Цветные Вселенные

Глава 1

Бескрайнее золото пшеничных полей тянется за далекий горизонт. Огромное красное солнце, похожее на идеально ограненную яшму, медленно погружается в гипнотично колышущиеся волны зреющих злаков. Генрих идет не торопясь. Равнодушно вслушивается в шорох приминаемых стеблей, ничуть не удивляясь тому, что ветер, весело зарывающийся в рыхлую желтизну колосьев, его собственным телом не ощущается. Но он и не должен. Ибо все, что есть в этом оранжево-золотистом мире ненастоящее. Как и во всех предыдущих мирах, которые он стоически преодолел.

Художник иллюстрации: Мина Эридан.

Впрочем, Генрих не мог не признать, что этот мир, в отличие от миров прежних, ему пусть немного, но нравился. Конечно, по каким-то невероятным причинам рыцарь не ощущал ни прохлады бегущих сквозь гигантское поле ручьев, ни жара здешнего солнца, ни чего бы то ни было еще... Однако, по крайней мере, его тело больше не сковывал клокочущий холод Первого из миров, в котором все, к чему не приблизишься – отражает, словно отталкивает. Более не терзал его кожу безумный жар пламенеющего Пятого мира, в котором, все, к чему ни прикоснешься – чистый и обжигающий корунд. Не было и других страданий, и жуткого Стража, коего Генрих неминуемо обнаруживал в каждом из этих мирозданий. Везде Стражи были разными, но все они хотели уничтожить его. Нигде не находилось Генриху места, однако нигде еще он не пожелал остаться.

Этот же мир был словно добр к нему. Он не мучил, не испытывал, не заставлял сражаться. И понимание этого немного успокаивало рыцаря.

Его плащ изорвался от постоянных сражений, но остался по-прежнему белоснежным. Потому что в этих ярких и страшных вселенных не существовало ни пыли, что могла осесть на ткани, ни грязи, что могла бы ее измазать. Генрих не чувствовал ни голода, ни усталости, казалось, его человеческие потребности оставили его. Казалось, он будто вознесся над всем мирским и теперь может обходиться без питья и пищи, без водных процедур, без чьих бы то ни было объятий. Все раны, полученные в боях с теми, кто сторожил пройденные им миры, затягивались тотчас, когда поверженный противник разбивался оземь, сраженный обоюдоострым лезвием его клинка. Когда одна бескрайняя вселенная заканчивалась и начиналась новая… Сколько их будет еще? Генрих не знал.

Мужчина держал путь через бескрайние поля, ведомый одним лишь внутренним чувством. Он уже сбился со счета – сколько дней и ночей ему пришлось провести в одиночестве, сколько цветных удивительных земель пришлось прошагать. Да, отныне мирские нужды его не трогали, однако потребность в самом главном для каждого смертного, в том, что, по сути, и делало их мыслящими разумными существами, никуда не делась. Это нужда черпать знания от себе подобных. Нужда в общении. Простом человеческом разговоре.

Генрих тосковал по людям. Да что уж там, даже звери, птицы и насекомые в этих странных мирах являлись большой редкостью, а если и обнаруживались, то не вели себя так, как подобает нормальным земным созданиям...

Художник иллюстрации: Мина Эридан.

Кругом простирались изумительнейшие пейзажи: леса, озера и реки удивительных видов и форм, водопады, струящиеся не только вниз, но и вверх, нарушая все мыслимые и немыслимые природные законы, стеклянные скалы, парящие травы, небеса таких окрасов, какие и словами-то невозможно было описать. Однако эти чередующиеся друг за другом красоты оставались поразительно неживыми, и вся их завернутая в роскошества пестрота опостылела Генриху уже на Пятидесятом мироздании.

Художник иллюстрации: Мина Эридан.

Одиночество терзало его. Генрих ненавидел его всю свою жизнь. Всю прошлую жизнь, когда он еще был… прежним? Ел, пил, трудился, сражался среди простых смертных, будучи магистром Белого Ордена, противостоящего магическим тварям. Так можно ли назвать его простым смертным сейчас? Бессмертного скитальца без бремени с разящим мечом в руке?

Генрих всегда гордился тем, что не родился ни эльфом, ни дворфом, ни тритоном, ни какой бы то ни было другой богопротивной сущностью. Генрих был горд называть себя человеком, и благодарил Бога каждую воскресную мессу за рождение и становление среди таких же людей, как и он.

Но что же с ним сталось теперь? Как он попал в эту мучительную западню? Может, это его персональный ад? Ад, подготовленный ему Всевышним за грехи, которые он совершил, пока топтал привычную для себя прежнего траву – не белую, не синюю, не хрупкую, как стекло – обыкновенную зеленую траву в окрестностях Адальгарда, сочную и свежую от выпавшей поутру росы.

Мечник и сам не заметил, как набрел на небольшой холмик с произрастающим на нем одиноким деревом. Почва здесь была сплошь зернистая, сыпучая, очень похожая на обыкновенный песок. Генрих присел и зачерпнул «землю» рукой. Пальцы легко скользнули в податливую породу, и на бледной сухой ладони очутилась целая горсть крохотных, но все-таки различимых невооруженному глазу прозрачных камешков ярко-оранжевого и желтого цветов. Они очень напоминали ему нечто из его родного мира, но как ни старался, он не мог припомнить, на что же они были похожи.

Рыцарь прислонился спиной к древесному стволу, внимательно наблюдая за тем, как торопливо бежит обратно на «землю» по его пальцам сверкающий «песок». Генрих окинул долгим взглядом простершееся в бесконечность поле.

- Как же ты взошла в такой безжизненной мертвой почве? – спросил он у шелестящей под неощутимыми толчками призрачного ветра пшеницы.

Генрих не получал ответов уже целую вечность. С трудом привыкший к невыносимому одиночеству, мужчина стал очень много говорить сам с собой. Он часто обращался с вопросом или советом к молчаливым растениям, к редким, никогда не издающим никаких звуков животным, насекомым, что встречались еще реже, чем звери, и были, как правило, обезображены до неузнаваемости. Так же обезображены, как и Стражи, немного напоминавшие людей.

Рыцарь заговаривал и с ними… Стражи не отвечали. Лишь жаждали прикончить. Защищали свой мир, прогоняя чужака. Генрих пытался убегать, но они все равно находили его, будто чуяли, вновь нападая, заставляя биться до победного конца и начинать все сначала среди новой красочной материи следующего из миров. Казалось, в его изгнании заключалась единственная цель этих гигантских, устрашающих исполинов, безликих и таких же немых, как все в этих странных вселенных, швыряющих друг другу Генриха, словно любопытную игрушку.

Художник иллюстрации: Мина Эридан.

Мечник устремил свой взгляд в небо. Солнце стремительно садилось. Наступала первая ночь Генриха в этом мире. Стоило признать, ночь была любимой частью всех его странствий. После заката на потемневшее небесное полотно высыпало бесчисленное количество звезд и… Лун. Каждая Луна обладала отличным от других оттенком. Очень часто они разнились не только по цвету, но и по форме: встречались пятиугольные, ромбовидные, пирамидальные, круглые – гладкие или шаровидные с острыми, игольчатыми гранями. Луны с застывшими вокруг них ореолами. Бывали (как прозвал их Генрих) «расколотые» Луны – их крупные и не очень осколки так и застыли в безвременьи, каждый рядом с наиболее выдающимся куском своей некогда целой Луны. Казалось, проведи пальцем по небу и непременно соберешь эту необычную мозаику воедино.

Художник иллюстрации: Мина Эридан.

Не нуждаясь более ни во сне, ни в отдыхе, Генрих мог ночи напролет наслаждаться видами дивных небосклонов, освещенных мириадами звезд и расчерченных десятками млечных путей, любоваться сотнями Лун и бегущими по небу облаками, сквозь которые потоком струился цвет из иных миров.

Мужчина поднял голову навстречу загорающимся светилам. В этот раз небо было прекраснее, чем когда-либо. Он лег затылком на узловатые упругие корни одинокого древа и расслабленно зарылся пальцами в оранжево-стеклянный песок.

Огромная изумрудная Луна, пронизанная паутиной бледноватых прожилок, медленно занимала доминирующее место на ночном небосводе. Рыцарь с интересом рассматривал ее странную форму – обтекаемо-треугольную, похожую на поделочный камешек для браслета.

Генрих готов был до самого восхода любоваться становлением новых, доселе еще невиданных им небесных тел, как вдруг… буквально из ниоткуда медленно поползло алое марево, похожее на густой тягучий дым. Рыцарь в ту же секунду вскочил на ноги, хватаясь за ножны. Вьющиеся струи красного тумана в мгновение ока заполонили собой сияющую высь, плотной пеленой ограждая Генриха от окружающего мира со всех сторон.

Стоя под этим непроницаемым колпаком, Генрих судорожно размышлял, чем может являться данный метаморфоз. Возможно, у этого мира все-таки есть Страж? Просто его внешний вид слегка… отличается от тех, которые ему доводилось видеть обычно?... Возможно…

Генрих обнажил меч, встав в боевую стойку. По ту сторону тумана показалась массивная тень. Тень медленно приближалась к границе между маревом и островком свободной от него земли, на котором стоял мужчина. В тот момент, когда нечто оказалось достаточно близко, сомнений в том, что это не человек у мечника уже не осталось.

Некто по ту сторону был почти в два раза выше его. Он не внушал Генриху страха, потому что, порою, ему приходилось сражаться с исполинами, которые доставали до самых облаков. Однако подобный гигантский рост людям был однозначно не свойственен, как и огромные рога, темными ветвистыми стрелами пронзавшие голову этого чудища.

Генрих принял стойку ниже, чем изначально – ему нужно было взять хороший старт. Рыцарь посчитал, что будет атаковать исключительно внутри купола, ибо не было понятно, чем может закончиться для него прикосновение к алой пелене простиравшейся вокруг. Генрих готовился к мигу, когда монстр перешагнет рубеж...

Художник иллюстрации: Мина Эридан.

Однако же этого не произошло. Существо остановилось у самого края, мягко всколыхнув своими здоровенными ступнями вязкие клубы тумана. Мужчина дернулся в растерянности, но вовремя подобрался, крепче сжимая рукоять верного клинка. Ему не было понятно, по каким причинам Страж не атакует его, имея абсолютное преимущество и эту странную субстанцию, которая наверняка опасна и способна причинить боль. Тем не менее, чудовище не двигалось, будто ожидая его реакции на свое появление. И тогда Генрих не выдержал:

- И чего ж вы все такие негостеприимные-то? Это безобразие! Никаких манер. Я буду жаловаться вашей божественной канцелярии, имейте…

- Как… твое имя?...

Генрих едва не выронил оружие. Это была речь… Настоящая человеческая речь! Целых три слова! Он был настолько ошарашен, настолько сбит с толку и растерян, что не смог выдавить в ответ ни звука, хотя все, чего ему прежде хотелось в этой бессмысленной жизни среди странствий и поражающих любое воображение миров – это поговорить. Поговорить с живым существом, даже неважно с каким! Подошел бы и эльф, и колдун, и тролль, лишь бы он понял, его, Генриха...

- Имя… - повторил монстр.

- М-мое имя… Генрих, - рыцарю все еще не верилось, что это не сон, не видение, что все по-настоящему, поэтому слова он произносил, словно завороженный, не отрывая изумленного взгляда от подрагивающего из-за постоянного движения кровавой пелены темного силуэта.

- Я – рыцарь! Магистр Белого… - он замялся, внезапно смешавшись. Мечник не знал, стоит ли упоминать свой Орден, враждебно настроенный к существам иного происхождения, как не знал, имеет ли все, что было с ним в прошлой жизни сейчас хоть какое-нибудь значение.

- Странствующий рыцарь. А ты? Кто ты? Назови себя! – он разогнулся, чуть опуская клинок, лелея в душе надежду, что сможет вывести этого монстра на диалог и тогда…

- Мое имя… - некто по ту сторону замолчал, словно раздумывая.

- Не томи… скажи кто ты! – едва ли не взмолился Генрих, цепенея от ужаса при одной только мысли, что это огромное создание, передумав говорить, может попросту развернуться и уйти.

Холодный пот прошиб мечника в один миг. Генрих готов был пасть на колени перед этим чудовищем и слезно просить не оставлять его одного – в равнодушной тишине незнакомого оранжевого мира. Ему уже давно было наплевать на все условности, которые когда-то в прошлом влияли на его разум и чувства, обусловливали цели служения, обесценились даже те обеты и клятвы, которые Генрих давал у церковного алтаря пред строгим ликом самого Всевышнего.

Ничего из этого для него более не имело ни смысла, ни значения.

Значение имел лишь этот зыбкий силуэт, способный его понять. Смысл имел лишь разговор, который они завели.

- Я не помню…

- Не помнишь? – мужчина ощутил, как от волнения к горлу подступает комок. - Это ничего. Может, ты можешь сказать, где мы находимся? Что это за местность? Ты охраняешь ее?

Генрих сыпал вопросами, как заведенный, невольно подступая к ажурной границе кровавого тумана. Казалось, он был готов держать это чудище силой, если б оно вдруг вздумало пойти прочь. Но даже если б и вздумало, то рыцарь, очертя голову, ринулся бы за ним и преследовал неустанно, даже если бы марево причиняло ему ужасную боль.

- Нет… Послушай… - низкий глубокий голос чудовища звучал так, будто оно говорило через силу, будто каждое слово давалось ему с великим трудом. - Тебе нельзя… оставаться… здесь.

- Почему? Ты все-таки Страж? Ты хочешь, чтобы я ушел?! Я не доставлю проблем! Все, чего я хочу, это поговорить! – голос сорвался. Генрих с размаху всадил свой меч в податливый грунт, отчаянно стремясь показать, что он не намерен драться.

- Тебе… нельзя оставаться. Сой… сойдешь с ума…

- Я сойду с ума, если покину единственный мир, в котором у меня есть собеседник!

- Посмотри… ты станешь… Им. Посмотри на себя. Ты скоро станешь Им. А потом… По… том… сойдешь с ума.

Генрих нервно оглядел себя, совершенно не понимая, что монстр имеет в виду.

- Я смотрю... смотрю… Что не так? Я должен что-то сделать? – невпопад забормотал мужчина, судорожно рассматривая свои руки и одежду.

- Мне… Пора…

Генрих бросился к границе.

- Нет!!!

- Уходи… - существо медленно разворачивалось, мягко отступая назад.

- Постой! Я прошу тебя! Умоляю! Я сделаю все, только не бросай меня! Я же рехнусь так существовать!!!

Кроваво-красные клубы мощной упругой волной отбросили рыцаря назад, но он и не думал сдаваться. Снова схватив свой меч, Генрих что есть мочи принялся рубить алые вихры, не переставая при этом взывать к неторопливо удалявшемуся чудищу:

- Прошу тебя! Не уходи! Пожалуйста! Что мне теперь делать?! Что?!!

Монстр остановился. Раздался ужасающий хруст – его голова, будто у шарнирной куклы за долю секунды сделала оборот на девяносто градусов, и черные доселе глаза вдруг полыхнули ослепляющим багряным светом.

- БЕГИ ОТСЮДА!

Генрих проснулся. Над головой все также горели сотни разноцветных Лун и тысячи белоснежных звезд. Ровное, умиротворяющее сияние, сливающееся в один сказочно-прекрасный и недосягаемый водоворот света, озаряло угольно-черные небеса.

Сон… Он просто заснул. Надо же… Это был первый раз за все минувшее время, когда ему удалось поспать. На лице почему-то отчетливо ощущалась влага.

«Я все-таки могу ощутить здесь дождь, но не могу почувствовать ветра?»

Генрих рассеянно мазнул пальцами по щеке и только потом понял… Лицо было мокрым от слез.

***

Утро наступило с восходом солнечного диска. Одни Луны побледнели, оставляя после себя лишь призрачные очертания, другие совсем растворились, заслоненные яркими лучами огненного шара.

Мужчина, не торопясь, поднялся с места. Оставшуюся часть ночи он провел в мучительных размышлениях о том, что же с ним случилось на самом деле. Вывод был очевиден – он духовно изнурен. Настолько, что даже если тело его не нуждалось в физическом отдыхе, измученный разум жаждал покоя. Он заснул не потому, что утомился, но потому что неумолимо желал забытья – хотя бы на миг, дабы улеглись гложущие его терзания. Все это время Генрих так упорно стремился сохранить рассудок, но теперь он понял – персональное сумасшествие уже стоит на пороге. Его безумие – лишь вопрос времени.

Рыцарь медленно погрузился в беспокойное море пшеницы, направляясь к небольшому ручью, журчащему неподалеку, подумывая умыться и сразу продолжить путь. Вода оказалась кристально-чистой, практически ничем не отличающейся от самой обыкновенной, разве что чуть более плотной. Дно водоема состояло из всё тех же мельчайших оранжево-желтых камешков, образующих песок. Однако виднелись здесь образчики более крупные, очень напоминающие…

Янтарь!

Вот на что это было похоже! Это кусочки янтаря! Генрих звонко плеснул водой себе на лицо, затем щедро почерпнул со дна горсть драгоценного грунта, разглядывая сверкающие камни. Немыслимо... Вся почва без малейшей примеси состояла из янтаря. Как такое вообще могло быть? И как в ней взошла пшеница?

Рыцарь совершенно случайно перевел взгляд на кончики пальцев, и сердце его вдруг мучительно сжалось. Мечник буквально окостенел от ужаса.

- Что… Эт-то что такое?

Вся правая рука до самого локтя в буквальном смысле окаменела. Некогда теплая белая кожа напоминала теперь безжизненный холодный фарфор, по которому вместо привычных светло-голубых ниток вен змеились беспорядочные желтоватые прожилки. Самое страшное было то, что мужчина не испытывал от этого ни малейшего физического дискомфорта. Словно все было, как надо, и его конечность не превращалась в…

«Посмотри… Ты станешь… Им. Посмотри на себя. Ты скоро станешь Им».

- Не может быть, - схватившись за голову, зашептал Генрих. - Этого же просто не может быть…

Несметные красоты сгинувших в водовороте времени мирозданий красочным калейдоскопом закружились у него перед глазами. В ушах оглушительно зашумела кровь, виски словно сдавил раскаленный стальной обруч.

Борясь с подступающей паникой Генрих бросился прочь. Ноги несли его через безграничные заросли спелых колосьев. Время потеряло счет. Пространство сжалось вокруг всего его существа, затягивая в золотистый вихрь очередной безжалостной вселенной. Он думал, что сможет сбежать, но, кажется, просто сделал колоссального масштаба крюк, вновь возвращаясь к одинокому древу на маленьком холме.

- Нет, - покачал головой Генрих, наблюдая за тем, как разросшиеся за время его отсутствия ветви, обрамленные лимонно-желтой листвой, навострили ввысь тонкие прутья своих концов.

Художник иллюстрации: Мина Эридан.

У каждого Стража была своя Крепость. Всегда. Не в привычном понимании этого слова, конечно. Это мог быть гигантский валун неправильной формы или роскошный каскад водопадов, воронкой затягивающий в бездну разлившийся кругом океан, тянущийся вверх коралловый риф, заполонивший своими отростками всю серую пустошь вокруг или огромный гранитный монолит, совершенно плоский, парящий в сотне метров над землей. И Страж всегда обитал рядом с Крепостью. Крепость была его домом.

- Скажи, куда мне бежать?! Скажи мне!!! – заорал Генрих, срывая голосовые связки и беспокойно озираясь по сторонам. - Ты сказал, что надо бежать! Но как я сбегу, если Страж это…

«Так все они когда-то были людьми...»

-…я…

«Во имя Господа единого нашего и всего святого… за что?»

Трясущимися пальцами он приподнял когда-то давно оборванный рукав простецкой льняной рубахи. Ледяной белоснежный фарфор уже поглотил его руку практически до самого плеча. Генрих невидящим взором уставился перед собой.

- Как же я убегу? Ведь, чтобы сбежать, мне нужно убить… Стража… А Страж теперь…

Это Я.

Острый клинок, заточенный добытым из Первого мира алмазом, с протяжным звенящим шорохом выскользнул из ножен. Генрих, превозмогая тошноту, поднимаемую страхом из скручивающегося в тугой ком нутра, и едва переставляя ватные ноги, поплелся к раскидистому дереву, одетому в осенние радостные краски. Остановившись под ним, он устремил ищущий взор в осточертевшую за столь короткое время желтизну далекого горизонта. Солнце опять садилось.

- Это необходимо, - сказал он, обращаясь лишь к самому себе. Голос его дрожал.

- Это лучше, чем бесконечный путь сражений и мучительного одиночества. Лучше так… чем свихнуться и стать… Им.

Лучше? И ты намерен вот так просто сдаться? Считаешь, что самоубийство отличный выход?

- Это не самоубийство! – вскинулся Генрих. - Способ выбраться отсюда!

А что если не получится? Что если ты не переместишься, как раньше, а действительно погибнешь?

- Тогда, по крайней мере, я не превращусь в чудовище!

Чудовище? Ты действительно презираешь их? Когда-то они ведь тоже…

- Я знаю! Знаю! Я не презираю их! - он в отчаянии заломил отнявшиеся от волнения руки. - Хочу помочь! Тот монстр… Возможно, для него еще не все потеряно… нам нужно найти его, понимаешь?

Тот монстр – всего лишь плод твоего воображения.

- А что если нет?! Что если он смог сохранить способность мыслить? Что если мы – его последний шанс? Мы сделаем это! Переместимся! Отыщем Рогатого и вместе придумаем, что делать дальше!

Либо погибнем.

- Если погибнем… Значит, так тому и быть. Значит, достаточно на нашу долю страданий, - в голосе мечника неумолимо прорезалась сталь. Он плотнее закутался в изорванный плащ, будто пытаясь укрыться от холода.

- Это страшно. Я понимаю. Но мы сможем. Вот увидишь... Мы справимся.

Мы?

Генрих моргнул. Потерянно осмотрелся. Он по-прежнему был совершенно один. Лишь бесконечное золотое море пшеницы тихо шептало ему что-то свое в ответ. На вечернем, подернутом вуалью мрака небосклоне вновь проступали полупрозрачные силуэты цветных Лун.

Сердце рыцаря, пустившееся было вскачь, в мгновение обмерло, и холодные пальцы коснулись пылающего горячечным жаром лба. Генрих горько усмехнулся, грея взмокшую ладонь о крестообразную рукоять любимого меча.

Оставив среди корней свою кольчугу и плащ, мужчина еще некоторое время смотрел в небо, наслаждаясь поразительной панорамой далеких светил, а затем вдруг со стоном осел на колени.

Испачканное в крови острие вышло аккурат промеж лопаток, мгновенно остановив разорванное надвое сердце.

***

Горячая поверхность обожгла ему кожу. Генрих вскочил, тяжело дыша и хватаясь за грудь. Казенная кольчуга и плащ вновь были на нем, а меч висел на поясе в ножнах. По центру розоватой вышины очередного мира висело круглое оранжевое солнце, испещренное размытыми желтыми жилами.

- Получилось… - неверяще прошептал он. - У меня получилось!

Рыцарь едва удержался от того, чтобы не заплясать и не захлопать в ладоши. Настолько велико было его облегчение. Его ликование.

Он узнал тайну Стражей! Впервые за столь долгое время обрел настоящую цель! И понял, что перемещения происходят отнюдь не в случайном порядке – он словно шагал с одного Солнца на другое. Вот почему во Втором синем-пресинем мире Солнце было черным! Да потому что Третий из миров был целиком погружен в черный цвет. А Солнце Четвертого бледно-серого мира было рубинового окраса, все потому что Пятый мир таковым являлся! Ничего доселе не происходило спонтанно – у всего была своя закономерность!

Генрих окинул местность пытливым внимательным взором. К сожалению, он сбился со счета где-то около сто пятого мироздания, перестав запоминать их оттенки и присваивать порядковые номера. Накрепко в его памяти угнездилась лишь первая сотня. Однако рыцарю все же было с чем сравнивать. Этот мир очень напоминал ему Пятый, окрашенный в огненную палитру красных тонов. Конечно, он не был столь же горяч и не плевался расплавленной лавой, однако здесь было действительно жарко, а стоять на разогретой породе было дискомфортно даже в рыцарских сапогах.

Мечник воодушевленно оглянулся, сразу же натыкаясь взглядом на гряду высоких скалистых гор, коричнево-красных и пугающе отвесных. Среди них в глаза бросалась одна очень странная скала – безупречно-ровная, выше всех остальных, но что самое главное, вершина ее разветвлялась надвое, образуя некоторое подобие оленьих рогов.

- Неужели… - пробормотал он совсем тихо. И сердце рыцаря переполнилось надеждой. Словно в подтверждение его смутных догадок откуда-то слева послышались тяжелые, неторопливые шаги, и Генрих увидел… рогатое чудовище!

Оно гораздо больше напоминало человека, нежели другие Стражи. У него еще сохранились черты лица, даже волосы, частично оголившие бледный череп, все еще покрывали затылок и височные доли, спутанными космами спускались на спину и грудь. Чудище пока не превратилось в немого равнодушного гиганта: оно то и дело производило на свет глухие звуки, очень похожие на рычание, тяжело дышало и угрожающе фыркало, скаля ровные ряды бритвенно-острых зубов. У него все еще были эмоции…

- Ты! – Генрих кинулся к монстру, с трудом сдерживая бессвязные восторженные вопли. - У меня получилось! Получилось сбежать! Ты слышишь?!

Громадный рыцарский меч, очень похожий на тот, что сейчас покоился у Генриха в ножнах, одним махом расколол каменный грунт в полуметре от его ног. Острые багровые осколки, словно капли крови брызнули во все стороны, обжигая и царапая мужчине лицо. Генрих пораженно замер, чудом не пропустив второй удар и не превратившись в фарш.

- Что ты делаешь?! Это же я! Генрих! Мое имя Генрих! – кричал он, умело уворачиваясь от сокрушительных атак противника. - Ты что, не помнишь меня?! Мы не должны драться! Я хочу помочь!

Однако разум Стража не внимал ему. Чудовище прогоняло его из своего мира так же одержимо и яростно, как делали это все остальные Стражи.

Генрих защищался, но не нападал. Несся, не чуя под собой земли, ошпаривал горячим воздухом легкие, петлял, прятался, но не смел причинить противнику вред. Он не понимал, как так могло получиться. Но отчаянно верил в то, что именно этот рогатый монстр приходил к нему во сне. Это он дотянулся до его угасающего сознания со своего Красного Солнца – из этого раскаленного мира. Он предупредил его об опасности. Спас...

- А теперь я спасу тебя! Все еще можно изменить! Можно исправить! – алеющий камень вновь окатил мечника градом осколков и корундовой крошки. Его клинок предательски дрогнул. Но что же тогда получается? Если этот человек еще не до конца превратился в Стража, то, наверное, следовало бы убить его, как себя, и потом… Нет! Вдруг уже слишком поздно? Ведь остальные разбитые Стражи не перемещались вслед за ним… Они просто погибали. Вдруг и этот монстр тоже погибнет?

Мужчина замешкался. Мощный удар чужого щита буквально впечатал его в неожиданно выросшую позади скалу. Генрих отчетливо различил дружный хруст костей в своем теле. Впрочем, ему было не привыкать. Сколько раз его уже кромсали и калечили, один раз даже лишили ноги и ничего! Следующий из миров исцелит его. И тогда…

Генрих резко бросился вправо, наблюдая за тем, как ползет по скале глубокая трещина в том самом месте, где секунду назад его спина прижималась к горячему камню.

Следующий из миров?...

Даже если ему удастся спасти этого человека… Все, что они могут… это продолжить путь. Будут бродить по этим бесконечным вселенным вдвоем остаток своей вечности? Генрих поднял голову – рогатая скала, возвышавшаяся над его головой, отчего-то вдруг потемнела, и в небе над ней собрались бордовые тяжелые облака.

Крепость...

Он вдруг вспомнил то одинокое дерево на холме, его узловатые корни и гибкие ветви, покрытые осенней листвой, ставшие еще больше и гуще, когда… И тут в его разум будто ударила молния.

Генрих уклонился от очередной атаки, едва не потеряв связь с реальностью. Когда он превращался в Стража, начала появляться и Крепость: дерево росло и ширилось, вместе с захватывающим его тело проклятием! Как много отрешенных исполинов он одолел, но никогда… никогда ему в голову еще не приходила мысль разрушить их твердыню! Нет, конечно, это была совершенно немыслимая, да и не факт, что верная догадка, но что ему было терять? Он ведь так далеко зашел в своем стремлении выпутаться из нескончаемой вереницы мирохождений. Даже в какой-то степени оборвал свою жизнь, чтобы добраться сюда, так что же теперь?...

- Эй, давай еще разок, дружище! – рыцарь едва успел пригнуться, когда широкое лезвие, подобно неумолимой гильотине взрезало одну из стен Крепости возле самого его лба. - Вот так! А теперь с другой стороны!

Третий по счету раскол быстро пополз вверх, попутно рассыпаясь тонкими паутинками трещин. Генрих заметался по всему периметру «башни», заставляя Стража наносить сокрушительные удары по Крепости, разрушать ее собственными руками.

В небе загрохотало. Генрих лишь мельком вскинул голову, чтобы увидеть, как засасывает в огромный воздушный омут темно-красные облака. Поднялся жуткий ветер. Горячие порывы так и норовили сбить рыцаря с ног, но он не отступал – продолжал раз за разом приковывать к себе внимание, мельтешил перед разъяренным взором Стража. Уворачивался. Провоцировал.

Наконец, сверху начали сыпаться камни, немного погодя – на голову Генриха уже норовили обрушиться настоящие валуны – их острые грани разрубали твердую багряную породу, вонзались в растрескавшуюся землю, словно иглы в канву. Крепость разваливалась.

Страж издал мучительный рев, настолько протяжный и тоскливый, что на мгновение у Генриха в жилах застыла кровь. Однако он вовремя одернул себя. Нужно было продолжать. Продолжать, несмотря ни на что!

Вокруг разразилась настоящая раскаленная буря. Потоки бушующего ветра отрывали от поверхности грунта целые пласты и утаскивали их далеко ввысь. Колкая каменная пыль хлестала по лицу и глазам, забивалась в ноздри, жгла и резала кожу. Центр воздушной воронки озаряли розовые вспышки ослепительных молний. Гигантская Крепость медленно оседала вниз, увлекаемая разошедшейся прямо у самого ее основания землей.

- Сейчас! – скомандовал Генрих сам себе и отшатнулся от остова Крепости, за который держался, чтобы не быть унесенным в бездну. Устремившись навстречу безумствующему Стражу, с трудом переставляя ноги и закрываясь плащом, он в который уже раз позвал:

- Сюда! Эй! Давай, догони меня!

Несмотря на творящийся апокалипсис, чудовище, похоже, его услышало.

Последним, что Генрих увидел перед тем, как горячий смерч уволок его в потемневшие кровавые небеса, был монстр, который, превозмогая боль и буран, протягивал ему свою руку.

***

Он пришел в себя от того, что кто-то настойчиво тормошил его за плечо. Генрих закашлялся и с трудом разлепил воспаленные глаза.

- Что?... – прохрипел мужчина, вдруг осознавая, что лежит на самой обычной земле – темном суглинке, ни капли не плодородном, но таком… настоящем.

В глаза сразу бросились два роскошных драгоценных кольца, лежавшие рядом друг с другом прямо напротив его лица: первое – довольно скромное, серебряное, с круглым оранжевым янтарем, второе – золотое, широкое, с огромным красным камнем, напоминавшим не то рубин, не то шпинель. Расколотым…

- Очнулись? Давайте, надо уходить отсюда, - обратился к нему смутно знакомый голос. Низкий, глубокий. Рыцарь мгновенно пришел в себя, сел, изумленно уставившись на высокого крепко сложенного человека с длинными рыжими волосами и такой же рыжей нечесаной бородой. Одет незнакомец был в потемневшие от времени рыцарские доспехи, а с его широченных плеч свисал изодранный в клочья белый плащ. На плаще все еще была различима символика Белого Ордена.

- Монстр?... – Генрих моргнул. Почему-то ему было очень трудно соображать.

- Сами вы монстр, Магистр - обиженно ответствовал мужчина. - Мое имя Аластор. Аластор Броган.

Генрих, практически не обращая внимания на представившегося ему человека, завороженно протянул руку к кольцам, сгребая их в ладонь вместе с примешавшейся землей. Он только сейчас заметил, что сидит на обширной россыпи ювелирных изделий: цепи, браслеты, колечки, серьги, колье, две диадемы, бусы, подвески, чего тут только не было. Неподалеку лежала большая малахитовая шкатулка, распахнутая настежь, из которой все эти драгоценности, судя по всему, и высыпались, когда она упала на дно местного… ущелья?

Генрих беспокойно огляделся, с подозрением всматриваясь в полоску голубой вышины. С двух сторон от него уходили наверх серые скалы.

- Идемте, Магистр! Надо убираться отсюда! – поторопил рыжий здоровяк. Генрих почти никак не отреагировал.

- Ну, же, - уже куда мягче попросил Аластор. - Я понимаю, вам сейчас, наверное, очень плохо…

Он присел рядом, всматриваясь в бледное, как мел лицо и осторожно опуская Генриху на плечи тяжелые, точно высеченные из камня руки.

- Вы столько страдали, проделали такую колоссальную работу. И, поверьте, Всевышним ваше невероятное упорство будет щедро вознаграждено. Но сейчас нам нужно спасаться, понимаете? Мы выбрались, но еще не до конца…

Воздух вокруг них вдруг словно потяжелел. Аластор дернулся, хватая Генриха за обожженные запястья.

- Оно здесь. Бежим!

Он рывком поднял своего сбитого с толку товарища по несчастью на ноги. Но с первой же секунды стало ясно – тот не сможет ни бежать, ни идти, у Генриха была повреждена нога. Макаллистер, не теряя ни секунды и особо не церемонясь, взвалил своего Магистра на спину, припуская резвым бегом по дну ущелья, туда – где вдалеке виднелся яркий дневной свет. Поначалу он старался не слишком шуметь, но когда почувствовал, как потусторонний холодок медленно подбирается к затылку, рванул из последних сил.

На свет божий Аластор вывалился весь взмокший от ужаса, с заходящимся сердцем и шипящим проклятия Генрихом на закорках. Лишь стремительно преодолев вброд доходящую до колен речушку, и рухнув в душистое разнотравье Земного мира, он позволил себе оглянуться.

Темный сгусток материи, отдаленно напоминающий человеческий силуэт, безмолвно парил во мраке горного ущелья, образованного ударившей в гору магией.

***

После пролитых слез и долгих объятий, после бездумного ликования и торжества, победивших все лишения, все горечи душ, рыцари отправились на поиски крыши над головой и набрели на пустующую егерскую сторожку. Сторожка находилась неподалеку от озера и выглядела совершенно заброшенной, либо временно оставленной, поэтому они позволили себе временно в ней расположиться.

Вечером того же дня Аластор смастерил из подручных материалов силки и, проверив их на следующее утро, обнаружил в силках пару зайцев. Генрих уже полностью пришел в себя после сильного удара головой, однако ходить без посторонней помощи пока не мог, у него была сломана ступня. Чтобы убить время он принялся плести из найденной в домике бересты примитивную корзину, в которую впоследствии можно было поместить вяленую зайчатину и прочее, как только они решат идти дальше.

- И ты думаешь, это сделало Оно? – поинтересовался у Брогана Генрих, отпуская его плечо и чувствуя, как чужие руки помогают ему опуститься на траву недалеко от воды. Он сам попросил Аластора вывести его на свежий воздух. Не смог изменить своей привычке смотреть по ночам в небо.

- Да. Вы не помните, как попали туда, Магистр, но вот я… Я запомнил свой день заточения отчетливей некуда. Возможно, вас Оно просто похитило, заманило, наслав дурман, однако нам… - он тяжело осел рядом с Генрихом. - Нам всем пришлось сражаться.

Генрих достал из кармана найденные им в ущелье кольца – с круглым оранжевым янтарем и расколотой надвое шпинелью.

- Зачем же Оно похищало людей? И зачем создало столько странных миров… как думаешь? – он повертел между пальцев золотой перстень, тускло сверкающий в закатных сумерках.

Аластор лишь пожал плечами.

- Захотело побыть Творцом. Самим Богом. Вот и создало из драгоценных камней свою собственную безжизненную, негармоничную и неправильную Вселенную по подобию единственно истинной.

- Но не смогло эту Вселенную самостоятельно населить… Вот и затащило туда каждого, до кого смогло дотянуться в реальном мире.

- Да. Потому вы и могли сражаться со столь громадными Стражами, Магистр. Оно изменяло наш внешний облик, но не могло сделать сильнее, чем мы были на самом деле.

- Однако на все его Солнца и Луны караульных не хватило, - вновь легко подхватил чужую мысль старательно размышляющий Генрих.

Трава под его ладонями была чуть мокрой от выпавшей вечерней росы и прохладной, а под отвороты рубахи забирался легкий шаловливый ветерок. И видит Господь, никогда еще Генрих не чувствовал в себе столько силы, сколько в этот самый момент, когда не мог даже с места подняться не оперевшись на чью-нибудь руку.

Пусть его сломанная нога не исцелиться теперь бегством через пространство, пусть не сразить ему более исполина высотой со скалу, пусть вновь его одолевает утомление, мучают голод и жажда, пусть… «Сила человека заключается в его уязвимости, в нуждах, и в частых страданиях, в скоротечности отведенного ему срока. Именно эта скоротечность и заставляет людей по-настоящему жить», - думал Генрих, наблюдая за тем, как Аластор пропускает сквозь пальцы спутавшиеся стебли клевера.

- Тогда Оно стало заманивать в свои сети всех без разбора живых существ. Снова и снова, - негромко продолжал Броган. - Отсюда исчезновения людей из южных герцогств, сокращавших чрез проклятое ущелье свои пути. Когда вы бродили по мирам, Стражи изгоняли вас в мир свободный от них, где вы должны были «поселиться» и стать таким же… По их образу и подобию. Навеки.

- Однако ты смог сохранить рассудок. Смог сопротивляться Ему. Как так вышло? – Генрих пытливо взглянул на собеседника. Тот усмехнулся в рыжие усы и привычно пригладил бороду.

- Служение Ордену закаляет силу воли, Магистр. К тому же, Оно ведь не сразу создало для нас Крепости…

- Падение Крепости помогло нам спастись. Это был выход.

- Видимо, так, - мужчина подобрал с земли плоский камешек и запустил его по зеркальной поверхности водной глади.

Раз, два, три шлепка… Каждый звук теперь был приятен на слух.

- Поначалу мы все оставались разумными. И Оно не хотело, чтобы эта разумность мешала расселению новых «жителей» шкатулки-Вселенной. Ведь даже враждующим мыслящим созданиям свойственно объединяться против наиболее опасного врага. Поэтому каждому из нас отведено было по отдельному мирозданию – пустому драгоценному камню, в котором была бы заперта всего лишь одна душа.

- «Один – врагам противостоит, единство – врагов сокрушает», - процитировал Генрих девиз, с незапамятных времен красующийся над городскими вратами Адальгарда. Крепостным стенам этого города не раз приходилось переживать длительные осады.

Аластор мрачно кивнул.

- Но изолировать нас друг от друга оказалось недостаточно. Я отчаянно сопротивлялся превращению. И тогда Оно попыталось отделить мое сознание от тела. Крепость – ловушка разума.

- Так вот почему они не могли меня больше ни слышать, ни понимать, - пробормотал Берт, рассматривая янтарь, бликующий в витом серебре, - лишь гнали в нужном направлении.

- Да, у этой сущности на вас были планы. Но Оно вас сильно недооценило, - Аластор невольно улыбнулся.

Рыцарь растянул губы в усталой усмешке:

- Тебя тоже.

- Держался так долго, как только мог. Однако к моменту вашего появления на оранжевом Солнце, мои силы уже были на исходе. Я стал терять память… Забыл собственное имя. А когда вы пришли в мир шпинели из янтаря, мой разум практически полностью находился внутри Крепости.

- Но ты не сдался.

Голос Генриха был тихим, серьезным, белесые брови сошлись на переносице, образовав мелкую морщинку.

- Это ведь ты… каким-то чудом создал то самое… видение?

- Воистину, сила человеческой мысли так никем до конца и не познана. Вам нужен был тот, с кем можно поговорить, мне - тот, кого нужно предупредить. И кто знает… какие возможности открывает единение человеческого сознания с Крепостью, созданной сверхъестественной тварью, - тон Аластора казался беззаботным, но Генрих буквально кожей чувствовал его нервозность.

- Я безмерно благодарен тебе.

- Не стоит, Магистр. Кого здесь еще надо благодарить. Это ведь не я вас вытащил из кольца.

- Ты вытащил из ущелья.

- В благодарность можете сделать меня своим комтуром*, - Броган устремил на Генриха открытый пронзительный взгляд. Последний даже ошалел на мгновение от столь неприкрытой наглости. Повисла короткая пауза, а затем раздался дружный негромкий смех.

- Кстати… - задумчиво начал Генрих, когда они отсмеялись. – Интересно, что же случилось в тот момент, когда шкатулка угодила на дно ущелья? И почему именно ее облюбовало инфернальное колдовское Нечто, превратив в артефакт, который заманивает в свои цветисто-абсурдные мироздания любого, кто окажется поблизости.

- Боюсь, этого мы уже никогда не узнаем, Магистр, - вздохнул Броган, терзая пальцами подвернувшийся под руку стебелек горечавки. - Вы ехали с дипломатической миссией. Мы – сопровождали торговый обоз. Всех нас объединяло желание быстрее добраться до Альконты. Не исключено, что и какой-нибудь знатный купец или маркиз, везущий с собой драгоценности, так же хотел срезать путь.

Какое-то время оба рыцаря смуро молчали. Наконец, Генрих, решительно поджав бледные губы и нахмурившись так, будто готовился к особо неприятному разговору, повернулся к товарищу по оружию. Внимательно вглядываясь в лицо Аластора и тщательно подбирая слова, он спросил:

- Аластор, скажи… Намерен ли ты… вернуться обратно в Орден?

- Спросите тоже, Магистр! Мне что, по-вашему, есть куда в другое место пойти? – рыжебородый великан ухмыльнулся, но потом вдруг настороженно воззрился на Генриха. Оставив измочаленную горечавку, и ближе подсев к своему брату-рыцарю, он неверяще произнес:

- Только не говорите, что вы…

- Не говорю!

Вышло, пожалуй, даже слишком резко. Аластор выдохнул с облегчением.

- Магистр один раз – Магистр всегда. Это мой долг перед Орденом. Долг перед Богом.

- Спасибо, что сказали это.

- Я думаю, в дальнейшем нам стоит озаботиться уничтожением этого темного артефакта, Аластор, - твердо произнес Генрих, сжав памятные кольца в кулаке. - Нельзя Ему позволять и дальше заманивать бедных путников в безумные фальшивые миры оскверненной шкатулки. Надеюсь, эта мысль не внушит тебе страха. Ну, а если внушит… Я пойму.

- Считаю… раз уж мы выбрались, самое то – сделать наш земной мир единственным и неповторимым для всех, - просто ответил Броган.

Генрих непривычно мягко для себя улыбнулся, переводя спокойный ищущий взгляд на тихую темную воду.

В гладком, как зеркало ночном озере отражалась целая Вселенная.

Комтур* – брат-рыцарь, управляющий определенной областью орденского государства. Заместитель Магистра.

Художник обложки: Мина Эридан.