Цена свободы

Глава 1

ОХОТА

Трава зашелестела под ногами, еле заметный ветерок, гуляющий между деревьев, заиграл в ее волосах. Элен, зеленоглазая девушка с бурыми длинными волосами, легонько спускавшимися на плечи, медленно и осторожно делала каждый новый шаг, постоянно прислушиваясь и осматривая окружающий ее дневной лес. Старое синее платьице, стянутое на талии толстым кожаным ремнем, подаренным когда-то отцом, отлично подчеркивало ее стройную, почти идеальную фигуру, как у принцессы из сказок, которые Элен так любит.

Она вслушивалась в звуки природы, пытаясь расслышать сквозь симфонию птиц хоть какого-нибудь зверя, шкуру которого можно продать. Получая явное удовольствие от процесса охоты, она плавно и не спеша шла вперед, углубляясь в лес, игриво перепрыгивая через поваленные деревья и корни вековых дубов и сосен, держа свой надежный узорчатый лук наготове. Сейчас она уверена, что если ей попадется дичь, то за долю секунды легким движением руки она зарядит верный лук, пустит не менее верную стрелу, которая обязательно попадет в цель — жертву, что поможет ее семье заплатить за жизнь в этом суровом краю, который носит славное и гордое имя «Кайвенгерн», или «Край свободы», край, на земле которого трудились свободные крестьяне и рабочие. У них не было королей, которые вели бы войны, не было законов, которые нужно отстаивать. Поэтому земля здесь не видывала крови, а жители тут добрые и простые. Некогда край славился среди своих соседей плодородной землей и урожаем. Но теперь это все осталось лишь приятным воспоминанием.

Элен гнала прочь мысли о том, чем стал этот край теперь, пытаясь избежать сравнения, которое так отвлекает от охоты. Ей в этом помогала песенка, которую пела мама еще в детстве, когда укладывала спать. Элен легонько напевала мелодию себе под нос и шла вперед с ловкостью лисы, пробираясь через заросли орешника. Ее шаг прервало чавканье. Элен быстро определила направление, откуда оно доносилось, и зверя, который мог его издавать.

«Каргинон, удача!» — подумала она и аккуратно, крадущимся шагом пошла на звук через кусты.

Спустя несколько ловких и осторожных шагов на небольшой полянке между двумя большими толстоствольными деревьями перед ее глазами во всей своей красе предстал каргинон, существо, телом напоминающее медведя, с черной шерстью, четырехметрового роста, с большой волчьей мордой, оленьими рогами на голове и маленьким лохматым хвостом. Он с удовольствием вырывал куски мяса из только что убитого оленя и жевал мощной челюстью с длинными клыками.

Элен положила стрелу на лук, натянула тетиву и долго целилась.

«Нужно попасть в голову, — говорила она про себя. — Тогда точно свалится». Охотница отпустила тетиву, стрела со свистом влетела прямо в голову зверя. Существо пошатнулось, заскулило и с грохотом упало посреди поляны. Элен, довольная своей меткостью и остротой зрения, направилась к нему, заранее готовя свой нож для снятия шкур.

Голова зверя была насквозь пробита стрелой чуть выше левого глаза. Прямо из-под торчащего наконечника между звериными глазами тоненьким красным ручейком спускалась кровь, создавая темно-алую лужу под мордой. К удивлению, существо еще дышало, но не двигалось и на каждый шаг девушки отвечало хриплым рычанием.

— Ничего, потерпи немножечко, — обратилась охотница к грозному, почти мертвому зверю, занося нож над его головой.

Раздался грозный львиный, оглушивший Элен рык. Глаза зверя загорелись яростью, презрением. Каргинон из последних сил махнул массивной передней лапой в сторону девушки. Когти распороли ей живот, и ее отбросило в сторону. Она ударилась головой о землю и почувствовала сильную, резкую боль во всем теле. Ее пробил озноб, по щекам потекли слезы. Каргинон злобно рычал и медленно полз к ней на передних лапах, волоча за собой тело. Элен пыталась сделать движение в противоположную от зверя сторону, но не могла сдвинуться с места. Все, что у нее получалось — это повернуться набок, копошась в лужице собственной крови. Боль сковывала ее, в глазах потемнело, а дышать было все труднее. Зверь подполз так близко, что охотница уже чувствовала его дыхание. Но он остановился и, тяжело выдохнув, уронил голову на землю. Элен взглянула на теперь уже мертвого каргинона и закрыла глаза. Ее боли прекратились. Наступила тишина. Только птицы пели над поляной с охотницей и ее жертвой.

ЧАСТЬ I. В ГОСТЯХ

Элен проснулась на деревянной кровати без матраса, перин и прочих предметов, которыми должна обладать любая нормальная кровать. Охотницу окружала маленькая мрачная комната, освещаемая лишь лучами солнца, с трудом пробивающимися сквозь щели закрытых ставен. Со стороны единственного выхода доносился звон стали. Элен осмотрела себя. На ее теле не было ни шрамов, ни синяков, ни царапин, даже самых маленьких. Будто каргинон не отшвыривал ее в желании поквитаться за неизбежную смерть. Она разглядела в углу комнаты небрежно сложенные лук и колчан. Взяв свои вещи, Элен вышла из комнатки в темный коридор. Лучи света лились сквозь щели в стенах, воздух был наполнен блестящей пылью, из открытой двери, что вела на улицу, доносился ритмичный звон железа, пробуждающий в охотнице нездоровое любопытство, которое она с трудом сдерживала, осторожно ступая по скрипучему и очень пыльному деревянному полу, готовя лук к выстрелу. Несколько шагов — и она уже на улице. Уже за порогом дома, окруженного высокими деревьями, она, замерев от удивления, наблюдала за двумя висящими в воздухе мечами, сражающимися в непрерывном ритме, звенящими при ударах друг о друга. Элен сделала шаг вперед. Клинки прервали свой боевой танец, взметнулись вверх, на крышу старого, местами прогнившего деревянного дома. Девушка повернулась. На крыше стоял человек в черной куртке странной формы, напоминающей фрак, с высоко поднятым воротом. Лицо отлично скрывали черный капюшон с острым концом и маска в форме мертвецки спокойного бородатого человеческого лица с прорезями для глаз. Сотканные из плотной кожи перчатки и сапоги имели красивый узор, отдаленно напоминающий треугольный щит. Клинки залетели ему за спину, в ножны, и остались там, торчать из-за плеч. Человек сделал шаг с крыши. Он бы упал и непременно свернул себе шею, если не синий туман, что мгновенно окутал его и заставил исчезнуть. Через секунду незнакомец появился из того же тумана перед Элен. Она дрогнула от испуга, который быстро сменился удивлением.

— Как самочувствие? –поинтересовался человек.

— Как это вы… — Элен посмотрела на крышу. — Вы волшебник, что ли?

— Почти угадала. — Человек окинул ее взглядом. — Если все хорошо, шкура вон там. — Он указал на шерстяной сверток, лежавший у стены дома. — Забирай, я отведу тебя в твою деревню.

— Вот так просто. Даже имени не скажешь? Как я здесь оказалась? Почему я еще жива?

Человек тяжело вздохнул.

— Мое имя — Хавенел, а здесь ты потому, что тебя серьезно ранил каргинон. Помнишь?

— Смутно.

— Когда я нашел тебя, ты потеряла много крови, была без сознания, но все же жива. Я принес тебя сюда, дал лекарство и перевязал. Надеюсь, ты получила ответы на все свои вопросы. Теперь идем.

— И что, даже не воспользовался моим положением, не лапал за груди, не пытался…

— А ты бы хотела? — раздражился Хавенел.

— Я с шести лет в этот лес хожу. Сама могу дойти, без тебя.

— Нет, — отрезал он. — Одну я тебя не отпущу. Ты три дня не вставала, я должен убедиться, что с тобой ничего не случится, а то вдруг тебе опять взбредет в голову лезть с ножом на каргинона.

— Стрелы нынче дорогие, — возразила Элен.

— А жизнь дешевле?

— Ты меня, конечно, извини, но я тебе не доверяю. Мало ли что ты со мной в лесу сделаешь. Спасибо, что спас, вылечил, но пойду я одна.

Поняв, что спорить бесполезно, Хавенел раздраженно прорычал себе под нос.

— Глупо. Но если так хочешь, иди, только без меня ты все равно не выберешься.

— Ага, до встречи! — Элен перекинула сверток с кожей зверя через плечо и уверенным шагом направилась прочь с поляны.

— Поосторожней, там где-то Варг бегает, — крикнул ей вдогонку Хавенел.

— Не переживай за меня, еще раз спасибо! — прокричала ему в ответ Элен, исчезающая в тени деревьев.

Элен шла не спеша, дыша лесным воздухом, периодически нюхая букет цветов, собранный по дороге. Ее смущало лишь странное ощущение, которое заставляло оглядываться назад и по сторонам. Казалось, что за ней кто-то наблюдает, причем этот кто-то дышит прямо в спину. Однако она продолжала идти. Шаг — и ногу обхватила веревка. Элен потянуло вверх, а уже через секунду она висела над землей вниз головой, смотря на перевернутый мир.

— Ловушка! Надо же, я про нее совсем забыла. — Элен вспомнила, как месяц или два назад устанавливала здесь ловушку согласно схеме, подсмотренной в какой-то книге об охоте. — Она так и не сработала.

Перед Элен из синего тумана появился Хавенел, чем вновь испугал ее.

— Я же сказал, что без меня из леса ты не выйдешь. Это похоже на финал одной сказки про упрямого охотника и хитрую курицу. — Он не скрывал ехидства в своем голосе.

— Да, замечательная сказка, — проговорила Элен, ощущая, как немеют ноги, до боли стянутые толстой веревкой. — Но раз уж ты здесь, может, поможешь мне выбраться из этой неприятной ситуации, а?

— Конечно, помогу, если позволишь сопроводить тебя до деревни.

— Какой же ты настырный! Ладно, позволю, снимай меня уже!

— Приготовься…

Хавенел махнул рукой в сторону веревки. Меч мгновенно выскочил из ножен на спине и, в точности повторяя направление руки, срезал веревку. Элен упала к нему на руки. Он аккуратно опустил ее на землю.

— Спасибо! — Элен легонько потопала ногами, видимо, чтобы избавить их от онемения, вызванного слишком тугой веревкой, и как следует разогнать кровь.

— Все, теперь идем. — Хавенел схватил ее за руку и зашагал вперед.

— Ты хоть знаешь, куда идти-то? — Элен еле успевала перебирать ногами в темпе шагов своего спутника.

— Да, ты из Навер. Это единственная ближайшая деревня, догадаться не так уж сложно.

— Ладно, угадал. А может, еще скажешь, почему так стремишься со мной в деревню? — она освободила свою руку от его хватки. — Влюбился, что ли?

— Я же уже говорил, что не хочу, чтобы ты по своей глупости попала в еще какие-нибудь неприятности.

— Да ну, не такая я и глупая. — Элен скрестила руки на груди и осуждающе взглянула на него. — Даже как-то обидно, знаешь ли.

— Истинную причину слишком трудно объяснить.

— А ты попробуй.

— Все дело в лекарстве.

— И?

— Твои раны затянулись, но организму еще нужно восстановиться до конца. Лекарство ему в этом помогает. Это довольно болезненный процесс, поэтому я дал тебе обезболивающее, действие которого в любой момент может прекратиться, и если к тому моменту лекарство не завершит восстановление организма, ты скрючишься от боли, но если успеть дать еще одну дозу обезболивающего, которая у меня с собой, мучений можно избежать. Так что я все еще спасаю твою жизнь.

— И зачем такие трудности? — Элен ощупала три разодранных линии на своем платье. Они в точности повторяли движение когтей каргинона по ее животу.

— Это единственное, что я смог приготовить из здешних трав, а все нормальное лекарство я уже давно истратил на себя. Теперь приходится как-то обходиться, — он поправил капюшон на голове. — Надеюсь, вопросы кончились. Пошли.

Они долгое время шли молча, слушали кукушек и стук дятлов, переходили лесной ручей, шли мимо оврага с цветами, похожими на красные звездочки, пробирались сквозь кусты дикой малины, прошлись по полянке, изрытой кротовыми норами.

— Черт, до меня только дошло, ты следил за мной! — воскликнула Элен, перешагивая через лежащее на земле сухое бревно. — Уж слишком ты быстро нашел меня, когда я попала в ловушку.

— Да, следил, а что мне надо было делать? Ты не хотела принять помощь, поэтому пришлось помогать тайно, — ответил Хавенел, не сбавив и без того быстрый темп шага. — Уж извини, но перспектива твоей смерти меня не очень радует.

— Надо же, какой ты заботливый…

Голова Элен закружилась. Ослабевшим, вялым телом она облокотилась о ствол ближайшего дерева и медленно сползла по нему вниз.

— Ой, что это со мной?

Все тело изнутри словно горело. Задыхаясь, она упала на спину и задергалась. Полузакрытыми глазами сквозь темноту Элен наблюдала, как Хавенел подбежал к ней, по-особенному нежно и аккуратно приподнял ее голову, достал какую-то маленькую склянку с жидкостью, похожей на кисель, что-то пробормотал, приоткрыл ее маленький онемевший рот и влил туда содержимое склянки. Она проглотила, почувствовав горечь. Мучения отступили. Элен чувствовала себя так, будто с ней секунду назад ничего и не было.

— Значит, это вот так работает лекарство? — Элен села, прислонившись к дереву спиной. — Я думала, оно должно меня лечить, а не убивать.

— Как я сказал, лекарство…

— Я поняла, это был скорее риторический вопрос, — перебила его Элен.

— Риторический вопрос, — удивился Хавенел. — Откуда простая деревенская охотница знает такие слова?

— А что, тебя это удивляет? Меня научили читать, вот и бросаюсь теперь всякими умными словечками из книжек.

Хавенел ухмыльнулся, правда, сквозь маску ухмылка была незаметна.

— Ладно, давай вставай, — он протянул ей руку. — Нам нужно идти. Тебя дома наверняка ждут.

Элен взяла его руку и поднялась, отряхнулась и поправила волосы.

— А тебя разве не ждут?

— Нет, ты видела, где я живу. Это и домом не назовешь.

— Ты правда живешь в этой развалюхе? И как же так вышло?

— Я не хочу об этом говорить. Давай лучше пойдем молча, полюбуемся лесом и послушаем пение птиц. Это будет лучше, чем слушать мои россказни.

— А жаль, я бы хотела узнать, почему твои клинки летают. Это что, какая-то особая магия?

— Пойдем молча, — фыркнул Хавенел.

— Ладно, молча так молча, ишь какой нелюдимый.

Как договорились, они прошли остаток пути молча, слушая лесную симфонию, написанную природой — величайшим маэстро, как думал Хавенел. Элен периодически собирала цветы и вплетала их в венок на своей голове. Эти цветы были настолько различны по форме и цвету, что казалось, будто она несет на голове радугу.

Спустя час ходьбы они подошли к деревне, крайне удобно расположенной в поле, что позволяло местным разводить скот, вроде коров или овец, и сажать различные растительные культуры, вроде льна или пшеницы, в больших количествах, а позже собирать крупные урожаи. Деревня встретила их деревянной аркой высотой достаточной, чтобы проехать сквозь нее на лошади. В обе стороны от арки расходился невысокий, сколоченный из досок забор, огораживающий маленькие деревянные, местами перекошенные домики, аккуратно стоявшие вдоль широкой тропинки, на которой играли с собакой дети. У каждого дома был небольшой огород. У некоторых стояли лавочки, на которых сидели старики, увлеченно разговаривавшие о чем-то несомненно важном. Деревня заканчивалась рекой, русло которой напоминало змею. Кругом были люди, преимущественно мужчины. Все они были чем-то заняты: кто-то шел с рыбалки, кто-то работал в огороде, а кто-то отдыхал под собственноручно выращенной яблоней, подперев ее ствол и опустив на глаза свою войлочную шапку. Женщины, наверное, как и полагается всем порядочным женщинам, в это время готовили еду, воспитывали детей и выполняли прочие обязанности хранительницы очага.

— Добро пожаловать в Наверы — самую большую и когда-то самую богатую деревню на западе Кайвенгерна, — сказала Элен, указав на арку рукой, словно приглашая Хавенела войти.

— Элен! — раздался мужской голос.

— Папа! — девушка послушно откликнулась.

К ним подошел бородатый невысокий человек в белой, неаккуратно сшитой рубахе. На его лице проскочила улыбка, выражающая облегчение, за ней последовала рассерженная гримаса.

— И где же вы, юная барышня, пропадали? — сердито спросил отец. — Три дня прошло, мы с матерью волновались! Могла бы и предупредить, что уйдешь на большую охоту, а то уперлась невесть куда и все, что с ней, где она и жива ли вообще — только богам известно.

— Папа, успокойся, — ответила ему Элен. — Так уж вышло, что по неосторожности я была ранена, а вот Хавенел как раз за эти три дня меня подлатал и вылечил, а еще помог достать шкуру каргинона.

— Шкура — это, конечно, хорошо, но тем не менее нужно быть осторожнее. Сколько раз я тебе говорил, что не женское это дело — охотиться. Жениха бы уже нашла себе, двадцать пять лет как-никак, пора и замуж. Ведь единственная незамужняя девка на всю деревню осталась, я так и помру, внуков не понянчив.

Он замолчал, окинул взглядом Хавенела.

— Я очень признателен за спасение моей дочери, а зовут меня Ачимом, — он пожал руку Хавенелу. — Наверняка вы ждете награду.

— Нет, уж я как-нибудь обойдусь.

— Благородно. Но я все же предложу отужинать с моей семьей в качестве благодарности.

Хавенел хотел было отказаться, но желудок очень некстати напомнил, что пора бы поесть чего-нибудь, кроме недожаренной на костре оленины.

— Не стану отказываться.

— Славно, моя Сияна сегодня готовит ботвинью и кашу, идемте скорее.

Они подошли к одному из деревенских домов, к тому, что стоял у самой окраины.

— Вот и пришли, — Ачим открыл дверь. Ее петли издали ужасно скрипучий звук. — Прошу, проходите.

Хавенел шагнул через низкий порожек и оказался в просторных сенях, освещаемых единственным окном. В отличие от обычных деревенских домов, в которых сени использовались как кладовые, эти убранством больше напоминали миниатюрную библиотеку: вдоль стен стояли два стеллажа с книгами в цветных переплетах. Хавенел отлично знал крестьянские традиции, согласно которым в сенях нужно снимать верхнюю одежду. По определенным причинам он не хотел делать этого, еще больше не хотелось освобождать лицо от пугающей чем-то маски, но того требовал обычай, несоблюдение которого — это неуважение к хозяину дома. Пусть и с большой неохотой, но он снял и капюшон, и маску. Из-под этого одежного дуэта выглянуло овальное лицо Хавенела. Его черные длинные волосы по состоянию напоминали солому или сосульки, свисающие с головы, впрочем, это неудивительно. Он и сам не помнит, когда в последний раз мыл голову, да и вообще мылся. На его лбу расположился тонкий шрам, уходящий к правому виску, прячась за волосами. Серые глаза, словно маятники, ходили туда-сюда, изучая дом. Треугольный нос вдыхал запах сосны, придающий уют, а рот отлично скрывала густая, но недлинная борода, благодаря которой о возрасте судить было крайне сложно. Элен он почему-то напоминал иллюстрацию к одной из сказок, той единственной из ее опыта, что без счастливого конца.

— Проходите, не стесняйтесь, — отец пригласил его в горницу. Хавенел проследовал за ним, первой его взгляд приковала каменная печка, установленная в углу комнаты, у которой, немного наклонившись, стояла женщина в фартуке, усердно разгребавшая трещащие в пламени поленья. Огонь игриво извивался вокруг аппетитно пахнувшего чана с кашей, прямо напротив печи стоял стол с двумя лавками. Еще в комнате была лестница, ведущая на чердак.

— Сияна, — Ачим обратился к женщине, — смотри, кого я привел.

— Элен! — в голосе женщины промелькнуло все то же облегчение, а губы расплылись в радостной улыбке. Она обняла дочку и поцеловала ее в лобик. — Куда ты пропала? А это кто такой? — она бросила взгляд на Хавенела, а затем снова приковала его к лицу дочери, ожидая ответа.

— У нашей горе-дочурки была неудачная охота, а вот этот человек ей помог. — Отец положил руку на плечо Хавенела. — Думаю, справедливо будет отблагодарить его вкусной едой, да и нас с Элен было бы неплохо покормить тоже.

— Да, конечно, — мать благодарно кивнула Хавенелу. — Проходите, садитесь, где удобно, еда скоро будет готова. Элен, помоги-ка, если несложно, накрыть на стол своему спасителю.

— Хорошо, мама, только положу лук.

Хавенел прошел к столу и сел на одну из лавок, рядом расположился Ачим. Спустя некоторое время Сияна и Элен поставили на деревянный, немного пошатывающийся стол, покрытый светлой скатертью с цветочными узорами, еду и присоединились к мужчинам. Все приступили к еде. От одного вида ботвиньи желудок Хавенела, который не получал нормальной человеческой еды уже очень давно, ликовал, пока его хозяин закидывал одну полную ложку за другой. Между тем за столом шло общение, по большей части это были вопросы в сторону Хавенела, ответы на которые он выдумывал настолько умело, что их было не отличить от правды, но имели место и истории от отца Элен. Как выяснилось, он был одним из любимейших придворных охотников барона Дейва, крайне фанатичного обожателя охоты. Он настолько сильно уважал Ачима как охотника, что лично взялся обучать его грамматике, письму и чтению. Так было до тех пор, пока охотник не наткнулся на бешеного вепря, после встречи с которым был серьезно ранен и отправлен в отставку, благодаря чему вскоре попал в Кайвенгер, где и встретил свою будущую жену Сияну. Родом она была из семьи среднего достатка, после свадьбы у них родилась дочка Элен, а вскоре, ввиду образованности Ачима, его назначили старостой этой деревеньки на западе Кайвенгерна. Хорошая история с хорошим концом. Впрочем, общение не ограничивалось только историями. Отец и мать периодически нахваливали Элен, желая показать ее в как можно лучшем свете, словно сватая ее Хавенелу. За небольшой промежуток времени она успела побывать и великолепной хозяйкой, и хорошей охотницей, добытчицей, помощницей, и самой красивой девой во всей деревне, хотя последнее Хавенел отметил для себя давно, а Элен лишь неловко поглядывала на него, легонько пожимала плечами и скромно, но мило улыбалась.

Тепло печи и эта по-особенному уютная атмосфера согревали Хавенела. Он сидел и смотрел на играющий с поленьями огонь в печи, затем на семью, казалось бы дружную, веселую и беззаботную, потом снова на огонь и снова на семью, лишь иногда останавливая взгляд на Элен, наблюдавшей за ним с милой улыбкой. Тоска по дому подкралась незаметно, не по той убогой, гнилой лачуге в лесу, а по настоящему дому с садом, немного кривым забором и большой отцовской мастерской на заднем дворе, по дому, в который можно вернуться после долгой дороги, где его ждет отец — лучший кузнец, что видел свет, и пример во всем, мать — добрая и мудрая женщина, искренне любящая своего мужа, и сестра, которая никогда не видела его лица. Ей был всего год, она еще даже не говорила, когда ему, волей жестокой судьбы, пришлось покинуть родной дом и навсегда потерять возможность в него вернуться. Он бы отдал все, чтобы снова обнять мать, послушать очередные нудные причитания отца и услышать так раздражавший когда-то плач маленькой сестренки. Хавенел полностью погрузился в свои мысли. Вернуться в реальность его заставил лишь неожиданно раздавшийся стук в дверь. В доме наступила тишина.

— Эй, староста, выходи, нам нужна дань, — из-за двери раздался немного насмешливый голос.

— Эти упыри, как обычно, вовремя, — возмутился Ачим. — Что же поделаешь, придется открывать, они ведь дверку с петель сорвут. Простите, я отлучусь.

Он встал из-за стола и вышел на улицу.

Элен и ее мать сидели молча, словно пытаясь услышать разговор за дверью.

— Скажите, кому это свободные крестьяне Кайвенгерна платят дань? — поинтересовался Хавенел. — Неужто нашелся человек, который смог купить у вас свободу?

— Купить, — усмехнулась Сияна. — Нет, он отобрал ее, этот Сильвиан приехал со своей шайкой бандитов. Как же они себя называют?..

— Черными ножами, — вставила Элен.

— Ах да, именно так и называют, — продолжила мать. — Они, видать, очень умные, смекнули, что в краю, где нет царей, лордов или баронов, нет и законов. Приперлись сюда и начали грабить деревеньки, убивать людей, жечь дома. Я пятый десяток живу, но большей жестокости не видела. Особенно их этот Ярмик, он вроде палача. Видала я, да и не только я, вся деревня видела, как он над бедной Агнесткой издевался. Мужики потом спать не могли, а кто послабее был, те в обморок падали иль блевали прямо там, на публичной казни. Вот и решили старосты со всего Кайвенгерна им предложение выдвинуть: мол, мы их предводителю Сильвиану дань каждый месяц, а они нас не трогают. Вот теперь так и живем.

— И что, вы даже сопротивляться не пытаетесь? — заговорил Хавенел. — Какой тогда смысл в свободе, если вы не можете ее отстаивать?

— Да мы и рады бы, но только гляньте на нас: полтора калеки. Мы в руках, кроме коровьего вымени, ничего не держали. Признаться честно, даже страшно, в конце концов, мы с мужем, как старосты, в ответе за этих людей, как-то не хочется, чтобы их всех перерезали, а так хоть все живы будем.

— Знаете, мой отец говорил мне: «Трус свободным не бывает», — ответил он.

Сияна хотела было что-то сказать, уже открыла рот, но за дверью раздался стон Ачима, а за ним незнакомый истеричный смех.

Элен метнулась к окну.

— Вот же гиены! Они его бьют! — злобно сказала она. Мать и Хавенел подошли к окну. Сквозь чистое стекло было отлично видно, как трое небрежно одетых в истертые стеганые куртки мужчин дружно избивают валяющегося на земле Ачима.

— Они же его убьют! — Элен потянулась к луку. — Ну сейчас я им…

— Элен! — мать преградила ей путь и схватила руками за плечи.

— Мама, это неправильно! Они бьют твоего мужа, моего отца на глазах у всей деревни, а мы сидим тут и ничего не делаем. Это позор! Они же относятся к нам как к скоту, уже который раз нарушают договор и являются за данью раньше времени, притом что мы вообще не должны им платить.

— Вмешаешься — Сильвиан всю деревню вырежет, — мать все еще безнадежно пыталась остановить дочь, а Хавенел наблюдал за избиением беззащитного человека. Он ощущал странное чувство: будто это уже было тогда, много лет назад, в юности. Он был слаб, его сковывал страх и собственная неуверенность, все, что он мог — это молча наблюдать. Но ведь теперь все иначе: тело его окрепло, выдержало тяжелейшие тренировки, покрылось шрамами, побывало в боях. Почему он все еще стоит здесь и все так же молча наблюдает?

— Хорошие же из вас старосты, — Элен решительно шагнула вперед, отодвинув рукой мать. — Тоже мне, хранители традиций и устоев! — она уже ступила за порог, но Хавенел схватил ее за руку, очень крепко и дернул назад.

— Элен, не лезь, сиди здесь. Я разберусь.

— Хавенел, не надо, прошу вас! — мать попыталась остановить и его.

— Ваша дочь права, этих псов лучше остановить, иначе они убьют вашего мужа.

Хавенел накинул капюшон, спрятал лицо за маской, открыл дверь и исчез за порогом дома, в свете золотистого заката, освещающего улицу.

Деревня будто опустела, лишь в окнах домов изредка мелькали то ли удивленные, то ли испуганные лица. Трое мужчин, так увлеченно, с каким-то особым садистским удовольствием избивающие валяющегося на земле и даже не пытающегося сопротивляться Ачима, не обращали внимания ни на что. Их не отвлек даже громкий стук дверью, специально сделанный Хавенелом.

— Эй, собаки, хорош его пинать, — крикнул им Хавенел.

Они остановились и голодным взглядом посмотрели на него, словно звери.

— О, ты что за крендель? — сказал один грубым, хриплым голосом. — Ребята, он по ходу не понял, куда попал. Это Кайвенгерн — край свободы, повторю: с-в-о-б-о-д-ы, значит, бью кого хочу и делаю что хочу. Правильно я говорю, мужики? — обратился он к своим сообщникам и пнул Ачима под дых. Тот застонал, как щенок, и скорчился.

— Оставь его, — спокойно сказал Хавенел.

— А что, хочешь с ним местами поменяться, а? Ну так прошу, мы будем только рады!

Все трое разбойников рассмеялись.

— Я-то дань вам не плачу, можете и убить, если, конечно, получится.

Хавенел вытянул руку в сторону, и в то же мгновение в ней, не без помощи магии, оказался клинок. Это удивило разбойников, но не убрало наглых улыбок с их лиц.

— Доставайте мечи, выродки! — он приготовился к бою, слегка повернувшись к ним боком, направив острие им в лица. Разбойники достали клинки.

— Нет, нет, мужики, так дело не пойдет! — сказал разбойник с прокуренным голосом. — Как-то не по чести получатся: трое на одного. — Он ехидно заулыбался. — Давайте-ка я с ним один разберусь, может, за такое благочестие король Фергус меня рыцарем сделает. А, как думаете?

Разбойник нелепо поклонился, дружно заливаясь смехом вместе со своими товарищами. Он вышел вперед, продолжая хихикать сопернику в лицо. Его рука скользнула за пазуху и через мгновенье, достав маленький арбалетик, спустила рычаг. Хавенел не успел отреагировать на столь бесчестный поступок, болт вошел ему в плечо и заставил отвлечься от внезапно начавшегося боя. Сжав зубы до скрипа, он вытащил снаряд из плеча, рана засочилась кровью, придав черному рукаву алый оттенок. Кровь дождем закапала на землю.

— Чертовы арбалеты, — пробурчал Хавенел.

— Что, понравилось? Эх, давно я не убивал, уж очень по людской кровушке мой меч соскучился.

Разбойник разбежался, замахнувшись одной рукой. Хавенел нырнул ему под руку, ударил локтем в бок, заставив потерять равновесие, схватил его за руку и перекинул через спину, затем резко упал ему коленом на грудь, раздался слабый, еле слышный хруст костей. Разбойник застонал и хотел было скрючиться от боли, но ему не позволил клинок, ловко приставленный Хавенелом к шее. Теперь разбойник больше не улыбался, не хихикал. Он неподвижно лежал, вытаращив глаза, как рыба, его руки и ноги дрожали от испуга.

— Ну что, пес, — усмехнулся Хавенел. — У тебя не самая верная стая, раз не бегут спасать вожака. — Он бросил взгляд на остальных его подельников, замерших в страхе, и приложил руку к его сердцу. — Ого, как быстро стучит. Боишься? — прошептал Хавенел. — Значит так, — продолжил он теперь громко. — Даю вам пять минут, чтобы убраться отсюда, и если вы мне где-нибудь еще попадетесь, убью всех, понятно? — обратился он к разбойнику на земле.

Тот ничего не ответил, а лишь кивнул головой в ответ, пытаясь понять, что с ним произошло за тот недолгий миг сражения.

— Отлично, — Хавенел встал и убрал клинок за спину. Бандиты, подняв своего товарища, в спешке поволокли его из деревни.

Ачим, не без помощи жены и дочери, поднялся с земли. Лицо его было все в пыли и синяках, он еле держался на ногах и будто задыхался.

— Это даже странно как-то, Хавенел. Вы нас выручаете, будто сами боги послали вас к нам. Вы ранены, давайте мы вам поможем. Уже темнеет. Может, на ночь останетесь? К сожалению, в доме свободной койки нет, но можете лечь в амбаре на сене. Так жаль, что не могу предложить вам большего.

— Большего не нужно, вы чересчур добры ко мне. Я переночую здесь, заодно подлатаю себя, а утром уйду, я очень благодарен вам и вашей семье, Ачим.

— Нет, это тебе спасибо: ты меня спас, вернул нам дочь. Вон рану из-за меня заработал, как кровоточит, мерзость. Элен, дай герою, чем рану обработать, и тряпки ненужные для перевязки тоже вынеси.

— Не надо, все необходимое лекарство у меня с собой, — Хавенел постучал по сумочке на поясе, прижал руку к плечу, затем убрал и повернул ладонью к лицу, посмотрел на кровь, которая принялась стекать по рукаву куртки. — Я сам займусь раной.

— Вы уверены?

— Со мной случались раны и похуже, и ничего — живой же, на этот счет вам беспокоиться не стоит.

— Ладно, убедили. — Ачим посмотрел на его рану, и лицо его скривилось в отвращении. — Мерзость… Элен, проводи в амбар и устрой нашего героя.

— Хорошо, — Элен махнула головой, позвав Хавенела за собой. — Пойдем, покажу, где ты будешь спать.

Они вошли в средних размеров, ничем не примечательный амбар. Внутри было мрачно, и лишь через небольшое окошко под самым потолком пробивался тусклый свет, освещавший помещение. Неаккуратно сложенная куча сена в темноте была похожа на огромного спящего пушистого зверя, вдоль стен стояли плетеные корзины с овощами и набитые до краев мешки.

— Ну, располагайся, — Элен широко развела руками. — Это, конечно, не гнилая лачуга, но думаю, одну ночь ты выдержишь. — На ее лице мелькнула улыбка. Хавенел сел на сено, сверху вниз осмотрел стоявшую перед ним Элен.

— Раздевайся, — сказала она, застав Хавенела врасплох неожиданностью такого заявления. Казалось бы, они едва знакомы, а тут такое предложение. Хавенела это смутило и сбило с толку.

— Что? — неловко спросил он с еле заметной дрожью в голосе.

— Помогу тебе с перевязкой. Мне нужно видеть рану. Снимай куртку.

— Я сам справлюсь.

— Тебя ранили в плечо, тебе же неудобно будет перевязывать, только хуже сделаешь. Так вдобавок еще и извертишься весь. Давай помогу. Я быстро перевяжу ранку, и ты сможешь спокойно отдыхать, а без меня ты еще долго тут плясать будешь.

— Ладно, ты же ведь все равно не отстанешь. — Хавенелу уже порядком надоела жгучая боль в плече, словно рану посыпали солью и облили спиртом. Еще и кровь не переставала раздражающе течь и пачкать одежду. Он решил избавиться от всего этого сбора неприятных ощущений как можно скорее.

— Снимай весь верх, давай бинты и садись.

Хавенел убрал маску, снял куртку, за ней с тела сошла рубаха с кольчужными рукавами. Элен замерла. Хавенел обладал самой что ни на есть солдатской фигурой — стройной, подтянутой, вот только тело его покрывали шрамы: одни были большие, другие маленькие, а третьи напоминали странные узоры. Порой шрамы нахлестывались друг на друга, как волны в океане. Он залез в сумку на поясе, достал маленький моток бинтов и флакон с полупрозрачной зеленой жидкостью, напоминающей по своему состоянию воду, и протянул их Элен.

— Так, это бинт, а это что такое? — Элен рассматривала флакон, вертя его в руке.

— Это настойка, ускоряющая заживление. Сначала выльешь немного на рану, потом хорошенько смочи ею бинты, — Хавенел сел на сено и медленно вытянул руку в сторону. — Приступай.

Элен вылила немного на рану.

— С-а-й-й, — Хавенел крепко зажмурил глаза и сжал зубы. — Жжется, зараза!

— Терпи, я постараюсь побыстрее, — Элен принялась пропитывать бинты жидкостью, не сводя глаз с изувеченного тела. — Кто это тебя так? — девушка осторожно, как-то приятно, почти до мурашек, провела пальцем по одному из шрамов.

— Люди, больше я ничего не скажу. И раз уж вызвалась, займись, пожалуйста, делом.

— Ну да, как обычно, — Элен приложила мокрый бинт к ране. Хавенел дрогнул. Она начала перевязывать, нежно и аккуратно накладывая каждый новый слой, ловко перекладывая бинт из руки в руку. — Скажи, а ты всегда такой нелюдимый или у тебя по настроению? — она завязала бинт бантиком и снова, против воли, взглянула на шрамы. — Нет, люди на такое не способны.

Хавенел молча встал, накинул рубаху.

— Способны, — он надел куртку, закинул ножны с двумя короткими мечами за спину и зафиксировал их там с помощью заклепок, поправился, помотал перевязанной рукой. Боль ушла.

Элен неподвижно наблюдала за ним.

— Спасибо, — проговорил он и сел на сено.

— Нет, спасибо тебе — и за отца, и за меня, — Элен поправила волосы и села рядом, что вызвало его удивленный взгляд, который был встречен блестящими, как драгоценные камни, зелеными глазами на маленьком овальном лице с тонкими, воистину женственными чертами, розовыми губками и аккуратным треугольным носом. Хавенел был просто вынужден в очередной раз отметить ее красоту. За свою жизнь он знал преступно мало девушек. Элен была самой красивой из них. Этот факт невольно закрепился в его голове. Природа вложила много стараний, если не все, в создание такого прекрасного лика. Ее лицо вдохновило бы любого художника на написание нескольких картин, посвященных ей.

По непонятным для Хавенела причинам ему все больше нравился этот странный, по-особому приятный момент: он и Элен. Ему нравилась ее компания, хоть он и пытался показать обратное, и все по тем же непонятным причинам ему не хотелось, чтобы она уходила. Ощущения, которые он испытывал, были сродни приятному волнению и детскому восторгу.

— Думаю, ты заслужил награду!

Девушка мгновенно накинулась ему на шею, обняла, прикоснулась губами к его щеке, поцеловала, глянула ему в глаза, по-ребячески непринужденно улыбнулась, встала с сена, неспешно отошла, открыла дверь, повернулась.

— Спокойно ночи, Хавенел!

— И тебе, Элен, — сказал он в ответ, провожая ее взглядом.

Элен вышла из амбара, оставив Хавенела наедине с мрачной внутренностью помещения и потихоньку ускользающим вслед за ней удивлением. Он опрокинул все свое тело на кучу.

«Давненько я на мягком не спал», — подумал он, затем закрыл глаза и уснул.

ЧАСТЬ II. СТАРЫЙ ДРУГ

Хавенел проснулся от крика петуха за дверью амбара. Он неохотно встал, осторожно отряхнул голову от соломы, надел маску, проверил раненое плечо. Боли не было, лишь слои бинтов немного мешали движению, но в целом были наложены грамотно. «Элен постаралась на славу», — отметил он и, сопровождаемый особо сильным желанием хорошенько пнуть от природы неудачного менестреля — петуха, так грубо лишившего его возможности выспаться, еле волоча ноги, позевывая, пошел к выходу. Улица встретила его ярким утренним солнцем, мокрой от росы травой и петухом, вальяжно расхаживающим, как король, среди куриц, клюющих зерно с земли. Недалеко от амбара собралась толпа деревенских зевак. Они стояли вокруг по-богатому, словно какой-то барин, одетого в красный кафтан человека. Он бросал тяжелый взгляд темных, глубоко посаженных глаз на деревенских, изредка потирая густую черную бороду. На поясе у него висел и переливался на летнем солнце своим навершием в форме головы дрозда длинный меч, за его широкими плечами, вместе с конями, стояли пятеро людей. Троих Хавенел узнал: те самые, которые вчера неудачно собрали дань. Двое были доселе незнакомыми, но наверняка такими же мерзавцами. Судя по всему, эта компания только что приехала.

— Ну и кто из вас, деревенских лободырей, решил устроить этот маленький бунт? — заговорил человек в красном кафтане громким властным голосом, будто царь, отдающий приказ своим подданным.

— Как всегда, ищешь не там, Сильвиан из Ракерона. Или мне называть тебя по старинке, Дроздом, — крикнул ему Хавенел, стремительно шагая сквозь толпу.

— Дейлер? — Сильвиан запаниковал, его голос погас и задрожал. — Живой? — глаза хаотично забегали, рассматривая Хавенела. — Нет, нет, не верю, — он истерично замотал головой, голос внезапно стал громким. — Ты мертв, как и все, кто сбежал тогда. Я видел твои раны, с такими не живут! Нет, погоди, ты его шпион, верно, шпион Герсна! — он достал меч. — Покажи лицо!

— Успокойся.

— Заткнулся и живо снял маску! — Сильвиан упер конец лезвия в грудь Хавенела.

— Это я, — Хавенел снял маску, из-под нее выглянуло невозмутимое лицо.

— Дейлер, и правда ты… — Сильвиана упал на колени, выпустив меч из руки. Толпа взбудоражилась — все-таки нечасто людям Навер удавалось видеть Сильвиана в таком запуганном и растерянном виде. — Но как, как ты выжил, не понимаю?!

— Видимо, чтобы убить меня, недостаточно просто бросить полумертвого в лесу.

— Прости, прости меня, я так виноват перед тобой. Они убили Колина, почти догнали меня, я не мог тебя больше нести. Ты был мне… обузой… Так я тебя отблагодарил за спасение. — Сильвиан не смел поднимать голову вверх, он боялся осуждающего взгляда Хавенела.

— Друг, — Хавенел присел, посмотрел ему в глаза и положил руку на плечо. — Столько времени прошло, я давно забыл обиду.

Паника и страх отпустили Сильвиана. Они оба поднялись теми же старыми друзьями, что и много долгих месяцев назад.

— Дейлер, как же хорошо, что ты жив и все такой же милосердный. Как сам-то, а?

— Не жалуюсь, лучше скажи, что стало с тобой. Судя по рассказам местных ты тут тиранию устроил, на тебя совсем не похоже, совесть не мучает?

Сильвиан опустил глаза.

— Давай так, — продолжил Хавенел, — за спасенную жизнь у тебя должок передо мной, и думаю, пора тебе его выплатить.

— Ты к чему клонишь?

— Я прошу тебя об одной услуге. Освободи этот край от своего присутствия и людей своих забери.

— Нет, не могу. Знаешь, раньше я бы самолично этим бандюгам глотки повскрывал, но сейчас… — Сильвиан замолчал и отвел взгляд на траву. — Так уж вышло, что люди ничем не отличаются от зверей, а может и хуже. Понимаешь? Выживает либо сильнейший, либо тот, кто приспособился, и я приспособился, тебе ведь это знакомо? Наверняка приходилось выбирать между «по совести» и «ради жизни», а нынче в нашем-то с тобой положении по совести жить смертельно опасно.

— Да, приходилось, но все же это дела не меняет. Ты мой должник и сделаешь все, чтобы со мной расплатиться, конечно, если в тебе еще остались задатки того благочестивого Дрозда, которого я знал и однажды спас.

Сильвиан косо взглянул на друга.

— Ладно, я освобожу эту деревню от дани на полгода, и торговаться я не намерен.

— Хорошо, полгода, — Хавенел обошел Сильвиана, надел маску. — А теперь, если позволишь, я уйду.

— Дейлер.

— Да.

— Может, поедем ко мне домой, выпьем за встречу, а?

— У меня срочные дела, — Хавенел исчез в синем тумане и появился уже у входа в деревню, чем удивил всех стоящих, кроме Сильвиана. Все же за годы службы в Ордене Стражей для него это было обычным делом — видеть подобные телепортации.

— Ты его отпустил, — сказал один из сопровождающих Сильвиана, наблюдая за тем, как Хавенел исчезает за зеленым полем.

— Да, отпустил, а ты смеешь усомниться в правильности моих действии, развисляй? — голос Сильвиана снова стал властным и громким, напоминающим дикий львиный рык, такой же беспощадный и отпугивающий. — Не переживай, без наказания сегодня не обойдется, — Дрозд погладил бороду. — Кто из вас, шавриков, вчера дань собирал? — обратился он к своим людям.

— Ну я, — прокуренным голосом сказал один.

— А, Бедан, поди-ка сюда. На вот, возьми, — Сильвиан достал меч из ножен. — Убей своих напарников.

Бедан смутился, руки задрожали то ли от волнения, то ли от испуга. Он взял меч и медленно повернулся к своим вчерашним напарникам. Они стояли неподвижно с обнаженными ножами, выпучив глаза, и ожидали, что будет дальше. Меч в руках Бедана ходил ходуном, как ни старался, он не мог собраться и выполнить этот неожиданный приказ.

— Ну давай же, или вы, идиоты, можете только беззащитных крестьян мутузить? — усмехнулся Сильвиан. — Любая власть держится на силе, любая сила доказывается поступками, а ты не доказал. — Сильвиан выхватил меч из дрожащих пальцев Бедана. — Вы, трусы, учитесь, как нужно! — Дрозд с каким-то нечеловеческим оскалом вонзил меч в грудь Бедана. — Видите, это просто, раз и все! — он вынул меч, пнул ногой тело. — Поистине героический поступок, — Сильвиан обратился к упавшему в траву лицом мертвому телу. — Как хороший лидер, ты взял всю вину на себя и сполна заплатил за вашу общую ошибку, хвалю, — он повернулся к двум другим, — его кровь на вашей совести, — затем перевел взгляд на толпу местных, — ну что же, сделаю, как и обещал, распрощаюсь с вами на полгода, счастья вам и всех благ. — Сильвиан глубоко поклонился и сел на коня. Его маленькая шайка также оседлала своих скакунов. — Кто-нибудь, скормите этот труп волкам в лесу, — сказал Сильвиан, ударил коня и поехал вперед из деревни вместе со своим конвоем мерзавцев.

ЧАСТЬ III. НОВЫЙ ДРУГ.

Хавенел по своему обычаю проснулся рано утром и, даже не позавтракав, начал тренировку. Эту своеобразную привычку ему привил учитель еще во время обучения в Ордене.

— Завтрак полезен только после хорошей тренировки, а тренировка полезна только с хорошей мотивацией, и завтрак отлично подойдет на ее роль, — любил повторять учитель Альвин. Для Хавенела процесс тренировки всегда был чем-то особенным, нежели просто набором из постоянно повторяющихся движений и упражнений. На тренировках он мог позволить себе задуматься и поразмышлять о своей семье, о том, что с ним стало и что еще ждет впереди, об Элен, образ которой грубо впиявился в этот поток мыслей и наотрез отказывался из него уходить. Клинки со звоном летали по поляне, то втыкаясь в деревья, то лихо кружась вихрем вокруг Хавенела, который только стоял и элегантно махал руками, словно какой-то волшебник, накладывающий чары. Клинки послушно следовали за направлением его рук, словно верные псы за хозяином. Порой это было похоже на танец, плавный и неспешный, а порой движения становились резкими, быстрыми, и Элен, стоявшая в кустах, наблюдая за Хавенелом, вздрагивала от испуга. Наблюдение прервало лезвие, нежно ткнувшее ее в спину, она подпрыгнула и замерла, вся ее жизнь вдруг пронеслась перед глазами. Хавенел остановился.

— Ну, насмотрелась? — громко спросил он. — Выходи! — клинок аккуратно отлетел от спины Элен и влетел в ножны за плечом Хавенела. — Ты же охотница, мне казалось, должна хорошо прятаться.

— Ты же не сразу меня заметил, будь ты зверем, давно убила бы.

— Или стояла и смотрела на этого зверя тридцать минут к ряду, как вкопанная.

— Вот ведь зараза ты, теперь мне неловко! — девушка раздвинула ветки и вышла из кустов. — Не мог, что ли, сразу сказать, обязательно надо было тыкать меня своим чудо-кинжалом в спину, — возмутилась она.

— Я не люблю отвлекаться от тренировки, к тому же следовало тебя проучить.

— Проучить за что? Хотя ладно, я не за этим пришла.

— А зачем же?

— Вообще-то, я хотела поговорить о том, что было вчера.

— Нет.

Хавенел зашагал в сторону двери дома.

— Что? — девушка ловко скользнула перед ним, преградив проход. — Ты даже меня не выслушал, — она уперлась ему руками в грудь.

— И слушать не желаю, — он отодвинул ее в сторону и заторопился к двери. Ему на помощь пришел старый прием: синий туман перенес его прямо за порог дома. Элен метнулась за ним, но дверь захлопнулась у нее перед носом.

— Ах так, значит, буду говорить с тобой через дверь, — охотница скрестила руки на груди. — Не знаю как, но ты вчера поставил Сильвиана на колени. Об этом теперь все только и говорят. Деревня будто расцвела, даже эта ворчливая карга, Зевра, заулыбалась.

— Это все, что ты хотела сказать? — раздался приглушенный голос из-за двери.

— Нет, я пришла просить тебя, просить помочь мне прогнать Сильвиана и его шайку из моего края.

— Элен, пойми, я очень рад за Зевру и за твою деревню, но я сделал все, что мог.

— Нет, не все! — Элен задергала ручку и громко застучала по двери ладонью. — Не все! Людям нужна твоя помощь, а я хочу, чтобы здесь все было как раньше, мирно, спокойно, без крови, и ты единственный можешь мне помочь. — Она начала стучать и ногой, дверь чуть ли не слетала с петель. — Без тебя мы не справимся, я не справлюсь, пожалуйста, Хавенел, помоги!

— Элен, я уже сказал — нет, иди домой и больше не приходи!

— Но почему ты отказываешься помочь?! Почему даешь надежду и тут же отбираешь?!

В ответ она получила лишь молчание.

— Ты еще хуже Сильвиана!

Элен сделала несколько шагов от двери и задумалась.

— Хотя знаешь что, я тоже буду упрямой, как ты, вот сяду здесь, под дверью, и не двинусь, пока не согласишься мне помочь.

Девушка вернулась и села на землю у порога, подперев дверь.

Темнело, а Элен все ходила вдоль дома, словно часовой, охраняя заветную дверь.

— Элен, иди домой, ночь будет холодной, замерзнешь. — Вновь раздался голос из-за двери.

— Да мне хоть драконы вернутся, я лучше замерзну намертво, чем буду жить на одной земле с такими, как ты! — незамедлительно последовал ответ девушки.

Наступила ночь. Как и предупреждал Хавенел, она выдалась холодной настолько, что холод был почти зимний, а трава покрылась толстым слоем инея. Такая погода была вполне нормальной для Кайвенгерна и остального севера Флаурлэнда и случалась нечасто, где-то всего десять раз за год. Элен уснула рядом с дверью. От холода она периодически вздрагивала, а изо рта шел холодный пар. Хавенел медленно подошел к ней, чтобы не разбудить.

— Да, была бы героическая смерть — от переохлаждения — за свой народ. Ладно, будем опять тебя спасать.

Он аккуратно взял ее на руки, отнес в дом, осторожно уложил на кровать и укрыл своей курткой. На ее лице мелькнула почти незаметная улыбка, спокойная и умиротворенная. Она лежала почти недвижимо, укутавшись в куртку Хавенела.

— А так ты гораздо милее, когда не ломишься в дверь, — тихо прошептал себе под нос Хавенел.

Он вышел в коридор, достал один клинок и всмотрелся в свое отражение на лезвии. Чувство, схожее с неуправляемым пламенем, жгло тело и было отлично знакомо Хавенелу, так как не раз помогало поступать правильно. В голове все вертелись слова Сильвиана: «Наверняка приходилось выбирать между „по совести“ и „ради жизни“». Внезапно Хавенел осознал, насколько добры были родители Элен к незнакомому человеку, который волей случая посетил их два дня назад.

— Элен права, людям нужна помощь, я Страж и дал клятву, значит, обязан им помочь, — говорил он своему отражению. — Нет, дело не в клятве, дело в человечности, морали, совести, чести. Элен задала хороший вопрос, почему я отказываюсь помочь… Не знаю. — Мысли путались и прерывали монолог. — Так совесть или выживание? Выбор невелик — нужно решить.

Он взглянул на Элен, пламя прекратило жечь.

— Совесть, — прошептал Хавенел.

Еще половину ночи он сидел в коридоре и рассуждал, пока все потоки мыслей не слились в одно единое бесповоротное решение и план.

Элен проснулась все в той же мрачной комнатушке, все на той же кровати без матраса и других постельных принадлежностей. Она медленно встала и стянула с себя куртку, которая грела ее в эту холодную ночь. У входа, подперев дверной косяк, с опущенной головой сидел Хавенел.

— Дейлер, — сказал он.

— Что? — девушка потянулась, сделав вид, что поправляет волосы. — Что это значит?

Хвенел встал.

— Мое настоящее имя Дейлер! — громко и гордо произнес он. — Я подумал, что если собрался тебе помогать, то было бы неплохо тебе знать чуть больше обо мне, чтобы избежать недопонимания в нашем с тобой… союзе.

Элен вспыхнула от счастья и кинулась на него, крепко обняла, приложив голову к груди, так, чтобы почувствовать удары его сердца.

— Хавенел, ой, то есть Дейлер, спасибо! Если бы не маска, так и расцеловала бы!

— Благодари мою совесть, — Дейлер пытался освободиться от ее объятий. — Но есть одна проблема…

— Какая же? — охотница наконец отпустила его.

— Видишь ли, я в бегах, меня преследуют очень опасные люди. Это долгая история, я слишком подставился, когда помог твоему отцу. Если слишком начну мешать, пойдут слухи. Их моим преследователям будет вполне достаточно, чтобы найти меня и доделать свою работу — убить.

— Ого, что же ты такое натворил-то?

— Скажем так, бежал из военного плена.

— Надо же, по первому взгляду и не скажешь, повезло тебе! — в тоне девушки мелькнули нотки сочувствия. — И что ты… нет, мы будем делать? Какой план?

— Предлагаю следующий вариант, — начал Дейлер. — Я стану тебе советником, подготовлю к бою с Сильвианом и его псами. Луком ты уже владеешь, теперь научишься управляться с клинками. Я скажу, как и когда тебе стоит действовать и когда не стоит.

— Ладно, а мои клинки тоже будут летать?

— Нет. И последнее, важное правило: ты должна слушать и выполнять, что я говорю, непоколебимо, никакого самовольства. Согласна? — он протянул ей руку.

— Да, согласна, — она томно задержала руку ладонью вниз, словно для поцелуя.

— Славно, будешь приходить сюда утром и тренироваться до вечера. Никому об этом ни слова, поняла?

Девушка кивнула в ответ.

— И можно тебя попросить?

— О чем?

— Можешь приносить еду? Уж больно вкусно твоя матушка готовит.

Элен рассмеялась.

— Хорошо.

— А теперь иди домой и хорошенько отдохни.

— Тогда до завтра! — девушка поспешила покинуть дом.

— Увидимся, Элен, — Дейлер проводил ее взглядом.

Клинок, разрезая воздух, блеснув на солнце, пересек поляну, пытаясь попасть в Элен, но она ловко увернулась с помощью кривого пируэта. Это выбило ее из равновесия. Клинок словно почувствовал эту уязвимость, быстро и изящно развернулся в воздухе и повторил атаку. Девушка не успела среагировать, лезвие резануло ей по руке у самого плеча, проделав рваную линию на рукаве платья и небольшую кровоточащую царапину, повторяющую движения клинка.

— Эй, поаккуратнее там! — крикнула она Дейлеру, который стоял на крыше гниющего дома и махал руками, заставляя свои клинки атаковать беззащитную девушку. — Ты мне уже третий раз за неделю платье рвешь, мне его потом зашивать, вообще-то!

— Сильвиану и его псам плевать на твое платье, — ответил он. — Они просто нападут толпой и заколют тебя, а потом, быть может, еще и над трупом надругаются, так что реагируй быстрей, уклоняйся лучше, учись чувствовать момент, время и направление атаки.

Элен тяжело вздохнула.

— Ладно, попробуем еще разок, — она приготовилась, сосредоточенно ожидая атаки. Дейлер снова исчез и, возникнув прямо перед Элен, хорошенько толкнул ее. Девушка шлепнулась на землю, трава немного смягчила удар.

— Что? Так нечестно! — возмутилась девушка, пытаясь скрыть раздражение, достаточное, чтобы вызвать желание отвесить хороший подзатыльник Дейлеру за такие фокусы. Она уже сидела на земле, готовясь вскочить и свершить свою месть, однако ей помешало осознание, что, скорее всего, это не получится.

— А кто сказал, что Сильвиан или его люди будут драться честно? — Дейлер помог охотнице подняться. — На сегодня хватит. Ты молодец, прошла всего неделя, а уже достаточно неплохо уклоняешься. Иди домой и отдохни, ты заслужила.

Он снял перчатку и осторожно поправил бурые волосы Элен.

— С толчком, правда, я переборщил. Несильно ушиблась?

— Нет, несильно, но в следующий раз я буду готова, и ты от меня получишь.

— Учту.

— Значит, прощаемся до завтра.

— Да, до завтра, Элен.

— И тебе, Дейлер.

Так прошли четыре месяца. С каждым днем тренировки становились жестче, удары и падения больнее, а Элен все сражалась и овладевала клинком. Порой, пусть и с большим усилием, ей удавалось победить Дейлера в тренировочном поединке. Часто она приходила домой поздно, побитая, уставшая, еле волоча ноги, и падала на кровать, засыпая почти намертво. Вскоре девушка поняла, каждый синяк, каждая царапина или ушиб — это бесценный опыт, который поможет ей выжить и справиться с Сильвианом, защитить родной край.

Элен была безмерно благодарна Дейлеру за помощь, все же, несмотря на довольно жесткие методы тренировок, он был с ней добр, как и любой хороший наставник и друг, постоянно поддерживал ее и, если требовалось, успокаивал. Дейлер с небывалой осторожностью и нежностью, словно заботливый старший брат, обрабатывал ее раны, а иногда приносил цветы, чтобы просто поднять настроение и настроить на тренировку. Элен не заметила, как ее благодарность переросла в нечто большее и более фанатичное, чем дружба, в симпатию, которая становилась все сильнее. И вот она, как маленькая девочка, нелепо спотыкается на тренировке, засмотревшись на Дейлера, и снова вскакивает, продолжая отбивать быстрые атаки своего наставника.

Дейлер был поражен настойчивостью и терпением девушки. Его удивляло, как быстро она постигает эту почти что науку владения клинком. Со временем ему стало казаться, что Элен украшает эту поляну, а старый мрачный дом в ее присутствии приобретал светлые тона. Он невольно начал ощущать немыслимую тягу к девушке, ему все больше нравилось проводить время с ней, а когда Элен приходилось покидать его, оставив наедине с прогнившим потолком и заплесневевшими стенами перекошенного дома, он с нетерпением ждал утра, чтобы снова увидеться с ней. Иногда он просыпался задолго до ее прихода и собирал цветы, только чтобы еще разок увидеть, как она улыбнется. Дейлер не понимал, что с ним, и возможно, поэтому, подобно маленькому ребенку, предпочитал отрицать непонятное.

Прошло всего четыре с небольшим месяца, а Элен стоит напротив своего наставника с вызывающей ухмылкой, направив острие клинка ему в лицо. Ее изящная стойка внушает страх даже Дейлеру, готовившемуся удивить не такую уж и беззащитную теперь девушку очередным виртуозным приемом. Он замахнулся на нее с разворота, провел осторожную, расчетливую атаку. Элен отмахнулась и ударила в ответ, лезвие не успело достичь цели. Дейлер исчез в синем тумане и тут же возник за ее спиной, уже занеся клинок для новой атаки. Девушка среагировала моментально. Грациозно повернувшись, она защитилась. Между клинками блеснули искры, а Дейлера на мгновение выбило из равновесия. Элен развернула клинок над головой, лезвие со свистом разрезало воздух. Дейлер еле успел отступить назад. Девушка, не сбавляя темпа, совершила выпад — резкий, неожиданный, но только не для Дейлера. Он завернулся ей под клинок, обхватил руку и перекинул через плечо. Элен дернулась в попытке подняться и ответить, но ее взор уперся в острие клинка, направляемого ей в лицо рукой Дейлера. Он стоял перед ней с самодовольным взглядом и насмешливой ухмылкой на лице, так и говорящими: «Старайся, Элен».

— Неплохо, — протянув руку, сказал Дейлер. — На сегодня, думаю, хватит.

— Нет, — поднялась Элен. — Я только вошла во вкус, еще один разочек, давай.

— Отдохни. Тебе следует беречь силы, ты уже в ногах вон путаешься.

— Дейлер, брось, я совсем не устала. Давай еще один бой! — Элен приняла боевую стойку, будто бросая вызов своему наставнику. Ее глаза заблестели азартом, а губы сложились в миленькую улыбку.

Дейлер понял, что не сможет отказать этому прелестному лицу с глазами цвета изумрудов.

— Хорошо, — ответил он, прокрутив несколько раз клинок в руке и замерев в ожидании атаки своей оппонентки.

Девушка шагнула вперед, подняв лезвие над головой Дейлера. Он защитился быстрым взмахом меча вверх и тут же контратаковал соперницу сильным ударом плеча в грудь. Элен попятилась назад. Как кстати там оказался камень, через который ей посчастливилось споткнуться. Предвкушая довольно болезненное падение, девушка зажмурила глаза и полетела вниз, но что-то ласково подхватило ее за талию и удержало на весу прямо у земли, не позволив упасть. Она открыла глаза. Дейлер держал ее, легонько дыша, более не владея собой, он замер. Элен словно побуждала его что-то сделать, будто притягивая к себе блаженно счастливым взглядом и забираясь в скрытые ранее уголки сознания, вызывая приятное ощущение по всему телу.

— Спасибо, — девушка, не сводя взгляда с Дейлера, провела ладонью по его щеке, ее голос дрожал, в глазах отчетливо и ясно читалось то же непонятное желание, что и у Дейлера. Губы Элен не спеша потянулись к нему. Это испугало и смутило Дейлера, он запаниковал и тут же отпустил ее. Тело Элен шлепнулось на еще один камушек, спрятанный в траве. Падение было болезненным.

— Эй, как-то грубо получилось, не находишь?! — тут же надулась девушка.

— Будет тебе уроком! Ты отвлеклась, и я этим воспользовался. Если такое повторится во время настоящего боя, тебя убьют, — оправдался он.

— Ай! — девушка попыталась подняться, но упала. Резкая боль кольнула в ноге, затем пробежала вверх до поясницы.

— Что такое? — подскочил к ней Дейлер.

— Не могу пошевелиться, больно, кажется, спину зашибла, — она, еле сдерживая слезы, разлеглась на земле.

— Где именно болит?

— В пояснице, ногой пошевелить не могу, аж слезы наворачиваются, — охотница попыталась привстать, искривив лицо от боли.

— Элен, не шевелись, — Дейлер достал из внутреннего кармана флакон с красно-голубой жидкостью. — На, выпей. Это обезболивающее, должно помочь на время.

Элен выпила.

Он осторожно взял ее на руки.

— Что это ты удумал? — девушка не нашла ничего лучше, кроме как обвить руками его шею и повиснуть на ней.

— Раз уж из-за меня ты получила эту маленькую болячку, отнесу тебя домой. Конечно, я бы предложил остаться у меня, но моя кровать… сама знаешь в каком состоянии.

— Как мило. И что же, прямо через весь лес меня потащишь?

— Да. Ноге нужен покой, так что постарайся сегодня побольше лежать. Ушиб несильный, думаю, уже завтра нога должна пройти.

— Ты сильно в этом уверен?

— По личному опыту тебе говорю.

— Хотелось бы верить, уж слишком сильно болит, — расстроилась девушка.

— Не переживай, ходить будешь.

ЧАСТЬ IV. СКАЗКА ДЛЯ ЭЛЕН

Дейлер нес Элен на руках через весь лес, безрезультатно пытаясь скрыть усталость. Он испытывал странное удовлетворение от помощи Элен, которая повисла на его шее и развалилась на его руках, как царевна на перине. Она смотрела то вперед, внимательно осматривая покрытый золотом осенний лес, то на Дейлера, смущенно улыбаясь.

— Дейлер, — наконец, выговорила девушка. — Устал, наверное. Может, передохнешь?

— Да, пожалуй, отдых лишним не будет, — сказал он уставшим голосом.

Дейлер поднес Элен к стволу дерева, аккуратно усадил ее там, словно она хрупкая и очень редкая драгоценность.

— Сейчас. — Дейлер снял куртку и подложил ее под ноги девушки.

— Что это ты делаешь?

— Земля холодная. Привстань, пожалуйста.

— Ты чересчур заботлив, — Элен, упершись руками в землю, с большим усилием приподнялась.

Дейлер подстелил куртку и разгладил, чтобы складки не мешали девушке комфортно отдыхать. Элен присела.

— И впрямь теплее, спасибо. А самому-то не холодно?

— Нет.

Они замолчали, Дейлер принялся разглядывать облака, а Элен подобрала темно-рыжий лист клена и занялась его пристальным изучением со всех сторон, попутно пытаясь придумать, как можно скромнее и тактичнее задать вопрос, будоражащий ее с самого знакомства с Дейлером.

— Если честно, меня все интересует один вопрос, — заговорила Элен, внимательно вглядываясь в рыжий лес. — Ты ведь знаешь обо мне все, а я о тебе совершенно наоборот — ничего. Может, расскажешь мне, пока сидим?

— И давно он тебя интересует?

— Давненько.

— Вполне ожидаемо, дело же в доверии, не так ли?

— Нет. Поначалу, может, и да, но сейчас просто хочу узнать о тебе побольше, все-таки не каждый день я вижу человека с летающими мечами и прочими магическими приблудами, как у тебя.

— Неважно. Не доверяй ты мне, не дала бы себя обучать. Ты доверилась мне, а я доверюсь тебе, чтобы все было честно. В любом случае я тебе рассказал бы, только в другом, более подходящем месте для этого, но раз хочешь сейчас, то сейчас по большому счету это не имеет значения, история на то и история, чтобы один рассказывал, а другой слушал — вне зависимости от места. Устраивайся поудобнее.

Он замолчал и долго смотрел в дерево.

— Что такое? — заинтересовалась Элен, находясь в предвкушении чего-то занимательного и грандиозного.

— Думаю, с чего начать.

— Начни с начала.

— Ладно, с начала так с начала.

Дейлер тяжело вздохнул и начал свой рассказ:

— Мальчишкой я жил в небольшом городишке под названием Кариен.

— Это же…

— Да, тот самый единственный городок, который находится во владении знаменитого княжества Голденгарда.

— Хорошо тебе жилось, наверное, там, рядом–то с градом, который снабжает золотом весь север материка.

— Не особо. Слушай дальше. Голденгарду было, в общем-то, все равно на мой город, у нас процветал самосуд и воровство до тех пор, пока с юга не приехал торговец по имени Вендан, он быстренько смекнул, что к чему, оплатил себе армию наемников, которые тут же помогли понять, кто теперь главный в городе, а позже стали следить за порядком, правда, в своей разбойничьей манере. Что ни говори, а предприниматель из Вендана был хороший, всего через пару месяцев большая часть города сидела в долгах из-за огромных налогов, а постоянный рэкет стал обычным делом. Мы с семьей, нашей кузницей и прочим хозяйством держались до последнего, но все же, ввиду бушующего тогда голода, пришлось брать в долг, потом еще один, потом еще. На тот момент мне было 16 лет, я и отец дни напролет работали в кузнице, но даже того, что мы зарабатывали, не хватало, чтобы отдать все долги…

1. СЕМЬЯ

Дейлер проснулся от шума упавшей табуретки. С большим усилием он встал и подошел к колыбельке в углу комнаты, там в блаженном покое, сопя, лежало маленькое чудо — полумесячная сестренка. Она спокойно дышала, изредка посапывая, словно говоря во сне. С кухни раздался грохот посуды, слишком громкий, слишком резкий, но сестренке было все равно, она спала и, конечно же, видела самые прекрасные сны. Дейлер направился на кухню, к источнику этих капризных звуков, имеющих все шансы разбудить сестру. Перешагнув через порог, все еще борясь с сонливостью, из предосторожности он решил аккуратненько заглянуть за угол и тут же замер. Отец, бородатый мужчина средних лет, валялся на полу среди осколков побитой посуды и опрокинутой табуретки, худенькая женщина приблизительно того же возраста помогала ему подняться, а перед ними стояли трое наемников Вендана — лица их скрывали маски из красной ткани, вроде тех, что надевают на казнь палачи, у них не было единой формы, как у солдат, зато было оружие, мечи, изготовленные отцом. Картина ясна: очередной рэкет, в последнее время рэкетиры навещают отца и мать чаще, чем следовало бы.

— Вендан дает вам три месяца, чтобы отдать долг, — говорил один из наемников. — Еще он велел передать: ему все равно, что сумма, как вы сказали, непомерна. Не отдадите в срок — население городка сократится на два индивидуума разной половой принадлежности, а детей в рабство продадим, так будет более выгодно.

— Сам-то понял, что сказал? — съязвила мама, не скрывая презрения к наемникам.

— Молчать, женщина! — рэкетир ударил ее по щеке.

Она упала, больше всего ей хотелось заплакать, но она не смела показывать свою слабость.

— Да как ты, сволота, смеешь! — разъяренный отец замахнулся кулаком на наглеца. В ответ он получил удар под дых.

— Я кончил, — заявил рэкетир. — Пойдем, парни! — он долбанул ногой дверь, та громко ударилась о стену дома. — Удачного вам дня, мастер Гамберт.

Они ушли.

В доме наступила тишина, Дейлер вышел из-за угла, поднял опрокинутый стул и принялся собирать осколки побитой посуды.

— Ты ведь все слышал, сынок? — обратился к нему Гамберт.

— Да, папа, слышал.

— Нам столько не заработать даже за пять лет, какие там три месяца. — Мама присела на только что поднятый стул, опустила голову и заплакала.

— Агиделька, — отец прижал к себе жену. — Я что-нибудь придумаю, если понадобится, буду работать в кузнице день и ночь, а может, наш скот с полей продать, фермер Горвен уже согласен купить.

— Продать скот! — возразила мама, вытирая слезы с лица, полного переживаний и волнений. — А зимой мы что есть будем? Кору с деревьев?

Мама уже думала наперед, перебирая вариант за вариантом, ища выход, но ничего не находила, ни единой возможности.

— Да к черту все! — отец стукнул кулаком по столу, да так, что тот затрясся вместе с полом. — Эти зазнобы сидят там, в своем золотом городе! Спрятались за воротами, поди вина пьют да балы закатывают! А на нас они чихать хотели, даже ни одного жалкого солдатика из своих хваленых Стражей не могут нам дать, чтобы порядок тут навел!

— Гамберт, тише, Роза еще спит, — успокоила его Агидель.

— Нет, Стражи — это выход, — вдохновлено заговорил Дейлер. — Я мог бы вступить к ним и отправлять вам деньги, говорят, добровольцам там платят много, за два месяца как раз уплатите долг.

— Дейлер, с ума сошел, какие Стражи?! — забеспокоилась мама. — Им столько платят за опасность их работы, подумай, почему к ним вступают только бывшие каторжники и сироты. Мы не настолько в безнадежном положении.

— Нет, настолько, — ответил мальчик.

— Гамберт, чего молчишь, отговори его.

В соседней комнате раздался детский плач, Агидель незамедлительно откликнулась на этот призыв. Отец и сын остались вдвоем. Дейлер уже начал мысленно готовить себя к очередному долгому разговору, больше напоминающему лекцию, нежели диалог. Гамберт подошел к сыну, погладил по голове шершавой от работы ладонью с натертыми мозолями.

— Ну куда тебе к стражам, подумай, тут у тебя я, мама, дом, теплая кровать, наконец, а там что — никого. Мы даже не знаем, правдивы ли слухи о стражах и чем они там занимаются, а сестра, она будет расти и знать о тебе только понаслышке от нас с матерью, представь, каково ей будет жить, зная, что у нее мог быть старший брат, сильный, смелый, как у ее подружек. И кому от того будет лучше, кто от этого выигрывает, а?

Мальчик молчал, он боялся ответить.

— Как говаривал мой отец, твой дед: «Хорошей семье все по плечам, коль мать прижмет к себе детей, а отец заслонит их спиной, сил тогда на все хватит». Я что-нибудь придумаю, заслоню вас спиной, мы обязательно отдадим долг и переедем в Флортен. Помнишь, как вы с мамой мечтали там жить, все грезили зелеными лесами, кристальными озерами и тамошней выпечкой?

— Помню.

— Иди-ка еще поспи, так уж и быть, дам тебе сегодня выходной, можешь позволить себе выспаться. — Отец потрепал его черные волосы. — А о Стражах забудь, это не выход.

— Хорошо. — Вздохнул Дейлер, все же в словах отца было что-то обнадеживающее и радующее, хоть и немного.

***

— Дальше становилось только хуже, отец делал вид, что все хорошо, я не могу винить его за то, что получалось у него плохо. Идея со Стражами въелась мне в голову и не спешила ее покидать. Я уговаривал отца и мать дать свое разрешение, они стояли на своем, порой дело доходило до скандала, но окончательное решение принять мне помогли друзья — Клейнар и Елена. Именно из-за них я пошел на, что называется, «сделку с совестью»…

2. ДРУЗЬЯ

Город был спокойнее, чем обычно, не было той привычной ему суеты и шума. Дейлер и Клейнар сидели на мосту, свесив ноги, наблюдая, как от ветра колеблется вода в городском пруду. Клейнар одет, словно в бой, в достаточно традиционную для вороноборца кожаную куртку с ромбовидными бляшками, не стесняющую движения и дающую нужную проворность в поединках, а длинный меч с прямой гардой если не внушал страх, то как минимум заставлял побаиваться проходивших мимо редких прохожих. Клейнару на вид было лет двадцать, его лицо только-только покрыли первые задатки мужской щетины, а на голове красовались неаккуратные пряди темно-каштановых волос, скрывающие уши.

— Значит, собрался к Стражам вступить, — Клейнар прервал молчание, стоявшее между друзьями уже достаточно долгий промежуток времени.

— Да, что думаешь?

— Думаю, поступок достойный, но необдуманный.

— Необдуманный?

— Ты просто не понимаешь, что теряешь. Признаюсь честно, я тебе завидую, вот посмотри на меня, я сирота, а знаешь, как хочется иметь дом, семью, может, брата, или сестренку, или обоих сразу, черт знает. Но вместо этого я вечно охочусь и убиваю фанатиков и прочую пакость вроде ведьм. Тебя ждет то же самое, а возможно, и хуже, Стражи ведь совсем настоящего солнца не видят, — Клейнар почесал затылок. — Я не буду тебя отговаривать, потому что знаю, это бесполезно, ежели ты решил, то так и сделаешь, этого у тебя не отнять, только прошу хорошенечко все обдумать. И Елена, она же совсем без тебя пропадет, я вот опять уеду и не знаю, вернусь ли вообще, ты уйдешь к Стражам, кто будет выручать нашу маленькую клептоманку, если ее схватят, а?

— Она справится, выкрутится, как обычно, ты ж ее знаешь, — Дейлер засмотрелся, как рыба плавает в пруду.

— Ребята! Ребята!

За спинами друзей раздался девичий голос, они обернулись. По мосту бежала худенькая черноволосая девчушка лет шестнадцати, одетая в старую, запачканную сажей рубаху и небрежно сшитые из мешковины штаны с несимметричными заплатками разных размеров и форм. Она проворно оббегала редких прохожих на мосту. За ней, запыхавшись, бежали двое мужчин, один был полный, одетый как повар, в присущие профессии белый колпак и фартук.

— Воровка, держи ее… Держи, — кричал повар, размахивая деревянной поварешкой по воздуху.

— Хватай, хватай вора, — кричал продавец местной пекарни Льюртен, нисколько не отставая от своего друга повара.

Клейнар и Дейлер абсолютно точно знали, кто эта непутевая девушка.

«Елена, опять влипла», — промелькнуло в голове у обоих мальчиков. Она забежала к ним за спины и попыталась скрыться за их плечами. Елена знала, что здесь начинается ее персональная территория защиты.

— Может, пока не поздно, объяснишь, чего это за тобой два мужика из пекарни гонятся? — поинтересовался Клейнар.

— Не знаю я, чего они разорались. Я всего-то пару булочек у них стащила и вам прихватила, будете? — девочка достала из кармана штанов аппетитную ватрушку, румяную, теплую, греющую ладонь.

— Я не против, — Клейнар изо всех сил собрал носом сладко пахнущий дым с поверхности выпечки. — Но сначала разберемся с твоими попутчиками.

Мужчины подбежали к ним, повар уперся руками в колени, весь в поту, красный как томат, он начал отдыхиваться.

— Парни, хватайте эту девку, она наши пирожки украла, наши шедевры кондитерской мысли! — сказал Льюртен, вытирая пот со лба. Пекарня была достаточно далеко от моста. Елена немало их погоняла.

— А вот и неправда! — Елена выглянула из-за спин друзей.

— Правда-правда, она воровка, только гляньте на нее! — наконец отдышавшись, сказал повар.

— Оставьте ее. — Серьезным грубым голосом заговорил Клейнар. — От нескольких пирожков убыток вы не получите.

— Ага, а может, я еще начну свою выпечку направо и налево бесплатно раздавать?!

— Было бы неплохо. — Из-за плеча Клейнара показалось маленькое улыбчивое, немного чумазое личико Елены.

— Молчи, бесовка! Сейчас я тебя… — Пухлый, несмотря на препятствие в виде двух мальчиков, замахнулся на девочку поварешкой, но тут же передумал, его остановило резкое, сиюсекундное движение Клейнара к рукояти меча. Повару уж очень хотелось проучить воровку, но и вариант смерти из-за пары булочек не особо радовал, а у Клейнара вид был все-таки боевой и устрашающий, хоть это и было притворством, довольно удачным притворством, настолько удачным, что даже Дейлер поверил.

— Успокойтесь, — вмешался Дейлер, всерьез опасаясь забавного боя между мечом и поварешкой. — На сколько она украла?

— Так… Четыре булочки, тридцати золотых, думаю, хватит, — сказал Льюртен.

— Хорошо, — мальчик достал из кармана немного золотых монет и протянул их в руке Льюртену.

— Одна, две, три, четыре, пять… десять… пятнадцать…

Монетки одна за другой покидали ладонь и помещались в казалось бездонный карман торговца.

— Елена, — обратился мальчик к подруге, болезненным взглядом наблюдая, как пустеет ладошка. — Куда тебе столько пирожков, потолстеешь ведь.

— Очень смешно, кузнец младший, — довольно саркастично ответила девушка. Клейнар, Дейлер и Елена заулыбались и даже неловко усмехнулись.

— Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать. Все, вот так бы сразу, — Льюртен пошумел монетами в кармане, подобрел в лице. — Может, извинишься, девочка?

— Нет, у вас цены завышенные.

— Эх, — Льюртен развернулся и спокойно пошел обратно за прилавок своей пекарни.

— Считай, тебе повезло, в следующий раз словишь по лбу моей поварешкой или еще чем потяжелее, — предупредил повар и поплелся за своим другом.

— Ух, Дейлер, Клейнар, что бы я без вас делала, спасибо! — Елена обняла обоих. — Ну, как договаривались, на речку купаться и пирожки есть!

— Да! — в один голос ответили мальчишки.

Остаток дня ребята провели на речке, которая очень кстати находилась недалеко от города, всего-то в двадцати минутах ходьбы от Северных ворот, прямо рядом со здоровущей мельницей фермера Бротхема.

Дети веселились, плескались, плавали наперегонки от берега к берегу, ныряли кто глубже, и конечно же, не обошлось и без обожаемой друзьями игры в сокровища, которую они придумали сами. Клейнар и Дейлер ныряли на дно и срывали один из подводных цветков, затем приносили их Елене. Она решала, чей цветочек лучше и красивее. Потом менялись ролями. Впрочем, главной была не победа, а сам процесс, в этом все трое сходились во мнении.

Вечерело. Садившееся солнце уже смешало желтый цвет своего яркого, слепящего диска с белизной облаков, окрасив все небо в ласковый розовый цвет. Великолепная троица друзей лениво пошла обратно в город. Клейнар распрощался с друзьями еще у ворот в город. Он приезжал часто, но ненадолго, как бы сильно ему ни хотелось остаться, уехать его обязывал долг и «Вороноборческий кодекс». Молодой вороноборец пожал руку Дейлеру и посмотрел, будто больше не увидит своего друга, обнял Елену, сел на бурого коня и вместе с учителем Верандом отправился на очередную охоту куда-то на юг.

Дейлер и Елена продолжили свой путь по городу, успевшему заметно измениться в их отсутствие: людей на улице стало еще меньше, а окна домов горели светом свечек. Льюртен, закрывавший свою любимою пекарню, хмуро глянул на друзей. Город был готов засыпать, как и постоянно зевающая Елена.

— Знаешь, я поступила бы так же, будь у меня семья, — зевнув в очередной раз, начала девочка после череды шуток, болтовни и пары анекдотов.

— Значит, Клейнар рассказал.

— Да, ты же знаешь, он секреты совсем хранить не умеет.

— Будешь меня отговаривать?

— Вовсе нет, если уж твоя мать не смогла, то мне-то куда, даже стараться не буду. — Она замолчала и задумалась. — Только не помри там, договорились?

— Договорились, — согласился Дейлер.

— Все, ты дал слово и только попробуй мне его нарушить, — девочка в шутку изобразила на лице сердитость.

— Не нарушу.

Они прошли еще пару улиц, пока не уперлись в заброшенный дом с заколоченной дверью и окнами, дом выглядел пугающе, особенно вечером, когда солнце уже почти село и не светило сквозь щели в его стенах, довольно жуткое место для жилья, но сиротке Елене выбирать не приходилось.

— Дейлер, до завтра. — Девочка отодрала противную на ощупь доску от стены и скользнула внутрь, исчезнув в тревожной темноте здания, среди непонятных очертаний предметов.

— До завтра, — Дейлер двинулся дальше по укутанному ночной темнотой городу.

***

— С того момента я все менее сомневался в своем решении, но недостаточно мало. Прошел месяц, и в город приехал Страж за очередным набором сирот, иногда заключенных для перевоспитания и, если повезет, добровольцев. Всегда приезжал один и тот же Страж — Альвин, весь город знал, как стучат колеса его телеги, как звенит колокольчик на шее его кобылки и имя старой лошади. В этот раз среди его попутчиков оказался и я…

3. ДОБРОВОЛЕЦ

В городе стояло не по-осеннему солнечное, замечательное утро. На торговой площади, прямо в середине, расположилась телега, запряженная старенькой лошадью, рядом стаял Альвин без вполне естественных для Ордена Стражей маски и капюшона, он был в возрасте, в волосах и бороде потихоньку проступали оттенки седины, а лицо имело маленькие морщинки. Альвин всегда рассказывал детям о золотом городе, а иногда привозил с собой сувениры, всякие другие безделушки и раздавал всем желающим, но про Стражей он говорить не любил и тут же менял тему, если его спрашивали. Человек Альвин был добрый, мудрый и честный, вот только профессия ему досталась неудачная, он ее не любил. Помимо генеральского чина у него была обязанность своя, особенная, он возил будущих Стражей за Золотые ворота, лишая их любой возможности видеть нормальное солнце.

— С этого момента и до смерти вы являетесь членами Ордена Стражей, ваша задача заключается в хранении порядка, справедливости и защите людей на территории Голденгарда, — Страж читал кодекс громко, четко, как и полагается солдату. — В случае серьезных нарушений уставов, клятвы и дезертирства смерть без права на суд!

Под его властное чтение на телегу без особого удовольствия взбирались люди, хмурого вида мужчины и юноши, все смотрели в небо, всего через день они его больше никогда не увидят, если им, конечно, не посчастливится занять место Альвина.

Страж захлопнул черную книгу с золотым переплетом:

— Имеются ли в толпе добровольцы?

Дейлер опустил голову, сжал руки в кулаки. Дрожь в ногах лишила мальчика всех сил, казалось, что вот-вот тело рухнет на землю. Чья-то рука спокойно, непринужденно, словно пытаясь погладить, легла ему на плечо и приостановила страдания Дейлера, он обернулся резко, без промедления. Елена пришла ему на помощь.

— Ну так что? Как поступишь? — спросила она, сжав его плечо, вид у нее был решительный, дух авантюризма в ней никогда не угасал. Дейлер не отвечал, он дрожал, боялся запнуться, но Елена одним только взглядом принуждала его к ответу. — Решайся уже!

— Да… Да! Я пойду!

Девочка обняла его крепко, очень крепко.

— Помни наш уговор. Смотри не помри там.

— Елена?

— Да.

— Присмотри за мой сестрой, за Розой.

— Обещаю.

Елена отпустила все еще дрожащего от волнения Дейлера. Он отошел от нее.

— Спасибо.

— Прощай, дружище! — комок в горле мешал девочке сказать.

— Я… я доброволец! — громко заявил Дейлер Стражу, уже замахнувшемуся кнутом на лошадь.

Толпа людей расходилась перед смельчаком. Дейлер шел осторожно, тело дрожало и, казалось, потеряло вес.

«Теперь у мамы, папы и Розы все будет хорошо», — повторял он про себя.

Дейлер, забрался в телегу к другим будущим Стражам.

— Ты уверен, мальчик? — Альвин хотел убедиться.

— Да, уверен, — прозвучал четкий ответ.

Страж кивнул головой.

— Ну, в добрый путь, — сказал он и хлестнул лошадь. Телега дернулась и затрещала, словно поленья в камине.

Дейлер обернулся, позади была только толпа, теперь уже вслух обсуждающая произошедшее. Елена стояла позади всех, это не мешало ей выделяться, Дейлер впервые увидел, как она плачет, слезы медленно скатывались по ее щекам, а глаза смотрели вслед, будто упрашивали: «Вернись».

Ужасом по всей площади, прервав голоса толпы, пронесся столь родной крик, не звучавший так громко с того момента, как Дейлер в девять лет совершил что-то нехорошее, о чем теперь забыл, не мог думать. Он молча, сдерживая слезы, глядел, как за телегой, спотыкаясь о собственное платье, бежит мама, вот она упала на колени от бессилия и плачет, смотря прямо в душу Дейлера, вот к ней подошел отец, пытается поднять ее, мама выбивается, кричит, толкается. Дейлер закрыл глаза, слезы пустились наперегонки по щекам, обжигая кожу, он сел и уставился в небо.

— Только гляньте на эту картину, как кричит, сердце кровью обливается, — сказал Альвин, ему часто приходилось слышать и видеть такое, и всякий раз ему было не по себе. — Я могу остановить и отпустить одного из вас к родным. Признавайтесь, чья там матушка кричит? Доброволец?

— Нет, я сирота.

Дейлер проглотил колючий комок в горле и спрятал слезы. Всю дорогу он слышал плач матери в голове.

***

— Жестоко. А Золотой город, какой он? Ты же ведь его видел, правда, видел?

— Элен, не перебивай.

— Ладно, ладно. Но мне уж очень интересно, действительно ли он такой, как его описывают, действительно ли он весь из золота.

— Узнаешь, только слушай. — Он откашлялся. — Так вот, мы ехали целый день, я молчал до самых ворот, а когда их отворили…

4. ПЕРВОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ

Исполинские золотые ворота, загораживающие проезд в гору, отворились. Телега въехала внутрь. Стены, потолки и арки из белого мрамора образовывали длинный коридор, ведущий до центра горы. Золотые мозаики и барельефы, украшающие своей причудливой техникой исполнения почти каждый метр коридора, превращая поездку в посещение галереи, рассказывали легенды и истории Флаурлэнда различной давности: тут победа над драконьим царем, подвиг гнома Боргема при битве на поле Варейна и изгнание последнего великана, а в конце в щитообразной рамке с драгоценными камнями было изображение, вернее, сразу несколько изображений, наложенных друг на друга в странную мешанину — самым большим был рисунок башни с восходящим солнцем на верхушке, ее окутывал темно-синий плащ, поверху был нанесен еще один рисунок, фигурный щит с изображением волка и льва, держащих меч. Это герб Голденгарда. Делер и прочие пассажиры телеги пооткрывали рты еще на въезде, а тут они бы открыли их еще больше, но было некуда.

Коридор закончился. В волосах вновь заиграл ветер, правда, какой-то необычный, более прохладный и менее ласковый, чем снаружи, но очень на него похожий или хорошо ему подражающий. Поскольку рты пассажиров телеги были уже открыты и они все еще удивлялись шедеврам из коридора, пассажиры телеги захлопали глазами, не веря зрелищу, представшему перед ними. Изнутри гора была полой, как кувшин, только заполненный не жидкостью, а целым городом. Со дна котлована и до самой верхушки горы стояли дома, они были выполнены в непонятной архитектуре, отдающей древностью и одновременно современными чертами, в маленьких можно было разглядеть что-то от нынешнего барского дома, разве что только из камня и с золотой крышей, те, что побольше, и вовсе напоминали миниатюрные замки с башенками. У каждого здания была своя неповторимая золотая резьба. Постройки располагались на широких, мощенных гранитом улицах и соседничали с хоть и искусственными, но не менее прекрасными садами и реками. Над этим эстетичным великолепием возвышался замок со своими башнями из обсидиана и маячащими по высоким стенам Стражами в своих мрачных, вовсе не подходящих виду города одеяниях. Замок Ордена Стражей — Блейдлейф — выглядел внушительным, показывал силу, власть и призывал к порядку каждого, кто попробует поднять глаза на него. К замку вела одна дорога, никак не пересекающаяся с другими путями города, это придавало ощущение некой таинственности и даже пугало.

В процессе мотания в телеге Дейлер и его попутчики засмотрелись на еще одно доказательство чародейской силы — огромный сфероподобный кристалл, местную замену солнца, утром оно ярко светило, а ночью превращалось в луну, причем повторяло полную ее фазу, от рождения до убывания.

***

— Хотела бы и я когда-нибудь увидеть его вживую, подумать только, город, украшенный золотом, а у нас здесь люди грызутся из-за каждой монетки, — прокомментировала Элен. — А как тебе жилось там?

— Необычно, люди там живут совершенно по-другому, у них было расписание, которому подчинялись абсолютно все, кроме Стражей: утром вставали по колоколу, днем работали, вечером, когда снова звучал колокол, все шли по своим делам, они не делились на господ и простолюдинов, только народ и управитель, твой отец мог быть каким угодно царем, все равно ты получал и жил бы как все, иначе было запрещено, а тех, кто нарушал этот порядок, убивали, такая же участь ждала и тех, кто плохо выскажется о верховном судье Колдриме, который возглавлял Стражей и управлял городом.

— Расскажи о Стражах. Как вас обучали?

— Как только меня и моих спутников привезли в Орден, нам дали день свыкнуться, потом распределили по наставникам, затем мы дали присягу, и началась служба, правда, сначала целый год нас не выпускали за пределы замка, обучали.

— А твоя семья что? Скучала?

— Скучала. Добровольцам один раз в месяц разрешали писать родным письма.

— Почему так редко?

— Говорили, в целях безопасности города и сохранения тайн Ордена, по той же причине каждое письмо проверялось перед отправкой, так что любовное письмо со стихом не напишешь, а то все узнают, кого ты там любишь…

5. ВАШ СЫН ДЕЙЛЕР

Ночь. Маленькие кристаллы, торчащие из свода над городом, отражали свет искусственной луны, имитируя звездное небо. Дейлер зажег свечу на небольшом подсвечнике, выполненном из железа, в форме листа, на носочках прошел к столу. В комнате помимо него находились еще двое человек: один храпел, другой, отвернувшись к стене, все никак не мог оставить в покое свою пятую точку, периодично ее почесывая.

Огонька свечи хватило, чтобы осветить лист бумаги. Дейлер обмакнул перо в чернильницу и начал переносить свои мысли на лист. Дейлер от рождения обладал ужасно кривым почерком, напоминающим смесь разных древних языков еще с тех времен, когда люди писали символами, над которыми сейчас ломают голову ученые всего света, буквы и слова разобрать могла только его мама и то спустя пару часов пристального изучения и безотрывного вглядывания в текст. Теперь ему было очень важно, чтобы текст хотя бы чуть-чуть был читаем, поэтому он не торопясь выводил каждую букву.

«Дорогая мама, не знаю, простили ли вы с отцом меня за этот поступок, но он был необходим. Я уверен, вы волнуетесь, как и любые хорошие родители. Хочу вас успокоить. У меня все хорошо, месяц пролетел так быстро, я успел найти знакомых, Герсана и Риверэна, мы втроем живем в одной комнате орденского замка, Альвин стал нашим наставником, он сказал, что будет брать нас с собой наверх, а значит, мы сможем видеться раз в год.

Сейчас нас только обучают всем основам и принципам службы. С раннего утра мы фехтуем, учим закон, лучше всего мне дается фехтование, потом мы едим, затем снова тренируемся и ходим на занятия: нам преподают право, философию и заставляют наизусть учить алхимию, особенно мне нравится алхимия, по ней я лучший в классе. Нас, всех новичков, раз в полдня поят кислым эликсиром, говорят, чтобы ускорить наши тренировки и развить способности к телепортации и фокусам с клинками, чтобы учить нас магии. Кормят три раза в день, после обеда и перед ужином дают отдыхать, иногда мы делаем всякие дела по хозяйству, чиним стены замка, помогаем местным что-нибудь таскать, вчера, например, помогали кузнецу чинить мечи, меня похвалили. Спасибо папе, что научил меня.

Золотой город очень красивый…»

— Дейлер, гаси огонь, спать мешаешь. — Недовольно сквозь сон прошептал Риверэн, наконец отстав от своей пятой точки.

— Подожди.

«…Я расскажу все подробней в следующем письме, сейчас мне нужно спать, а то завтра не встану и меня накажут — тут с этим строго. Поцелуйте за меня Розу и передайте привет.

Ваш старший сын Дейлер».

Он задумался, в голову не пришло ничего, кроме пары фраз, нужно было, чтобы они звучали как можно красивее, в итоге Дейлер написал:

«P. S. Я хочу извиниться, что ослушался. Прошу, не злитесь на меня, я все еще ваш сын, а вы мои родители. Орден был единственным выходом, мы все это знаем. Теперь вы сможете отдать долг. Очень сильно скучаю по вам. Надеюсь получить ответ.

Дейлер».

Он свернул письмо, перевязал красной бархатной лентой, поставил печать и положил рядом с мешочком денег. Стражам, тем более добровольцам, платили огромные суммы с самого приезда в Орден, в конце концов, для человека, который хоть сколько-то прожил под нормальным солнцем или луной, жить, а тем более нести службу под здешними их магическими имитациями достаточно трудно, деньги это компенсировали, причем довольно удачно, сколько воров и разбойников, иногда и представительниц древнейшей профессии добровольно вступали в Орден из жажды наживы, а в итоге их перевоспитывали, превращали из нарушителей порядка в блюстителей, ну и конечно же, платили за это. Деньги меняют людей, необязательно в худшую сторону.

***

— Альвин был хорошим наставником со своими методами передачи знаний ученикам. Погонял он нас немало, мы упражнялись с оружием вдвое тяжелее настоящего, зато результат был налицо. А после обучения началась настоящая служба.

— Как тебе служилось?

Любопытство Элен все не угасало, а лишь разгоралось с каждой секундой.

— Весело. — Улыбнулся Дейлер.

6. ВЕСЕЛАЯ СЛУЖБА

— Как же надоели мне эти ночные дежурства и патрули, — Риверэн потуже затянул кожаные ремешки на куртке. — Ходишь всю ночь по пустым улочкам, осознаешь, что мог в это время спать.

— Согласен, — Дейлер глубоко вдохнул ночной воздух. — Но ничего не поделаешь, либо тут скучать, либо говно в конюшнях убирать.

— Или можем пойти в одну из таверн и скоротать вечерок там. — Вставил Герсан, засмотревшись на искусственную луну.

— Опля, это уже поинтереснее, я за. Хоть какое-то разнообразие. А ты как, Дейлер?

— А вдруг кто из старших узнает, мне того наказания хватило, опять весь день вокруг замка бегать неохота.

— Так старшие мне и сказали, говорят, мол, ночью дежурить скучно, если достанет, то в любую таверну — и до утра там ешь, пей, веселись, а утром доложишь, что все без происшествий.

— Герсан дело говорит, чем не план. — Риверэн поправил маску на лице.

— Вдруг что-нибудь случится…

— Посмотри! — Риверэн указал рукой на пустую улицу. — Что здесь может случиться? Только если бездомная собака кому-нибудь под дверь наложит, вот это проблема будет, непременно доложишь о ней Альвину.

— Ладно, кружка меда, пожалуй, будет получше пустых улиц и коварных собак, — согласился Дейлер.

— Все, значит, решено, сейчас за углом будет одна хорошая таверна, там и останемся. — Герсан ускорил шаг, предвкушая вкус пива у себя во рту.

Трель лютни и бубенцов из таверны «Живой мед» разносилась по всей улице, несмотря на ночное время, народу внутри было много, поначалу люд косо поглядывал на Стражей, но потом быстро свыкся с той мыслью, что Стражи тоже люди, им тоже нужно время от времени выпить. Герсан, несмотря на отговорки товарищей, заказал пиво и принялся играть в карты на ставку, судя по его виду, дела шли не очень. Дейлер и Риверэн сели через стол от картежников, рядом со сценой, где играли музыканты. Лютня, дудочка и бубенцы сливались в веселую мелодию. Стражи заказали себе еды столько, сколько хватило бы до конца ночи, и по две кружки меда каждому, их не остановила даже информация о том, что ночью цены поднимают в три раза.

— Спасибо. — Риверэн поблагодарил служанку улыбкой и достаточно наглым взглядом на ее форы. Дейлер просто кивнул, хотя давно заметил, что он более симпатичен ей, нежели его сотрапезник.

Стражи принялись за еду, заведение было вовсе не культурное, поэтому мясо можно было поесть и по-солдатски, так, как они едят в трапезной Ордена, руками, запивая медом, закусывая совсем чуть-чуть недосоленной картошкой.

— Слушай, — Риверэн проглотил пищу с громким, но естественным звуком. — Я тут на днях читал кодекс или не кодекс, в общем, что-то в том духе.

— И?

— Ты вот знал, что нам, Стражам, можно жениться, но только на членах Ордена и чтобы без детей?

— Нет. — Дейлер запил медом только что исчезнувший во рту кусок печеного мяса.

— Ну так вот, раз пошла такая пьянка, ты кого из наших девушек в жены бы взял?

— Не знаю… — Дейлер смутился — Никого, наверное.

— Ой, да ладно, не пори горячку, тут все свои, никому не скажу, должен же быть у тебя кто-нибудь на примете. Тут без женщины совсем загнуться можно, или ты у нас больше по мужчинам? — он улыбнулся.

— Риверэн, я ем, а ты этой болтовней мне аппетит перебиваешь. Лучше молчи, а то подавишься и помрешь еще.

— Точно кто-то есть. Имя скажешь или хотя бы первую букву?

— Тебе лишь бы поболтать.

— И поесть. — Он заглотил кусок картофелины и добавил к ней меда. — Ну ладно, твое дело. А я тебе расскажу, меня уж больно тянет к Арне.

— Неплохо.

— Знаю, — кивнул Риверэн. — Она красивая, некапризная, спокойная, прям будто для меня, вдобавок еще и рыжая.

— Угу. — Дейлер принялся за вторую кружку меда.

Герсан вскочил, отшвырнул свой стул, грохот перебил беседу Дейлера и Риверэна.

— А ну покажи свои руки! Мухлюешь, падла! — он ударил кулаком по столу, теперь перебив и музыкантов.

— Чего разорался, господин, вы сами проиграли, я здесь ни при чем, — уверенно ответил ему картежник, не скрывая притворного почтения. — Давайте деньги.

— Деньги! Иди сюда, мразота! — Герсан, как обычно, перебрал. Алкоголь хорошенько дал в голову и послужил усилителем его ярости. Он перевернул стол и накинулся на картежника, прижал его к земле, дал по морде, потом еще, потом еще, делая каждый удар сильнее. Дейлер, Риверэн и прочие посетители таверны тут же стали их разнимать. Картежник поднялся, бешеным презрительным взглядом посмотрел на Стражей — в их крепком захвате метался Герсан, все еще готовый вырваться и набить морду. Стало тихо, все чего-то ожидали.

Крик картежника разорвал тишину:

— Бей Стражей!

Все более или менее подвыпившие посетители давно ждали чего-нибудь подобного и не отказали себе в удовольствии — навострив кулаки и пустые бутылки, дружно кинулись на Стражей.

Служанки, хозяин таверны и музыканты попрятались: кто за прилавок, кто заперся в кладовой, тем, кому повезло поменьше, досталось место под столами. Трое Стажей сразу показали уровень своей боевой подготовки, встав спина к спине, как учил Альвин, это отлично работало при ведении боя с большой группой, когда противники окружают и бьют с разных сторон. Троица ловко уворачивалась и отбивала атаки, ударяя в ответ, напрочь отбивая желание нападать снова. Герсан сражался яростней всех, не скупясь крыть матом своих соперников на всех известных в мире языках. Он широко размахнулся, ударил под дых какому-то мужичку так, что тот попятился, запутался в ногах и свалился. Страж достал меч.

Дейлер схватил руку Герсана, когда тот хотел ударить лезвием по голове испуганного, уже безобидного мужчину.

— Давай без оружия и смертей, ладно? — сказал ему Дейлер.

— Ладно. — Герсан пнул мужчину.

Несмотря на численное превосходство, мастерство Стражей равняло шансы. Бой шел на равных какое-то время, пока в ход не пошли стулья, удары которыми руками блокировались крайне тяжело и крайне болезненно. Дейлер и Риверэн начали потихоньку сдавать позиции, отступать к выходу, таща с собой разъяренного пьяного Герсана чуть ли не за шкирку. Они не смогли по-человечески покинуть таверну — их вышвырнули, выкинули парой пинков, как собак, впрочем, именно так они себя и чувствовали — старыми потрепанными псами.

Солнце хоть и было искусственным, но пекло как настоящие. Трое Стражей стояли в одну шеренгу перед амбаром фермы Грильфа. Их темная форма нагрелась, наверное, до состояния плавления, тело под ней прело, как в бане, волосы можно было выжимать в ведро и поить лошадей. Хорошо хоть, разрешили снять маски с капюшонами, иначе голова просто перегрелась бы и стражи дружно потеряли бы сознание, а им еще отбывать наказание. Альвин деловито расхаживал перед своими учениками, утирая пот со лба.

— Дейлер, Герсан, Риверэн, мои тунеядцы. Я вас, лентяи, прекрасно понимаю, сам такой был в свои молодые годы, тоже постоянно с дежурств бегал то в таверну, то по бабам, но как-то не попадался. Почему вы не могли обойтись без побоев?

Стражи молчали.

— Потому что вы, господа мои, не умеете правильно отлынивать, моя вина, не научил, буду исправлять. Сейчас вы отрабатываете наказание, а на грядущем ночном дежурстве проверим, как хорошо вы усвоили урок. Вопросы? Чего, Риверэн?

— А что нам делать-то?

— Хороший вопрос, видите пастбище? Лопату в руки и убирать коровье говно.

— А чем вы будете заниматься?

— У хозяина этой фермы целый погреб вина, которым он все время пытается меня угостить, думаю, время пришло.

— Возьмите и нам.

— Конечно, возьму, тебе какого: красного, белого, столетней выдержки?

— Всего по чуть-чуть.

— А завтрак в постель тебе не принести?

— Буду рад.

— Приступать к выполнению поставленной задачи! — Альвин отдал громкий приказ. — И коров не пугайте, а то и доить их будете.

— Да, мастер Альвин! — в один голос крикнули Стражи.

Лопата подняла вонючий результат процесса коровьей жизнедеятельности, и с легким усилием Дейлер переложил его в ведро, стая мух, недовольная нарушением покоя, воспарила, разнося аромат содержимого ведра на крыльях и лапках.

— Знаешь, что самое обидное? — заговорил Риверэн, затыкая нос. — Драку начал Герсан, а отдуваемся мы все, пусть он один и работает, мы-то с тобой при чем?

— Эй, Риверэн, лови-ка! — Герсан кинул лепешку в его сторону.

— Ах ты ж… Сапоги мне заляпал, урод!

Риверэн тоже швырнул коричневую лепешку в Герсана. Они покидали лопаты, сошлись, выпятив грудь вперед, уже приготовили кулаки.

— Ребята, спокойно, — вмешался Дейлер, — хотите, чтобы нас еще наказали?

— Нет, я просто отметил несправедливость всей ситуации, а вот Герсан…

— Отметил, молодец, а теперь бери лопату и убирай говно дальше, — перебил Герсан.

Риверэн усмехнулся.

— Ха! И не подумаю. Я работал? Работал, — отметил он. — Теперь у меня отдых, и очень хотелось бы провести его вон под тем деревом. — Риверэн указал на единственный дуб, растущий на маленьком холмике в центре пастбища. — В теньке, и чтобы не воняло, как у Герсана во рту.

— Я с тобой. — Дейлер кинул лопату.

— Меня подождите! — Герсан попоплелся за ними.

— Нет, нет, нет! — возразил Риверэн. — Работай, на том свете отдохнешь.

— Ладно тебе, Риверэн, мы все заслужили отдых, — высказался Дейлер, — пусть снами посидит, а потом вернется к работе.

— Ну ладно, — лениво выдал Риверэн. — Но только потому, что мне лень спорить.

Лезвие создало вибрацию в воздухе и с характерным лязганьем воткнулось в ствол дерева над головой Дейлера.

— Твою мать, атакуют! — крикнул Дейлер.

Стражи пробудились моментально, как муравьи, панически стали выполнять какие-то действия.

— Быстро за клинки! Черт, где они?

— Их нет! — Герсан в спешке осмотрел землю, где оставлял свои мечи, ощупал себя. — Исчезли! Какого ху…

— Мои сапоги! Никто не видел мои сапоги?! — босой Риверэн не мог понять, что происходит: все кричат, у него нет мечей, сапоги куда-то делись и очень хочется спать.

Герсан, Дейлер и Риверэн — то ли от незнания, то ли от безвыходности — запрыгали вокруг дерева, два меча гонялись за ними, тихонько тыкая острием в ягодицы, жаля как пчелы. Веселая и довольно больная игра в догонялки длилась три минуты, до тех пор, пока каждому из Стражей не досталось как минимум по три укола. Мячи воспарили вверх, полностью исчезнув в густой листве дерева, оттуда раздался хохот.

— Ха-ха-ха! Ой, ребята, как вы меня развеселили, засыпайте почаще, — Альвин вышел из синего тумана, протирая глаза от слез. — Стройся!

Стражи выстроились в шеренгу, выпрямились, гордо задрали головы вверх.

— Ну-с, какой вы извлекли урок из этого случая?

— Не филонить. — Неуверенно ответил Дейлер.

— Нет. Вы безответственны и безответственно филоните, трудно было догадаться оставить кого-нибудь на стреме, а потом сменить? Взрослые лбы, а все объяснять надо, как детям.

— Вообще-то, Герсан стоял на стреме, — оправдался Риверэн.

— И поэтому я спер у тебя сапоги.

— Простите, — сказал Герсан. — Знаете, как это бывает, мне стало скучно, я задумался, и Дейлер еще так храпел, ну я и уснул.

— Уснул! — крикнул Альвин. — Ты подвел своих товарищей, будь это реальное нападение, они все умерли бы из-за тебя! — он с разлету ткнул пальцем в грудь Герсана. — Безответственно, Герсан! Вы слишком несплоченные, не умеете работать вместе, думаете только о себе, поймите, вы одна команда, у вас общие мечи, общая крыша, пища, общая параша в казарме, нужно, чтобы мысли и говно у вас тоже были общие, вы должны прикрывать друг друга, а не спорить, кто виноват, иначе вас перебьют как мух! Понятно?

— Да! — ответили Стражи.

— Ничего, поправим. А пока марш работать, у вас еще ночное дежурство впереди, только для начала достаньте свои клинки и сапоги Риверэна с дерева и поосторожней — там улей висел.

— Есть! — крикнули Стражи.

Они подошли к дереву, какое-то время бесцельно смотрели в его листву, за ней ничего не было видно.

— Как же он умудрился их туда засунуть? — спросил Герсан.

Риверэн отвесил ему подзатыльник.

— Понятия не имею, но лезть тебе, раз снова провинился.

— Сам он там искать до смерти будет, надо вместе, — подметил Дейлер. — Альвин говорил, нужно учиться помогать друг другу.

— Ох и веселая у нас служба, — Риверэн схватился за нижнюю ветку. — То говно собирать, то по деревьям лазить.

Герсан вскарабкался по веткам, как по полочкам, и исчез в листве.

— Давайте начнем уже и в этот раз без отдыха.

***

— Как же ты, бедняжка, потом сидел после этих уколов? — в голосе и на лице Элен была заметна крохотная, почти шутливая жалость и сочувствие с малюсенькой примесью иронии.

— С терпением, зато Альвин дал нам хороший урок и еще много других потом. Он сдержал слово, сделал из нас настоящих солдат, только Герсана не смог отучить от постоянных нарушений правил и уставов. Скоро обучение кончилось. Я арестовал с десяток нарушителей всех мастей, — гордо подметил Дейлер. — Мы с Риверэном стали пользоваться большим почетом у вышестоящих Стражей, даже глава Ордена Колдрим периодически звал нас на свои застолья, угощал дорогим вином, спрашивал совета, вот как сейчас помню: позовет к себе, мы идем, головы опустим, боимся, а он нам: «Вот скажите мне, как вы смотрите на эту ситуацию своим молодым взглядом…» И он прислушивался…

— А Герсан?

— А Герсана пару раз чуть не казнили, ловили пьяным на службе, а он все твердил, что Орден зажимает его свободу.

— Он сам виноват, заслужил. — Элен не могла обойтись без комментария. — Рассказывай дальше.

Ей не терпелось услышать кульминацию, ответ на еще один вопрос: «Как Дейлер попал в Кайвенгерн?»

— Дальше… — он опустил взгляд на муравейник. — Дальше всем Стражам и всему Золотому городу пришлось тяжело. Порой люди, желая чего-то, забывают о чувстве меры, так в мире появляются тираны. — Голос у него стал неожиданно слишком спокойным и твердым, монотонным. Дейлер ушел в себя и говорил уже не с Элен, словно сам с собой…

7. ТЕМНЫЕ ВРЕМЕНА

Год 1215. Один из королей севера, именуемый Мартином I, пожелал завладеть территорией Золотого княжества, как и любой хороший политик, он пытался достичь цели без крови и армии, не марая руки.

Голденгард, будучи закрытым от внешнего мира, за Золотыми вратами, был защищен от влияния остальных государств, но все же нуждался в периодической поставке товаров извне, для этого был заключен союз с особой торговой гильдией — это и была та самая трещинка в щите, по которой с хирургической точностью ударил Мартин I, разбив щит. Его шпионы вычислили торговцев гильдии и переманили на свою сторону, кого-то подкупили, кого-то запугали.

Осень 1215 года. Ежемесячный прием товаров. В этот раз торговцы привезли больше обычного. Грузы, фрукты, одежда со всего Флаурлэнда, с ними были и коробки с алым порошком, новым видом табака, выведенным на Гномьих островах, используемым там в медицинских целях, еще привезли пчел для пасек с очень вкусным медом, казалось бы…

Табак разошелся хорошо, особой популярностью пользовался у Стражей и шахтеров, имел приятный аромат и обещанные полезные свойства, вроде избавления от головной боли.

Лето 1216 года — эпидемия чумы в Золотом городе. Завезенные пчелы давали отравленный мед, а если кого кусали, тут же заражали чумой, просто чудо селекции и магии.

Однако удивительным образом новый табак отлично избавлял от симптомов первые полгода, потом вызывал привыкание, отек легких и смерть.

Мартин I отравил город изнутри, в каждом переулке были трупы — следы его жестокого влияния.

Глава Ордена Колдрим запретил торговлю, в порыве гнева велел казнить всех торговцев гильдии.

Зима 1216 года — эпидемия угасла. Попытка Мартина I удалась на славу, он начал, а озлобленные от голода и всеобщего разорения жители Голденгарда закончили.

Герсану всегда не нравились порядки в городе и Ордене. Теперь ему подвернулась замечательная возможность все поменять под себя, идея о революции в его голове с каждым днем была все соблазнительней.

Лето 1218 года — Герсан был незаконнорожденным сыном члена политического совета одного из королей, умение убеждать толпу, можно сказать, было у него по праву рождения, неудивительно, что он все-таки смог собрать вокруг себя единомышленников даже среди Стражей. Так на тайных собраниях готовилась революция.

Весна 1219 года — раскол Ордена Стражей на Стражей нового порядка, поддерживающих Герсана, а с ним и революцию, и Стражей старого порядка, отстаивающих былые догмы.

Осень 1219 года — обращение Герсана к народу, люди поддержали его и новый порядок. Начались стычки, иногда люди объединялись в банды, выслеживали одиноко гуляющих Стражей старого порядка и забивали до смерти.

Началась революция, город превратился в огромное поле боя, трупы не успевали хоронить, кровь бежала между камнями мощеных улиц, приливалась к дверям и украшала позолоченные стены домов.

Мартин I, долго наблюдавший за постепенной гибелью города, выбрал самый удачный момент для атаки, но Стражи обеих сторон дали ему достойный отпор, казалось, что Орден снова стал единым. Через два месяца генерал Мартина проиграл свою последнюю битву, и войска вернулись на родину с поражением и без командира. Перемирие между Стражами тут же закончилось, революция продолжилась, все стремительнее набирая обороты.

Лето 1221 года — взятие революционерами замка Ордена.

Подобно мощной морской волне они сорвали ворота, протекли внутрь двора, сразу же кинулись в бой с отрядом Стражей, Герсан вел людей вперед, он рубил, резал своих бывших братьев, теперь Герсан их ненавидел и не стеснялся показывать презрение, в очередной раз лишая головы стража. Революционеры устроили зачистку, Стражи не могли их удержать, близился последний рубеж.

Ворота разлетелись от взрыва непонятного происхождения, Герсан первым забежал в просторную залу главы Ордена, и только потом к нему присоединились остальные, их было много, почти море, темное яростное море опьяненных кровью и ненавистью, внушенной отравленными речами Герсана, людей, озлобленных от голода и смертей. Здесь были Гетер, уличный музыкант, продавец игрушек, его дочь по пьяни изнасиловал один из Стражей, вдова Одилия и двое ее детей, близняшки, мальчик и девочка, обоим по шестнадцать лет, даже они смотрели на Стражей с какой-то волчьей злобой.

Это конец. Стражей слишком мало, всего три дюжины, куда им тягаться с масштабом людской жестокости и злобы. Близился час суда. Самого жестокого суда — людского.

— Держаться до конца! — прозвучал четкий приказ Колдрима. — Уж если сдохнем, то, как полагается мужикам, с мечом в руках.

Стражи достали мечи.

Герсан повел людей в бой. Стражи встали кругом, клинки залетали по огромному залу, трупы прибивало к стенам, как гвоздями, кровь хлестала со всех сторон.

Дружный строй Стражей распадался. Дейлер почувствовал движение позади, он повернулся и замахнулся одновременно, но остановился, мальчик лет двенадцати, он хотел ударить? А может, просто бежал прочь из этого страшного и слишком взрослого места? Дейлер опустил оружие и отвел глаза, в руке мальчика что-то блеснуло, рассекло лоб и висок, Дейлер закрыл глаза, какое-то мгновение казалось, словно он летит, пока лицо не встретилось с мрамором пола, дальше были только искаженные звуки стали, стоны, крики. Что-то придавило его сверху, очередной труп, чей? Стража? Революционера? Нет, недостаточно тяжело, может, тот самый мальчик? Уже неважно. Чья-то кровь подлилась к губам, и в глазах только тьма.

***

— Значит, этот шрам на лбу тебе оставил мальчик.

— Да.

— А откуда взялись остальные?

— После боя я очнулся уже в кандалах в темнице замка. Герсан мило навещал меня каждые два дня, сковывал цепями и развлекался, резал раскаленным лезвием мое тело, вырисовывал на нем всякие узоры, где-то на спине у меня остался шрам в форме… мужского чле… Кхм, ладно, не стоит тебе этого знать. Иногда он накаливал железную маску на моем лице, как же я тогда визжал.

— Дейлер, хватит, — Элен скривила лицо, будто выпила что-то горькое. — Мне противно, давай пропустим пытки.

Дейлер кивнул, ему и самому не нравилось об этом рассказывать.

— Герсан не сдержал ни одно из своих обещаний, он просто использовал народ для узурпации места главы города и Ордена. Не было никаких изменений, стало только хуже, новый порядок сделал из жителей рабов, а Стражей — их жестокими надзирателями, пленных они использовали для запугивания, выводили нас на главную площадь и стегали плетками, водили голыми по улице, реже казнили, вешали, и люди боялись.

— Ты говорил, что сбежал.

— Сбежал. В темнице я познакомился с такими же пленными стражами, Колином и Сильвианом по кличке Дрозд…

— Погоди, с тем самым, который…

— Да, который теперь возглавляет Черные кинжалы.

— Неужели он тоже все это пережил? Лучше б там и сгинул.

Дейлер усмехнулся.

— Определенно, тебе есть за что его ненавидеть, но я ему благодарен.

— Это еще почему?

— Он и Колин помогли мне бежать.

— Не думаю, что такая сволочь, как Сильвиан, способна на благородные поступки.

— О нашем побеге я мало что помню, только как сражался с Герсаном… — Дейлер всмотрелся в даль. — И у меня текла кровь. Сильвиан упоминал, что я его спас, не знаю, может, так и было, похоже, они тащили меня на себе, а потом бросили, я не знаю.

— Вот я же говорила, сволочь он и предатель! Я освобожу от него Кайвенгерн и отомщу за тебя, а может, хочешь сам?

— Успокойся, ты будешь слушать дальше или нет?

— Прости, не терпится ему голову разбить, конечно же, продолжай, я внимательно слушаю.

— Так, значит, оклемался я в чужом доме…

8. НОВЫЙ ДОМ

Дейлер проснулся неожиданно даже для себя. Видимо, благородная госпожа Смерть была крайне занята, и на его беспокойную душу ей не хватало времени. Голова трещала, в ушах стоял звон, тело болело и ныло, Дейлер хотел осмотреться, но глаза на пару с мозгом напрочь отказывались оценивать окружение, все расплывалось, кое-как Дейлер разобрал, что лежит в удобной кровати с навесом, напротив стоит стол с подсвечником из серебра, а чуть левее стоит трюмо, украшенное резьбой, и сундук. Дейлер закрыл глаза, расслабился, сон принял его, а он и не хотел сопротивляться. Ему снилось пышное застолье, вино, пироги, он ел кабана, потом закусывал укропом, запивал все это вкуснейшим медом, который подавали прекрасные служанки, именно так выглядит здоровый сон на голодный желудок. Дейлер пробудился уже в куда лучшем состоянии от луча света, назойливо светящего в лицо сквозь оконную раму. Он перевернулся набок, убрал лицо с пути солнца.

— О, проснулся наконец!

Теперь Дейлер осознал, что его лицо стоит на пути взгляда мужчины, развалившегося на стуле, словно царь. Голос и лицо были узнаваемы, даже очень знакомы, а вот взгляд нет, в нем чувствовался опыт, потрясение и страдание, так обычно смотрят солдаты, которым повезло многое повидать на службе.

— Клейнар? — Дейлер все же решил подстраховаться.

— А какой еще вороноборец будет тащить тебя на себе три дня, чтобы вылечить?

— Клейнар, как же я рад тебя видеть!

— Я тоже, дружище. — Он остановил пытающегося подняться Дейлера. — Пока лежи, ладно? Тебе здорово досталось. Расскажешь, кто тебя так?

— Я не помню. — Замотал головой Дейлер.

— Ясно, после возвращения с того света бывает. Я нашел тебя в лесу, раны у тебя были лютейшие, странно, что ты вообще живой был. Спасибо Анне, дала мне в дорогу отвар Блаквеста, с ним ты протянул еще пару дней, а там Харумонд своей магией помог.

Дейлер закрыл ладонями глаза.

— Магия? Харумонд? Ничего не понимаю! Где мы вообще?

— В моем замке, — в разговор вклинился бородатый мужчина в возрасте, мантия угольного цвета покрывала его тело, на груди висел серебряный амулет в виде яблони, яблоки на ней были из драгоценных гранатов.

— Это Харумонд, мой друг и твой спаситель. Если бы не он, ты бы так и помер.

— Спасибо вам, я ваш должник, — Дейлер благодарно кивнул головой.

— Да на здоровье, — Харумонд махнул рукой. — Мне не в тягость, хоть что-то интересное произошло, а то обычно тут от скуки повеситься можно. Лучше скажи-ка мне, раненый, чего это Страж делал в лесу?

— Я не знаю, смутно припоминаю, как мы бежали, нас было трое, потом бой и все.

— Бежали? — Клейнар прямо-таки вспыхнул любопытством.

— Долгая история.

— Выкладывай!

— Клейнар, знаю, ты давно не видел друга, соскучился, но ему еще нужно отдохнуть, у вас будет время поговорить за ужином, — снова вмешался Харумонд. — Я, кстати, тоже выслушал бы эту историю.

— Я вам ее расскажу за столом, может, что еще в голове прояснится.

Клейнар кивнул.

— Значит, до ужина, — подытожил Харумонд.

Ужин проходил в большом зале с огромной люстрой на потолке, она удивительным образом зажигалась сама, как только чья-то нога переступала порог. Трапезу нельзя было назвать обычной хотя бы потому, что все было как минимум необычно. Причудливые глиняные скульптуры красивых, иногда полностью обнаженных женщин, нагота у них была выполнена особенно старательно, во всех деталях. Оживленные магией Харумонда, они подавали на стол, играли на лютне, пели, готовили, танцевали. Еду подавали разную, Дейлер и Клейнар не знали, с чего начать, поэтому хватали и пихали в рот все, что попадется под руки, орудуя только вилками, другие столовые приборы они будто не замечали. Харумонда забавляло такое своеобразное бескультурье, он не мог винить их в этом, в конце концов, все едят по-разному, львы жадно вырывают мясо, а коровы мирно жуют травку, и какая разница.

Как и было обещано, Дейлер рассказал о своих приключениях, о городе, о революции, немного о побеге, слушатели были удивлены рассказом.

— Вот оно что, революция, значит, опять политика, нет ничего скучнее политики, — Харумонд поставил кубок вина на стол. — Похоже, что твои товарищи тебя предали…

— Никакие это не товарищи, раз кинули в лесу подыхать, — перебил Клейнар.

— Именно так я и хотел сказать, спасибо, Клейнар, — съязвил Харумонд.

— На здоровье.

Волшебник грустно посмотрел в пустой кубок.

— Стало быть, тебе, Дейлер, теперь некуда идти. Поэтому предлагаю пожить у меня, дом большой, и мне не так скучно будет одному.

Дейлер пожал плечами.

— Не знаю…

— Оставайся, — влез Клейнар. — Это же чертов дворец, дружище, я бы не отказывался.

— Угу, а то вот это вот чудо меня раз в три года навещает. — Харумонд указал на Клейнара. — Ты, кстати, в этот раз к нам надолго?

— Нет. Завтра я вас покину, охота в Сарине.

— Ясненько, ну удачи тебе. А ты, Страж, как насчет пожить со мной, а?

Дейлер посмотрел на Клейнара, словно прося о помощи или хотя бы о совете, в ответ он получил одобрительный кивок.

— Да, пожалуй, соглашусь, может, чем по хозяйству помогу.

— По хозяйству? Ха-ха-ха! Зачем? Для этого у меня есть эти слуги, — он указал на глиняных девушек. — Я попрошу приготовить комнату, какую ты выберешь, к заселению, очень рекомендую с окнами на север, там солнце меньше достает по утрам. Считай себя здесь хозяином, равным мне — это запомни. Ко мне обращайся как к другу, без всяких титулов, а то язык сломаешь.

— Приму к сведению.

— Давайте доедайте, у нас впереди торт! — радостно воскликнул Харумонд.

***

— Вот так я получил новый дом, довольно красивый дом, с садом, фонтанчиками, и нового друга — верховного чародея Харумонда.

— Ты знаком с самим верховным чародеем?! Я не верю, ты что-то выдумываешь.

— Зачем тогда я тебе здесь все это рассказываю, раз ты не веришь, я просто прекращу. — Хоть Дейлеру и нравилось, как Элен слушает, как искренне переживает и радуется за его судьбу, но постоянные перебивания начинали надоедать.

— Нет, продолжай, мне интересно, — Элен всерьез опасалась обрыва рассказа. — Я верю, честно, просто немного поражена. Из твоей истории можно неплохую книгу сделать, не думал в писатели податься? — ее губы сложились в обаятельную и задорную улыбку, хочешь не хочешь, а смотря на такую, просто придется улыбнуться в ответ, Дейлер так и сделал.

— Харумонд назначил мне прислугу, и жил я там как принц, со временем даже привык, что все обитатели замка, кроме него и меня, ожившие скульптуры.

— Что только одиночество не делает с людьми.

— Это верно.

— А замок, какой он?

— Ну а как ты думаешь? Большой и красивый, Харумонд вообще любил роскошь, не скупился на дорогую посуду, картины, одежду и всякую другую туфту.

— Получается, жил ты с ним, жил и в один прекрасный день переехал в гнилой дом посреди леса, а у тебя есть вкус.

Дейлер усмехнулся.

— Если бы. Я прожил с ним шесть месяцев, а потом мне пришло письмо, подписанное «А»…

9. ДОГОВОР

Если человек не хочет привлекать внимание, он надевает плащ, чем мрачнее, тем лучше, а голову прячет под капюшоном, иногда добавляет маску на лицо. «А», похоже, был именно из таких людей, он сидел в самом дальнем углу придорожной таверны. Если в этот угол посадить прекрасного принца, то игра света и тени в секунду превратит его лицо в лицо старого уродливого деда — то, что нужно для тайных бесед на тему свержения монарха, плетения всяких интриг или сотворения планов по чьему-нибудь убийству. Косые взгляды хмельных мужичков, наемников всех мастей и путешественников, то и дело летали в сторону «А», всему виной маска, сделанная из красного металла, повторяющая контуры лица, от нее тянуло чем-то древним, как сам человеческий род, и оттого пугающим.

Дейлеру не составило труда отыскать своего собеседника.

— Вы, должно быть, Страж-беглец, встречи с которым я так ждал.

— А вы тот самый доброжелатель «А».

— Альберн, а вы Дейлер, садитесь.

Дейлер сел напротив. Их компания выглядела как минимум странно, оба в масках, постоянно озираются по сторонам.

— Вы написали, что хотите мне чем-то помочь.

— Писал, только помощью это не назовешь, скорее сделка, как говорится, пот за пот.

— Я не понимаю.

— Еще бы вы понимали, я же ни слова по делу пока не сказал.

— Так скажите.

— Говорю. Дело в вашей семье…

— Что-то случилось? — Дейлер запаниковал, это было заметно даже сквозь маску стража.

— Нет, — успокоил Альберн. — Только может случиться.

— К чему вы клоните?

— Сейчас вы не можете к ним вернуться, потому что Герсан вас разыскивает, но что если вдруг он узнает о них и будет пытать, использует, чтобы выманить вас?

— Откуда вы знаете о моей семье? — Дейлер напряг руки, ладони покрылись потом, он приготовился обнажить меч.

— Люди, — сказал Альберн самодовольно, с изрядной долей самолюбия, — вас заботят такие глупости, поэтому вами легко манипулировать.

— К делу!

— Скажем, я из того узкого ряда людей, для которых открыто многое, мне хватит одного взгляда на человека, чтобы сказать о нем если не все, то многое.

— Неужели? — прорычал Дейлер, стиснув зубы.

— Нет, зато у меня много шпионов, как у нашего общего знакомого Харумонда.

— Следили за мной?

— Что вы, я не настолько опустился, я просто смотрел на вас, вот как сейчас, а информация сама лезла мне в голову.

— Чего вы хотите от меня?

— В мире, основой которого является ложь, правда становится ценным ресурсом, и я с вами ей поделюсь в знак нашего знакомства.

— Мы с вами не друзья.

— Верно. Буду честен, моей целью было вас убить.

— Герсан?

— Нет. Некто более могущественный, но потом я подумал, что если за вами охотятся настолько важные персоны, будет куда лучше иметь вас под своим крылом.

— Что ты несешь! — Дейлер ударил кулаком о стол, было громко, все посетители таверны посмотрели на них, пыль воспарила вверх и стала маячить перед глазами собеседников. — Хватит загадок, к делу!

— Спокойно, создавая шум, вы привлекаете лишнее внимание, оно нам вовсе не нужно. Я предлагаю вам договор, сделку на выгодных условиях, вы нам — мы вам.

— Что за сделка? — Дейлер успокоился, но его состояние все еще напоминало горящий фитиль.

— Я оберегаю вашу семью, а вы станете моим другом, таким, который будет выполнять мои приказы.

— То есть стану вам подчиняться, как цепная собачка.

— Называйте это как хотите, вы многое пережили, и у вас есть опыт. Я уже вам доверяю. Для солдата выполнение приказов — естество жизни, разницы между службой в Ордене и у меня вы не почувствуете, уверяю.

— Предложение заманчивое, только много ли вы знаете о моем Ордене?

— Все, от основания чародеем Биависом до прихода к власти нового порядка, включая быт и обычаи, — гордо заявил Альберн.

— Тогда вы понимаете, почему я не могу заключить сделку. Я скован клятвой.

— Не скованы. Я могу доказать.

— Попробуйте.

— Смотрите, все просто: те, кого вы называли братьями, присоединившись к новому порядку, попрали догмы Ордена. Теперь вы сами по себе, и речь идет лишь о выживании, как вашем собственном, так и вашей семьи, отречение произошло само, неумышленно.

— Нет. — Дейлер встал и хотел уйти.

— А как же маленькая Роза, сколько ей сейчас, семь?

— Девять.

— Помните, как Герсан пытал вас? Ей предстоит то же самое, если вы не согласитесь, вдобавок мне придется вас убить.

— Вы меня принуждаете.

— Таков мой характер. Итак, безопасность вашей семьи в обмен на вас.

Дейлер присел снова.

— Как именно вы собираетесь их защищать?

— Моим любимым способом.

Он схватил со стола ложку, она тут же превратилась в золотую вилку.

— Чары. Ваша семья даже не заметит моего воздействия.

Дейлер замолчал, подумал, пристально вгляделся в маску Альберна, смотря как бы сквозь нее, ему хотелось увидеть его глаза, и только потом можно будет принять окончательное решение.

— Я могу вам доверять? — спросил Дейлер.

— Можете, вот вам доказательство, — Альберн снял маску, за ней оказался мужчина с прямо-таки дикими чертами лица, маленьким, но острым носом, крупными сердитыми бровями, большим ртом, а темно-желтые глаза с черным зрачком смотрели так, будто сквозь них глядит свирепый зверь, готовый наброситься.

— Хорошо, я заключу сделку.

Альберн улыбнулся, протянул руку, Дейлер пожал, обхватив до локтя.

— Я в вас не сомневался, пока возвращайтесь к Харумонду, позже я пришлю вам указания, а пока наслаждайтесь этой замечательной жизнью.

Дейлер кивнул и пошел из таверны, собирая взгляды посетителей.

Раннее утро выдалось на редкость вдохновляющим, если бы Дейлер был художником, то непременно нарисовал бы пару замечательных пейзажей с восходящим солнцем и блестящим морем, ему очень не хотелось прерывать тишину придворного сада Харумонда, поэтому было принято решение немного поддаться лени и просто погулять, заодно получше изучить огромный сад.

Коридор из зеленных деревьев вел его к фонтану, в центре которого стояла скульптура мужчины, по его задранному к небу носу можно было предположить, что он только что одним взмахом срубил семь голов или заточил жало пчелы — настолько у него был гордый вид.

Дейлер приблизился к фонтану, скульптура зашевелилась плавно, как человек, и замерла теперь в позе какого-то танцора.

— Да, странные все-таки эти чародеи, — прошептал под нос Дейлер и осмотрелся.

Похоже, что все самые красивые цветы, которые могут быть в этом мире, а может и не только в этом мире, украшали здесь каждый метр: желтые, красные, розовые, синие, даже серые, кто бы мог подумать, что серый цвет может быть таким красивым. Их аромат разносился ветром по всему саду, создавая приятную смесь запахов, окуная вдохнувших в детство или более приятные времена, но у Дейлера приятным было только детство. Серебристо-голубые струи фонтана, журча, пели, подражая птицам. Дейлер сидел, наблюдая, как колебания водной глади кривят его лицо. Яблоко, красное, спелое, ударило по плечу, само упало в руку, намекая: «Съешь меня, я очень вкусное». Воробей присел на бортик фонтана, чтобы попить воды.

— Дейлер… — жутковатый шепот донесся из глубины воды.

Это вполне мог быть очередной розыгрыш Харумонда. Дейлер не придал особого значения.

— Дейлер… — тьма, подобно крови, расплылась по воде, на дне появилась маска Альберна. — Дейлер… — из воды вылезла рука, пять перстов сжимали бумажный сверток, печать на нем напоминала запекшуюся кровь.

Дейлер осторожно принял дар.

Тьма исчезла, а мир вокруг не изменился, все то же дивное утро, и воробей спокойно попивает водичку из фонтанчика.

Послание было поспешно развернуто.

«Ваше первое задание, напомню, что от него зависит наше дальнейшее сотрудничество и его плоды.

Убейте Харумонда и принесите мне тело.

Ваш друг Альберн».

Дейлер не понял, прочитал еще раз.

«…Убейте Харумонда и принесите мне тело».

***

— И ты что?

— Как любой солдат, выполнил приказ. Благо Альвин научил меня правильно филонить…

10. ФОКУС ВЕКА

— Ха-ха-ха! — хохот Харумонда разносился по всему замку по меньшей мере уже пять минут, заставляя Дейлера недоумевать: как вообще весть о желании кого-то тебя убить может так веселить? Но в принципе, по скромному мнению Дейлера, чародеи всегда ведут себя странно, наверно, для них такая реакция считается нормальной, странные все-таки эти чародеи.

— Убить Харумонда!.. Ха-ха-ха! — чародей не мог остановиться, скулы уже болели от постоянной улыбки. — Значит, говоришь, Альберн тебе его дал, — Харумонд вытер слезы. — Ой, не могу, этот старый хер думал меня убить? Скажи, дружок, как бы ты меня порешал? Во сне или, может, в спину?

Дейлер разомкнул уста, почти выговорил слово.

— Ха-ха-ха! У тебя такой виноватый вид, не бойся, все равно бы ничего не вышло.

— Я не…

— Погоди, погоди, неужели Альберн думает, что у меня, первого чародея Флаурлэнда, нет запасного плана на такие случаи? Вот же глупое существо, а ведь магом себя называет, дурак он, а не волшебник.

— Я не знаю, что делать, он знает про мою семью, следил за мной, мне нужна твоя помощь, — успокоил его Дейлер. — Прошу, помоги.

— Помогу, идем.

Пока Дейлер, Харумонд и глиняный дворецкий по имени Боулэн спускались в подвал, маг то и дело закатывался смехом до потери сознания.

— Вот смотри, — волшебник указал на бесформенную массу.

— И? Это большой кусок глины.

— Боулэн тоже был куском глины. Сейчас снимем с меня мерки, добавим чар, и будет Харумонд второй.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— А как же кровь, органы, кожа?

— Ты меня обижаешь. Я же первый чародей Флаурленда, значит, я владею всеми видами магии, включая запрещенные, например некромантией, у меня для нее есть всякое добро, даже где-то драконий кишечник был. Сделаю тебе точную копию с органами, кровью, а там издевайся над ней сколько хочешь.

— Уверен, что сработает?

— На кону твоя жизнь, жизнь твоей семь и мой покой, обещаю не подвести. План такой: я уеду на Гномьи острова, к знакомому чародею, и мы вместе с ним придумаем, как быть с Альберном, поскольку теперь у нас есть свои в его обществе, а ты отнесешь ему труп моего двойника и будешь спокойно служить, пока мы не скажем, как действовать. Понял?

— У меня все равно нет выхода, согласен, — кивнул Дейлер.

Наблюдение за ваянием двойника поначалу было занимательным, Дейлер с интересом наблюдал, как чародей размахивает руками над огромной кучей глины и придает ей форму, но через некоторое время Дейлера стало клонить в сон, оттого ожидание было невыносимо.

— А кто такой этот Альберн? — зевнув, спросил он. — Может, дашь мне какие-нибудь советы?

— Альберн как я, только наоборот — темный маг. Один из долгожителей, что еще… А, он у нас служит Генилаку, так что тебе придется, во-первых, проводить всякие обряды, во-вторых, уживаться со всякими тварями и чудищами, ну там вампирами, прочими выродками, которые позорят природу.

— Повезло мне.

— Знал бы ты как.

Спустя неопределенный промежуток времени Дейлер все-таки задремал, когда он открыл глаза, Харумондов было двое, одинаковые с точностью до молекулы, они не шевелились, настоящего выдало столь необходимое каждому человеческому организму моргание.

— Какой красавец, один в один, а?

— Я поражен. — Дейлер подошел к копии, сделал прокол в ладони, реакция последовала вполне человеческая: клон отдернул руку, скрючился, жалобно застонал.

— Предоставляю тебе полную творческую свободу, только скажи мне: портить жалко?

— Не то слово.

Харумонд покивал головой, полюбовался своим творением, сделал гордый вид, зевнул и покинул подвал.

Как и было обещано, все находилось на своих местах строго в соответствии с человеческой анатомией и пропорциями. Голова слетела и игриво закатилась под стол, оставляя кровавый след, на месте среза виднелся позвоночник, правое предплечье было удалено так же, резким ударом. Потом остальное тело превратилось в изуродованный, дырявый мешок с костями и мясом, ни следа глины, только плоть и кровь, была даже двенадцатиперстная кишка, действительно двенадцать перст в длину, Дейлер проверил это с большим отвращением в целях собственной уверенности, что все точно и он убил именно человека, а не слишком детализированную скульптуру.

***

— Странный план. Удался?

— Почти. Альберн взял меня на службу, полгода он указывал пальцем, а я рубил, зато моя семья была под защитой. Пока…

11. ПО СПРАВЕДЛИВОСТИ

Родной дом внезапно оказался по-чужому пустым, безрадостным, немым, холодным, мертвым. Дверь выбита, окна разбиты. Дейлер вошел внутрь: что произошло? Бой? Погром? Грабеж? Кругом бардак: перевернутый стол, разбросанные стулья, битая посуда, пыль занимала свободное пространство, здесь дышалось тяжело и была кровь. Отца? Матери? Или папа, защищая семью, все-таки ранил нападающего? А может, кровь принадлежит сестренке, маленькой Розе. Альберн обманул, предал, это он велел прийти сюда. Зачем? Из соседней комнаты донесся знакомый жуткий шепот:

— Дейлер…

— Алберн! — он обнажил мечи, побежал на голос.

Маг стоял у кровати Розы неподвижно, с легкой улыбкой на лице.

Дейлер решительно зашагал к нему, забыв о защите, осторожности и мыслях. Его вел гнев.

— Мразь! Обманщик! Предатель! Ублюдок! — он подходил все ближе, пальцы сжимали клинки все крепче, вот-вот одно острие войдет в сонную артерию Альберна, а второе между глаз. За пару мгновений, что оставались, Дейлер тысячу раз пожалел, что не сделал этого при первой встрече. Взмах.

Чародей без каких-либо волнений за свою жизнь выставил руку, из странным образом сложенных пальцев вылетела черная молния, Дейлера отбросило к порогу. Полы затрещали, мебель пошатнулась, железный подсвечник слетел со стола и звякнул о ножку стула.

— Успокойся, все честно, не так ли? — ехидства в голосе мага хватило бы на две или три стаи гиен.

— Моя сестра! Ты…

— Обманул, — обрезал Альберн. — Нет, нет, нет, отплатил ложью за ложь, — он достал из кровати глиняную голову Харумонда. — Умно, я почти повелся.

— Где моя семья?!

— У меня, — за спиной раздался знакомый голос.

— Герсан?!

— Я решил, раз уж ты меня предал, стоит найти тебе достойную замену, вот она, — заявил чародей. — Герсан, прошу, он твой.

— Стражи, взять его!

Тут же комната начала заполняться Стражами, сначала отовсюду полезли их тени, быстро сменяющиеся на материальные тела с оружием, они все это время наблюдали за Дейлером, скрытые магией Альберна, а теперь, подобно псам, сорвавшимся с цепи, напали по указу хозяина, готовые порвать свою жертву на части.

Дейлер синим дымом перенес себя за спину Герсана, атаковал. Их клинки скрестились у самых гард, тот, кто успеет среагировать, развернуть клинок первым, будет победителем. Герсан успел. Дейлеру осталось полсекунды, жизнь уже неслась перед глазами. Раздался гром, яркий, режущий глаза свет ослепил всех, а Дейлер исчез, его увели против воли, теперь он оказался в лесу рядом с кривым и гнилым домом.

— Что? Как?!

— Я тебя перенес, — заговорил воробей, сидевший на пеньке, голосом Харумонда.

— Ты ошибся, моя семья у них!

— Знаю. Все куда сложнее, Дейлер.

— Куда же сложнее! Верни меня, я убью их всех!

— Терпение. Дай сказать. Ты куда более важный, чем думаешь, поэтому Альберн предложил тебе службу…

— Что ты несешь?!

— Ты поймешь очень скоро, только жди.

— Ты двинулся, старик! Моя семья у Герсана, я не могу ждать!

— Ты должен. Включи голову, посмотри на картину целиком.

Дейлер вдумался. Семья у Стражей, таким образом они провоцируют его сдаться, Герсан, а следовательно, и все Золотое княжество подчиняются Альберну, который должен был его убить.

— И что теперь?

— Нужно исчезнуть, словно ты умер, и резко появиться, я это устрою, а пока жди.

— Чего ждать?

— Встречи, очень важной встречи, я не знаю, как она произойдет, но она будет и очень скоро, только жди.

— Что? — Дейлер ничего не понял.

Воробушек взлетел.

— Я хоть где? — крикнул он птице, исчезающей в свете солнца.

— Это Кайвенгерн.

Дейлер дождался, когда птица исчезнет, и плюхнулся на землю.

— Черт! Падла! Дерьмо! — он яростно застучал кулаками по земле, пока костяшки не заболели, затем в ход пошли клинки, ими он посрубал верхушки всех кустарников, что были поблизости, сильнее всего досталось двери дома, он метнул в нее мечи раз десять, и каждое попадание было сильнее предыдущего. Им двигало желание что-то разрушить, неважно что, лишь бы это было чем-то огромным, но рядом ничего такого не было, и это раздражало еще сильнее.

***

— Так я оказался здесь, в Кавенгерне, как сказал один поэт, «на земле, где нет господ, работ и житейских невзгод», — он опустил глаза.

— Дейлер, прости, зря я, наверное…

— Ничего, ты хотела знать, я рассказал, было даже приятно с кем-то поделиться своими печалями.

— Значит, ты не в обиде? — Элен глядела на его грустный вид.

— Нет. Как нога? Попробуй встать.

— Ой, смотри-ка, прошла, даже не хромаю, спасибо, Дейлер!

— На здоровье. Идем, провожу тебя домой.

Он позволил взять себя под руку.

— Так мило, ну, идем.

Элен шла с задумчивым видом, еле поспевая за темпом Дейлера.

— Дейлер, послушай, — начала вдруг она.

— У.

— Я все думаю о конце твоей истории, о той встрече, которая должна произойти, может, ты должен был встретить меня? — Элен увела взгляд, она поняла, как глупо это звучало, ей стало очень неловко, настолько, что захотелось провалиться.

Улыбка Дейлера ее успокоила, он воспринял это как шутку или, с меньшей вероятностью, как намек.

— Может быть, этих чародеев не поймешь.

— Я помогу тебе освободить семью, как только закончу с Сильвианом и его бандой, даю слово.

— Я благодарен, но не надо. Это моя семья и только мое дело.

ЧАСТЬ V. ПРИНЦИП СВОБОДЫ

Утро началось с Элен, у нее было особенно вдохновленное настроение, наконец-то деревенский кузнец сделал ей собственный меч, на радостях она даже оделась красивее, чем обычно: алый цвет платья гармонировал с бурыми локонами, а старый широкий ремень, единственная неизменившаяся часть наряда, еще раз напоминал о ее стройности, ровно так же, как неглубокий круглый вырез на груди говорил о красоте шеи.

Сначала послышались легкие шаги, потом раздался стук, дверь, по обыкновению, зашаталась вместе с косяком и прилегающими к нему стенами.

— Дейлер! Дейлер, ты что, спишь?

Пробуждаясь, Дейлер трижды проклял все, что можно было проклясть за эти десять секунд. Он очень надеялся выспаться на год вперед, но вместо этого почти вслепую ковыляет к двери. Увидев одетую словно на свидание Элен, он немного взбодрился, помог тонкий сладковатый аромат пиона, вплетенного в ее волосы.

— Элен?

— У тебя такой вид, словно меня здесь не должно быть.

— Не должно. Твоей ноге нужен покой, помнишь?

— Хочешь сказать, я зря так рано встала?

— Угу, — бесстыдно ответил Дейлер, вчера ему стоило напомнить ей о больной ноге, прежде чем они попрощались.

— И зря тащилась сюда через пол-леса?

Он кивнул.

— Не пойдет, кузнец наконец сделал мне меч, и я хочу его испытать, все с моей ногой в порядке. Сильвиан не будет ждать, сам говорил.

— Терпение в фехтовании так же важно, как и защита, сегодня без тренировок.

Элен не растеряла энтузиазма, скорее наоборот, по ее виду можно было сказать, что от отказа она только выиграла.

— Домой я не пойду, раз не хочешь тренироваться, развлекай меня!

— Что?!

— Может, погуляем, ты знаешь какие-нибудь места с хорошим видом? Или пошли поохотимся вместе, поскольку я ранена, будешь мне помогать.

— Хм… — Дейлер ушел в себя. — Хорошо, идем, — он быстро закинул клинки на спину.

— Куда?

— Тебе понравится, идем.

— Ладно. Подожди.

Он вел ее через весь лес с благородно-рыцарским настроением, просто окружив Элен вниманием по мере своих сил и манер, постоянно подавал руку, если вдруг ей требовалось спуститься с поваленного бревна, пенька или еще какой неровности на земле, когда же высота, по мнению Дейлера, была слишком велика, подхватывал ее за талию и ставил на землю, а через ручьи и вовсе нес на руках и постоянно поглядывал на нее, а она на него. О чем-то говорили, но вот о чем? Он вроде бы шутил, она вроде бы смеялась, украшая чащу своим чистым, добрым, по-детски доверчивым смехом. Наверное, процесс любования друг другом был настолько занимателен, что оба теряли ход мысли и меняли тему, потом все повторялось, пока они не вышли на поляну, по обе стороны окруженную лесом, полностью покрытую розами всех цветов, даже самых необычных. Прекрасными цветы делала дикость и свобода, ни в каком саду они не будут расти так, как здесь. Каждый из цветов сам выбирал для себя место, на кусте или на земле, каким большим и насколько ярким он будет, без ограничений, некоторые росли группами, два больших и несколько маленьких, как семьи, другие отдельно, но словно тянулись друг к другу, подобно влюбленным, третьи в одиночку, но были красивее других, доказывая остальным, что они не хуже, а может и лучше. Казалось, цветы живые, общаются между собой, приветствуют Дейлера и Элен, качая бутонами и лепестками с росой.

— Поляна диких роз! — удивилась Элен. — Я думала, их нет в Кайвенгерне.

— Нашел ее, когда осматривал лес. Как тебе?

— Я… Удивительно.

— Идем. — Он повел ее за собой прямо в кусты.

Розы не цеплялись за одежду, на них не было шипов, тут им не нужно защищаться — они свободны. Элен разглядывала каждый куст, здесь были и двух, и трехцветные розы в самых различных сочетаниях, дикие и ароматные, каждая пахла как духи знатной дамы, причем запах был уникальным, никогда не повторялся. Цветы доказывали, как удивительна их мать — природа.

Элен развела руки, закрыла глаза, бархатные разноцветные лепестки щекотали кончики пальцев, по коже побежали мурашки.

— Как же здесь хорошо, — она медленно закружилась, оглядывая поляну.

— Это еще не все, пошли, — Дейлер взял ее за руку и направился в центр поляны.

— Неужели есть что-то красивее этого?

— Есть. Вот смотри.

Перед Элен рос темно-зеленый куст, украшенный золотыми розами, они действительно блестели на солнце, как драгоценный металл.

— Золотые…

— Да, — он легонько сорвал одну. — Это тебе.

— Дейлер, она замечательная, а как пахнет, как блестит, спасибо!

Они застыли, их посетило влечение, тяга друг к другу, неудержимая, дикая, как розы вокруг.

«Ну теперь не отвертишься», — подумала Элен, обнимая его. Он обхватил ее за талию, прижал к себе. Ее глаза цвета свежей листвы притягивали, с трепетом ждали действий. Дейлер поправил бурые локоны Элен, еще мгновение посмотрел ей в глаза. Она готовилась, мания сменилась возбуждением, движимые единым чувством, их губы соединились, глаза закрылись, было необычно и приятно, наступил покой.

— Элен, я… — смущенно выдавил Дейлер, когда их губы все-таки разомкнулись.

— Я тоже…

Испытывая общую на двоих эмоцию, они поняли друг друга, губы снова соединились, надолго — удовольствие обязательно нужно растягивать, потому что оно имеет свойство ежесекундно и безвозвратно заканчиваться.

Лес на горизонте, по вине кроваво-красного заката, постепенно превращался в темный силуэт, светлячки уже начали стрекотать, повеяло ночной прохладой.

Три всадника на конях молча наблюдали, как засыпает природа.

— Ярмик, — обратился один к высокому в центре, — поехали уже на заставу, Сильвиан…

— Погоди, солнце сядет, — Ярмик всматривался в даль.

— Эх, — вздохнул третий всадник, — там вон, в деревеньке, девки небось красивые есть.

— А то, сам видел, есть там одна, дочка старосты, кажись, Элен зовут, красивая, стройная, глаза зеленые, и груди есть, мне бы ее сейчас, — замечтался первый, — ух я бы с ней…

— Ярмик, ты куда собрался?

— В деревню.

— А Сильвиан?

— Успеем, сначала нужно вспомнить, как кровь пускать. Поехали со мной, подпугнем деревенских, что-нибудь подожжем.

— Остальные что, ждать будут?

— Да. Как, говоришь, ту девку зовут, Элен?

— Вроде.

— Имею ее первый, — Ярмик ударил коня в бока.

Его спутники переглянулись и пустились за ним. Многие из банды Сильвиана уважали Ярмика, а если не уважали, то боялись, даже называли Зверем, и он полностью оправдывал это звание. Любой спор с ним сводился к смерти, как правило, долгой и мучительной, быстрой она была, только если у него плохое настроение.

Ярко-оранжевый огонь осветил ночь. Сухие доски дома затрещали, исчезая в пламени. Деревенский портной Бальд со своей женой мигом выскочили из охваченного жаром и дымом здания, перед их носом пронесся человек на коне, он, посвистывая, стучал по голове дубинкой соседям, вышедшим тушить пожар. Ярмик и второй разбойник подстрекали того, что на коне, и хохотали.

— Эй, люди, берегитесь! — кричал Ярмик. — Ха-ха-ха!

— Топчи их к херам, че как баба! — добавлял второй.

— Сволочи! Вы чего устроили! — подбежал к ним Бальд.

— Мы развлекаемся, — ответил второй разбойник, — и я непрочь развлечься с ней.

— Охренел?! — Бальд загородил жену.

— А что такого, я просто отымею ее в том вон углу, хочешь — давай со мной, мы с ней будем только рады, да, голубушка? — он ущипнул за грудь жену Бальда.

Портной замахнулся кулаком, но удара не последовало, Ярмик успел сунуть саблю ему в живот, жена закричала, упала к мужу в истерике.

— Иди, Миркин, и ни в чем себе не отказывай.

Женщина завизжала, попыталась выбиться из хватки разбойника.

— Тихо! — Миркин успокоил ее, разбив губу кулаком. — Спасибо, Ярмик! — он схватил ее за волосы и потащил в темноту.

— Надо и мне чем-нибудь заняться, — проговорил Ярмик себе под нос.

Он подошел к ближайшему дому, выбил дверь.

— Ой, здрасьте…

Из дома послышался визг, детский плач, мужской стон, со звоном сабли все утихло, Ярмик вышел очень довольный. Ночка явно удалась.

— Что там творится? — матушка выглянула в окно.

— Создатель… — присоединился к ней отец. — Это же люди Сильвиана, паскудники!

— Элен, ты куда? Элен?!

Но ее и нового меча уже не было в доме, она выбежала на улицу, огонь перекинулся на соседние дома, дым от пожаров создавал серую пелену, тянущуюся по всей деревне, ночной воздух пропитался гарью. На Элен несся конь, всадник замахнулся дубинкой, она увернулась, точно как учил Дейлер.

— Эй, девочка, занята?! — крикнул ей Ярмик, вскрывая горло Яне, шестнадцатилетней дочери кузнеца. — Я тебя уже обыскался, красавица. — Он окинул ее полным голода и похоти взглядом, как бы оценивая. — И прям стройная зеленоглазая, золото, а не девушка, даже трогать жалко. — Он зашагал к ней. — Может, сама мне отдашься? А я тебя, скажем, не убью.

— Не подходи ко мне, — Элен обнажила меч, направила острие в сторону Ярмика, приняла боевую стойку — все, как учил Дейлер.

— У-у-у, бойкая, видать, люблю таких. — Разбойник улыбнулся, ночь скрывала его лицо, но желтые зубы не заметил бы только слепой. — Ну давай потанцуем.

Ярмик не хотел ее задеть, только напугать, он завертелся и замахал саблей по воздуху рядом с ней, демонстрируя свои виртуозные навыки. Элен, крепко сжав потную ладонь на рукояти меча, боязливо пятилась назад.

— Ха-ха-ха! — смеялся он над тем, как она неуверенно путается в собственных ногах.

Элен снова вспомнила уроки Дейлера, набралась решительности и сама скользнула под саблю, приняв удар на гарду меча, она быстро шагнула вперед, развернула запястье, махнула. Лезвие рассекло лицо Ярмика от бороды до лба по диагонали.

— Паскуда! — он закрылся рукой и отскочил.

Она ударила вновь.

Ярмик защитился почти вслепую, кровь мешала смотреть, он потерял равновесие и упал.

— Сука!

Элен занесла над ним меч. Стук копыт у нее за спиной, удар, боль в висках, секундное падение, звон в ушах, мрак в глазах, путаница в мыслях и резко тишина.

Солнце уже встало. Элен заворочалась, ее спина, от копчика до седьмого позвонка, проехалась по маленькому и очень острому камушку. Тугая веревка тянулась от седла, обматывала ноги в два слоя, еще один моток выполнял роль кандалов на руках. Лошадь и всадника, волочившего ее по земле, сопровождали еще двое коней и двое всадников.

— Эй, Ярмик, она, кажись, очухалась, вон зашевелилась, — сказал всадник справа.

— Отлично.

Конь, тащивший Элен, остановился, наездник спешился, подошел к ней. Наконец-то можно было разглядеть его лицо, темно-коричневые глаза выглядели неживыми, бездушными, словно змеиные, он широко улыбался, только вот улыбка напоминала оскал, лицо пересекал свежий шрам, кровь только начала засыхать, из волос на голове была только длинная темно-каштановая прядь на один бок и усы.

— Проснись, — он дал Элен пощечину с очень хорошего размаха, шлепок был громкий. Удар прижег, Элен стиснула зубы, стерпела.

— Ярмик, ты чего? — дернулся третий всадник.

— Ой, да, точно, — закривлялся Ярмик. — Прошу прощения, моя госпожа, родители совсем не научили меня обращаться с женщинами, стыд и позор мне.

Вся троица залилась смехом. Ярмик отошел от Элен на два шага и резко, с наскока пнул ее ногой в бок стальным концом сапога.

— Паскуда! Всю рожу мне испоганила!

Элен не сдержала слез, сжалась и заскулила. Ярмик залез на коня.

— Поехали, остальные ждут. — Он прибавил ходу, волоча за собой Элен по камням и пыли. Она дергалась, пыталась как-то освободиться, в ответ Ярмик только прибавлял скорость, иногда переходя на галоп, отчего удары спиной и головой о бугры, ямы и прочие неровности дороги становились неожиданней, больней и резче. Каждый ее крик, писк, стон вызывал у Ярмика секундное наслаждение и широкую лукавую улыбку.

Местом проживания всех разбойников из банды Черных кинжалов являлась старая застава, то есть кучка деревянных домиков, окруженных трехметровым, местами прогнившим тыном, воротами и двумя караульными на въезде, которые должны были стоять, но не стояли.

— Ярмик! — рявкнул Сильвиан, едва троица проехала через ворота. — Какого хрена ты творишь?!

Ярмик притворился, что не заметил, спокойно слез с коня, сунулся в седельную сумку, достал отсеченную руку с одним только средним пальцем на ладони и швырнул ее под ноги Сильвиану и его сопровождающему, Лерцу.

— Что это?! Где ты был все ночь? Объяснись!

Ярмик изволил подойти к ним, сделал невинное лицо, без особых раздумий и трепетаний пустил Сильвиану нож под ребро и отпустил ручку. Лерц схватился за меч, Сильвиан упал, о том, как ему больно, узнала вся застава, его стон попал в ухо каждому из присутствующих разбойников.

— Мне уже надоело здесь чахнуть! — Ярмик точно хотел, чтобы его голос слышали все разбойники на заставе. — Не знаю, как вы, а я соскучился по былому веселью! Мы сидим тут, страдаем херней и слушаем какого-то сукина сына! Вдобавок с какого-то хера отдаем большую часть добычи ему! –он ударил Сильвиана каблуком между ног. — Гляньте, кому мы подчиняемся! Бесхребетному слабаку, который смеет выставлять нам запреты, какие-то условия, нам, Черным кинжалам, мать вашу! Вы забыли, кто мы такие?! Так я вам напомню: мы грабим кого хотим, убиваем кого хотим, трахаем кого хотим и никому не подчиняемся, мы свободная стая! Пора бы вспомнить! Неужели не заскучали по пьянству, грабежам и гуляньям?! Совсем как бабы стали!

Толпа качала головой.

— Ярмик, совсем с ума сошел! — в речь вмещался Лерц. — Чего ты добиваешься?!

— Свободы, Лерц, а свобода смердит кровью, давай лучше спросим у остальных. Кто со мной согласен, пусть достанет клинок! — Ярмик подал пример, достал саблю, так же поступила большая часть народа. — А что мы сделаем с остальными?

Лерц достал меч. Остальные несогласные, коих пришелся, может, десяток, приготовились бежать, самые смелые готовились драться.

— Да перебить их!

— Зарезать!

— Четвертовать!

— Живьем кожу стянуть!

— И на кол!

— Поджечь!

— А может, запытаешь их, Ярмик?

— Точно, и мы поржем!

— Не понимаю, чего вы стоите, приступайте! — крикнул Ярмик.

Толпа зашумела, сталь зазвенела, блестя на солнце. У несогласных не было шанса, их рубили по три топора или по два меча сразу, каждый из толпы пытался ухватить себе по кусочку от жертв.

Лерц напрыгнул на Ярмика, ценой промаха стала отсеченная голова, как арбуз, покатившаяся в сторону связанной, заляпанной в дорожной пыли Элен.

— Как тебе зрелище? — обратился Ярмик к Элен, отшвырнув голову Лерца ногой.

— Ты ублюдок!

Разбойник усмехнулся, даже тихо захихикал, разрезал веревку на ногах Элен.

— Я сын изнасилованной шлюхи, родился в тюрьме, рос в тюрьме, работал палачом, «ублюдок» для меня комплимент.

Он взял ее за ноги и поволок в один из домов, не обращая внимания на бой, исход которого и так ясен.

Дом больше напоминал пыточную, мрачно, воняло гнилью, в доски пола въелась кровь, на столе и подвесных полках лежали разные инструменты непонятных форм, разложенные с аккуратностью и любовью.

В одиночку Ярмику было неудобно. Элен изворачивалась, вырывалась, как только могла, всеми возможными методами, билась руками и ногами, пыталась укусить его за руки. Будучи палачом, Ярмик умел успокаивать таких жертв, для этого есть особый метод — удар кулаком, Элен утихомирилась после двух тяжелых и крайне болезненных, от бессилия она заплакала. Ярмик привязал ее к деревянной колонне, так, чтобы веревка до боли стискивала запястья и ноги, заставляя их неметь.

— Сволочь! — крикнула Элен во все горло. — Отпусти!

— Ты же дочка деревенского старосты?

— Тебе-то что?!

— Я хочу за тебя выкуп, как думаешь, сколько за тебя даст отец?

— У нас ничего нет, вы все забрали!

— Мы проверим, — он отошел к столу с инструментами, — главное — правильно намекнуть. Когда я был палачом, мне на стол попалась девушка-бард, красивая, молодая, как ты, королю не понравилась ее песня, и я вырезал ей язык.

Ярмик вернулся к колонне с ножом и щипцами, приложил холодное лезвие к щеке Элен, она отвернулась.

— Не отворачивайся, — он вернул ее лицо в прежнее положение и поцеловал.

Элен пыталась отдернуться, нарушить контакт, но Ярмик намертво вцепился в нее пальцами, подавляя любое сопротивление.

— Кусок дерьма! — выкрикнула Элен, когда разбойник прекратил присасываться и прикусывать ее нижнюю губу.

— Значит, это твои последние слова, как банально.

Он дал ей пощечину, ударил затылком об колонну, потянул за волосы. Элен открыла рот, чтобы издать звуки боли и страданий, Ярмик воспользовался возможностью, сунул туда зазубренные щипцы, зубцы мягко вошли в плоть языка. Он вытянул язык наружу и отрезал все, что выглянуло, ножом. Элен зарычала, начала мотать головой, разбрызгивая кровь в разные стороны, немного попало на Ярмика. Элен чувствовала, как противная жидкость, отдающая металлом, стекает по стенкам глотки, подавилась, потом ее вырвало кровью и вчерашним ужином, она продолжила метаться, боль не уходила. Элен не стерпела и отключилась, голова опустилась сама собой, из открытого рта пошли вязкие слюни вперемешку с кровью.

— Слабовато, — усмехнулся Ярмик и сунул ее язык в мешочек. — Ну, сладких снов, девочка.

Он пошел посмотреть на результат боя, что только что стих за дверью.

Страх и уважение — единственное, что способно подчинить людей, Ярмик прекрасно осведомлен об этом. Он заслужил уважение, а тех, кто не уважал, заставил бояться. На любой пьянке или грабеже мнение Ярмика было, может, не решающим, но всегда авторитетным. Поэтому ему удалось совершить этот бунт без малейшей подготовки. Разбойники — это то же стадо, а у каждого стада есть вожак, сильнейшая особь, сумевшая доказать свою силу, и Ярмик доказал, вернее, внушил, когда отрезал по фалангу пальцы молодой девушке по имени Агнестка на глазах у всей деревни, наслаждаясь истеричными мольбами ее отца. После пальцев девушка лишилась глаз и наконец умерла, потому что Ярмик ей позволил. Он жил мучениями других, еще когда он был палачом, сослуживцы прозвали его Зверем, в отличие от других кличек, это не насмешка, скорее предупреждение. Рожденный в тюрьме, Ярмик понял одну вещь: мораль ограничивает человека — нужно ценить свободу, подаренную ее отсутствием. Теперь же он поделился этой истиной со всей бандой, разбойники ощутили эту свободу, прочувствовали до самых костей, прониклись ее кровавой философией. Подобно цирку, который приехал в Кайвенгерн с кровавыми гастролями, разбойники жгли, убивали, насиловали и делали все остальное, что делают разбойники, когда хотят повеселиться. Сильвиан не давал им такой воли, заставлял их выполнять приказы, пытался сделать из них солдат с дисциплиной и наказаниями за ее нарушение, позабыв, что прежде всего они стая хищных зверей, он приручил их, но не кормил, любой зверь обозлился бы на такого хозяина. С каждым днем их своеобразный голод крепчал, и теперь они сполна его утоляют.

ЧАСТЬ VI. ЦЕНА СВОБОДЫ

Легкий запах дыма гулял по лесу, природа казалась встревоженной, как перед дождем, но небо было ясным. Элен не навещала Дейлера уже седьмой день, совсем на нее не похоже, обычно она сама рвалась к нему, помахать мечом, да и какая девушка в здравом уме откажется от свидания. Дейлер не на шутку забеспокоился и решился проведать Элен сам. Привел себя в порядок в меру своих возможностей, оттер наконец-то от грязи и пыли куртку солдатским методом — смоченной в ручье ладошкой. Делать прическу как у принца мечом, используя воду вместо зеркала, еще и не имея навыков цирюльника, неудобно и смертельно опасно, пришлось ограничиться кое-как заплетенными в хвост волосами и отправиться в гости, по пути набрав букетик цветов.

Наверы были спокойны, даже слишком, несмотря на достаточно большой промежуток времени, люди все еще помнили Дейлера, но поглядывали с опаской на мечи за его спиной. Он подошел к дому Элен, снял маску и капюшон, выпрямился, убедился, что стоит в достаточно мужественной позе, и только потом постучал в дверь.

— Кто там? — раздалось из-за двери.

— Дей… Хавенел.

Дверь отворилась.

— Хавенел?

— Я пришел повидаться с Элен.

Ачим молча отвел глаза.

— С ней что-то случилось?

— Они забрали ее несколько дней назад и прислали вот это, — он протянул мешочек с отрезанным языком и записку.

Дейлер выронил цветы. Взял записку и прочел.

— Сукины дети!

— Хавенел, прошу, помогите нам, верните дочь, мы для вас ничего не пожалеем, — Ачим встал на колени. — Умоляю, помогите, мы всей деревней сложимся, заплатим вам сколько надо, только верните мне дочку.

— Хватит! Встаньте и скажите, где искать, — Дейлер поднял Ачима.

— На заставе.

— Где эта застава?

Ачим объяснил быстро и в мельчайших подробностях.

Вся застава веселилась, отмечала очередной грабеж. Не помешал даже неожиданный дождь. Звон пивных кружек и хохот разбойников смешивался с мучительным воплем девушки. Ярмик устроил представление: Элен полностью голой привязали к столбу в центре двора. Крупные капли дождя стучали по ее телу, она вскрикивала каждый раз, когда Ярмик на потеху остальным рассекал ее спину в кровь плетью. Лил дождь, Элен мерзла, дрожала, оттого удары становились еще невыносимее, если бы она могла говорить, то молила бы о пощаде, чтобы ее наконец убили.

Разбойники подгоняли Ярмика.

— Мало кричит!

— Херачь сильнее!

— Только не сдохни, красавица!

— Хлестни ее по жопе!

Тело жгло и ныло, больше всего Элен сейчас хотелось умереть, избавиться от этих мучений, плеть рвала плоть, уродуя ее прекрасное стройное тельце, вовсе не предназначенное для такого. Каждый взмах плети она надеялась, что он будет последним, но почему-то выживала, а мучения продолжались, Элен рыдала, Ярмик смеялся и бил. Десять ударов… Тринадцать ударов… Двадцать. Элен подкосило, она шлепнулась в грязь, кровь водопадами стекала по спине.

Разбойники расхохотались. Ярмик остановился.

— Ну все, хватит мучить бедняжку! — объявил он, затем отвязал ее от столба и поднял. — Пора ей расслабиться! Кто хочет развлечься с ней?

Изуродована была только спина, спереди Элен выглядела все еще прекрасно, если не считать грязь. Хотя какая разница, пьяным разбойникам было все равно, пятеро изъявили желание.

— В очередь, сначала я! — весело заявил им Ярмик.

Он швырнул Элен на землю. Ее сил хватило, только чтобы поползти от него, ворочаясь в грязи, как червяк.

Остальные наблюдали за этим, как за представлением.

— Ярмик, нам только оставь!

— До смерти ее не затрахай!

Ярмик с широкой улыбкой вразвалочку шел за ней, расстегивая ремень.

Элен чувствовала себя хромой собакой, у которой сломаны три лапы, опираясь на правую руку, лишь слегка помогая онемевшими коленями, падая и поднимаясь, волочила свое ослабевшее, изнеможенное тело, залитое кровью, грязное, дрожащее, вперед. Ярмик напрыгнул на нее, прижал лицом к земле, заломил руки, Элен закричала, чтобы весь Кайвенгер услышал ее мольбу о помощи, она попыталась вырваться — безуспешно, Ярмик сильно в нее вцепился.

— Тихо, не сопротивляйся, только больнее будет, — шепнул он ей на ухо.

Через пару секунд что-то мерзкое, продолговатое, как змей, проникло Элен между ног, затем вылезло и снова влезло, ей стало стыдно, постепенно ее одолевали мысли о ничтожестве и собственной слабости, лишь дополняя желание умереть, ломая хрупкую девушку внутри, где-то в душе, где-то там, откуда исходят потоки чистых эмоций и чувств, коверкая само восприятие прекрасного в нечто ужасное, превращая каждое мгновение в кошмар. Воздух застревал в груди, выдохнуть было сложно, наступила паника… Элен перестала что-либо чувствовать, ничего не понимала, мир вокруг смешался с грязью и почернел, шок обездвижил ее окончательно, она превратилась в куклу, с которой игрался Ярмик. Он с улыбкой продолжал надругательство над ее телом, он чувствовал свое превосходство, и ему нравилось. Боль и рыдания Элен только добавляли удовольствия процессу.

Два меча равномерно распределили между собой цели — две головы, поразив их одновременно.

— Какого хера! — крикнул кто-то из разбойников.

Веселье прервалось, Ярмик отвлекся от Элен, в ворота заставы зашел Дейлер в боевом наряде — маске и капюшоне, мечи смертоносными окровавленными бумерангами вернулись ему в руки.

— Ты кто такой? — крикнул Ярмик.

— Я принес выкуп!

Синий дым поглотил Дейлера, через долю секунды он возник перед Ярмиком, воткнув меч ему в пах, острие выглянуло с противоположной стороны, прямо между ягодиц. Разбойник не понял, что произошло, сквозь маску взором жестокого судьи на него смотрели два серых глаза, так и приговаривающих к смерти. Кровь спускалась по штанинам и наполняла сапоги, Дейлер поднял клинок вверх, лезвие вспороло живот, разрезало грудную клетку, а голову срубил второй меч, она отлетела в одного из наблюдателей, разделенное надвое тело Ярмика упало под ноги Дейлеру, внутренние органы вывалились в темно-красную кровь, медленно растекающуюся по грязи.

Все бандиты, убийцы и прочий сброд, смеявшиеся и выпивающие до этого момента, оцепенели, замерли, как статуи, и на лицах у них выступило замешательство вперемешку с гневом и ужасом, только что на их глазах произошел суд над Ярмиком.

Дейлер подошел к Элен, накинул на нее куртку, обнял. Холодная, словно труп, она тряслась и плакала ему в плечо.

— Элен, будет бой, тебе нужно где-нибудь спрятаться, — прошептал он и огляделся.

Разбойники постепенно окружали их, подходили медленно, словно боялись спугнуть. Разбойничьи мечи, топоры, ножи, дубинки, булавы, палаши и арбалеты уже жаждали боя и крови.

— Обопрись на меня, я доведу тебя до того дома, — Дейлер указал на ближайший дом, — там ты спрячешься и дождешься, когда все кончится, поняла?

Элен легонько кивнула и шмыгнула носом.

— Приготовься.

Чей-то крик объявил о начале боя, всем было уже плевать на голую девушку, их интересовал Дейлер. Мечи Дейлера смертоносным вихрем закружились вокруг них с Элен, защищая их от вражеских ударов, кого-то задело меньше, кого-то больше, но крови и изрезанных тел на землю упало много, разбойники были ошарашены и рассеялись с испуганными минами.

— Пошли! — Дейлер подхватил Элен на руки и стремительно двинул к дому, ловко уворачиваясь от вражеских мечей. Подбежав к дому, он открыл дверь ногой.

Элен не хотела его отпускать, вцепилась изо всех сил, их было мало. Дейлер освободился от ее рук без труда и втолкнул ее в дом.

— Запри дверь, живо!

Он кинулся в бой, преградив мечами и телом путь разбойникам.

Элен подхромала к двери и заперла на засов. Слышались стоны, плеск крови в своей противности отлично сочетался со звуком дождя. Каждую секунду кто-то умирал или кричал, в окно влетела изуродованная голова, Элен осторожно выглянула на улицу.

То, что творилось снаружи, нельзя было назвать боем, это была резня. Разбойники окружали, подло били в спину, Дейлер отбивался с нечеловеческой ловкостью и реакцией, не сбавляя ритма боя. Он с помощью резких движений руками указывал клинкам, кого бить и как, они летали быстро, мгновенно, как стрелы, перемещаясь от одной цели к другой, снося головы, отрубая руки и ноги, иногда без особых проблем делили тела надвое. Огромные волны крови не успевали впитываться в землю, образовывая большие ярко-красные лужи, в них лежали и не прекращали падать трупы, отделенные от тел острыми лезвиями, конечности, внутренности. Взмах руки, клинок влетел разбойнику между глаз, острие стремилось вперед, голову сорвало с тела, оружие полетело дальше, кровь брызнула фонтаном. Дейлер перемещался по полю боя, словно бешеный кабан, не стеснялся применять старый фокус с телепортацией, каждый его шаг кто-то умирал. Его усмирил арбалетный болт, пробивший грудь, тут же в живот вошел меч, а дубинка ударила под колено, Дейлера притянуло к земле, толпа накинулась сверху, как рой ос, он сжал кулаки, зарычал, это был приказ. Снова клинки смерчем закружились вокруг хозяина, забрав сразу несколько жизней. Дейлер собрал волю и остатки сил, продолжил бой с еще большей яростью, будто не чувствуя боли, он вынул меч из своего тела, нанес несколько ударов, превратил грудь очередного разбойника в решето и метнул оружие в следующего.

Дождь все лил и не думал переставать. Небо было серым, без малейшего намека на просвет.

Смерть уставала принимать гостей в своем мрачном обиталище. Ряды врагов быстро редели: кто-то убегал, кто-то умирал, раненых не было, только трупы или трусы. Дейлер был мясником, разделывающим туши зверей на скотобойне. Каждое новое движение изматывало его сильнее предыдущего, а тело теряло кровь, сбегающую через раны, голова кружилась и тяжелела. Изящные, быстрые, ловкие атаки и пируэты постепенно заменялись на хладнокровные, тяжелые, рубящие удары, но не теряли своей смертоносности, он не смел показывать уязвимость. Удар — клинок прошел через подбородок, из макушки выглянуло острие, тело упало, это последний, остальные убегают.

Дейлер проводил взглядом отступающих, недолго постоял шатаясь, сдернув маску, он выдохнул, отпустил клинки и упал вместе с ними под металлический звон к трупам, в лужу крови, брызги поднялись в воздух. Солнце выглянуло, лучи переливались и ласково грели лицо. Дейлер легонько улыбнулся, все болело, сильно, безумно сильно, из ран сочилась кровь, тело слабело, во рту был противный вкус железа. Элен выбежала из дома, перепрыгивая мертвых, шлепая босыми ногами по грязи и лужам цвета виноградного вина, она подбежала к Дейлеру, положила его голову на колени, прижала ладонями рану ему на животе. Кровь просочилась в щели между пальцев.

Дейлер провел ослабевший рукой по ее щеке, измазав кровью нежную кожу.

— Элен… Я… я… — Дейлер еле шевелил губами, проглатывал слова, кровь в горле мешала дышать — С… сдержа… жал… слово. Край… теперь свободен. Возьми… возьми… мои клинки… на память. Жаль, ты… не можешь сказать мне что-нибудь напоследок.

Элен смотрела на него зелеными чистыми и печальными глазами, так и умоляющими: «Нет, не умирай!», говорящими: «Не вздумай, не надо!», просящими: «Пожалуйста!», одновременно понимая, что это неизбежно, прекрасные изумруды зрачков ее глаз затенили слезы, он задыхается, хрипит, а она не может с ним даже попрощаться, поблагодарить.

Спустя столько попыток смерть наконец-то добралась до него, и он это понимал.

— Прощай, Элен…

Кровь тоненькими струйками полилась из его рта, взор окутал туман, он больше не дышал, глаза были спокойные, пустые. Ее слезы — последнее, что он видел.

«Прощай, Дейлер», — жаль, он не мог услышать. Элен прижала его к себе, заплакала ему в плечо, теперь оно не было таким теплым и надежным, каким казалось ей всегда на тренировках, когда он нес ее на руках через лес, когда они целовались на поляне с дикими розами. Она прижалась к его груди, сердце не билось, а кровь все еще сочилась из ран, пропитывая одежду и смачивая поверхность ладоней Элен.

СЧАСТЛИВЫЙ КОНЕЦ

Солнце лениво взошло над Кайвенгерном, теплые лучи приласкали верхушки лесных деревьев, роса радугой переливалась на траве, по чистому небу игриво щеголяли птички, радуясь очередному солнечному, погожему дню в своей жизни, вряд ли птиц заботят люди на земле, вряд ли они понимают их хмурость, траур и печаль. Все жители Навер собрались этим утром, чтобы хотя бы взглянуть на человека, вернувшего им свободу, заплатившего большую цену. Казалось бы, кто он такой, очередной чужак, незаметный путешественник, который пришел и ушел, но теперь все знали его имя и называли спасителем.

Гроб с телом стоял в центре деревни. Ачим разговаривал с Дейлером как с живым, не замечая границ между смертью и жизнью, читал молитву, желал упокоиться его душе, не стеснялся при всех объявлять его героем.

— Спасибо… Спасибо вам, Дейлер, и простите меня, — закончил Ачим.

Элен исписала десять листов, чтобы пояснить отцу все, что она знала о Дейлере, почему он Дейлер, а не Хавенел.

После Ачима к гробу подошла Элен, она склонилась над телом, поцеловала в губы и вложила ему в руки клинок.

«Прости меня», — она хотела сказать вслух, но не могла. Комок колол горло, печаль слишком велика, чтобы сдерживаться, жгучие блестящие, словно дорогой хрусталь, девичьи слезы скользнули по щекам и обрушились на сомкнутые в блаженном покое губы Дейлера.

«Даю слово, я помогу твоей семье», — Элен мысленно дала клятву, и в этот момент краем глаза она заметила странного человека в темном траурном одеянии, он хорошо выделялся из соседей, держал посох, капюшон прятал лицо, торчала только длинная борода. Элен не придала значения, она поднялась, медленно отошла, вытирая слезы, мать обняла ее.

Деревенские мужики подняли гроб.

Яму вырыли недалеко от дома Элен, в самом живописном месте, на берегу реки, под деревом, отсюда открывался отличный вид на блестящее в солнечных лучах, змеевидное русло реки, раньше влюбленные юноши и девушки устраивали тут свидания, любовались закатом, теперь здесь одинокая могила.

«Дейлер-освободитель», — гласила надпись на могильном камне.

Каждый день Элен приносила свежие цветы на могилу и фехтовала со вторым мечом Дейлера, его бесценным даром. Ей казалось, могила обладает какой-то магией. После пережитого Элен мучили кошмары, каждую ночь она переживала то мерзкое чувство безысходности и паники, но проснувшись, выходила к могиле и приходила в себя, словно Дейлер все еще с ней, успокаивает ее, отвечает мыслям, дуя теплым ветерком в волосы.

Этим утром на могиле уже был посетитель, тот самый человек в траурном наряде и с длинной бородой сидел на коленях, положив перед собой посох, он что-то говорил, что именно — разобрать было сложно, но губы двигались так, будто это не человеческая речь.

— Я подвел тебя, — закончил он и поднялся.

Лицо у него было самое что ни на есть доброжелательное, большие брови заползли на лоб, несмотря на достаточно преклонный возраст, его карие глаза радовались каждому мгновению, как у ребенка, маленькие губы расплылись в жизнерадостной улыбке.

— Здравствуй! — человек обратился к Элен и немного склонил голову. — Я Харумонд, друг Дейлера, а вы та самая девушка, которая ходит сюда уже несколько дней, ухаживает за могилой и фехтует его клинком, стало быть, тоже друг, или возможно, больше. Как вас зовут?

Элен указала на рот и замотала головой.

— Значит, нет языка. Я не потерплю, чтобы эта маленькая беда мешала нам разговаривать. Сейчас.

Чародей выставил руку, над ладонью заиграли шары света, чуть менее яркие, чем солнце, они постепенно сложились в соловья.

— Не бойтесь.

Соловей залетел прямо в рот Элен, горло осушило, но вернулось старое чувство, будто в рот что-то положили.

— Язык? Язык! — Элен удивилась собственному голосу. — Я могу говорить, как вы… Спасибо!

— У вас такой прекрасный голос, кто посмел его отобрать?

— Я не хочу об этом говорить.

— Конечно. Так как вас все-таки зовут?

— Элен.

— Я представлюсь еще раз в рамках приличия, Харумонд. Будем знакомы.

— Будем.

Они переглянулись. Оба не смогли найти слов, чтобы продолжить разговор, и просто смотрели на могилу.

Харумонд вздохнул.

— Скажи мне, Элен, тебе нужна помощь?

— С чем?

— Ты обещала ему вернуть родителей.

— Как вы узнали? — насторожилась она. — Я ведь ничего такого не говорила.

— Но ты подумала, поклялась ему мысленно, этого вполне достаточно, чтобы начать действовать, и ты намерена выполнить обещание, только не знаешь, с чего начать.

— Что?.. Но как?.. Откуда вы все это знаете?

— Старинная мудрость гласит: истина не в словах, в мыслях. Старые чародеи обладают слухом куда более чутким, особенно на мысли.

— Вы что, читали мои мысли?

— Я не считаю это достойным поступком, каждый человек имеет право на тайность своих мыслей, я читал их лишь потому, что не мог тогда подойти, ты была слишком опечалена для разговора, впрочем, как и я, прошу прощения за это.

Элен задумалась, посмотрела на могилу.

— Ладно, какую именно помощь вы предлагаете?

— Это все моя вина, я недосмотрел, не просчитал, а должен был, это моя обязанность, как высшего чародея, ты, Элен, мое искупление.

— Я не понимаю.

— Видишь ли, порой судьба сводит пути самым неожиданным образом, я ищу способ искупить вину перед другом и ученицу, и вот она передо мной, рядом с могилой этого самого друга, тоже ищет силы и помощь, которые я могу ей дать, для осуществления клятвы, данной этому другу, сколько всего должно было произойти, чтобы мы вот так встретились. И что же в итоге, мы оба должны ему, и у каждого есть то, что нужно другому, так может, объединим усилия?

Элен молчала, пытаясь разобрать все, что чародей только что сказал, Харумонд ее понял и подождал, когда она созреет для ответа. Спустя долгих десять секунд она наконец вникла, но ограничилась согласным кивком.

— Ты не представляешь, как я рад! — обрадовался чародей. — Завтра в это же время жду тебя на перекрестке дорог из Навер и Канелий.

Он протянул ей свиток с красивой печатью в форме яблони, перевязанный синей бархатной лентой с золотой каймой.

— Это что?

— Твое приглашение стать моей ученицей, отдай матери и отцу.

— Хорошо.

— Ты всегда можешь передумать, но что-то говорит мне, что не передумаешь.

— Не передумаю.

— У тебя есть настрой, с нетерпением жду завтрашней встречи, удачи.

Харумонд пошел в сторону реки, пристально изучая насекомых в траве.

Жизнь в Кайвенгерне вернулась в прежнее русло. Жителям было даже как-то непривычно просыпаться без этой назойливой тревоги, никто больше не будет собирать дань, угрожать, не изобьет, не ограбит. Единственное, чего теперь стоило хоть чуть-чуть опасаться, это пьяные побои и всяческие разборки между деревенскими мужиками, которые заканчивались без жертв, ну если не считать сломанных носов и синяков, и почти всегда миром, эти драки скорее помогали завести новые знакомства.

От банды Черных кинжалов остались только два слова на устах, следы погрома и повсеместное горе, погромы быстро убирались деревенскими умельцами, а горе лечилось, хоть и тяжело, временем.

Отец Ачим и мать Сиана отправили дочь Элен в чужие земли, учиться чародейскому ремеслу у лучшего из всех чародеев Флаурлэнда, гордые и довольные, они дали ей наставления, благословили в путь, обняли и наконец отпустили в дорогу.

— А он что здесь делает?! — возмутилась Элен, увидев в телеге побитого, измотанного Сильвиана, ее интересовал только он, на остальных пассажиров она внимания будто не обратила.

Также в телеге сидела усталого вида женщина со светло-каштановыми волосами, вся в засохшей грязи, приблизительно одного возраста с Сильвианом, и девочка лет шести, одну половину ее лица покрывал сильнейший ожог, вызывающий только отвращение, а остальная часть, наоборот, выглядела милой, как у маленькой девочки, с синими глазками и русыми волосами.

— Они все едут с нами?

— Да. Я сжигал трупы разбойников на заставе, чтобы всякие твари не завелись, и нашел там в одной из клеток эту семейку, — пояснил Харумонд. — Оказывается, Сильвиан тоже должен Дейлеру, поэтому он любезно согласился быть твоим подопытным, будешь отрабатывать на нем заклинания.

Элен забралась в телегу и отвесила Сильвиану пощечину, ей было приятно наконец-то отомстить сразу за все: и за свои страдания, и за страдания родителей и всего края.

— Тише, — успокоил ее чародей, — оставь злобу для занятий. Он, кстати, довольно неплохой человек.

— Разве неплохой человек стал бы угрожать людям, избивать их и требовать непомерную дань? — она добивала Сильвиана строгим взглядом, готовилась ударить еще раз и еще, за все, за всех.

— Обычная ошибка молодых, ты даже не попыталась разобраться, почему он так поступал, может, у него больная дочь и он искал средства на лечение. Элен, вот тебе первый урок: чародейка должна думать наперед, видеть все возможные варианты, рассматривать любую, даже самую сумасшедшую теорию, однажды я забыл об этом правиле, а что из этого вышло, сама прекрасно знаешь.

Элен прислушалась, Харумонд — ее наставник, а значит, авторитет, он много прожил, имеет большой опыт и знает, о чем говорит. Лучше внимать его словам и наставлениям. Она успокоилась, но лупануть Сильвиана все еще очень сильно хотелось, она обязательно отыграется на занятиях, во время отработки заклинаний, там появится больше способов поизгаляться над беднягой. Элен уже представила, как превратит его в свинью.

— Продолжим распределять роли наших спутников, это его жена и дочь. — Чародей загрузил вещи Элен в телегу. — Так как моей ученице полагается титул чуть больше деревенской девушки…

— Это какой же?

— Графиня, ты станешь госпожой Элен, а у любой госпожи есть личная прислуга, которая готовит завтрак, делает прическу. Жена Сильвиана Веданна согласилась на эту должность за лечение ее дочери, у нее драконья чумка, так что постарайся с ней особо не контактировать.

Элен не чувствовала к женщине и ее дочери ненависти, это было совершенно противоположное ощущение, сочувствие, наверняка это сложно — жить с больным ребенком.

— Я сама могу справиться с завтраком и прической.

— Тогда у тебя просто будет с кем поболтать.

Харумонд сел на место кучера.

— Все. Присаживайся, мы отправляемся в путь.

Он махнул руками, перед повозкой открылся портал, напоминающий светящуюся арку, расписанную непонятными, но красивыми символами, похожими на цветы, по ту сторону виднелся ну просто огромный замок, три башни тянулись к небу, возвышались над лесом красных деревьев, вдали, за серо-зеленой степью, огибая берег, плескалось море. Лошадь и вся повозка вместе с пассажирами вошли в арку.

Летний вечер всегда имел особый аромат, воедино смешивались запахи костра, цветов и моря. Ветерок приятно скользил по лицу. Облака лениво двигались по небу, напоминая солнцу и земле о скорой кончине дня. Деревья стояли смирно, боялись шелохнуться, чтобы не нарушить покой леса.

Верхний этаж одной из башен замка напоминал беседку, из которой открывался прекрасный вид. Харумонд стоял в ней. Он любил лето за такие вечера, любил такой покой и тишину, когда можно обратиться к себе, обдумать все, что было и что будет, погрустить или вспомнить что-то приятное и улыбнуться. Он молча наблюдал, как корабль медленно ползет по блестящей морской глади, и о чем-то размышлял. Боулэн — глиняный человек во фраке, давний и первый друг Харумонда, верный слуга по совместительству — стоял рядом с чайным столиком.

— Харумонд, чаю будешь?

— Ты, как всегда, вовремя, друг мой, наливай на двоих.

Боулэн взял чайник и наполнил две чашки, едва Харумонд протянул руки за чаем, уши раздражил сильный шум сродни раскатам грома с неба.

— Элен, если ты опять перепутала поваренную книгу со справочником зельеварения, пеняй на себя! — крикнул чародей, усилив свой голос магией, чтобы весь замок мог его услышать.

— Все в порядке! — послышалось откуда-то снизу. Чтобы ответить, Элен использовала тот же прием, что и ее наставник.

Харумонд хлебнул чаю.

— Элен — милая хрупкая девочка, кто же мог подумать, что я выберу наследницей моей силы девушку из деревни, впрочем, у нее есть талант, и характер у нее славный, она достойна этих сил.

— Ты так уверен? — сказа Боулэн.

— Вне сомнений, все как в видении, встреча состоялась, а я нашел кому передать силы. Несколько путей переплелись. Сама судьба указала на Элен.

— Ты не подумай, я не сомневаюсь в твоих знаниях, это был просто интерес.

— Я тысячу раз тебе говорил, не стоит его стесняться, это лишь подтверждает, что ты не кусок глины, а живое, мыслящее существо.

Боулэн кивнул.

Тем временем в комнате Элен царил полнейший кавардак.

«Все, это был первый и последний раз, когда я читала книгу заклинаний у себя в комнате», — думала Элен, собирая куски разбитой тумбочки.

— Госпожа Элен! — в комнату влетела Веданна, ей пришлось бежать через весь замок, прямо с кухни. — Что случилось? Тумбочка!

— Я немного зачиталась.

Элен развела руками, выговорила слова восстанавливающего заклинания, это первое, чему научил ее Харумонд, накладывая новые чары, она часто задевала хрупкие предметы, даже изучая это заклинание, она умудрилась разбить вазу.

Тумбочка собралась обратно, только одна ножка стояла вверх ногами. Элен плюхнулась на кровать, Веданна стала подметать пыль. В ближайшем к окну углу комнаты на большом трельяже находился маленький музей реликвий. Клинок, оставленный в подарок Дейлером, мирно лежал рядом с горшком земли, туда не без помощи магии Элен посадила золотую розу, и скоро у нее будет целый куст таких — и все же одна останется особенной.

Меч-реликвия вдруг ожил, резко поднялся в воздух, засветился ярко-синим светом и упал с характерным металлическим звоном.

Веданна и Элен подскочили от испуга.

— Это нормально?

— Возможно, это я опять с заклинанием что-то напутала, все в порядке.

Элен аккуратно подобрала меч и вернула на место.

Лезвие снова дернулось два раза, по лезвию пробежали две синие пульсирующие вспышки, их ритм напоминал биение человеческого сердца. Элен наблюдала такое еще несколько раз в течение минуты, затем прекратилось.

— Ты зря волнуешься, дитя, — начал Харумонд, сидя в своем кабинете за столом. — Стражи управляют мечами при помощи магии…

— А значит, их оружие обладает чувствительностью к ней.

— Умничка. Клинок просто чувствует магическое поле и начинает дергаться.

— Когда Дейлер жил здесь, такое бывало?

Харумонд задумался на полмгновения.

— Да. — Похоже, ему было некомфортно, ответ был зажеванный и очень резкий, как бы огибающий уши Элен.

— И как он справлялся с этой проблемой?

— Попробуй просто переложить меч в другое место, должно помочь.

— Вдруг не поможет.

— Дашь мне, я что-нибудь придумаю.

— Хорошо.

Элен направилась к двери, ступая по красному ковру.

— Элен?

— Да. — Она обернулась.

— Завтра занятий не будет, утром я еду в город, не желаешь со мной? Наконец развеешься, а то с приезда ты замок совсем не покидала, а чародейка обязана себя баловать, может, платья себе купишь или еще чего-нибудь.

— Было бы неплохо, я поеду.

— Тогда ложись сегодня пораньше, завтра рано вставать.

— Не переживай, я проснусь.

— Ты случаем не на кухню?

— Нет, прогуляюсь по саду, пока солнце не село.

— А, ну ступай.

— До завтра.

— Угу.

Харумонд уже забыл про Элен и углубился в толстенную книгу «Договор с Энтеном. По ту сторону жизни».