Цикл

Глава 1

— Гарх, прозванный «Свирепым». Орк, тридцати четырех лет… — громогласно продолжил звонкий, приятный голос. Таким надо было бы петь баллады, исполняя потрясающей красоты мелодию на лютне, или ублажать своим мелодичным речитативом уши дам высшего света Империи. Но сейчас он был иным — Голосом Императора, одинаково грозным и беспощадным, жестоким, но справедливым. — Признан виновным по обвинению в смерти трехсот тысяч семисот восьмидесяти шести людей, двадцати тысяч трехсот тринадцати гномов, двадцати магов и… — Тут он прервался, чтобы придать своему голосу силу. — Эльфа.

Зал взорвался яростными воплями. Всегда чинно отдыхавшие на светских раутах, способные, не изменившись в лице выслушать весть о кончине собственной семьи, не дрогнув, узнавшие о смерти сотен тысяч человек, с невероятной, животной ненавистью восприняли последнюю фразу. Оратору пришлось приложить немало усилий, и даже вложить в свой Глас толику магической энергии, чтобы перебить яростный рев толпы.

— Приговорен к смерти! Вместе с ним будут умерщвлены все члены его рода. Приговор по отношению к ним уже был приведен в исполнение. Тела будут сожжены, пепел развеян по ветру.

Высокий орк, с буграми стальных канатов мускулов, вышел вперед. Сейчас воин ничем не напоминал убийцу сотен тысяч — когда-то сильные пальцы теперь оканчивались сразу после основания — отрубленные и прижжённые каленым железом. Глаз уже давно не было — на их месте была простая повязка из тюремной робы. Было видно, что даже так он хочет что-то сказать, но изо рта донёсся лишь невнятный тихий вой — собравшейся толпе видно, что языка в черном зеве рта нет.

— Последнее слово? — Предлагает Глас, и толпа пронзительно хохочет. Не от шутки – которая таковой даже и не предполагалась – что видно. Стоило высокому мужчине в диадеме, зачитывающему приговор, бросить лишь короткий взгляд на собравшихся – как смех мгновенно стих. Он не сказал ни слова – но толпа смолкла. Удостоверившись, что наступила тишина, мужчина легко взмахнул рукой.

Орка грубо толкают в спину, тот неуклюже, без былой грации война, делает спотыкающийся шаг вперед и падает. По толпе прошла рябь шёпота – без былого громкого торжества, но с явным оттенком злокозненного наслаждения. Наконец-то гроза людей будет казнен — захваченный силами Первой и Третьей Императорских Армий, до того сеявший ужас в Империи, своим небольшим отрядом в сотню разумных сжигая города и села, в одиночку побеждавший величайших воинов Коалиции Света. И вот теперь это существо тут — на коленях, искалеченный и сдавшийся в плен — до того поганая мерзость видела смерть всех, кто был ему дорог. И последнее, что орк лицезрел перед тем, как острый кинжал рассек тому глаза, навсегда погрузив во тьму — остекленевшие глаза жены и перекошенный от крика рот — ее смерть не была легкой. И орк это знал – ведь обоняние этих существ было куда лучше человеческого – и уловить мерзкий аромат мяса, что опускали в кипящее масло, было даже слишком просто.

Топор палача рухнул — и голова покатилась по дощатому настилу плахи, к которой выстроилась небольшая процессия. Это был не конец публичной казни, которую люди ждали больше десятилетия.

— Каргарот, прозванный, — Глас Империи чуть сменил тон, стремясь одним словом передать всю ненависть собравшихся к представшему перед ними демону. — «Адским огнем».

Порождение Инферно слегка приподняло голову, увенчанную когда-то тяжелыми рогами — теперь они были обломаны, спилены под корень. Красная кожа гуманоида была вся покрыта одним черным ожогом — церковники извели немало свято воды, дабы перебить регенерацию Архидемона. Руки, как и у орка, были частично обрублены, а одной из ног не было — справа его поддерживал низкий гоблин.

— Виновен в смерти более чем шестисот тысяч разумных. — По залу пронесся ропот, гости с ненавистью изучали высокую, более чем двухметровую фигуру – до того виденную лишь в рисунках и на картинах. Демоны его ранга нечасто появлялись в землях людей – и никогда, за тысячелетия, прошедшие с основания Империи, не были пойманы. — Обыкновенно демоны не умирают. — Спокойно, почти равнодушно начал Глас Императора. — Но лезвие из дивигентума сотрет саму душу жертвы. И твою, погань… — И лишь на один короткий миг в его словах проявилась лишь сотая доля той бушующей ненависти, что человек ощущал на самом деле. — Сотрет тоже.

— Душа вашей дочери уже пожрана гончими. — Учтиво пророкотал демон, с презрением смотря на собравшихся вокруг разумных – даже сейчас поддерживая тот небольшой намёк на цивилизованность, которой всегда гордился.

— Приговорён к смерти. — Холодно, подобно удару ледяной молнии, отрезал Глас, столкнувшись взглядом с порождением Хаоса. Зал застыл, боясь даже выдохнуть, молчанием своим выражая соболезнования его горю — именно Каргарот пожег в Адском пламени форт Антарес, где укрывались семьи наиболее высокопоставленных лиц Империи. Приговор, вынесенный демону, был лишь на йоту лучше – ведь развоплощение лишь немногим лучше вечного заточения в Инферно.

Свист лезвия, тихий стук, и голова катится по полу. И теперь, даже несмотря на прошлое предупреждение, ропот в толпе становится ощутимее и громче – как плотина, неспособная сдержать потоп, их молчание трещало пред зрелищем, равных которому быть не могло – справедливому возмездию. Теперь собравшимся можно не бояться за свои души — всегда можно будет заплатить щедрые выкупные Первожрецу, что отмолит их грехи пред ликом Алайзии, их Богини Света. В конечном итоге, Церковь — прямой путь к Свету. Они помогли в самый страшный и Тёмный час – и теперь заслужили право на небольшие и невинные развлечения. Они были уверены – Первожрец их поймёт. А тот, кто взял на себя роль Первожреца Тьмы, каравшего за грехи – больше нет.

Следующий пленник сделал шаг вперёд сам – без помощи стражи. Худощавый одноглазый гоблин — с ним палачи почти не работали — понимая всю бессмысленность этой затеи. Он был из Скальных Гоблинов — почти нечувствительных к боли.

— Г’Хар из Гоблинов… — Глас Империи был спокоен, но те, кто знали его давно – застыли. Ведь тот едва слышимо дрогнул.

— Триан. — Просто ответил гоблин, встретившись с оратором глазами. Большинство людей в зале тихо зароптали, пораженные тем, что мерзкое отродье Тьмы знает имя Второго После Императора. И лишь последняя стоящая на помосте фигура коротко, почти насмешливо, улыбнулась. Он прекрасно знал историю этих двоих, и понимал, как трудно палачу читать приговор своему лучшему другу, который не раз выручал его в далекие времена учебы в Имперской Академии. Но сейчас, спустя столько лет, бывшие друзья и побратимы стояли друг напротив друга и молчали, один — с грустью, другой — со стоицизмом. Гоблины редко выражали эмоции, а палачу было негоже проявлять эмпатию к жертве.

Триан молчал – позволяя тишине длиться, растягиваться, подобно медовой патоке. Наконец, тот, прикрыв глаза, взмахнул рукой.

— Приговорён к смерти.

Гоблин сам сделал шаг вперёд, аккуратно вставая на колени. Его голова чуть повернулась – так, чтобы видеть лицо последнего в очереди. Лидер медленно, ободряюще кивнул Г’Хару.

Тот улыбнулся.

Хруст!

Топор с треском рассек маленькую шею. Безвольное тело, фонтанируя кровью, упало на деревянные доски. Его ретиво оттащили в сторону, бросив в кучу, в которой лежали ещё двое. И вот, после этого, последняя фигура вышла вперед. Как и гоблин — сама. Неспешно. С королевской грацией, одарив окружающих лёгкой, насмешливой улыбкой.

— Таэ’Ошаол — Глас Империи чуть замялся, с трудом произнося имя Заклятого Врага Империи, Подгорного Царства, Золотого Союза и Княжества Эльфов. — Твои грехи столь многочисленны, что мне понадобится вся жизнь, чтобы их перечислить. Вы убили Первого Принца, повинны в смертях более чем миллиона людей, сотен тысяч гномов, тысяч магов и… Отдали приказ убить Эльфа.

— Верно. — Спокойно ответил он, осматриваясь вокруг. Удивительно, но, несмотря на все пытки, тот совсем не выглядел как жертва. Высокое, поджарое тело с антрацитово-черной кожей, идеальные белые волосы, забранные в короткий хвост, и глаза — лучистые, пронзительно-голубые, видящие насквозь каждого из собравшихся.

— Указом Его Императорского Сиятельства, вам предоставляется последнее слово. — Словно сам не веря в то, что он говорит, сказал глашатай. — Вы… Хотите сказать что-то? — Даже сейчас, когда легендарный дроу был пленен, в зале стояла гробовая тишина. Люди, казалось, до сих пор не верили в происходящее. Чтобы он? Тот самый безумец, бросивший вызов всем Светлым, был схвачен? Император Темной Империи — с появления которой и началась Война, подошедшая к концу лишь спустя одиннадцать лет и миллионы жертв? Сильнейший маг своей эпохи, способный одним взмахом руки обрушить огненный дождь на стальные легионы?

Тёмный эльф улыбнулся, благодарно кивнув Гласу. Перевёл взгляд на собравшихся и чуть поклонился.

— Однажды… — внезапно заговорил он, заставив толпу ахнуть. Даже Глас Императора звучал не столь благородно, мягко – и, в то же время, уверенно. – Одну ведьму приговорили к смерти за то, что она украла яблоко у деревенской девочки, стараясь утолить голод. Её не брали на любую работу потому, что она была тёмной – а ей нужно было кормить найденного ребёнка. Спустя десятки лет вы пожинаете плоды. Сегодня вы победили – Алайзия была милостива к вам. Извлеките урок из своей победы.

Его слова – тихие, уверенные, любезные – отдавались в зале гулким эхом.

— Руби. — Тихо, уверенно, словно отдавая приказ, вымолвил Темный Эльф.

Топор со свистом опустился, уничтожая еще одну душу. Зал замер, а после… Взорвался радостью. Люди, со слезами на глазах обнимали друг друга, кричали, ликующе вскидывали кулаки – кто-то даже упал в обморок, мгновенно позабыв все слова Тёмного.

И лишь один Глас устало покачал головой, почти с печалью смотря на тела, которые сволокли в одну кучу. Палач, гордо улыбаясь, поднес Триану зажжённый факел.

— Это должны сделать вы. — Просто пояснил тот. — Вы — Воля Императора! Вы помогли нам одолеть их! Наконец-то… Эта честь принадлежит вам!

Тот лишь кивнул, взяв факел. Прикрыл глаза. Покачал головой, позволил губам скривиться в злой полуулыбке. И взмахнул рукой, поджигая очередной костер, пробормотав напоследок один-единственный вопрос:

— Честь ли?..

Яркий огонь вспыхнул, пожирая безвольно лежащие тела – взмывая к потолку мириадами ослепительных искр.

Где-то в деревне истошно закричала женщина, когда языки пламени облизали ее нагие ступни. Говорят, она перевязывала орка в пещере…

Где-то в пустыне тихо потрескивал костер — на нем жгли огромные деревянные кресты, на которых распинали местные племена орков. Вот маленькое тело — девочки лет шести, швырнули в костер. Ребенку уже давно было все равно — она отмучалась, умерла от боли тогда, когда толстые металлические колья вбивали ей в руки. Её злодеянием было рождение в семье воина-орка.

Где-то разом захрипели шесть гоблинов, конвульсивно дергаясь на виселице. Они попытались спасти бывших товарищей из тюрьмы – но лишь присоединились к ним.

Где-то зашелся в истошном визге, закладывающем уши, имп, когда на небольшого демона полилась святая вода. Призванный несколько месяцев назад бесёнок совершил страшное злодеяние – похитив яйцо грифона и разделив трапезу с парализованной ведьмой – которая вскоре присоединилась к своему фамильяру.

Где-то потрескивал костер, в котором горели лидеры Темной Империи.

А где-то в далёкой деревне на севере, независимо от этих событий, толпа детей закидывала камнями маленькую арахну, попытавшуюся украсть немного еды – под протестующие крики маленького гоблина, пытающегося помочь единственному близкому существу.

Когда через много лет он погибнет, стоя на коленях – на небольшой, сырой от крови плахе, попытавшись отомстить за старые обиды, его палач прошепчет ровно то же самое, что и произнёс Глас Императора, знаменуя конец прошедшей и начало новой эры.

Да будет Свет.

Добро – восторжествовало.

Цикл – замкнулся.