Церитус

I. Профессор Зерфиель

Глава I | 1.1 Профессор Зерфиель

Сайрелль

Некогда Сайрелль был одним из многих людских портов Южного континента; теперь же это был преимущественно эльфийский город, где магия, как и на далёкой родине его нынешних жителей, давно сделалась такой же обыденной частью жизни, как ремесло или торговля.

Она освещала улицы, приводила в движение механизмы и сторожила запертые двери; её изучали, о ней спорили, ей посвящали трактаты – и потому академии, библиотеки и сообщества магов Содружества Арканум занимали едва ли не целые кварталы.

Именно здесь, в Академическом квартале, уже много лет жил и преподавал профессор Клетус Зерфиель.

Академический квартал Сайрелля

Пять столетий жизни темного эльфа сделали его знатоком многих областей магии, но главным предметом исследований Клетуса уже давно оставался древний Чар-Векх.

Почти три столетия назад старая религиозная традиция Чар-Векха была уничтожена, а жрецы Тени – некогда величайшие знатоки магии смерти – исчезли вместе с большей частью своих знаний.

Клетус же стал, пожалуй, лучшим из ныне живущих специалистов по истории уничтоженного государства. И чем больше он изучал уцелевшие тексты, обряды и свидетельства, тем сильнее убеждался: именно в наследии жрецов Тени скрывались ответы, которых современной магической науке всё ещё не хватало.

Прежде всего, его интересовали ответы на вопросы о природе души и о том, что происходит с ней после смерти.

Последние несколько десятилетий рядом с Клетусом почти неизменно была Кья Риннь – молодая эльфийка, когда-то пришедшая к нему студенткой, затем ставшая ученицей, а со временем – его ассистенткой. Достаточно способная, чтобы Клетус доверял её суждениям, и достаточно упрямая, чтобы не считать это доверие обязанностью с ним соглашаться.

Как и в большинство будних дней, первую половину дня профессор Зерфиель проводил за лекциями. На них нередко приходили не только студенты, но и маги, давно завершившие собственное обучение.

Зачарованные мелки сами выводили на доске схему, пока Клетус объяснял очередной вопрос и время от времени поглядывал на аудиторию исподлобья. Впрочем, объяснения не мешали ему на несколько мгновений опустить взгляд к раскрытому перед ним тексту. Поэтому робко поднятую руку одного из студентов он заметил не сразу.

— Нет.

Юноша в третьем ряду поспешно опустил руку.

— Но вы ещё даже не услышали мой вопрос, профессор.

— После сотни лет преподавания я предвкушаю бессмысленный вопрос ещё до того, как его зададут.

По аудитории прошёл сдержанный смешок.

Юноша покраснел.

Клетус медленно обернулся к доске и развеял чары, удерживавшие мелки в воздухе. Те закончили чертить ещё несколько секунд назад. Затем он обвёл взглядом аудиторию.

Аудитория Анклава Эфирной Скрижали была рассчитана почти на сотню человек. Сегодня на лекцию Клетуса собралось около семидесяти слушателей.

Выше расположились совсем молодые ученики, допущенные на открытую лекцию. Ближе к кафедре сидели магистранты, преподаватели и несколько практикующих волшебников из других магических сообществ. Среди них Клетус заметил даже двух гостей в серо-синих мантиях из далёкой Эврики – города, неофициально считавшегося центром Содружества Арканум лишь потому, что именно там собирался Высший Совет Архимагистров.

Для обычной университетской лекции публика подобралась весьма представительная.

Большинство этой представительной публики сейчас старательно делало вид, что смеялось вовсе не над несчастным студентом.

— Но раз уж вы осмелились поднять руку, — продолжил Клетус, — попробуйте.

Юноша осторожно посмотрел на исписанную доску.

На ней были выведены три концентрических круга, соединённые сложной системой символов. Рядом крупно значилось:

ТЕЛО

СОЗНАНИЕ

ДУША

Последнее слово Клетус подчеркнул дважды.

Профессор Клетус Зерфиель

— Я хотел спросить… Если душа является источником магического потенциала разумного существа, значит ли это, что обладатель более сильной души изначально имеет большую склонность к магии?

Клетус некоторое время смотрел на него, чувствуя, как уже жалеет о том, что позволил задать вопрос.

— Вы прибегаете к очень неоднозначному термину «сила души». Если вы знаете, как подобное можно измерить, я немедленно сниму мантию магистра и отдам её вам вместе со своей должностью.

По аудитории снова прошёл смешок.

Студент окончательно растерялся.

Клетус вздохнул. Каким бы бессмысленным ни был вопрос, оставить столь явное заблуждение неисправленным он не мог.

— Но на этот раз, я дам разъяснения.

Он повернулся к доске.

— Вы совершаете ту же ошибку, что и почти все начинающие исследователи. Представляете душу как сосуд. Маленький сосуд – мало магии. Большой сосуд – много магии. Красиво. Просто. И почти наверняка неверно.

Он провёл мелом черту через часть схемы.

— Более того, я не уверен, что различия в магическом потенциале вообще определяются самой душой. Возможно, изначально они если не равны, то гораздо ближе друг к другу, чем принято считать.

Кто-то в аудитории зашуршал пером.

— Проверить это мы, разумеется, не можем. По крайней мере пока.

Клетус постучал мелом по доске.

— Душа не является запасом энергии.

Ещё одна короткая черта.

— Не является сознанием.

Он снова коснулся мелом схемы.

— И уж тем более не является характером, памятью, волей, нравственностью или каким-нибудь другим удобным понятием, которым философы любят подменять собственное незнание.

В аудитории стало тихо.

Клетус любил этот момент.

Не саму тишину.

Момент, когда студенты переставали ждать от него готового ответа и впервые понимали, насколько мало знали о вопросе, который ещё минуту назад казался им очевидным.

Он повернулся к слушателям.

Высокий, худощавый, с мертвенно-темноватым оттенком кожи и черными волосами, Клетус выглядел именно так, как, по мнению большинства студентов, и должен был выглядеть профессор Эфирной Скрижали: немного зловеще, немного высокомерно и совершенно непонятно, сколько ему на самом деле лет.

Впрочем, последнее было свойственно большей части эльфов.

Люди обычно определяли его возраст словами «очень старый».

Сам Клетус считал подобную характеристику оскорбительно неточной.

Пять веков для эльфа означали не старость, а всего лишь зрелость.

— Итак, — произнёс он. — Что такое душа?

На сей раз никто не поднял руки.

— Прекрасно. Первое доказательство того, что прошедшие сорок минут не были потрачены впустую.

Он всё ещё держал мел в руке. Иногда Клетусу нравилось пользоваться самыми обычными вещами именно так, как они для того и предназначались, собственными руками, без всяких чар.

— Душа — первичная составляющая разумной жизни. Необходимое условие существования сознания и то звено, благодаря которому разумное существо способно взаимодействовать с магией. Но отсюда вовсе не следует, что магический дар определяется каким-то условным «объёмом души».

Клетус ненадолго опёрся ладонями о кафедру.

— Способности волшебника зависят от множества факторов: строения тела, врождённой чувствительности, особенностей сознания, обучения, дисциплины, иногда наследственности. Душа необходима. Но одного её существования недостаточно, чтобы объяснить разницу между архимагом и человеком, который за всю жизнь не сумеет зажечь даже свечу.

С заднего ряда осторожно поднялась очередная рука.

— Профессор, тогда можно ли сказать, что сама душа непосредственно не производит магию?

Он прищурился.

— Можно.

Девушка обрадованно приготовилась записывать.

— Но я бы не советовал.

Перо замерло над бумагой.

— Почему?

— Потому что это будет лишь другая гипотеза, которую мы не способны проверить и доказать. Чтобы ответить на ваш вопрос, нам пришлось бы исследовать душу непосредственно – как самостоятельный объект, вне тела или иного вместилища.

Несколько человек тревожно переглянулись.

Клетус заметил это и позволил себе едва заметную улыбку. Даже самые молодые студенты понимали, что подобные эксперименты выходили далеко за пределы дозволенного. Уж слишком сильно они напоминали некромантию, практика которой на территории Южного континента была строжайше запрещена.

— Можете не волноваться. Пока никто не придумал достаточно надёжного способа это сделать.

Он прошёлся вдоль доски, на мгновение позволив мыслям уйти в сторону.

— Мы знаем лишь то, что существо, лишённое души, не способно самостоятельно управлять магией. Насколько мне известно, ни одному голему ещё не удалось освоить даже простейший импульс.

Кто-то из слушателей негромко заметил, что некоторые экземпляры бывают умнее многих людей. Профессор добавил:

— Да некоторые големы, созданные нашими коллегами из круга «Золотого Циркуля», способны спорить о налоговом праве лучше половины членов Высшей коллегии архимагистров.

На этот раз по аудитории прокатился уже искренний смех.

Клетус терпеливо дождался тишины.

— Поэтому допустимо говорить, что душа является источником магии. Но не батареей. Если вам непременно нужна примитивная аналогия, считайте её не резервуаром, а…

Он задумался, перебирая варианты.

— Дверью.

Помолчал ещё секунду.

— Нет. Даже это слишком грубо.

С первого ряда донёсся тихий голос:

— Может быть, «окно» будет более удачной метафорой?

Клетус повернул голову на знакомый голос.

У края стола сидела Кья Риннь с раскрытой книгой на коленях.

В отличие от студентов, она почти никогда не конспектировала лекции. За долгие годы Кья успела выучить их едва ли не наизусть и теперь зачастую заранее знала, где Клетус сделает паузу, чтобы поправить неудачную формулировку, поспорить с устоявшимся определением или вставить очередное замечание.

Если она всё же бралась за перо, причин обычно было две: либо Клетус действительно говорил что-то новое, либо Кье становилось настолько скучно, что она принималась заниматься своим.

Кья была светлокожей эльфийкой с длинными тёмно-русыми волосами, собранными, как почти всегда, простой серебряной заколкой. В свои немногим более ста лет она по эльфийским меркам всё ещё считалась почти девчонкой.

Что не мешало ей уже несколько лет находить ошибки в расчётах коллег, которые были старше неё вдвое.

— Окно?

— Вы сказали, что дверь – это слишком грубая метафора.

— И решили предложить другую, не менее грубую?

— Более красивую.

— Наука редко становится точнее от красоты формулировки.

— Зато ваши лекции иногда могли бы от неё выиграть.

По аудитории прокатился новый смешок, на этот раз куда менее сдержанный.

Клетус сделал вид, будто вовсе не заметил реакции аудитории.

— Риннь.

— Профессор?

— Напоминаю, что, хотя вы уже не студентка, теоретически я всё ещё могу вас отчислить.

— Вы говорите это который год подряд.

— Потому что надеюсь, что однажды наберусь храбрости.

Кья улыбнулась. Клетус ответил ей тем же, но отвернулся к доске прежде, чем кто-либо в аудитории успел это заметить, и принялся выводить мелом новые символы.

Открытые лекции профессора Зерфиеля внешне мало отличались от занятий других преподавателей Эфирной Скрижали. Однако постоянные слушатели знали одну его привычку: после окончания лекции Клетус почти никогда не уходил сразу.

Поэтому у кафедры задержались ещё несколько человек.

Кто-то хотел уточнить формулу. Кто-то – оспорить сказанное. Некоторые просто надеялись задать вопрос, который не успели сформулировать во время лекции.

И Клетус отвечал: иногда раздражённо, чаще язвительно, а порой настолько подробно, что один короткий вопрос превращался ещё в полчаса занятия.

Ленивого любопытства Клетус не терпел; подлинное же уважал. Поэтому, когда к кафедре снова подошёл тот самый юноша из третьего ряда, он лишь тяжело вздохнул.

— Надеюсь, на этот раз вы предварительно убедились, что вопрос действительно стоит задавать.

— Я…Х-хотел уточнить насчёт памяти после смерти.

— Слушаю.

Студент на мгновение замялся, пытаясь понять, что смущает его больше: страх снова показаться глупым или холодная сдержанность профессора.

— Вы сказали, что душа не является памятью.

— Да.

— Но ведь существуют разумные формы нежити.

— Верно.

— И некоторые из них помнят свою жизнь.

— Можно и, так сказать.

Юноша заметно воодушевился, восприняв эти слова почти как похвалу.

— Значит…

Заметив, как загорелись глаза студента, Клетус немедленно поднял палец – подобный энтузиазм явно требовал уточнений.

— Не начинайте предложение со слова «значит», если не уверены, что всё последующее действительно из него следует.

Юноша замолчал, снова почувствовав себя неловко, почти так же, как в первый раз.

Кья, собиравшая книги со стола, тихо усмехнулась, вспомнив собственные первые годы у Зерфиеля. Клетус бросил на неё короткий взгляд – и она немедленно приняла совершенно серьёзный вид.

— Продолжайте, — обратился он к студенту.

Тот осторожно стал подобрал слова.

— Если разумная нежить сохраняет воспоминания, значит, память каким-то образом связана с душой?

Клетус чуть склонил голову.

— Безусловно связана.

— Но душа при этом не является памятью.

— Не является.

Студент страдальчески нахмурился.

Клетус некоторое время смотрел на него, а затем всё-таки смягчился.

— Вы пытаетесь найти простую связь там, где мы пока даже не знаем всех её составляющих. Мы знаем, что сознание связано с душой. Знаем, что некоторые формы нежити способны сохранять воспоминания, особенности характера, привычки. Иногда — значительную часть личности.

— Значительную?

— Да. И здесь начинается проблема.

Клетус опёрся ладонью о край кафедры.

— Если мертвец помнит своё имя, узнаёт близких и способен рассказать события собственной жизни — этого ещё недостаточно, чтобы утверждать, будто перед нами тот же человек.

Юноша задумался.

— Почему?

— Потому что память можно сохранить. Иногда, даже воспроизвести. Иногда это даже не считается некромантией, как если, например, сделать слепок воспоминаний и на её основе смоделировать прежнюю личность, скажем в големе. Настоящая личность куда сложнее.

— А что вы скажете о «Вечных»?

Кья замерла, так и не положив очередную книгу в стопку.

Она посмотрела на юношу внимательнее. Тридцать лет назад похожий вопрос однажды заставил Клетуса Зерфиеля впервые задержать взгляд и на ней самой.

Почему именно это вспомнилось сейчас, Кья предпочла не задумываться.

Клетус уже смотрел на студента совсем иначе. Прежнее снисходительное раздражение исчезло; на его месте появился тот редкий, неподдельный интерес, который он обычно проявлял лишь тогда, когда собеседник действительно давал для него повод.

— Любопытно, — произнёс он. — Откуда вы о них знаете?

Юноша сразу стал менее уверенным.

— В одном сборнике по истории Чар-Векха было упоминание. Совсем короткое. Это же вроде «личная гвардия Повелителя Теней» да? Там утверждалось, что они…

— Не просто сохраняли память, — закончил Клетус. — Они сохранили себя.

Профессор замолчал, погрузившись в собственные раздумья.

— Если, разумеется, Вечные вообще существовали. – Кья разрядила неловкую тишину.

Студент даже не посмотрел на эльфийку, желая услышать комментарий Зерфиеля.

— А вы, профессор, в их существование верите?

— Официальная доктрина уже решила этот вопрос за нас.

Кья едва заметно усмехнулась и подошла чуть ближе. Она слишком хорошо знала Клетуса: стоило ему по-настоящему увлечься темой, и разговор легко мог зайти туда, куда неподготовленного студента лучше было не вести.

Клетус продолжил:

— Большинство сведений о Вечных, как и о древнем Чар-Векхе дошло до нас в поздних пересказах, религиозных текстах и нескольких фрагментарных источниках, происхождение которых само по себе вызывает вопросы. Слишком мало материала, чтобы уверенно отделить историю от мифа.

— Но вы считаете, что они могли существовать?

— Считаю, что свидетельства слишком согласованы между собой, чтобы просто их отбросить.

Он взял со стола мел и машинально покрутил его между пальцами.

— Судя по сохранившимся описаниям, Вечные представляли собой нечто совершенно отличное от известных нам форм разумной нежити. Они не повторяли личность умершего и не существовали как её повреждённый остаток.

Клетус на мгновение задумался над формулировкой.

— Они продолжали жить.

Юноша испуганно моргнул.

— Будучи мёртвыми?

— Вот это, — Клетус едва заметно улыбнулся, — уже гораздо более интересный вопрос.

Клетус проигнорировал беспокойное выражение лица своей помощницы, и снова обратился к студенту.

— Если один и тот же разум сохраняет непрерывность памяти, характера, воли и самосознания до смерти и после неё, возникает довольно неудобный вопрос: в какой именно момент мы имеем право утверждать, что этот человек умер?

Студент уже совершенно забыл о первоначальной робости.

— Я бы хотел подробнее изучить этот вопрос!

— О, это можно устроить.

Клетус подошёл к столу преподавателя, открыл лежавшую под ней кожаную сумку и после недолгих поисков достал тонкую книгу.

Кья посмотрела на обложку.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Клетус остановился.

— Почему?

— Потому что половина ссылок в этой монографии ведёт на материалы закрытого архива.

— Не половина.

— Достаточно, чтоб ее копии хранились в закрытом крыле библиотеки.

Юноша настороженно перевёл взгляд с одного на другого.

Кья понизила голос:

— Возможно, не стоит начинать знакомство молодого студента с историей Чар-Векха с вашей монографии о личной гвардии существа, которого современный Чар-Векх официально считает Истинным Демоном.

— Как раз-таки то, что «современный Чар-Векх» утверждает или считает – я бы сразу относил к категории «абсолютного бреда».

Клетус посмотрел на книгу, затем на студента.

— Вы действительно хотите разобраться в вопросе?

Тот быстро кивнул.

Клетус протянул ему монографию.

— Тогда читайте.

Кья тяжело вздохнула.

— Профессор…

— Все возможные последствия беру на себя.

— Вы всегда так говорите.

— Потому что обычно так и делаю.

Юноша осторожно принял книгу двумя руками.

Клетус добавил:

— Только не относитесь к написанному как к истине. Там достаточно предположений, несколько спорных реконструкций и как минимум два вывода, которые я сейчас сформулировал бы иначе.

— Каких?

— Если после прочтения сами не поймёте — значит, рано было давать вам книгу.

Кья едва заметно покачала головой.

Клетус уловил этот жест и безошибочно понял его смысл. В ответ лишь пожал плечами.

— Искренний интерес к настоящей науке следует поощрять, Риннь. Даже если временами он приводит человека туда, куда благоразумные люди предпочитают не смотреть.

Студент тем временем бережно убрал книгу.

— Спасибо, профессор.

Он улыбнулся, коротко поклонился и поспешил к выходу, прижимая монографию к груди.

Кья дождалась, пока дверь за ним закроется.

—Иногда мне кажется, что вы получаете от этого удовольствие.

— От чего?

— От того, что пугаете студентов.

— Неправда.

— Конечно.

Клетус принял у неё стопку книг.

— Я всего лишь поддерживаю необходимую академическую дисциплину.

— Вы неисправимы. И поразительно неосмотрительны. Запреты существуют не просто так.

— Первое в мои годы называется постоянством характера. А второе звучит подозрительно по-стариковски. Не рановато ли ты примеряешься к моему месту?

— Вы совсем ещё не старый, профессор.

— Расскажи это моей спине.

Кья не удержалась от улыбки и покачала головой, а после они вместе вышли в коридор.

II. Вечерняя рутина

Сообщества Содружества Арканум редко были привязаны к одному месту. Маг мог состоять в одном из них, жить на другом конце континента и годами не видеть большей части своих коллег.

Поэтому собственные резиденции имели немногие.

«Эфирная Скрижаль» была исключением. Ей принадлежало старое здание в самом сердце Академического квартала Сайрелля – достаточно большое, чтобы вместить университетские аудитории, архивы, лаборатории и всё остальное, чем за долгие годы успел обрасти один из старейших анклавов города.

Крыло, по которому сейчас шли Клетус и Кья, когда-то принадлежало магам, изучавшим трансмутацию. От прежних хозяев остались широкие окна, высокие своды и необъяснимая любовь архитекторов к лестницам, возникавшим именно там, где они сильнее всего мешали нормальному передвижению.

Клетус подозревал, что преобразование пространства входило в число местных экспериментов. Другого разумного объяснения планировки он за много лет так и не нашёл.

За два столетия коллегия танатологических исследований, к которой принадлежал профессор Зерфиель, успела основательно переустроить эту часть здания под свои нужды.

Бывшие мастерские превратились в архивы. Залы, где когда-то изменяли свойства материи, в защищённые хранилища для опасных артефактов. На стенах висели схемы магических полей, карты погибших культур, копии рунических надписей и несколько официальных предупреждений Высшей Коллегии Архимагистров, которые руководитель Скрижали с мрачным чувством юмора распорядился оформить в дорогие рамы.

Репутация Эфирной Скрижали вполне соответствовала её особому положению: Анклаву было официально разрешено исследовать области магии, закрытые для большинства других сообществ.

Недоброжелатели считали такую репутацию сомнительной. Клетус предпочитал слово «незаменимая».

Разница обычно зависела от того, по какую сторону дверей Скрижали находился говорящий.

Анклав занимался теми областями магии, которых большинство благоразумных волшебников предпочитало без особой нужды не касаться.

Проклятия.

Посмертные феномены.

Одержимость.

Аномалии сознания, впрочем, здесь у них были «конкуренты» из Капитула «Белой Спирали».

Также, Эфирная скрижаль собирала, изучала и охраняла опасные артефакты, и, разумеется исследовала теоретическую некромантию.

Само применение такой магии в пределах Южного континента находилось под строжайшим запретом.

К ее изучению же, не всегда было все так однозначно, по вполне практической причине.

Кто-то должен был разбирать конфискованные трактаты.

Кто-то – определять, как работает обнаруженное заклятие.

А кто-то – объяснять городским властям, почему найденный под старым домом костяной алтарь лучше не разбивать киркой сразу только потому, что он выглядит достаточно старым и опасным.

Если подобными вещами не занимались специалисты, ими неизбежно начинали заниматься дилетанты.

А дилетантов Клетус считал порой куда опаснее злодеев.

Злодей, по крайней мере, обычно понимал, что именно он делает.

Зерфиель со своей помощницей, как раз свернули в следующий коридор, когда Кья вдруг остановилась.

— Профессор.

Клетус прошёл ещё пару шагов, прежде чем заметил, что она отстала.

— Что?

Кья молча указала на его руки.

В левой он нёс стопку книг.

В правой всё ещё держал кусок мела.

Клетус посмотрел на него и сделал задумчивую гримасу.

— Вы унесли его из аудитории, — заметила Кья.

— Так уж вышло.

— Вы постоянно жалуетесь, когда это делают студенты.

— Студенты его не возвращают.

— А вы?

— Мы уже прошли много коридоров.

Клетус ещё раз посмотрел на мел.

Затем аккуратно положил его на ближайший подоконник.

— Верну имущество Анклава сюда.

Кья посмотрела сначала на мел, потом на него.

— Вы просто оставите его у окна?

— Окно принадлежит Анклаву?

— Полагаю... Да?

— Тогда имущество осталось у владельца.

— По такой логике, таская этот мел где угодна на территории университета, он остается у владельца.

— Ну да, только студент унес бы его домой, а я забеспокоился о том, чтоб анклав не утратил свое имущество!

Кья несколько секунд молчала.

— Удивительно, как быстро ваши нравственные принципы становятся гибкими, когда дело касается вас.

— Это называется учётом обстоятельств.

— Надо бы запомнить.

— Не стоит, пусть это останется прерогативой профессора.

Она покачала головой с улыбкой, и они пошли дальше.

Лаборатория Клетуса находилась на четвёртом этаже.

Официально помещение называлось исследовательским кабинетом.

Клетус считал это бюрократической ложью.

Исследовательский кабинет, по мнению составлявших опись чиновников, должен был содержать стол, кресло и несколько шкафов.

У Клетуса было три стола, шесть шкафов, две герметичные камеры, библиотечная лестница, две доски для расчётов, запираемое хранилище для артефактов и странное устройство в дальнем углу, назначение которого Кья уже несколько лет безуспешно пыталась выяснить.

Клетус утверждал, что оно необходимо.

Кья утверждала, что он сам не знает, для чего оно нужно.

Истина, как она подозревала, находилась значительно ближе ко второму варианту.

— Вот этого я никогда не понимала, — сказала Кья, глядя на груду писем. — Мы запираем кабинет, а почта всё равно каким-то образом оказывается у вас на столе.

На одном из столов лежало шесть конвертов.

— Я сам их выкладываю, когда мы уходим. Письма, оставленные в ящике стола, имеют обыкновение исчезать из моей памяти значительно быстрее, чем с моего стола.

Клетус посмотрел на них так, словно обнаружил там насекомых.

— Эх, целая стопка. Может, просто сожжём?

Кья взяла первый конверт.

— Из нашей Архивной коллегии.

— Оставьте.

— О, это от ваших любимых из Капитула «Белая Спираль».

— Сожгите.

Она взяла следующий конверт и приподняла брови.

— Ух ты, а это Приглашение на приём в…

— Тем более сожгите.

— Вы даже не знаете куда.

— Это ничего не меняет, все эти приглашения лишняя трата времени.

Кья отложила приглашение.

— Четвёртое — от профессора Эларда.

Клетус задумался.

— Надеюсь, это не его очередная не вышедшая статья, оставьте.

— Пятое… Требование вернуть третий том «Сравнительной эсхатологии».

— Он потерялся.

Кья молча посмотрела в сторону.

Книга лежала на краю соседнего стола, в полутора шагах от профессора.

Клетус проследил за её взглядом.

— Ах. Какая удача, уже нашёлся.

— Ответим?

— Нет. Я его ещё не открывал.

Кья с улыбкой положила письмо прямо поверх книги.

— И последнее. Центральный архив.

Клетус сразу протянул руку.

— Дайте сюда.

Перемена была почти незаметной.

Но Кья давно его знала, чтобы не заметить.

Клетус мог неделями игнорировать официальную переписку. Мог забыть ответить старому знакомому. Однажды он потерял приглашение на собственную церемонию награждения и узнал о ней лишь потому, что Кья лично пришла напомнить, что через двадцать минут ему полагается находиться в другом конце города.

Но письма из Центрального архива он открывал сразу.

Конверт был самым обычным.

Никаких отметок срочности. Никаких особых печатей.

Клетус провёл пальцем по краю бумаги, снимая простейшее защитное заклятие, развернул письмо и начал читать.

Кья тем временем разобрала остальные конверты.

Прошла минута.

Затем ещё одна.

Клетус всё читал.

— Я, пожалуй, пока займусь своими делами… Если вы не против, профессор.

Никакой реакции.

Кья посмотрела на него.

— Профессор?

— Мм?

— Я вижу, что письмо не длинное…

— Сейчас.

Он вернулся к началу письма.

Кья вздохнула.

— Какой раз вы уже перечитываете?

— Третий.

Наконец Клетус опустил лист.

— Они нашли каталог, наконец-то.

— Какой?

Он посмотрел на неё, не удержав довольной улыбки.

— Коллекции Марстейна.

Кья сразу поняла, почему письмо потребовало трёх прочтений.

Марстейн никогда не считался великим магом. В официальных энциклопедиях ему отводили в лучшем случае несколько строк.

Но почти два столетия назад он посвятил значительную часть жизни сбору всего, что имело отношение к старому Чар-Векху.

Сам Марстейн в Чар-Векхе никогда не бывал.

Зато обладал деньгами, терпением и почти болезненной страстью к чужим архивам, особенно тем, которые официальные власти желают уничтожить.

Он покупал копии древних надписей, путевые заметки, переводы, описания обрядов, зарисовки менгиров и религиозные трактаты, вывезенные из страны ещё до Великого Очищения.

После его смерти собрание распродали и разделили между несколькими библиотеками.

Часть удалось проследить, но значительная часть исчезла.

Клетус искал её остатки почти восемьдесят лет.

— Подлинный каталог? — спросила Кья.

— Если архивариус Бадно способен отличить архивную опись от перечня кухонной утвари — да.

Кья подошла ближе желая проверить сама, зная, как часто скорое воодушевление профессора может притупить его внимание.

— Дайте посмотреть.

Клетус протянул ей письмо.

Она быстро пробежала глазами несколько строк.

— «Сорок семь единиц хранения… предположительно связанных с обрядами Пути Тени…»

Кья остановилась, что-то не сходилось.

Перечитала.

— Всего сорок семь?

— Представляешь?

— Но мы изучили только двадцать три.

— О двадцать один.

Она подняла глаза, уверено стоя на своем.

— В прошлом году было двадцать три.

— Два текста оказались поздними копиями уже известных источников.

Кья снова посмотрела в письмо.

— Тогда здесь может быть ещё двадцать шесть материалов, которых мы вообще не видели.

Клетус ничего не ответил – его счастливое выражение и широкая улыбка говорили сами за себя.

Кья редко видела, чтобы привычная сдержанность наставника уступала место таким сильным эмоциям. Смотреть на него сейчас было непривычно приятно: Клетус напоминал молодого студента, впервые обнаружившего, что невозможное всё-таки существует.

Но вместе с радостью Кья всякий раз ощущала и слабое беспокойство. В такие минуты во взгляде Клетуса появлялось что-то напряжённое, почти хищное – выражение, знакомое ей слишком хорошо. Оно означало, что где-то рядом обнаружился новый фрагмент загадки, за которой он был способен гоняться десятилетиями.

— Значит вскоре, нам предстоит очередная работа по переводу мертвого языка на котором колдовали жрецы культа Теней. Эти материалы уже в пути к нам?

— Нет, они лежат в Центральном архиве под печатью конечно же.

— Когда нам дадут доступ?

Клетус чуть поморщился.

— Вот здесь начинается неприятная часть бюрократии.

— Бадно?

— Бадно.

Он забрал у неё письмо.

— Наш архивариус, представьте себе, считает, что редкие и потенциально опасные документы не следует выдавать всякому, кому пришло в голову ими заинтересоваться.

— Поразительно радикальная позиция для архивариуса, который несет персональную ответственность. — с ироний ответила Кья.

— Я тоже возмущён.

Кья снова взяла письмо.

— Но у вас же есть право работать с закрытыми фондами.

— Есть.

— Тогда в чём проблема?

— Его нужно отдельно подтверждать для каждой подобной коллекции.

— То есть подать запрос.

Клетус уже складывал бумаги в сумку.

— Можно поступить проще и поговорить с Бадно лично, он и сам не любит всю эту канцелярскую работу.

Кья посмотрела как профессор спешно собирается.

— Вы сейчас намерены отправляться в Центральный архив?

— Разумеется.

— Сейчас?

Он уже застегивал сумку.

— Я подозреваю, что за следующие два часа демоны не начнут новое Великое Нашествие, но не горю желанием проверять эту гипотезу.

— У вас через час заседание.

Клетус замер у порога.

Медленно повернулся.

— Какое еще заседание?

— Совета факультета.

— Отмените.

— Совет факультета?

— Моё присутствие.

— Это так не работает.

— Значит, система нуждается в доработке.

Кья скрестила руки.

— Вы председатель комиссии по учебной программе.

Клетус медленно опустил сумку обратно на стол.

— Кто принял настолько безответственное решение назначив меня?

Кья молчала.

Только чуть приподняла бровь.

Клетус посмотрел на неё.

Потом нахмурил брови.

— Нет.

Она продолжала молчать и кивать.

— Только не говорите, что это была моя идея.

Клетус задумался.

— Поразительно безответственное решение.

— Вы заявили, что не позволите, цитирую: «посредственным администраторам окончательно уничтожить преподавание фундаментальной магии».

Он немного подумал.

— Звучит разумно. И не поспоришь…

Клетус тяжело выдохнул и опустился в кресло.

— Иногда я искренне ненавижу себя в прошлом.

Кья улыбнулась.

— Я принесу вам чай.

— Лучше яд.

— Чай дешевле.

Она направилась к полке.

— И, что еще важнее, ближе и смогу до него дотянуться.

Клетус посмотрел на письмо Центрального архива.

Затем на часы.

Потом снова на письмо.

Заседание уже проигрывало на весах приоритета, но долг перед коллегами и молодыми умами, в этот раз превысил личные устремления.

III. Научный прорыв

Обычный день Клетуса был устроен довольно просто.

Лекции.

Архивы.

Исследования.

Заседания, которых он по возможности избегал.

И Кья Риннь, которая мешала ему избегать их слишком успешно.

После Совета факультета она принесла в лабораторию три новые студенческие работы.

Две Клетус вернул почти сразу.

На первой написал:

«Автору следует ознакомиться с предметом исследования до написания заключения».

На второй:

«Утверждение, основанное на слове „общеизвестно“, всё же нуждается в доказательстве».

Третью он читал заметно дольше.

Кья сидела напротив и разбирала копии старых чар-векхских текстов.

За окнами постепенно темнело. Один за другим в Академическом квартале зажигались магические фонари.

— Неплохо, — наконец произнёс Клетус.

Кья подняла голову.

— О чём вы?

— О работе некой Лианы.

— Той самой Лианы, которую вы в прошлом семестре собирались выгнать?

— Я собирался выгнать половину курса.

— Её особенно.

— Вот видишь, насколько педагогически полезной иногда оказывается угроза.

Клетус поставил «хорошо» и отложил работу.

Кья снова вернулась к своим бумагам.

Некоторое время они работали молча.

Для них это тоже давно стало формой общения.

Кья появилась в жизни Клетуса почти тридцать лет назад — сначала как одна из множества студенток.

Способная.

Самоуверенная.

Любопытная.

И с неприятной привычкой задавать ещё один вопрос именно тогда, когда все остальные уже считали тему закрытой.

Клетус потому её и заметил.

Она раздражала его интеллектуально, а это случалось нечасто, даже среди его коллег.

Молодая эльфийка, тогда жила при Скрижали и почти не рассказывала о времени до поступления. Рассказывать, впрочем, было особенно не о чем. Родителей она не помнила, родственников, готовых считать её своей, не существовало, а слово «дом» долго обозначало для неё место, где позволяли остаться до следующего месяца.

Клетус никогда её об этом не расспрашивал.

Он вообще оказался удивительно плох в сочувствии привычного рода.

Не говорил, что всё обязательно станет хорошо.

Не обещал, что теперь она не одна.

Не пытался заменить отсутствующую семью.

Однажды Клетус вручил ей ключ от лаборатории и поручил несколько дел, к обязанностям студентки отношения почти не имевших. Кья оказалась достаточно исполнительной, чтобы уже на следующий день всё ещё числиться студенткой, но работать фактически как его помощница.

Официально профессор обосновал это тем, что Кья прекрасно работала с источниками и обладала редким талантом к древним языкам.

Неофициально, потому что однажды она нашла ошибку в его собственном переводе погребального текста.

Клетус спорил с ней два часа.

На третий признал, что она права.

На четвёртый объявил, что до самостоятельного магистра она при нём никогда не дорастёт: терять настолько полезного помощника Клетус не собирался.

Для Клетуса это было профессиональное решение.

Для нее – первое место в жизни, где кто-то не просто разрешал ей остаться, а ожидал, что она вернётся завтра.

Она никогда ему этого не говорила.

Он никогда не спрашивал, почему Кья остается его ассистенткой, когда уже давно могла бы заняться собственной практикой.

С тех пор изменилось немного.

Разве что теперь Кья спорила значительно увереннее...