Цветок с королевского древа

Глава 1

«Принеси цветок с королевского древа!»

Вот уже целый месяц эти слова, сказанные капризным голоском и сопровождённые топаньем ножкой, не давали покоя Миррину. И это его бесило.

В самом деле, что ему — высокородному сыну Светлого Леса, уважаемому преподавателю и целителю трёхсот с хвостиком лет отроду — капризы какой-то там столетней эльфийки, пусть и тоже высокородной?

Тем не менее каждое утро эта фраза всплывала в памяти.

«Дура травоголовая! — думал Миррин, собираясь на занятие. — В ссылку на дальний север, к людям-дикарям! Быстро забудет капризничать!»

Выйдя из преподавательских покоев, он услышал шум. Звуки показались тревожными, и Миррин поспешил туда, откуда они доносились. В небольшом саду у пруда обнаружился источник шума — толпа студентов — и его причина: на высоком раскидистом дереве вверх ногами висел какой-то парнишка. Судя по всему, тоже студент.

— Великие силы! — воскликнул Миррин, ускоряя шаг. — Что происходит?

Шумевшие притихли. Не узнать в высоком черноволосом эльфе Миррина Тавеллана — грозу всей академии и к тому же сына одного из королевских советников — они не могли, хоть и не учились у него.

— Как он там оказался?! — Миррин повысил голос, и все разом затараторили.

Удалось понять только то, что студент висит там уже долго, а другие не смогли его снять: силёнок было мало, или что важнее — мастерства.

«Смотрите, несмышлёныши, как надо!» — съязвил про себя Миррин и потянулся силой к пруду.

Оттуда вылезло толстое водяное щупальце, обвило висевшего за пояс... И дёрнуло. Затрещала ткань, спасаемый схватился за штаны, но было поздно: они остались на ветке, непригодные к использованию.

Миррин, намеревавшийся сурово всех отчитать, разом передумал это делать. Во-первых, ему стало смешно. Во-вторых, пострадавшему студенту уже хватило висения и бесштанности. А в-третьих, чьё-то глупое сравнение «как цветочек сорвали» повело мысли Миррина совсем в другом направлении.

***

— Ну, что скажешь? — спросил Миррин, глядя вверх.

Он и его друг детства Эмиэль стояли в парке, граничившем с территорией королевского дворца. Высоко над ними раскинулись ветви Священного древа, среди тёмно-зелёных листьев которого мелькали белоснежные цветы.

— Скажу, что ты с ума сошёл, — ответил Эмиэль, тоже глядя вверх. — Триста лет, а вместо мозгов — пыльца!

— Думаешь, не дотянемся?

Древо было не просто огромным, а исполинским — выше чуть ли не в три раза самых больших деревьев, на месте его ствола могло бы стоять, наверное, два-три дворца, а тень от кроны накрывала всю столицу.

— Может, и дотянемся, но ты сошёл с ума не поэтому. Зачем тебе это? И ради кого? Этой кошки-плоскорожки Арделор?!

— Эмиэль, разве можно так говорить о леди?

— Кошка-плоскорожка! Я думал, ты уже отболел ею.

— Отболел.

— Так чего же...

— Дело чести! Давай шевели корешками, надо обдумать план в укромном месте.

План получился до смешного простой — залезть на дерево, которое растёт поближе к королевскому, по веткам подобраться ещё ближе и тянуть водяное щупальце. Просто с земли не получится — самые нижние цветы росли очень высоко, и Миррин знал: на такое длинное щупальце у него не хватит сил.

Вечером в сумерках они вернулись в парк и выбрали подходящее место, такое, чтобы никто ничего не заметил. Кроме того, рядом пробегал ручей, а это было только на руку Миррину. Убедившись, что поблизости никого нет, он начал поднимать воду на выбранное дерево как можно выше, превращая её в лёд.

Пока он это делал, Эмиэль попробовал достать до цветов ветром. Но даже при том, что он был очень искусен в управлении воздухом, листья на нижних ветвях Священного древа даже не шелохнулись.

— Сидеть нам с тобой в тюрьме... — пробормотал Эмиэль, пока они сидели под деревом — Миррину нужно было отдохнуть и восстановить силы. — На такое посягнуть... А если узнают?

— Да как? И вообще, нет закона, запрещающего рвать цветы с королевского древа!

— Дело же не в этом...

— Хватит шелестеть уже! Зачем со мной пошёл тогда?

— Чтобы ты один потом не сидел. Да и подстраховать тебя надо! А ну как грохнешься?

— Не грохнусь!

— Уж постарайся...

Лезть Миррину пришлось самым обычным способом — цепляясь руками и ногами. Силу надо было приберечь: ведь ещё щупальце тянуть до Священного древа.

Оказавшись почти у самой верхушки, Миррин посидел, переводя дух и радуясь, что и обычных сил ему хватило вскарабкаться на дерево. Он, конечно, не пренебрегал физическими упражнениями, но... Было сложно.

Миррин посмотрел на Священное древо и немного оробел. Предки, какие же огромные у него листья, оказывается! Длиной в половину самого Миррина, а цветы... Чуть ли не с его голову! И как такой спрятать?

Миррин прополз ещё немного в сторону Священного древа, пока ветви уже не стали прогибаться под тяжестью тела.

Вздохнув, он сосредоточился и начал вытягивать щупальце из заготовленного льда. Четверть часа ушла на то, чтобы дотянуться до ближайшего цветка и... Есть! Щупальце оторвало цветок, и вскоре тот был в руках у Миррина.

Бархатные на ощупь лепестки оказались удивительно тонкими для таких размеров. Вдохнув медовый, слегка пряный аромат, Миррин почувствовал сожаление. Может, всё-таки не стоило рвать его...

Но дело сделано.

Лепестки окутало мерцание — Миррин навёл щиты на цветок, чтобы не повредить, пока будет слезать. Потом посмотрел вниз и...

У него захватило дух.

Совсем стемнело, вечерняя столица утопала в разноцветных огнях. С высоты всё казалось таким маленьким — крохотные стражники, патрулирующие улицы, крохотные повозки, развозящие своих пассажиров по домам, крохотные здания, собирающиеся спать... Улицы сплетались в причудливый узор, будто прожилки на листке растения. Весь город — огромный лист. Огромный, как и Священное древо.

А оно само... Миррин снова посмотрел на него. Он был так высоко, а перед собой видел только нижние ветви, могучие, толщиной с обычное дерево, если не больше! Среди листьев, кроме птичьих гнёзд, приютились домики мышей-древянок. Вот проскользнула скорпикошка с котёнком в зубах, там прошмыгнула ящерка-восьмилапка, гладкая, блестящая будто стёклышко. А сколько здесь разноцветных светлячков... Из-за них древо будто сияло, и даже его цветы, белые, с ярко-синими тычинками, казались сотканными из света.

Миррин опять кинул взгляд вниз, на огромный засыпающий город, и...

Всё в жизни внезапно показалось... Незначительным. Неважным. И сам Миррин — всего лишь мелкая букашка. И эта детская, в сущности, возня... За цветком он полез вовсе не ради Арделор. И не для того, чтобы доказать ей что-то. А для себя. Доказать самому себе, что он способен даже на такое. Но как же всё это глупо...

Что такое он по сравнению с этим?

Миррин смотрел и смотрел. Видел ли ещё кто-нибудь это великолепие вот так?

Заметив в глубине ветвей Священного древа светлые перистые листья, Миррин удивился — это не листья древа-предка. Что это? На нём есть другие растения?

Удивлённый, он невольно потянулся вперёд и...

Полетел вниз.

***

Он открыл глаза. Холодная земля, темно...

— Предки... — раздался взволнованный шёпот. — Я уж думал...

Над Миррином склонился Эмиэль, и даже в сумраке было видно, какой он бледный.

— Долго я?..

— Несколько секунд. Подхватил тебя на воздушную волну, так что шмякнулся ты не сильно. Вставай, надо уходить, пока никто не заметил.

Миррин попытался подняться — и грудь пронзило болью.

— Не сильно? Я сломал ребро, — сказал он, прислушиваясь к телу. — И лодыжку повредил.

А ещё расцарапался о ветви и листья, пока падал. И одежда теперь не самая целая...

— Ты высоту видел? Без меня твои мозги пришлось бы оттирать с кустов тряпочкой. Поднимайся давай.

— Где цветок?

— Да вот он, огромный такой... Хорошо, что ты его в щит завернул. Прячь как-нибудь и усвистываем.

Ничего они не успели — вокруг замерцал защитный купол, зажглись огни, появилась стража, и не просто стража, а королевские гвардейцы.

— Это, что, цветок Священного древа?!

Все застыли, глядя на неопровержимую улику в руках Миррина, а через несколько мгновений задрали головы, как один. Миррин не удержался и тоже посмотрел вверх. Да-а, с хорошей же высоты он шлёпнулся... У Эмиэля должно было уйти много сил на волну, замедлившую падение.

— Спасибо, — шепнул Миррин другу.

— Будешь должен.

Через полчаса они оказались во дворце. Перед королём, хоть и не в тронном зале, а в небольшой уютной комнатке, где были только полки, полные книг, и кресло.

— Так вот кто ворует цветы с моего древа-предка, — сказал король с улыбкой. — Сыновья моих дражайших советников.

Повисло молчание.

— Разрешите говорить, ваше величество, — почти прошептал Миррин, чувствуя себя малышом тридцати лет.

Очень провинившимся малышом. Король кивнул, и он продолжил:

— Это всё я. Я сорвал цветок, Эмиэль просто...

— Я помогал, ваше величество, — перебил его Эмиэль.

Король потребовал рассказать, как всё было.

— Ваше величество, как вы узнали? — осмелился спросить Миррин, выполнив приказ.

— Пожалуй, — усмехнулся король, — я имею право утаить это.

Миррин же, осмелев ещё больше, продолжил:

— Ваше величество, закон не запрещает рвать цве... — И умолк, потому что король перестал улыбаться.

— Если ветки с яблоками свисают через забор за пределы сада, значит, всем можно эти яблоки рвать? — спросил он хмурясь. И вдруг снова улыбнулся: — Впрочем, не думаю, что такое сравнение уместно для Священного древа. Даже не знаю, какой закон здесь применить. Но и просто так оставить ваше деяние нельзя, хотя бы потому, что иначе за цветами начнут бегать все кому не лень. Сейчас можете идти, а мне надо подумать, какую назначить вам повинность.

***

— Арделор, — тихонько позвал Миррин в открытое окно, надеясь, что она у себя и одна.

К этому окну он давно нашёл незаметную тропку через сад, куда могли заходить только преподаватели. Раньше, когда Миррин ещё был до безумия очарован Арделор и даже думал, что женится на ней, он пробирался тайком в сад, и они... просто болтали, обсуждали работу, иногда читали вместе. Но, поняв, что Арделор не совсем та, которую он бы хотел видеть в качестве жены, Миррин приходить перестал.

Послышался шорох, и через несколько мгновений занавески раздёрнулись.

— Миррин?! — удивилась Арделор, но тут же перешла на официальный тон: — Миррин из дома Тавеллан, что вы здесь делаете?

— Брось, будто я в первый раз так прихожу.

Арделор скрестила руки на груди.

— Я ведь ясно дала понять, что ты должен сделать, чтобы снова иметь право вот так приходить ко мне.

Миррин тихо рассмеялся.

— А если я выполнил это условие? — И показал ей ледяную сферу с цветком внутри.

Арделор застыла, глядя на нежные белые лепестки, потом посмотрела на Миррина и снова на цветок.

— Великие предки! — выдохнула она через несколько мгновений и дрожащими руками взяла сферу. — Настоящий?

— Стал бы я приходить с подделкой.

— Такой большой... Как ты его?..

— Секрет.

— И... Что теперь, Миррин из дома Тавеллан? — снова перешла она на официальный язык.

Он посмотрел на неё и увидел в глазах... страх?

— Не бойся, я пришёл не за тем, чтобы требовать твоей руки.

На лице Арделор отразилось облегчение, и Миррин понял, что разгадал её беспокойство.

— Знаешь, это просто... Самолюбие у нас обоих взыграло. Гордость. Ты решила показать, будто я ничем не лучше других и не способен выполнить твоё желание. Я захотел доказать, что это не так. Ну а раз уж сорвал, решил отдать тебе.

Арделор посмотрела на цветок, заключённый в ледяную сферу. Потом протянула её Миррину.

— Я не могу взять это.

— Предки, я чуть не разбился, пока добывал его, мне светит наказание, а ты отказываешься его брать?!

— Наказание?

— Король узнал. Наверное, почувствовал как-то. Или древо ему сказало. Через несколько дней огласят приговор.

— Нет закона, запрещающего рвать...

— Вот и я так думал. Но наказание всё равно будет.

— Тогда я тем более не могу его взять, — фыркнула Арделор. — Больно нужен мне муж, которого ещё до свадьбы ушлют куда-нибудь отбывать повинность.

— Да при чём здесь это? Не собираюсь я жениться на тебе.

— Я ведь тогда сказала, что «ты не получишь моей руки, если не принесёшь цветок с королевского древа». А ты принёс, и если я его возьму, то... Нет, не могу. И вообще, разве у тебя нет другой женщины, которая тоже достойна этого цветка?

Миррин уставился на Арделор так, будто в первый раз её увидел.

— Предки, ты... — И не нашёлся что сказать.

Потом забрал цветок.

— А знаешь, лет через триста у нас с тобой, может, и получилось бы что-то.

— Может быть, — с улыбкой ответила Арделор и закрыла окно.

Миррин отправился к себе, думая над её словами: разве у него нет другой женщины, достойной этого цветка? Потом остановился и тихо рассмеялся. Есть, конечно же.

***

Служанка открыла ему двери в светлую комнату, даже не комнату, а скорее, веранду, утопавшую в зелени. В большом мягком кресле сидела черноволосая женщина с книгой на коленях. Миррин, остановившись на пороге, залюбовался ею. Даже отдыхая, она не теряла гордой осанки, изящных движений... Рядом с ней Миррин всегда чувствовал себя неуклюжим медвежонком. Чем-то она напоминала Арделор — такая же тонкая, яркая... Нет, это Арделор напоминала её!

— Мама, — окликнул Миррин, стоя в дверях.

— Миррин? — удивилась она и, отложив книгу, протянула ему руку. — Как неожиданно!

Он быстро прошёл к ней, поцеловал тонкие пальцы и сел рядом на полу, положив голову матери на колени.

— Что случилось?

— Разве я не могу прийти просто так?

Она засмеялась, погладив его по волосам.

— Сынок, ты лет сто уже не приходишь к нам просто так.

— Прости...

Она была права. Самостоятельная жизнь, учёба, потом работа, захватили Миррина, и он навещал родительский дом очень редко. Внезапно ему опять вспомнились слова Арделор: его ушлют куда-нибудь отбывать повинность. Если так, то когда он снова увидит мать?

— Что ты принёс? — спросила она, глядя на ледяную сферу, которую Миррин положил рядом с собой.

Сейчас она была затянута морозными узорами — чтобы никто не увидел, что внутри.

— Да, я... пришёл не просто так. — Миррин сделал лёд прозрачным. — Это тебе.

— Великие силы, это же...

Придя в себя, мать потребовала всё рассказать.

— Предки, уж Арделор-то столетняя глупышка, но ты! Не знала, что и мой сын настолько...

— Так уж и не знала! — улыбнулся Миррин, и она снова рассмеялась. — И Арделор не совсем уж глупая.

— Только не говори мне, что снова в неё влюблён!

— Нет, но стоит отдать ей должное.

Мать посмотрела на цветок. Миррин убрал часть льда, чтобы она могла коснуться его.

— Такой красивый... Неужели не жалко было рвать?

— Их там много было.

— Вот уж правду говорят, — со смехом сказала она, — что количество прожитых лет не всегда переходит в качество.

— Ну ма-ам...

— Дикость, как мне кажется, рвать эти цветы. — Мать посмотрела на Миррина, лицо её стало серьёзным. — Если гордость приводит тебя к диким поступкам, то это неправильная гордость.

Миррин виновато улыбнулся, но ничего не ответил. И что вообще он мог ответить?

***

Король с улыбкой перечитал только что подписанный указ о повинности.

Сработала его хитрость, хоть и пришлось ждать целый месяц! Всё-таки полезно хорошо знать своих приближённых и их семьи.

Он не мог не заметить, что быстро начавшиеся отношения Миррина Тавеллана и Арделор Валиссин так же быстро начали холодеть. Все только и ждали, когда наконец она применит свой излюбленный способ избавляться от ненужных ухажёров — выдвинет дерзкое, невыполнимое требование.

И король решил подстегнуть её гордость: как-то раз сказал Арделор, что её красота достойна самых лучших цветов и как бы ненароком повертел в руках платок с белыми цветами. Вышивка и комплимент задали мыслям девчонки нужное направление, и она потребовала от Миррина королевский цветок. А тот — тоже гордый до безумия — не удержался доказать, что уж кто-кто, а он способен и на это. Что он не как все и с ним подобный финт не пройдёт.

Королю было немного совестно, но... Будет им, травоголовым юнцам, наука! И Арделор перестанет так безобразно обращаться с теми, кто имел несчастье влюбиться в неё.

Но главное — теперь можно кое-что потребовать от их домов, и они никак не отвертятся.

Были дела за пределами Светлого Леса, которыми никто не хотел заниматься. Именно потому, что за пределами — вдали от силы короля и Священного древа все эльфы начинают медленно увядать. Попутешествовать немного все не прочь, но вот жить годами не в Лесу...

Можно было и просто приказать, конечно, но эффект был бы не тот. А теперь будут работать усерднее, стараясь заслужить прощение.

Повинность король решил наложить не только на Миррина и Эмиэля, но и на их дома. Кто разделит с «преступниками» их участь, пусть определят их отцы, главы домов. Может, даже решат, что раз воспитали таких нахалов, то и сами должны понести наказание.

Эмиэлю, как сообщнику, но не зачинщику, полагалась меньшая повинность, и король выбрал для него и его дома освоение островов к югу от побережья Светлого Леса. За его пределами, но не очень далеко.

А вот Миррину...

В дверь кабинета постучали.

— Миррин из дома Тавеллан, ваше величество.

— Пусть войдёт.

«Преступник» почему-то попросил об аудиенции и, кажется, очень хотел, чтобы это случилось до оглашения повинности. Интересно, почему?

Увидев, как Миррин, попав в просторный светлый кабинет, быстро, почти украдкой огляделся, король подумал, что тому, можно сказать, повезло — даже не все советники бывали здесь.

— Я пришёл просить о возможности выбрать повинность, ваше величество, — сказал Миррин после приветствия и разрешения говорить. — Если ещё не поздно.

— Вот как. И какую же повинность вы сочли приемлемым назначить самому себе?

— Север, ваше величество. Вы давно хотели, чтобы там было посольство Светлого Леса.

— К дикарям? — переспросил король, чуть улыбаясь: ему, да и всему Лесу, наверное, было прекрасно известно, что думает Миррин Тавеллан о людях.

Не то чтобы он их не любил... Просто считал недоразвитыми и недостойными внимания.

— Раз я способен на подобные выходки, то сам дикарь. А значит, среди дикарей мне и место.

Король удивился. Кажется, хитрость привела к неожиданному воспитательному эффекту... А он-то думал, что этот эффект возымеет выполнение повинности.

— Скажите мне, Миррин из дома Тавеллан, как вы пришли к такому решению?

— Я, когда сорвал цветок, увидел такое.. великолепие... Величие. Я много думал потом, вот и... Вы не хотели никого заставлять ехать на север, ваше величество, потому что это далеко за пределами Леса. Но ведь это важно. Поэтому я готов. Знаю, будет нелегко, но я готов. Я просто ничтожная травинка, так чего мне задирать нос?

Миррин, поклонившись, ушёл, а король с довольной улыбкой снова посмотрел на указ — переписывать не придётся.