Цена несоответствия

Глава 1

Холодный ветер конца октября гулял по комнате, тщетно пытаясь задуть оранжевые огоньки свечей. Не мог - не дано ему было. Не то чтобы свечи были особенно нужны - оранжевые пятнышки почти не давали света. Над всем царило торжествующее, как праздничная песня, сияние полной луны.

Вдыхая такие сладкие запахи из растворенного окна, Дачиана подставила руки этому сиянию, словно набирая золотого песка в ладонь. Далёкие звуки будоражили кровь. Как же хорошо здесь, до слез. Дома, дома, где холмы услужливо подставляют спины, тропинки сами ложатся под ноги, сладкая вода пьянит. Ей было лет тринадцать когда она впервые задумалась над выражением "плоть от плоти". А теперь чувствует, знает всем телом, она - порождение и продолжение этой земли. Она сюда вернётся, сколько бы ни уезжала. Здесь ее место, ее сила.

Ее и всех ее предков, ведущих в глубины прошлых лет неразрывной цепью. Всех, кто смотрит на Дачиану с портретов, повторяя фамильные черты. Всех, чьи голоса звучат... не столько из пожелтевших бумаг, сколько из глубины памяти.

Она устала после долгой дороги, на столе - серебряный старинный поднос, тёмное в лунном блеске вино. Но пить не хочется. Куда интереснее разбирать старинные записи. А если сосредоточиться, совсем внимательно, то в звенящую песню света вливаются далёкие голоса.

Интереснее всего на свете!

Вон прабабушка... Нет, все-таки бабушка Дачианы в такую же октябрьскую ночь принимала в этой самой комнате странного, загадочного незнакомца.

Княжна впервые увидела его, возвращаясь с охоты. Разгоряченная, торжествующая, чуть не сбила странника в потрепанном плаще. Он отшатнулся - худой, невзрачный, но как безошибочно она поняла, именно странник, а не бродяга. У светловолосого незнакомца оказались невозможные, непредставимые глаза - они светились, мерцали даже в жарком июльском солнце. Отсвет этого мерцания провожал ее до самого замка, делая почему-то совсем невесомой, она словно летела от радости, а не нес её конь.

В последующие несколько недель она видела его три раза, всегда мельком. И не заметила бы, если бы не глаза - бледный, тщедушный, будто недавно встал от болезни. Пожалуй, красивый, но особо и видеть-то нечего. Но всякий раз это нечеловеческое синее сияние ускоряло ее пульс, обостряло все ощущения, наполняло ее тело неслышной песней.

Княжна и раньше не знала меланхолии - смуглая, грациозная, с пронзительными карими глазами, с бесстрашной улыбкой она пила от жизни две радости, борьбу и наслаждение. Одно становилось только острее от другого. Горячая и упрямая, не признавала препятствий и знала, что с гордостью понесет в будущее честь своего рода. Пусть невежды и завистники зовут их проклятыми - она была выше этого. Сплетни - удел слуг на кухне.

Именно дремавшее в глубине ее крови предчувствие и заставило ее всмотреться внимательнее, как умели только женщины ее рода, в странного синеглазого незнакомца. Он попался ей на дороге когда княжна посетила ювелирную лавку. Выходя, остановилась, прищурилась, ожидая ответа на вызов, готовая к схватке. Не вышло. Он покорно обернулся к ней, светящиеся глаза сдавались, пропуская ее внутрь и озаряя таким восхищением, что ей внезапно стало стыдно. Что там выпытывать, он весь на тарелочке, приди и возьми.

И это не оставляющее княжну упоение - ну не влюбилась же она в первого встречного!

Он был почти незаметен в толпе - на красавицу-княжну таращились многие.

И каждый раз она погружалась все глубже, а он давал ей прочитать себя с такой эйфорической, торопливой готовностью. Понимал ли он, что делает? Она иногда сомневалась в этом, сомневалась и в его, и в своей собственной природе. Даже телята на бойню не шли так доверчиво.

Поручить слугам проследить за ним оказалось проще простого. Он и не пытался скрыться от соглядатаев. Такой наивный? Или что-то другое?

Лунным вечером в конце октября она приказала привести синеглазого.

Ее охранники немного погорячились, не стоило выкручивать руки тому, кто идёт так спокойно, и могли бы дать ему надеть плащ. Движение брови княжны подсказало стражникам, они тут же отпустили гостя, словно обожглись.

- Мои слуги были грубы с тобой. Я этого не приказывала, просто просила тебя привести. Если тебе нанесли обиду, я ее возмещу.

- Я не пострадал, господарыня, - низко, почтительно поклонился. Красивый у него голос, конечно. Говорит с акцентом, все правильно.

- Я видела тебя в городе и хочу поговорить.

Молчит. Почуял уже. Она махнула рукой, чтоб вышли и закрыли дверь.

- Мы остались одни, нас никто не слышит. Садись.

Стол был заранее накрыт на двоих. В смешанном свете луны и массивных канделябров его глаза сияли совсем уже невыносимо. Княжна взяла ещё теплый хлебец.

- Ну-ка, возьми, - худые пальцы синеглазого сжали корочку, и тогда она резким движением переломила хлеб. - А теперь ешь. И не говори, будто не понимаешь что это значит.

Она решительно откусила прямо от своей части, забыв аристократические манеры. Он поспешно отломил кусочек, отправил в рот.

- К тому же, мы под моей крышей. Своей ведь у тебя нет. Та лачуга, в которой ты ночевал, давно заброшена.

- Мне это неважно, господарыня.

- Верю. А теперь скажи, зачем ты пришёл? Зачем тебе нужна я?

Проживи она тысячу лет, не забудет такого лица! Беззащитного, потерянного, отчаянного. Он мучительно покраснел, пытался и не мог что-то сказать. Поднял глаза, и ее озарило такой синей вспышкой, что она охнула.

- Ты что - и впрямь в меня влюбился?

- Да, - он внезапно нашёл смелость ответить, тихо, но твёрдо. - Мне ничего не нужно, я ничего не прошу. Простите, если это вас оскорбляет.

- А я знаю, кто ты. Ты тянешь за собой свою славу, как коряга - речные водоросли. Во всех мирах. Покажи руки!

Синеглазый протянул ладони, она видела как под рубашкой прыгало его сердце.

- Такие шрамы не спрячешь, тебе надо носить перчатки. И все равно ты не спрячешь глаза.

Княжна отпила вина, усмехнулась.

- Ты совсем не умеешь прятаться, хоть и давно в бегах.

- Я уже не могу от вас прятаться. Если вы не скажете, конечно.

- И ты по первому моему слову уйдешь отсюда? Не будет ни серенад под балконом, ни букетов цветов?

- У меня нет надежды на обычную любовь. Нет надежды подняться к вам. Я хотел, чтобы вы ни о чем не узнали, но не смог справиться с собой.

- Ты не можешь меня любить. Я ведь не глупа и знаю своё наследие. И знаю источник твоей силы. И своей.

Она перегнулась через стол, сжала его горячую руку. И уронила через пару секунд, впервые потеряв самообладание от изумления.

На его бледной коже вздулись красные волдыри. Скривив рот, она смотрела то на ожоги, то на свои розовые и здоровые пальцы.

- У тебя нет защиты!.. - она все не могла поверить увиденному. - Кто же тебя проклял?!

- Нет и никогда не было. Я исцеляю. Неважно, кого. Могу раздавленного жука, если вы захотите.

- Будь у тебя защита, мы бы схватились насмерть, - княжна внезапно выхватила вороненый кинжал и с силой вонзила его в стол рядом с рукой синеглазого. Он даже не дернулся.

- Нет. Если хотите, бейте. Вы мне слишком дороги.

- Ты впервые говоришь со мной!

- Это неважно.

Она долго смотрела на него, красавица в красном бархате, в чёрных волосах переливалось пламя свечей.

- Я могла бы полюбить тебя. И неважно, что я - дочь господаря, а ты... Кто ты? Твой отец, вроде бы, был сборщиком налогов?

- Помощник третьего учетчика во дворце.

Она невольно фыркнула.

- И только-то? Ты ничто.

Он молчал. Она видела боль, которую причиняла, но яснее - нестерпимое счастье говорить с ней. Он запоминал каждый момент, каждое ее движение. И будет запоминать. Даже если она здесь, сейчас перережет ему горло кинжалом.

- Мне ведь приходилось убивать. Ты был здесь в прошлом году? В наш летний домик пробрался грабитель. Я застрелила его. А ты лёгкая добыча. Я выпью тебя, как этот бокал, хоть понимаешь?

- Я все знаю. Если вы позволите, я буду рядом. Или поодаль от вас. Это такое счастье! Я ничего не прошу, просто буду, пока...

- Пока ты не сгоришь? Какой же ты дурак!

- Это не страшно. И не жаль. Мой добровольный выбор не отяготит вашу совесть. Ни вы, ни я не виноваты что... Такие. Вы ничего не делали для того, чтобы я полюбил вас. Это сильнее меня. Вы знаете что рано или поздно меня настигнут. А так я просто останусь здесь и буду изредка любоваться вами.

Почему-то именно эти слова привели ее в бешенство.

- Не страшно? Да ты дурак!

Она одним прыжком оказалась рядом с ним - синеглазый даже не успел встать. Рванула ветхую рубашку и прижала обе маленькие ладони к его груди. Прямо навстречу биению сердца.

Стало тихо. Каждая уходящая секунда набухала неимоверной тяжестью.

Он не дрогнул, только зацепил ее взгляд. Погружаясь в чистый ультрамариновый свет, она отбросила злость, горечь и сожаление. Только счастье, безудержное, как приморское небо.

Запах горящей плоти.

Ее собственный голос со стороны.

- Не страшно?

Его, срывающийся, но полный абсолютной уверенности.

- Это счастье...

Нечто совсем другое заставило ее отнять руки.

Уже не бледный, а какой-то прозрачный, он все так же сидел, смотрел с недоумением.

- В моём роду были воины и правители. Но никто из нас никогда не убивал беззащитных. Я не приму твоей жертвы.

Он шевельнул губами, пытаясь ещё что-то сказать, но уже терял сознание. Она отвернулась, позвонила.

- Заберите его и обязательно позаботьтесь о нем. Когда он выздоровеет... Если выживет, снарядите его в дорогу и доставьте с удобствами до границы. Любой, какую сам скажет. Снабдите его и деньгами. Если узнаю, что вы поскупились или плохо с ним обращались - пожалеете. Ступайте.

Когда лакей поднимал синеглазого на руки - осторожно, косясь на красно-черное месиво на открытой груди, княжна успела рассмотреть ещё одну подробность. Волосы на безжизненно повисшей голове стали белыми, белее рубашки.

Свечи догорали. Дачиана задумчиво сидела, утонув взглядом в торжествующей луне, и медленно перебирала нити, уходящие в бесконечность.