили Кина и Рика, нашлось.

***

Рика и Кина связали спиной друг другу, затащив далеко в пещеру. С каждой стороны неподвижными статуями с алебардами в руках два трауфинийского рыцаря сторожили домовят перед входом в пещеру. А тот, кто учудил это преступление, до сих пор не появлялся своим видом, и только сегодня нагрянул.

Он вышел из высоких зарослей, зацепив за кустик одно из «жучьих крылышек», которые тянулись под шлицами жилетки. Вокруг пещеры ни осталось ни одной тропиночки, а если и были когда-то — всё заросло. Потому пришлось худощавому трауфинийцу в дорогих одеждах пролезать через заросли.

Чёрно-сиреневый жилет, брюки и рубашка с епископскими рукавами, сочетаясь с острыми чертами лица, создавали образ аристократа, притом очень хладнокровного и жестокого. Поодаль от пещеры журчала небольшая речка, и со стороны прихода трауфинийца почва пропиталась влагой. Проходимец мог не бояться грязи благодаря кожаным сапогам до колен, но всё же брезгливо перепрыгивал на редкие камешки, которые выступали по берегам реки.

Трауфиниец, важно поправив жабо, шагнул в тёмную пещеру, где вдалеке сидели домовята, и его волосы окрасились в вороной цвет. Незнакомец отдал приказ стражам следовать за ним и, взяв из рук одного из них зажжённый фонарь, скрылся во мгле — только одна звёздочка фонаря мерцала, а потом погасла.

В пещере, как и вообще в других таких же местах, пахло сыростью, и моментами капля с потолка, разбиваясь, напоминала о себе: кап-кап, кап-кап! «Аристократ» со стражами чуть ли не бежали.

— Они что-то сказали? — прохрипел трауфиниец.

— Нет, домнуле, — ответил один страж. — Всё оговариваются, что ничегошеньки не знают про того Дарованного.

— Ничего-ничего, — процедил трауфиниец. — Я ещё выпотрошу у них информацию!

Эта фраза эхом долетела до ушей ребят. Кин, побледнев, судорожно стал выпутываться из верёвок, дёргая погрузившегося в тяжёлые думы Рика. Не произведённые никакие движения, не проявившаяся никакая ни эмоция, ни реплика, не вымолвенная Риком, ввели Кина в ошеломление. Он, не прекращая дёргать верёвки и вращаться и не обращая на ноющую боль в правой руке, зашипел:

— Тебе наплевать, что они идут?!

Рик безразлично вглянулся в пустоту пещеры: мерцающая точка, приближаясь, горела ярче, освещая высокий и грациозный силуэт с грозными и большими на фоне. В темноте лихорадочно горел лиловый взгляд, злобно цепляясь за пленников. К общему сожалению ребят, лицо того, кто оторвал их от привычной жизни с радостями, они не увидели: ведь жестокую истину скрывала узорчатая маска, сливающаяся то ли со смоляными, то ли с русыми волосами, не давая подсказки. Незнакомец обернулся на второго стражника и, пристально впившись взглядом, поднял в его сторону руку, из которой вспыхнула фиолетовая вспышка, попадая в разум воина. Гипнотизёр вернулся к ребятам, хищно улыбаясь.

— Где этот Дарованный? — монотонно промолвил стражник, утонув взглядом в пустоте. — Говорите, пока живы.

Домовята словно проглотили языки, а только прожигали злобными взглядами незнакомца в маске. У того тоже расположение духа менялось на неблагоприятное: он возвысился над ребятами, заложив руки за спину, и по его взгляду просвечивалась угроза жизни.

— Говорите!

Трауфиниец топнул ногой, отчего влажный воздух задребезжал. У ребят сложились ушки, но прикрыть, увы, по своей привычке они не могли. Трауфиниец указал на них, и второй двинулся на ребят. Те дрогнули и общими усилиями, как дождевые червячки, стараясь как можно быстрее, отползали от быстро надвигающегося стража.

— Где он? — повторил незнакомец в маске голосом стражи, опять растягиваясь в зловещей улыбке. — Вы же не хотите умирать, не так ли?

На домовят легла тень стражника, и совсем бледный Кин зажмурился. Трепещущее сердце так и умоляло рассказать про Лирика, лишь бы биться, лишь бы жить, но страх предательства одолевал, заставляя молчать в тряпочку. Рик тоже боялся совсем скорой кончины, но больше, конечно, за своих родных. Как они отреагируют на его смерть? И как будут жить дальше без него, без главного провокатора приключений, с которым жизнь обретала особые краски? Рик всей душой ненавидел и винил себя за пугливость: ведь если бы он не побоялся явиться в дом брата после приключения, о котором не предупредил, и не смотался гулять по деревне, возможно, сейчас бы грелся у яркого камина. Это виделось с одной стороны. С другой же Рик хотя бы знает, где Кин и что с ним происходит. Пусть даже если и страдают они вместе.

— Раз уж вы не хотите говорить про Дарованного…

Гипнотизёр повернулся в сторону выхода, хитро наблюдая за ребятами через плечо.

— Значит, вы выбрали медленную, но верную смерть.

Рик и Кин в ужасе оцепенели, но крикнуть в след про Лирика у них совесть не дала. А надежда на спасение старалась разрастись, дабы согреть напуганные до дрожи души, которые так и рвались на свободу.

***

Из пещеры громким эхом донеслись чьи-то голоса, один из которых Лирику, внимательно наблюдающему из высокой травы, показался смутно знакомым. Из-за эха реплики перемешались в кашу, и засевшие в кустах Дарованные ничего толком не разобрали, а при выходе, когда всё должно звучать чётче, злодеи замолчали. Одначе Лирик с лешими не переставал наблюдать, как огонёк растёт, обволакивая фигуры гипнотизёра и воинов.

— Тьфу ты, ну ты! — тихо выругался домовёнок, прожигая янтарным взглядом трауфинийцев. — Можно было догадаться, что король Арман своих подошлёт!

— И что теперь?

Лесьяр малость поник духом, завидев двух громадин в железе, но Леший, обняв того за плечо, приободрил:

— Нас тоже трое, и мы дружны. Справимся!

Пока Леший утешал Лесьяра, Лирик не отрывал взгляда от страж, которые тащили огромный волын ко входу пещеры, закрывавший четверть от него, если и не меньше. Но гипнотизёр не волновался по этому поводу: в его руках, в маленькой стеклянной баночке плескалась малиновая жидкость, а на этикетке писалось: «Зелье увелечения». Довольный трауфиниец поглаживал баночку и наблюдал, как стражи укладывают волын перед входом, и наконец открыл склянку.

— Они хотят увеличить камень, чтобы никто не смог его сдвинуть! — осенило Лирика, но идеи, как им помешать, назло не приходили. Его передёрнуло: как же быть?

«Братец, обернись назад, — подсказал Дар. — Тут два леших! Смекаешь?»

Между тем трауфиниец склонился над камнем, наклоняя баночку зелья. Лирик заозирался, и взгляд его упал на почву, потом волын. Наконец в голове щёлкнуло, и шестерёнки заработали. Малиновая капля держалась на краю склянки из последних сил, от ветра подрагивая.

— Лесьяр, дед Леший, быстро окутайте камень лианами! — скомандовал Лирик, совсем забыв про тишину. — Ну, или чем-то другим! Не дайте увеличить камень!

Трауфиниец услыхал команды Лирика, но бровью не повёл в его сторону. Стук пальца по склянке заставил каплю дрогнуть сильнее и рухнуть на холодный волын. Только упасть туда она не успела, стремительно выросшие лопухи с обеих сторон прикрыли камень. Лист, поймавший капельку, задрожал и, кое-как скукожившись, раскинулся огромным пластом, откидывая в отличии от страж не отошедшего трауфинийца. Скляночка выскользнула из руку, укатываясь к дереву, за которым прятались Дарованные — малиновое зелье лужицей разлилось, впитываясь в почву. Лесьяр, увидев это, с ужасом залепетал:

— Ой-ей! Надо будет почву заменить!

— Лесьяр, ты камень лианами опутал? — Лирик серьёзно взглянул на лешонка. — В бутылочке зелье немного осталось, этого может хватить им.

Лешонок встрепенулся и магией стал вытягивать лианы из-под земли, те вились как змеи и окутали камень, не оставляя свободного места. Это послужило неприятным сюрпризом для гипнотизёра, который схватил склянку с остатками зелья и поспешил к камню, пробираясь на корточках под листом. Лирик уже было обрадовался первому успеху, как вдруг скрип железа заставил отвлечься: совсем близко к Дарованным подошли стражники. Лезвия их алебард, ловя солнечные лучи, угрожали. Лирик очнулся слишком поздно, они его успели схватить и, держа на весу, потащили к гипнотизёру — управление всей ситуации перешло на Лешего.

— Лесьяр, закружи этих витязей ветром и прибей к дереву. А я обвяжу лианами их.

Ветреный клубок в руках Лесьяра распустил воздушных змей, и те закружились песчаным ураганом вокруг страж. Лешонок махнул вытянутую руку на себя, и воинов откинуло. Толстые лианы опутали воинов крепко-накрепко, что они не могли пошевелиться.

Пока Лирик, попавший в песчаный вихрь, откашливался и разгонял ещё не осевшую пыль, а лешие занимались воинами, гипнотизёр, осознав своё плачевное положение, схватил фонарь и ринулся в глубь пещеры. Только выбравшись из пыли, Лирик уже махнул рукой на пропавшего гипнотизёра и помчался во мрак.

«Ты точно не хочешь подождать леших? — скептически уточнил Дар. — Гипнотизёр мог убежать в пещеру.»

— Догонят, — вслух ответил домовёнок, не переставая бежать. — Если он туда убежал, тогда тем боле нельзя медлить!

«А если у него сил будет больше? И ты не справишься?»

Лирик резко остановился, осознавая, что в отличии от него, лешие умеют управлять силами. Он закусил губу, оглянувшись на выход.

«Ой! Да и иди ты к ребятам, — проворчал Дар. — Я возьму управление над силами. Такое уже практиковалось. Помнишь?»

— А… Да… Первый день пробуждения…

«Вперёд!» — ободряюще воскликнул Дар.

Лирик с новой силой рванул в глубину. Уверенность несла его к друзьям, а от волнения трепещало сердце: скоро Лирик увидит Кина, и Рика тоже! Но, увы, эта встреча не обошлась без сюрпризов.

***

Совсем не желавшие умирать рано Рик и Кин, впервые оглядев пещеру ночным зрением, своей удачей нашли острый камень и смогли разрезать верёвку. Запутавшись в сторонах, они выбрали куда идти наугад и чуть не свалились с обрыва.

— Назад, Рик! — испужанно крикнул Кин, стоя на самом краю тёмной пасти скал. — Сюда нельзя!

Рик не успел остановиться и врезался в рыжего, и тот, размахивая здоровой рукой, чуть не рухнул вниз. Благо Рик успел ухватить Кина и оттянул от обрыва. Друзья упали на каменный пол, ошарашенно глядя друг на друга. С дрожью подскочившего адреналина в груди они выдохнули и нервно хихикнули. Яркий свет осветил лежащих на полу ребят, на миг ослепляя: над ребятами возвысился гипнотизёр, криво улыбаясь. Он пристально взглянул в кофейные очи Рика, наполненные ужасом и ненавистью, и вызвал вспышку в них. Рик по указаниям трауфинийца послушно поднялся на ноги и медленно стал подходить к Кину. Тот, здоровой рукой придерживая больную, отполз и упёрся в стену. Он дрожащим гласом позвал Рика, на что гипнотизёр усмехнулся гласом друга:

— Малыш… Можешь не звать его. Это бесполезно.

От гипнотизёра полился гнусавый смех, который так и резал ухо. Рик поднял Кина и, прижав его к себе спиной, шагнул к пропасти. Послышался тихий стук лаптей: кто-то бежал к ним. Взгляд гипнотизёра лихорадочно засверкал хищным огнём, из беспроглядного мрака в свет вышел Лирик, зло прожигая того. Гипнотизёр пальцем указал Рику на обрыв, и тот, не отпуская бедного Кина, шагнул назад.

— Рик, стой! — в ужасе закричал Лирик, и только потом заметил стеклянный взгляд Рика. — Вот же…

— Если хочешь спасти их, сдайся!

Рик вновь шагнул к обрыву. Кин, мотая головой, с мольбой беззвучно кричал: «Не слушай его!» Лирик нервно сглотнул, увлажняя пересохшее горло. Расстояния от обрыва и ребят оставалось совсем ничего, какой-то жалкой полупяди. Лирик с болью в гласе воскликнул:

— Что этим Вы добиваетесь?! Неужели Вам так нравиться ломать судьбы..?

— Я не хочу слушать твои речи, — хоть глас Рика озвучивал это холодно, по взгляду трауфинийца безразличие слышалось прекрасно. — Запомни раз и навсегда: ты их убил.

Рик сделал шаг в бездну, утягивая Кина.

— Нет!

Лирик бросился к обрыву: Кин со слезами на очах в последний раз, через силу, улыбнулся, а взгляд Рика блеснул сиренью, и он моргнул, отпустив Кина. Сжав ладони в кулак, Лирик смахнул поступающие слёзы и нырнул во мглу, но, не успев превратиться в золотое облако, почувствовал, как тело перестаёт подчиняться, словно оно не ему принадлежало. Вдруг очи вспыхнули алым, а узоры разрослись по всему телу в секунду. Ужас, написанный на лице, сменился решимостью. Дар выкинул руку вниз, а другую — наверх: из обеих лодоней огненной стрелой вылетело рубиновое пламя. Оно укутало каменный выступ на потолке пещеры и ребят в огненный кокон, не давая разбиться об клык под ними. Огненная бичева втягивалась в ладонь, поднимая Рика и Кина, и Дара заодно. Последний, поднявшийся чуть выше выступа, повис неподвижно, дожидаясь, когда ребята сравняются с вершиной обрыва, а когда они сравнялись, тот расшатал кокон, как качели, и закинул его на холодный каменный пол. Огонь растворился, отпуская домовят. Рик и Кин осоловело взглянули на запрыгнувшего Лирика, который ныне был не совсем им. Он краем ока посмотрел на ребят и строго промолвил:

— Тут посидите. Не хочу. Чтобы с вами ещё что-то случилось. Как только увидите алую вспышку в той стороне. Можете выходить.

Подобно стремительной молнии, Дар скрылся во мгле, в делеке мелькая алыми узорами.

— Ага… — только и смог выдать Кин в ответ мгле.

Рик так вообще дар речи потерял.

Дар прошлого за секунды, поднимая за собой пыль, оказался у входа. Лешие, у которых очи также горели, как и у Лирика, а под шерстью пробивались светом узоры, преградили путь гипнотизёру, смотавшемуся после прыжка Лирика. Тот, побледнев, отползал от леших и упёрся в домовёнка. Дар направил ладонь, окутанную пламенем, прямо на трауфинийца, и гипнотизёр стал отползать уже от Дара, упираясь в леших.

— Хошь сгубить его? — изумился Леший. — Не лепше преподать благой урок?

— Нет, — отрезал Дар. — Он изволил охотиться на братца. Кинул его друзей с обрыва. И я должен его пощадить? Да?!

— А… Ну, всё ясно: не Лирик это, а Дар его!

Лесьяр в удивлении кидал взгляды то на Дар, то на Лешего, а порой и гипнотизёра, который от догадки Лешего взревел в холодном поту. Он молниеносно сбросил чёрную перчатку с руки, на которой переливалось серебряное колечко, и швырнул прямо в лицо ошалевшему Дару, а леших одарил горстью песка. Мелкие крупинки до Лешего не долетели, но в очи Лесьяра попали. Лешонок захныкал, невольно отвлекая Лешего. Злодей выиграл время. Дара неистово зарычал и выстрелил в трауфийца огненным шаром. Гипнотизёр увернулся и ринулся к лесу. Дар выпустил в него мощный луч пламени. Но злодей успел сбежать — неизвестный знак на серебряном колечке блеснуло сиреневым, и трауфиец скрылся в созданном портале.

***

Рик и Кин не смогли сидеть больше в той пещере и потому потихонечку, не спеша двинулись к выходу. Они заприметили алую вспышку, но скорость шага из-за нехватки сил не прибавилась.

— Кин, как рука твоя? — забеспокоился Рик, упираясь об стену пещеры. — Это…

Он не получил серьёзных ранений в отличии от Кина, но это приключение его знатно вымотало, особенно важно, его длительное отсутствие в доме брата, где Рик напитывался всё же энергией, хоть и не был привязан, сыграло свою роль.

— Да, думаю, нормально будет, — с облегчением промолвил Кин. — Если мои люди дадут напитаться их энергией, то кость быстро срастется.

Они замолкли: темы для разговора не находилась до выхода из пещеры. Когда их на входе встретило приветливыми лучами суховейское солнышко, Дарованные уже приняли прежний облик, включая и Лирика. Кин и Рик с изумлением уставились, рассматривая друг друга: грязные, с золотистым блеском на лицах, рваных рубахах и босых ногах, с паутиной в волосах и синеющими синяками. Они внимательно водили взглядами по друг другу и уж не ведали: плакать им от своей внешности или смеяться от того, что живы. Принять решение им не дал Лирик, который от радости кинулся на шею Кина и чуть не перевернул друга.

— Лирик, осторожней! У меня рука сломана!

— А! Прости-прости! Не хотел!

Лирик замахал руками, разворошил своих волосы и забегал, ища палку для сломанной руки и попутно сыпя множество извинений на удивленного Кина, который растянул довольную улыбку. Леший возмущенно закатил очи и, вырастив из земли лиану, закрепил больную руку, а Рик с Лесьяром хихикнули на пару.

— Лирик, да всё нормально, — нервно хохотнул Кин, счастливо глядя на Лирика, пока они следовали за лешими. — А, кстати, как вы нашли нас?

— Вещи ваши взяли, и я своим Даром сыскал вас, — преспокойно бросил Леший через плечо. — Кстати, что кому принадлежит?

Он остановился и протянул мишку и кинжал ребятам. Рик быстро схватил своё оружие и от вида мишки хохотнул — глас его всё ещё подрагивал. Не обративший на реакцию Медова Кин, аккуратно взяв игрушку, словно боялся сломать, исподлобья взглянул на смущённого Лирика.

— Мне просто было совершенно всё равно, что брать, когда я залетел к тебе домой… — Лирик виновато улыбнулся, чеша затылок. — Поэтому я взял первое попавшееся! Я…

Кин, посмеиваясь, обнял здоровой рукой с мишкой Лирика.

— Да ладно, — махнул он. — Главное, все живы. А мишка… Память… О родителях…

Покрасневший Рик сдулся, так и не похохотав. Он, вопросительно выгнув бровь, сощурил очи, и за этим сощуром читался вопрос: «Расскажешь про батю?» И слегка побледневший Лирик, растерянно поискав ответ в траве, мотнул головой, и краем ока взглянул на поникшего Кина. На миг Лирик увидел те самые Феодоровские черты в Кине: кругловатое личико, пухловатые губы, еле заметные веснушки на курносом носе, но ведали бы враги, какая сталь и сила воли скрываются под этой мягкостью.

Лирик обязательно вызволит дядю Феодора, и вернёт им память. Только надо придумать как…

Эпилог

Восседавший на троне король Арман, уперев лицо рукой, безразлично оглядывал полумрачный зал, освещавшийся свечами, аккуратно выставленными на высокие подсвечники у статуй величественных осьминогов и тянувшейся до трона красной дорожки. Статуи высматривали проходцев, по-зверски распахивая свой клюв, и готовы были задушить неугодников: такими опасными и хладнокровными их представил скульптор. Тёплый свет огня переплетался с серебром луны, подающим через витражное окно над самим троном.

Король, устало выдохнув, уж было встал, дабы вернутся в свои покои, как яркая вспышка заставила сесть обратно. Открылся портал, выкидывая гипнотизёра в маске прямо перед небольшой лесенкой, тоже устланной красным ковром. Слегка подпаленный видок трауфинийца никак не обрадовал короля.

— Что..? Что..? Что ты..? Ты же говорил, что Дарованный прошлого будет у меня с минуты на минуту! Где этот простак?!

Под гневным взглядом короля гипнотизёр упал на колено, положив оголённую руку на грудь. Под колыханием отдалённого огня свечи на тонком пальце гипнотизера поблескивало серебряное кольцо, спасение от гибели, несенной рубиновым пламенем.

— Виноват, Ваше Величие! — хрипло промолвил трауфиниец в маске. — Я надеялся, что домовёнок не успеет найти гармонию с Даром…

— Так ты надеялся?! Ты мне чётко сказал, что есть чёткий план! А ты всего лишь надеялся!

— Виноват, — тихо промолвил с дрожью гипнотизёр, еле терпя сокрушительные удары королевского гнева:

— Слушай сюда, жалкий гипнотизёр, — король шагнул на ступень ниже, яростно сверкая взором. — Я дал тебе второй шанс? Дал. Я положился на твои гибкость ума и хитрый характер? Положился. И что в ответ ты мне даёшь? Ничего!..

— Дайте мне второй шанс, и я всё сделаю как надо! — горячо зашептал незнакомец. — Отдайте мне под контроль папашу друга этого Дарованного.

Он озлобленно взглянул исподлобья на короля, и эта злоба неизвестно откуда взялась: то ли от гнева правителя, ударившего по морали, то ли от юркости юного Дарованного, жестоко подставившего человека в маске. В любом случае, гипнотизёр решительно поставил цель довести начатое до конца любой ценой.

Король, измученный своим же гневом, уселся обратно на трон, откинувшись на спинку.

— Хорошо, гипнотизёр, — спокойно промолвил хмурый король Арман. — Даю тебе второй шанс. Но если ты опять..!

Врата судорожно распахнулись, впуская запыхавшегося слугу. Тот, покраснев и тяжело дыша, сообщил ужаснейшую для короля весть:

— Феодор Лисичкин сбежал!

Благодарность

Особую благодарность хочу вынести тем, кто вложил крупинку помощи: моему редактору и бета-ридеру Алине, автору канала Notes from the Graf за многие советы, моему атаю (отцу) и әни (маме), всем родным и друзьям, которые неустанно поддерживали меня.