Цена свободы

Глава 1

Дождь третий день подряд безостановочно вбивал грязь в черепицу «Кракена в кружке». Зал прокис: тяжёлый дух мокрой собачьей шерсти и перегара плотно висел под низкими балками, смешиваясь с дымом от сырых дров. За соседним столом два гнома с глухим треском резались в кости на щелбаны. По сочному хрусту костей и багровому лбу левого было ясно: проигрывает он давно, азартно и со всей дурью. У самого окна, вжимаясь в тёмный угол, замер эльф – вытянутый, одеревеневший от убожества этой дыры, он диковато оглядывал зал, словно ждал, что его вот-вот обкрадут или прирежут.

Радек впечатал локти в засаленный стол у самой дальней стены. Здесь не гулял сквозняк от постоянно хлопающей двери, а весь заплеванный зал просматривался как на ладони. Над стойкой висело объявление: «Ищу того, кто разберётся с криком на болоте. Крик громкий. Платить готов сыром». Радек проверял похожий заказ три года назад и обнаружил там обычную выпь, самую заурядную болотную птицу. Сыр он тогда так и не забрал – из принципа.

За стойкой неспешно отсчитывал монеты гном Бирк – хозяин таверны. Он оставался единственным в городе, кому Орден Правосудия доверял вести долговые книжки ловцов программы. Его нынешним клиентом был небритый детина в потрёпанном кожаном плаще.

– Двадцать пять на руки, – бормотал Бирк, не поднимая глаз. – Сорок запишу в долг. Остальное уйдёт в казну Ордена. Печать сейчас поставлю.

Он стукнул маленьким штампом по раскрытой книжице. Детина забрал монеты и, уже слегка хмелея от одной мысли о выпивке, тут же прошепелявил:

– А ефли я угадаю загадку, нальёшь бефплатно?

– Или вылетишь в окно, – ответил гном. – Правила помнишь.

Детина не угадал, и дождь за окном стал на одного мокрого ловца гуще.

Радек пересчитал свои монеты в последний раз: тридцать два золотых, которых хватит на неделю в «Кракене». Девять лет въелись в пальцы так глубоко, что те умели считать горсть монет на ощупь, не проговаривая цифры вслух. Когда-то это умение было полезным. Теперь оно стало просто данностью, как и долг, который не становился меньше от того, что Радек о нём думал.

Когда напротив опустилась тень, он не удивился: удивление он продал вместе со свободой много лет назад.

– Радек Освин, – произнёс голос над ним.

Он поднял глаза и мысленно усмехнулся.

Мужчина явно перепутал таверну с королевским приёмом: безупречно чистый бархатный плащ с меховым воротником, совершенно не по сезону, зато точно по тщеславию. На руках ни единой мозоли, и Радек мысленно поставил золотой на то, что этот человек даже жопу сам себе не вытирает.

– Смотря кто спрашивает.

– Вальдер Крейен, – богач сел напротив без приглашения. – У меня для вас личный заказ на оборотня. Плачу пятнадцать тысяч золотых.

Эльф в углу перестал делать вид, что не слушает. Гномы за соседним столом замерли, так и не бросив кости.

– За оборотня столько не платят, Вальдер Крейен, – сказал Радек и отхлебнул из кружки. – Даже за самого бешеного. Если только он не приходится тебе тёщей.

Один из гномов коротко, хрипло хрюкнул, а в следующую секунду заржал в голос. Фонтан янтарного эля брызнул у него изо рта, накрыв соседа с ног до головы. Эльф только скорчил кислую мину.

Вальдер Крейен даже не повернул головы на этот шум. Он лишь брезгливо стряхнул с дорогого рукава невидимую соринку и продолжил смотреть на Радека.

– Мне не до шуток, Освин. Пятнадцать тысяч – потому что тело должно остаться целым. Ни одной лишней царапины.

– Целым? – Радек поставил кружку на стол. – Обычно люди просят голову. Или лапу, на крайний случай.

– Обычно люди платят пятьсот золотых, а не пятнадцать тысяч, – парировал Вальдер. – За такую цену я вправе ставить условия. Мне говорили, таких ловцов, как вы, по пальцам пересчитать, и что вас не зря зовут Стекольщиком.

– Мало кто любит прозвища, особенно придуманные непонятными людьми, – ответил Радек, но спорить с сутью не стал.

Он быстренько прикинул в уме: сорок процентов от пятнадцати тысяч – это шесть тысяч. Долг упадёт с двадцати до четырнадцати. Впервые за девять лет перед ним маячила не абстрактная свобода в неопределённом будущем, а вполне конкретная цифра, которая укладывалась в голове.

– Я берусь, – Радек кивнул в сторону стойки. – Оформляй заказ.

Вальдер даже не обернулся. Сняв с пальца перстень с личным гербом, он брезгливо бросил его на стойку. Бирк молча прижал печать к долговой книге и проскрипел:

– Заказ высокой категории зафиксирован. Шесть тысяч будут выплачены по факту предъявления целой туши. Без подтверждения могу дать только пинка.

– Кто цель?

– Его зовут Лаэн.

За стойкой гном на мгновение замер с тряпкой в руках. Никто, кроме Радека, этого не заметил.

Дорога до крепости заняла два дня. И чем дальше Радек уезжал от «Кракена», тем меньше дождя оставалось позади и тем больше вопросов появлялось впереди.

Процент – мерин сомнительного происхождения и паршивого характера – шаг ускорять отказывался. Радек назвал его так в слабой надежде, что тот хотя бы начнёт расти, но увы: Процент только жрал, упрямился и медленно тянул из Радека жилы. Вполне оправдывая имя.

– Опять? – спросил Радек, когда мерин встал посреди дороги в третий раз за час. – У тебя тоже долг образовался, пока я не видел?

Процент в ответ только фыркнул и щипнул траву у обочины.

Записка Вальдера жгла карман. Это было не письмо, а скорее инструкция человека, который сам там бывал: «Крепость в трёх милях от старого тракта. Восточная башня обрушена, южный вход завален, но есть узкий лаз со стороны реки. Лаэн появляется на закате. Первым не нападает, если не трогать». Снизу от руки было размашисто приписано: «Но лучше не проверяй».

Радек перечитал инструкцию трижды. Слухи о редком оборотне не составляют точные карты подземных ходов. Либо Вальдер бывал в этой крепости лично, либо нанял кого-то, кто туда ходил – и оба варианта нравились Радеку одинаково мало.

К вечеру первого дня он остановился на постоялом дворе – покосившемся здании, где вывеска облезла настолько, что название можно было угадать только по первым двум буквам «Ху…».

Хозяин оказался тихим тощим стариком с одним подвижным глазом и голосом, будто он всю жизнь орал на непослушных гусей.

– Крепость-то? За старым трактом которая? – проскрипел старик, наливая Радеку эль цвета болотной тины. Глухой кашель судорожно встряхнул его тощую грудь, но кружку он не пролил. – Аккурат в том году туда двое таких же… бедовых забрели. И тю-тю. Не воротились. Третий-то прибёг – глаза по пятаку! Сипел, мол, пусто там, сгрёб золотые и рванул так, будто у него под задом солому подпалили.

– То есть двое пропали, а один соврал, – подытожил Радек. – Обнадёживающе.

– А я те чё, гадалка, штоль, сказками убаюкивать? – дребезжащий голос деда сорвался на сухое петушиное хрипение.

– Ты старик, который наливает эль людям, идущим на смерть, и берёт с них полную цену.

– А то! – согласился хозяин, шамкая бескровными губами без малейшего смущения. – Скидочку захотел, милок? Дык сдохни побыстрее, чтоб я над твоей кружкой время не простаивал.

На ночлеге Радек раскрыл старый саквояж и пересчитал инструменты на ощупь: костяные зажимы, промасленная тряпица, скальпели с обмотанными кожей рукоятками. Инструменты Стекольщика. В прошлом эти пальцы вынимали заговорённые сердца артефактов из футляров, срабатывавших от лишнего вздоха.

Отступить означало вернуться в «Кракен» к тому же долгу в двадцать тысяч. А шесть тысяч золотых на дороге не валяются — за такие деньги людей обычно отправляют умирать, но Радек искренне надеялся нарушить традицию.

Утром второго дня он затянул подпругу. Процент недовольно заложил уши и попытался цапнуть его за рукав.

– Смотри, не брось меня там одного, – сказал Радек. – А то кто тебя кормить будет?

Процент топнул копытом так, что это можно было истолковать как угодно, и Радек предпочёл истолковать это как согласие.

Лаз нашелся ровно там, где указывала записка – узкая, как ножны, щель между потрескавшейся кладкой и корнями дуба, намертво въевшегося в камень за века запустения. Радек втиснулся в темноту, ободрав плечо о щербатый гранит, и в уши ему сразу ударила тишина.

Не та привычная тишина заброшенных руин, где всегда что-то капает, шуршит в соломе или цепляется за сапоги. Воздух здесь был мертвым, густым и отдавал известью с резкой примесью окислившейся меди. В крепости не дышало ничего. Ни одного паучка по углам, ни писка. Даже крысы почуяли, что у этого места слишком дурная природа, чтобы здесь задерживаться.

В боковом коридоре сапог Радека зацепил брошенный арбалет. Хорошая, дорогущая работа, гнутая гвардейская сталь без единого пятнышка ржавчины. Рядом, на толстом слое серой пыли, отпечатался четкий человеческий силуэт: кто-то долго сидел, прислонившись к стене и ждал. А потом просто испарился. Ни следов волочения, ни отпечатков уходящих сапог, ни капли крови. Будто человека аккуратно выдернули прямо с места, брезгливо забыв только железку. Радек присел, проверил пальцем натяжение тетивы, но касаться оружия не стал – чужие вещи в таких местах быстро становятся твоими последними.

Пройдя десяток шагов, Радек едва слышно проклял свою оплошность: под носком сапога предательски хрустнуло. Нажимная плита, спрятанная под вековой трухой, просела всего на полпальца. Бывший контрабандист одеревянел секундой раньше, чем из темноты донесся сочный щелчок заржавевшего механизма. В его прежней жизни за подобные промахи расплачивались не синяками, а отрубленными кистями. Припав к полу, он разглядел под потолком черные дыры бойниц и обугленный, спекшийся след на противоположной стене. Кто-то из прежних гостей уже приняли весь огонь на себя, а следующий залп ждал именно Радека. Медленно, не дыша, он сместил центр тяжести назад, перешагнул прозрачную растяжку из высохшей жилы и боком обогнул мертвую зону. Предыдущие ловцы ломились сюда с дурной отвагой, как на обычную охоту. Радек пробирался как старый вор – считывая капканы до того, как они успеют перекусить кость.

Центральный зал встретил его не руинами, а противоестественной, стерильной пустотой. Ни единой паутинки под высокой аркой, ни пылинки на гладком каменном столе. Плиты под ногами были выскоблены буквально добела, а в трещинах между ними Радек разглядел бледные разводы. Кто-то не просто выметал здесь сор. Кто-то долго, с въедливой аккуратностью смывал органику. От этого порядка у Радека похолодело в животе куда сильнее, чем если бы весь зал был завален гниющими костями.

Он не сразу понял, что не один в зале.

В дальнем углу, куда свет заката уже не доставал, кто-то неподвижно сидел на каменном уступе. Без единого микродвижения, сопутствующего живому человеку. Рука Радека сама накрыла рукоять ножа. Тень в углу шевельнулась раньше, чем стоящее там тело, на долю секунды опередив физическое движение.

– Долго же вы шли, – произнёс голос. Обычный мужской голос, без рычания, без хрипоты. Именно эта обыденность отозвалась мерзким липким страхом вдоль позвоночника. – Я думал, вы заблудитесь у восточной башни. Многие там теряются.

– Выходи на свет.

Тень поднялась. Движение было плавным, словно тело сместилось в пространстве без смены центра тяжести. Говоривший сделал шаг в полосу закатного солнца, и на стене позади него тень дёрнулась, на мгновение удлинившись, изломившись под чудовищным углом с лишним суставом там, где суставу неоткуда взяться. А затем покорно сжалась, с натугой уложившись в контур человеческого силуэта.

Перед Радеком стоял человек совершенно незапоминающейся наружности. Немолодой, с залысинами, в простой сермяге. Но он не дышал. Грудь оставалась неподвижной. Лишь спустя десяток секунд он сделал глубокий, демонстративный вдох, будто вспомнил, что людям положено нагонять воздух в лёгкие, чтобы поддерживать разговор.

– Вы, должно быть, ловец чудовищ, которого нанял Вальдер Крейен, – сказал он. Вектора его глаз не сходились идеально на Радеке – он смотрел немного сквозь него. – Хотя, признаться, я ожидал кого-то менее живого. Двое до вас не дошли даже до этого зала.

– Кто ты?

– Меня называют разными именами. – В его интонации не было уклончивости, только абсолютная пустота. Он моргнул сначала правым глазом, и с опозданием левым. – Но вам, полагаю, нужно конкретное. Лаэн подойдёт.

Радек не убрал руку с ножа, хотя пальцы мгновенно стали влажными. Что-то в том, как этот «человек» стоял, не перенося вес с ноги на ногу, подсказывало, что железо тут бессильно.

– Вас послали убить меня, – сказал Лаэн, не дожидаясь вопроса. – Я знаю. И знаю, сколько вам обещали.

– Тогда ты знаешь больше меня, – проговорил Радек, удерживая голос от дрожи с запредельным усилием.

– О да. – Лаэн склонил голову набок. Шея согнулась немного дальше, чем позволяли человеческие позвонки, раздался тихий треск, похожий на перелом сухой ветки. – Гораздо больше. И вам лучше сесть, прежде чем я расскажу, на что именно вы подписались.

Радек не сел. Но и нож из ладони не выпустил.

– Тело должно остаться целым, – проговорил он, стараясь держаться за привычную холодность ловца. – Вальдер сказал, ни царапины. Объяснил это заботой о твоей шкуре.

– Заботой о шкуре? – Лаэн едва заметно склонил голову. Позвонки в его шее снова отозвались противоестественным щелчком. – Нет. Шкура его никогда не интересовала. Ему нужно то, что внутри.

– О чём ты?

– О том, что можно достать, не убив источник раньше времени. И потом это можно законсервировать и перенести в другой сосуд.

Лаэн сделал шаг ближе. Радек невольно сместился назад, к каменному столу, и рукоять ножа под ладонью стала мокрой от пота.

– Я последний из тех, кто умеет становиться конкретным человеком. Вплоть до голоса, походки и мелких привычек. Я не марионетка и сохраняю собственную память и волю.

Он замолчал, блуждая глазами по лицу Радека, будто искал подтверждения собственным словам.

– И Вальдеру нужна вещь, которая позволит делать то же самое любому её владельцу, – продолжил Лаэн. – Без капризного живого существа под боком.

Радек медленно выдохнул сквозь зубы.

– Вырезать из тебя эссенцию... – сказал он, не столько Лаэну, сколько самому себе. – Как заговорённое сердце из магического артефакта.

Он отступил на шаг, оперевшись плечом о холодную кладку.

– Именно поэтому ему нужен был не просто боец, а вы, – чеканил Лаэн. – Люди вашего ремесла умеют убивать. Но мало кто умеет доставать хрупкую магию из мёртвого тела, не повредив её. У вас этот навык с других времён. До тюрьмы.

Радек ничего не ответил. Горло сжало сухой судорогой. Он сам понял это ещё по дороге к крепости, но упорно гнал эту мысль прочь.

– Но откуда у тебя такая уверенность? – выдавил Радек. – Вальдер делился с тобой планами?

– Не в этот раз, – ответил Лаэн. – В первый раз он пришёл ко мне двенадцать лет назад. Сам.

Лаэн плавно опустился на одно колено у входа в боковую нишу, не сгибая спины, и достал плотный, пожелтевший от времени лист. На сгибе алел сохранившийся сургучный оттиск – тяжёлый перстень с вороном, державшим монету в клюве. Тот самый, что два дня назад Вальдер бросил на стойку перед Бирком.

– Тогда ему нужен был живой я, – продолжал Лаэн, моргая лишь правым глазом. – Он предлагал заплатить мне, если я приму облик дознавателя Ордена Правосудия. Тот слишком близко подобрался к Вальдеру, расследуя крупную партию магической контрабанды. Я должен был в чужой личине совершить преступление, уничтожить репутацию дознавателя и развалить дело.

Воздух в груди Радека мгновенно стал тяжёлым и горячим, как жидкий свинец.

– Контрабанда, – тихо проговорил он.

– Вы уже всё поняли, Радек, – произнёс Лаэн. – Я отказался. Не из доброты. У меня нет оправданий, я убивал и буду убивать, если придётся. Но ломать чужую жизнь подменой лица – черта, которую я не переступаю.

Радек оттолкнулся плечом от стены. Ему нужно было двигаться, хоть немного. Стоять неподвижно и слушать было почти физически невыносимо.

– Откуда ты знаешь моё имя?

– На вашем саквояже выжжено клеймо Ордена, – ровно ответило существо. – А в кармане плаща лежит записка, написанная почерком Вальдера и адресованная Радеку Освину, по прозвищу Стекольщик.

Он умолк, давая Радеку перевести дыхание.

– План Вальдера провалился. Но расследование нужно было закрыть. И тогда ему подвернулся способ проще.

Лаэн протянул пожелтевшую бумагу.

– Зачем убирать дознавателя, если можно отдать ему готового виноватого? Кого-то, кто сидит на контрабандном судне, ничего не знает о хозяевах груза и кого легко принести в жертву? Вас взяли не потому, что Орден вышел на ваш след, Стекольщик. Вас взяли, потому что Вальдеру нужен был дурак, который сядет вместо него.

Радек выхватил лист. Бумага в руках задрожала.

Он вчитался в нервный, острый почерк с сильным нажимом – точно такой же, что был в инструкции с картой крепости. Только дата вверху стояла двенадцатилетней давности. Там были указаны суммы, сроки, имя дознавателя и имя заказчика – Вальдер Крейен.

Земля под ногами Радека словно ушла в сторону. Девять лет каторги. Девять лет отработки долга в пятьдесят тысяч золотых. Девять лет мокрых сапог, вонючего эля и выбитых зубов. Всё это время он думал, что попался по собственной глупости. Что не доглядел, не просчитал, был неосторожен.

А его просто сбросили. Как мелкую карту в самом начале игры

– Он выбрал меня снова... – Радек провёл рукой по лицу, кожа казалась неестественно деревянной. – Потому что помнил, кого подставил. И знал, что бывшая жертва даже не подумает сопоставить факты.

– Он не ожидал, что вы дойдёте до этого зала и станете слушать, – сказал Лаэн. – Прежние ловцы, которых он посылал, либо погибали у башни, либо убегали. Но эта расписка с его печатью... По цепочке она доказывает всё. И попытку устранить дознавателя, и то, кто был настоящим хозяином той контрабанды.

Радек медленно опустил руку с листом, всё ещё глядя в одну точку на каменной кладке перед собой.

– Почему ты сам не отнёс это в Орден?

– Смеётесь? – В голосе Лаэна впервые проскользнула тень кривой иронии. – Документ от монстра? Меня расстреляли бы из арбалетов на подходе к городским воротам. Мне нужен был человек. Посредник. У которого есть причины дослушать меня до конца.

Лаэн замер, снова превратившись в неподвижное изваяние.

– Вы первый, кто не стал стрелять сразу, Радек. Теперь вы знаете всё. Решайте, что делать дальше.

Радек не ответил сразу. В голове было слишком много всего одновременно, чтобы выбрать, что сказать первым.

– Забрать бумагу или сделать, как договаривались, и получить шесть тысяч, – проговорил он наконец. – Один из этих вариантов должен быть правильным.

– Получите шесть тысяч – и бумага сгорит вместе со мной, – ровно ответил Лаэн. – Я не настолько наивен, чтобы хранить её там, где вы сможете её найти после моей смерти.

– Удобно устроился.

– Не удобнее, чем вы, – Лаэн помолчал. – Простого выбора тут нет. С одной стороны, минус девять лет каторги. С другой, вы второй раз в жизни бесплатно работаете на человека, который вас подставил.

Радек сжал пальцы на рукояти ножа с такой силой, что костяшки побелели, а вдоль предплечья скрутилась тугая, злая жила. Злость не выплёскивалась наружу. Она оседала в горле жгучей гарью, от которой сводило челюсть. Точно так же её сводило в день вынесения приговора.

Корабль тогда взяли на рассвете. Тихо, без единого выстрела: люди Ордена точно знали, куда бить, и ударили прямо в трюм, где лежал груз. Настоящих хозяев партии никто искать не стал – хватило контрабандиста с руками Стекольщика, умеющими обращаться с хрупкой магией, и с именем, которое было проще внести в протокол, чем распутывать цепочку до самого верха. Суд занял меньше часа. Тридцать лет каторги зачитали тем же тоном, каким Бирк потом годами зачитывал цифры в долговой книге.

Первые три года ушли на то, чтобы усвоить простую арифметику: тридцать лет – это не наказание, а вся оставшаяся жизнь. Надежда на побег или амнистию была так же бессмысленна, как надежда на то, что каменные стены сами раздвинутся. Радек научился смирению. Он стал удобным заключённым настолько, что когда Орден Правосудия запустил программу искупления, его имя оказалось в первых списках.

Первоначальный долг составлял пятьдесят тысяч золотых. Число настолько дикое, что первые годы Радек даже не пытался представить его целиком. Просто выходил на очередное чудовище, приносил доказательство, слышал тяжелый стук печати в «Кракене» и шёл дальше.

За девять лет он спустил цифру до двадцати тысяч. Перестал мечтать о том, чтобы выйти героем, да и вообще перестал мечтать о чём-либо, кроме одного-единственного дня, когда сможет заплатить последний золотой и не быть должным никому.

Три года общей отсидки и девять лет в программе давно слились для него в один срок, который он не делил на части – двенадцать лет с той ночи на корабле.

И вот теперь на каменном столе перед ним лежала бумага. Она не имела никакого отношения к чудовищам, наградам и печатям Бирка, но почему-то оказалась тяжелее всех тридцати тысяч золотых, что он уже выскреб из своей шкуры.

Радек шагнул к столу.

Он ненавидел себя за этот шаг больше, чем за все предыдущие двенадцать лет, потому что впервые нельзя было списать выбор на приговор, на программу или на правила Ордена. Здесь не было ни судьи, ни Бирка со штампом. Была только его собственная дрожащая рука, зависшая над пожелтевшим листом.

Он так и не взял расписку.

И ножа в сердце Лаэна не всадил.

Радек простоял в оцепенении так долго, что тени в углах успели сместиться на добрую ладонь, а потом просто развернулся и пошёл к лазу. Тем же путём: мимо брошенного арбалета, мимо нажимной плиты, которую аккуратно перешагнул во второй раз.

– Радек Освин, – окликнул его Лаэн, когда тот уже протискивался в щель.

Ловец остановился, не оборачиваясь.

– Вы ничего не решили. Это тоже решение. Но оно не бесплатное.

Радек молча вылез наружу.

Снаружи ждал Процент. Мерин недовольно перебирал копытами и, судя по укоризненному взгляду, успел счесть себя преданным. Радек уткнулся лбом в его тёплую шею.

– Ну чего ты косишься? – тихо прохрипел Радек, взбивая пальцами холку коня. – Ты же сам Процент. Должен понимать: некоторые сделки не приносят прибыли, сколько ни считай.

Мерин фыркнул, обдав его тёплым паром, и требовательно уткнулся мордой в карман плаща, проверяя, не перепадёт ли за ожидание сухарь.

– Нету сухаря, – Радек забрался в седло. – И денег тоже нет. Зато долг цел и невредим, можешь гордиться своим именем.

Радек развернул коня и пустил его шагом обратно к городу.

***

– Ну? – Вальдер Крейен даже не поздоровался. В его глазах вспыхнул голодный огонёк. – Где?

Радек не спеша снял промокшие кожаные рукавицы, выбил их о край стойки, пустив веер грязных брызг на безупречный носок щегольского сапога богача, и только потом тяжело опёрся о локти.

– На дне ущелья, – выдохнул он. – Мёртвый. Но есть нюанс.

За стойкой Бирк старательно делал вид, что разговор его не интересует.

– Какой ещё нюанс? – в голосе Вальдера звякнули ледяные струны.

– Туша оказалась тяжелее, чем выглядела, а склон – сопливее, чем хотелось бы. Я поскользнулся, – Радек изобразил глубокую душевную травму. – Он ухнул вниз, саженей на пятьдесят. На камни. Так что шкура-то целая, в общем и целом. Но если тебе нужна эссенция в виде киселя, соскребённого с гранита – могу сбегать с ведром.

Вальдер медленно оглядел Радека с ног до головы. Задержал взгляд на саквояже, где покоились скальпели Стекольщика.

– Ущелье, – ядовито прошептал Вальдер. Пальцы в тонкой перчатке сжались в кулак. – Стекольщик, который мог вырезать глаз у спящего дракона и не разбудить его, сорвался на мокром склоне.

– Старею, – вздохнул Радек с самым честным видом, на какой был способен. – Колени крутит на непогоду. Лошадь паршивая. Опять же, выпь на болоте орала, отвлекала.

Вальдер перевёл грозный взгляд на стойку:

– Ты ему зачтёшь это?

– Правила Ордена, господин Крейен, – Бирк с шумом раскрыл пухлую книжицу и похлопал по ней ладонью. – Нет туши – нет печати. Нет печати – шесть тысяч идут лесом, а ловцу достаётся шиш. Собачий, без маслица. Заказ закрыт как невыполненный.

Гном обмакнул перо в чернила и вывел напротив имени Радека ровную цифру.

– Долг прежний, – отчеканил Бирк. – Радек Освин, вы должны Ордену двадцать тысяч золотых.

Вальдер даже не взглянул на книжку. Желвак на его скуле дважды дёрнулся. Перед Радеком стоял опасный, взбешённый дворянин, который только что понял, что его развели как портовую девку.

– Вы ведь поговорили с ним, да? – едва слышно произнёс Вальдер.

– С киселём на дне ущелья? – Радек наклонил голову. – Неудобный собеседник. В основном молчит.

Вальдер шагнул ближе. Радек ощутил запах дорогого масла вперемешку с табаком.

– Пятнадцать тысяч были гарантией вашей свободы, Освин, – прошептал богач. – А теперь вы потратили моё время. И, что куда хуже, проявили самодеятельность. Вы думаете, что спрятались за долговой книжкой этого коротышки?

– Я в ней живу, – скромно уточнил Радек.

– Живите дальше, – Вальдер коротко, хищно улыбнулся одним уголком губ. – Но помните: в казематах Ордена вам хотя бы гарантировали суп. А за пределами этой таверны гарантий больше нет. Ни у вас, ни у вашей жирной лошади.

Богач развернулся и пошёл к выходу.

Радек проводил его взглядом, после чего тяжело вздохнул и опёрся спиной о стойку. Бирк молча убрал пухлую долговую книгу под столешницу, даже не взглянув на ловца, и в таверне снова остался только шум дождя да стук костей за соседним столом.

Раздумья закончились быстро – где-то между третьим и четвёртым шагом от дверей «Кракена». На развилке за городскими воротами одна дорога вела прочь из города, а другая – обратно к тракту и крепости. Радек дёрнул поводья в сторону крепости, даже не заметив в какой момент это стало осознанным решением.

Терять всё равно было нечего. Долг остался прежним. Вальдер теперь враг, и враг спокойный, а значит, куда более опасный, чем крикливый. Радек вспомнил слова старика с постоялого двора про третьего смельчака, что соврал и быстро уехал. Он подумал, что сам теперь в точности повторил его путь. Только без единой монеты в кармане.

Процент, как ни странно, шёл ходче обычного: то ли почуял, что хозяину сейчас не до упрямства, то ли сам просто устал спорить.

Лаз встретил его так же, как в первый раз. Внутри крепости по-прежнему ничего не шуршало. Радек подумал, что эта тишина совершенно не пугает его – в отличие от прошлого раза.

Лаэн сидел на том же каменном уступе, в той же позе, будто не двигался с их последней встречи. Когда Радек вошёл в зал, он поднял голову, и в его движении не было привычной магии. Обычное человеческое промедление, с каким не успевают скрыть удивление.

– Вы вернулись, – сказал Лаэн.

– Не поздравляй раньше времени. Я без денег и с новым врагом.

– Это я уже понял по тому, как вы вошли, – Лаэн чуть склонил голову, разглядывая его с любопытством. – Обычно люди, потерявшие всё и разом, выглядят несколько иначе.

Радек не ответил сразу. Он подошёл к каменному столу, где в прошлый раз стоял, сжимая нож и не смея прикоснуться к пожелтевшему листу, и просто сел.

– Почему вы вернулись? – спросил Лаэн.

– Не знаю, – сказал Радек, и это было честнее, чем всё, что он наплёл Вальдеру несколько дней назад. – Наверное, надоело, когда за меня всё время решают, кого мне убивать.

Лаэн замер. Молчал он так долго, что Радек успел пожалеть о собственной откровенности.

– Девять лет мной крутил Орден, – прохрипел Радек, глядя куда-то в темноту ниши. – До этого подставил Вальдер. Теперь этот же Вальдер снова пытается мною затыкать свои дыры. И я за двенадцать лет ни разу не спросил себя, какого чёрта я вообще делаю то, что мне велят?!

– А теперь спросили.

– Теперь меня затошнило.

Лаэн поднялся своим неправильным движением, лишённым переноса веса, и подошёл к столу. Расписка была там же, где он оставил её в прошлый раз: пожелтевший лист, сургучный ворон с монетой в клюве. Он не стал протягивать её издалека. Просто положил бумагу перед Радеком.

– Вы могли получить эту бумагу и шесть тысяч золотых сверху, просто аккуратно убив меня, – сказал он. – Вместо этого вы разорили самого себя, нажили влиятельного врага и вернулись без гроша за куском старого сургуча. Вы потрясающий торговец, Радек.

– Я просто вкладываюсь в собственные неприятности, – ответил Радек. – У них всегда самый высокий доход.

– Возможно, – согласился Лаэн. – Но это первая сделка за двенадцать лет, которую вы заключили сами, а не та, что заключили за вас.

Радек взял расписку. На этот раз рука не дрожала. Он свернул её вдвое и аккуратно убрал во внутренний карман куртки.

– Что мне с ней делать? Ты сказал, сам отнести её в Орден не можешь. Я подумал было предложить это Бирку. Но с чего вдруг гном, который девять лет исправно ставит печати по правилам, станет рисковать головой ради беглого должника с личным врагом в придачу?

– Не знаю, – ответил Лаэн ровно. – Я не встречал этого гнома. Решать вам.

Радек помолчал, вспоминая тот вечер в таверне.

– Когда Вальдер назвал твоё имя вслух, Бирк перестал протирать стойку, – сказал он. – Всего на одну секунду. Может, и ничего не значит. А может, у гнома, который знает правила Ордена наизусть, найдётся причина выслушать меня, прежде чем выставит за дверь.

– Тогда это единственная зацепка, которая у вас есть, – сказал Лаэн. – Не самая надёжная. Но, полагаю, вы уже привыкли работать с тем, что есть, а не с тем, что хотелось бы.

Снаружи Процент нетерпеливо переступил копытами. Звук глухо прошёл сквозь камень – единственный живой шум в этом вымершем замке.

Радек поднялся, поправил саквояж на плече и в последний раз посмотрел на нечеловека в сером:

– Если я не вернусь – считай, что идея всё-таки прогорела.

– Я подожду, – ответил Лаэн и вернулся в крепость, мгновенно сросшись со сумерками.

Два дня пути назад до города пролетели как в тумане.

В «Кракен» Радек не вошёл – скорее ввалился, как человек, которого по очереди переехали жизнь, угрозы Вальдера и собственное глупое упрямство. Процент снаружи уже вовсю жрал чужое сено из чужой повозки.

Радек молча подошёл к стойке и положил перед гномом сложенный вдвое пожелтевший лист.

Бирк не притронулся к нему сразу. Сначала тщательно вытер руки о фартук, будто предстояла работа, требующая абсолютной чистоты. Потом аккуратно развернул бумагу и поднёс к самому стеклу масляной лампы. Долго разглядывал сургучный оттиск слегка наклоняя лист и сверяя рельеф.

Гном ничего не сказал. Просто аккуратно свернул документ обратно, отвернулся, поднялся на носки и убрал его в узкий подсобный сейф Ордена Правосудия, зажатый между ящиком с кружками и долговыми книгами. Провернул ключ дважды.

– Ты понимаешь, что за эту бумажку Орден не спишет с тебя ни единого золотого из твоих двадцати тысяч? – спросил Бирк, не оборачиваясь. – А вот господину Крейену скоро придётся очень долго рассказывать казначеям о событиях двенадцатилетней давности.

– Главное, чтобы камера ему попалась сухая, – проворчал Радек.

– Он будет тронут твоей заботой, – гном повернулся, скрестив коротышки-руки на груди и смерив Радека ехидным прищуром. – Вот только у тебя самого за душой ни гроша, а морда такая, будто ты три дня хлеб с желудями жрал. Чем платить за эль будешь, благодетель? Наливать в долг нищему идиоту я не стану.

Радек посмотрел на пустую кружку перед собой, потом на Бирка, потом мельком на то место, где когда-то сидел детина в потрёпанном плаще.

– А ефли я угадаю загадку, нальёшь бефплатно? – спросил он с кривой ухмылкой, в точности копируя ту шепелявость.

Из тёмного угла тут же донеслось грозное и глухое басовитое рычание: кто-то из сидевших там пьяниц явно помнил, чем заканчиваются попытки гадать гномьи загадки.

Бирк на мгновение замер, будто прикидывал: сразу выбить этот сомнительный юмор вместе с зубами или сначала послушать.

– Или вылетишь в окно, – сказал гном наконец, привычно и даже почти беззлобно. – Правила помнишь.

Но чистую кружку всё-таки достал.