Цена мастерства

Цена мастерства

Кабинет графа де Вальмонта утопал в густых, тяжёлых сумерках. Единственным живым пятном в помещении был камин, где догорали дубовые поленья. Багровые отсветы плясали на полированных панелях чёрного дерева. Воздух застыл, пропитанный стерильным ароматом дорогого воска и кожи. За широким панорамным окном расстилался Аудосфиль — огромный торговый город, который никогда не спал.

Граф де Вальмонт стоял у самого стекла, спиной к комнате. Его высокая фигура, облачённая в чёрный бархат, казалась неподвижным изваянием. Руки, заложенные за спину, едва заметно перебирали пальцами, словно он пересчитывал невидимые монеты или чьи‑то жизни.

Нилас стоял ровно посередине кабинета. Тень от массивного кресла скрывала его лицо, оставляя видимым лишь безупречно серый камзол без единого знака отличия.

— Вы чувствуете это, Нилас? — голос графа прозвучал сухо, почти бесцветно. — Этот город… он дышит слишком тяжело. Словно старик, чьё сердце забито золотым песком.

Нилас промолчал. Граф любит заходить издалека.

— Наш новый король… — граф сделал паузу, какую делает судья перед вынесением приговора. — Он молод. Слишком молод, чтобы понять простую истину: корона — это не украшение, это капкан. Трон сейчас похож на лодку в шторм. Нам нужны опоры. — Де Вальмонт медленно провёл ладонью по стеклу. — Аудосфиль — ключевой узел. Через эти доки проходит кровь королевства: золото, специи, сталь. Но барон… он слишком привык к тишине. Он правит так, будто на дворе всё ещё вечное лето прошлого века. Он рассудителен, о да. Но его рассудительность стала его слабостью. Он не видит, что под его ногами гниют перекрытия.

Граф повернулся к Ниласу. Багровый свет камина подчеркнул глубокие складки у его рта и холодные глаза.

— А ещё у него есть сын, — граф едва заметно усмехнулся. — Молодой баронет. Рауль… кажется. Гордость отца и проклятие города. Хмельной дуэлянт, который верит, что мир вращается вокруг его эфеса. Используй его, чтобы спасти город для короны.

На зелёном сукне стола лежал длинный узкий футляр из тёмно‑коричневой кожи. Красное пятно на нём — королевская печать — давало право миловать и карать от имени трона. Де Вальмонт пододвинул футляр к краю стола.

— Внутри — хартия о помиловании. Пустая. В неё можно вписать любое имя, любое преступление.

Нилас сделал шаг вперёд.

— Я уезжаю в столицу на рассвете, — продолжил граф. — Я вернусь к Западным воротам к закату второго дня. Со мной будет гвардия и королевский судья. Мы прибудем, чтобы навести порядок там, где барон не справился. — Де Вальмонт замолчал, дожидаясь, пока шпион посмотрит ему в глаза. — У вас есть тридцать шесть часов, Нилас. К моему возвращению город должен жаждать спасителя. Если барон совершит ошибку, которую нельзя будет замять… я буду тем, кто принесёт мир. Но если я приеду, а в городе по‑прежнему будет царить скучная тишина старика — это будет означать, что я зря потратил время.

Нилас протянул руку и накрыл ладонью прохладную кожу футляра. Он чувствовал его вес — не только физический, но и тот, что ляжет на его плечи в ближайшие двое суток. В голове уже начали вращаться шестерёнки: рынки, кабаки, продажная стража, тайные тропы… Во взгляде шпиона не было страха, только холодная готовность.

— Я не подведу, — произнёс он.

***

Аудосфиль принял Хаола душно, шумно и с привкусом специй. Едва он сошёл по шаткому трапу на пристань, как его окутал плотный, почти осязаемый кокон из запахов. В воздухе висела взвесь из тысячи сортов перца, сушёной гвоздики, ванили и горячего масла.

Хаол поправил перевязь меча. После нескольких недель на палубе земля казалась странно неподвижной, но он быстро поймал ритм. Его высокий рост и манера двигаться — лениво, но с грацией, что присуща крупным хищникам, — приковывали внимание.

— Свежие мидии, господин! Прямо из сетей! — вопил какой‑то оборванец, суя ему под нос дымящуюся плошку.

— Лучший шафран с Южных островов! Дешевле, чем на рынке! — надрывался другой.

Хаол лишь криво усмехнулся. Он пересёк Внутреннее море из Воргенхата не для того, чтобы слушать ложь уличных торговцев. Сейчас его волновало лишь хорошее вино и мягкая постель.

У дверей «Морского Дракона» его встретил хмурый распорядитель в засаленном камзоле.

— Мест нет, мастер‑наёмник. Даже на конюшне всё выкуплено гильдейскими. Можете попробовать в «Старой Бочке» у верфей, если вас не пугают клопы.

В третьем по счёту трактире история повторилась. Город гудел, как потревоженный улей.

Хаол остановился у прилавка дядюшки Пабло — старого пройдохи, который торговал маринованными оливками и улитками в чесночном соусе прямо посреди рыночной площади.

— О, мастер Хаол! Живой, — Пабло проворно выловил из чана пару крупных улиток и протянул на деревянной шпажке. — Пробуй, это огонь. Но предупреждаю: хересом запивать не советую.

Хаол отправил улитку в рот, зажмурился от резкого удара специй и кивнул.

— Что с городом, Пабло? Яблоку негде упасть.

— Беда, мастер, — вздохнул старик, вытирая руки о фартук. — Южный тракт перекрыт обвалом, все караваны пошли через нас. Купцы, охрана, святоши… Плюс молодёжь совсем с ума сошла. Эпидемия какая‑то: каждый второй щенок в шелках мнит себя великим фехтовальщиком. Режут друг друга из‑за тени, которая не так легла. Вчера двоих вынесли из «Золотого Телёнка». Воздух тяжёлый, Хаол. Слишком много железа и перца.

Наёмник огляделся. Действительно, среди пёстрой толпы то и дело мелькали холёные лица молодых дворянчиков, чьи руки постоянно покоились на эфесах вычурных рапир. Атмосфера была наэлектризована.

— И где мне спать? В портовой грязи? — Хаол сплюнул на сухую землю.

— Сейчас в Аудосфиле даже за место на виселице придётся побороться, — грустно ответил Пабло.

— В «Морском Драконе» сегодня вино отдаёт уксусом, а в «Бочке» вас действительно съедят насекомые раньше, чем вы выспитесь, мастер Хаол.

Голос прозвучал спокойно, прямо над ухом. Хаол не вздрогнул, но его ладонь сама собой легла на рукоять меча. Он медленно обернулся.

Перед ним стоял человек в неброском сером камзоле. Лицо незнакомца было из тех, что забываешь через минуту после разговора: ни особых примет, ни ярких эмоций. Но в глазах светился холодный, профессиональный интерес.

— Ты кто ещё такой? — Хаол прищурился, оценивая дистанцию.

— Тот, кто знает, что в «Пурпурной Чайке» как раз освободилась комната с видом на залив. Владелец — мой старый должник, так что место не уйдёт на сторону. Херес там подают такой, что за него можно продать душу, а кровати застелены свежим льном, а не старой соломой.

Хаол хмыкнул, не спеша убирать руку с меча.

— И с чего бы такая щедрость к первому встречному?

— Вы не совсем первый встречный, — незнакомец едва заметно склонил голову. — Репутация мастера клинка с Внутреннего моря идёт впереди него. А мне просто нравится, когда в хорошем заведении сидят люди, способные оценить тишину… или прервать её, если станет слишком шумно. Моё имя — Нилас, к вашим услугам, — незнакомец сделал лёгкий поклон.

Нилас указал рукой в сторону узкой улочки, над которой в мареве жары покачивался вывеска с изображением фиолетовой летящей птицы. На фоне общего рыночного балагана то здание выглядело странно тихим, почти аристократичным.

— «Пурпурная Чайка»? — Хаол посмотрел на вывеску, затем снова на серого человека. — Звучит дорого.

— Для вас… приемлемо. Скажите, что вы от человека, который не любит шум.

Хаол ещё секунду постоял, взвешивая за и против. Его интуиция, не раз спасавшая жизнь, молчала — или была заглушена желанием вытянуть ноги и выпить чего‑то, что не пахнет морем.

— Ладно, серый. Посмотрим, не врёшь ли ты насчёт хереса.

Он двинулся в сторону кабака. Нилас остался стоять у прилавка Пабло, глядя Хаолу в спину.

— Дай мне порцию своих улиток, Пабло, — Нилас достал из кармана монету.

***

Вечер в Аудосфиле не приносил прохлады. «Пурпурная Чайка» оправдывала своё название: зал был залит густым, почти осязаемым фиолетовым светом, исходившим от затянутых шёлком фонарей. Этот свет скрадывал углы, превращая лица гостей в загадочные маски.

Здесь не было отребья или засаленных матросов. Публика в «Чайке» напоминала павлиний хвост: расшитые камзолы, отороченные остиумовской пушниной воротники, блеск фамильных перстней и едва уловимый звон золотых шпор. Богатые купцы из колоний здесь соседствовали с отпрысками знатных домов, которые тратили родительское наследство с тем же неистовством, с каким их предки когда‑то это золото завоёвывали.

Хаол спустился в общий зал и занял круглый стол из морёного дуба. Он чувствовал себя как старый пёс, допущенный в королевскую опочивальню. Его поношенный кожаный колет диссонировал с шелками окружающих. Впрочем, его это не заботило. Перед ним поставили массивный кубок с хересом — густым, тёмным, пахнущим орехами и старым деревом.

Хаол любил этот шум, этот блеск и фальшь больших городов. В свои тридцать с лишним он чувствовал себя здесь опытным тусовщиком, который уже видел все танцы и знал все финалы, но всё ещё не прочь пропустить стаканчик в хорошей компании. Он лениво вытянул свои длинные ноги в проход, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, впитывая атмосферу.

Мирную дрёму нарушил резкий звук — чей‑то каблук с силой врезался в подошву его сапога. Хаол открыл один глаз.

Перед ним стоял юноша, чей наряд стоил больше, чем весь корабль, на котором Хаол прибыл в город. Камзол, расшитый серебром, и шпага с эфесом, инкрустированным мелким жемчугом. Это был молодой баронет — наследник города.

— Убери свои копыта, наёмник, — процедил Рауль, восстанавливая равновесие. Его свита — трое таких же холёных — мгновенно подобралась, предвкушая забаву.

Хаол не пошевелился. Он медленно отпил из кубка, смакуя послевкусие, и лишь затем удостоил юнца взглядом.

— Дорога здесь широкая, ваша милость, — голос Хаола был низким и обманчиво спокойным. — Если вы не способны заметить гору мяса прямо перед носом, возможно, вам стоит сменить шпагу на трость для слепых? Это убережёт вас от многих падений в будущем.

За соседними столиками притихли. Баронет покраснел — пятна гнева выступили на его юношеских щеках, портя фарфоровую бледность. Он схватился за рукоять своей игрушечной шпаги, но встретился со взглядом Хаола. В этом взгляде не было злобы — только скука хищника, наблюдающего за суетой. Баронет был ещё трезв и почувствовал исходящую от наёмника угрозу.

— Мы ещё поговорим, грязь, — бросил он, стараясь сохранить достоинство, и прошествовал к своему столу в глубине зала.

Спустя полчаса конфликт растворился в парах вина и музыке лютен. Баронет со своей компанией активно налегали на выпивку, громко обсуждая свои мнимые подвиги.

В зале появилась молодая девушка. «Цветок Чайки» — так её тут прозвали. Девушка двигалась сквозь толпу с грацией породистой кошки. На ней было платье из тонкого фиолетового шёлка, которое скорее подчёркивало, чем скрывало линии её фигуры. Но главным был кулон — маленький золотой фонарь, покоящийся в глубокой ложбинке декольте.

Баронет окликнул её, когда она проходила мимо.

— Эй, красавица! Иди сюда, я сегодня щедр.

Он попытался по‑хозяйски приобнять её за талию и шлёпнуть по заднице, но девушка уклонилась от неумелой ласки молодого наследника. На её губах играла профессиональная улыбка, в которой не было ни капли тепла.

— Простите, господин, но сегодня я уже обещана, — промурлыкала она.

Баронет проводил её плотоядным взглядом, ожидая, что она направится к какому‑нибудь зажиточному купцу. Но поперхнулся, отпивая из своей кружки, когда девушка подошла прямо к Хаолу.

Девушка опустилась к нему на колени, обвив рукой его шею. Хаол положил руку ей на бедро и что‑то шепнул на ухо. Красавица заливисто расхохоталась, откинув голову назад. Периодически она продолжала смеяться над чем‑то, что он ей говорил, и её взгляд — тёплый, искренний — был направлен только на него.

Рауль за своим столом буквально задыхался. При всём его статусе и богатстве ни одна женщина не смотрела на него, как «Цветок» сейчас смотрела на бродячего дуэлянта. Он осушил свой кубок залпом и грохнул им о стол.

Разговор за столом баронета перекинулся на излюбленную тему золотой молодёжи — дуэли. И уязвлённый наследник города тут же подхватил эту тему.

— Я слышал, маркиз де Валь на прошлой неделе проткнул плечо тому заносчивому юнцу из порта, — произнёс Рауль. — Одним выпадом! Вот это мастерство.

— Детские забавы, — раздался тихий, вкрадчивый голос.

Нилас сидел за соседним столиком, в тени колонны. Перед ним стоял скромный стакан воды. Он выглядел как мелкий судейский клерк или захудалый торговец, на которого никто не обратил бы внимания.

— Что ты сказал, старик? — Рауль обернулся к нему, ища, на ком бы сорвать злость.

Нилас едва заметно улыбнулся, не поднимая глаз.

— Я сказал, что дуэли в этом городе — это фехтование на зубочистках. Если вы хотите увидеть настоящего мастера, вам стоит присмотреться к тому человеку с девушкой на коленях. — Он слегка наклонил голову в сторону Хаола. — Говорят, он пересёк Внутреннее море, оставив за собой тридцать три трупа лучших бойцов побережья. Говорят, он может вырезать своё имя на вашей груди раньше, чем вы успеете осознать, что ваша шпага покинула ножны. За десять лет никто не смог даже оставить царапину на его одежде. Но, конечно… — Нилас сделал многозначительную паузу, — он вряд ли станет тратить время на таких, как вы. Вы для него — просто дети.

Нилас встал, оставив на столе монету, и направился к выходу, не оглядываясь.

Слова незнакомца стали последней каплей. Баронет резко встал. Его свита, почуяв кровь, поднялась следом. Они тяжёлой стеной надвинулись на столик Хаола.

Девушка почувствовала угрозу и попыталась уйти, но Хаол удержал её за руку, медленно поднимаясь сам. Он был на голову выше самого высокого из них.

— Ты, кажется, много о себе мнишь, наёмник, — голос баронета дрожал от ярости. — Говорят, ты великий мастер? Я думаю, ты просто старый хвастун, который умеет только чесать языком и лапать девок.

Хаол поставил кружку.

— Мальчик, иди спать, — устало, лениво произнёс Хаол. — Ты выпил лишнего.

— Ты просто трусливый пёс! — выкрикнул баронет.

Он выхватил из‑за пояса лайковую перчатку и с силой хлестнул ею Хаола по лицу. Кожа обожгла щёку наёмника. В зале воцарилась мёртвая тишина. Музыка смолкла.

Хаол медленно провёл ладонью по лицу, стирая след удара. Скука исчезла, уступив место холодному пламени. Репутация, которую он ковал годами, не позволяла проглотить такое даже от глупого щенка. А крепкий херес, уже успевший ударить в голову, нашептывал, что урок действительно необходим.

— Задний двор? — коротко спросил Хаол.

— Сейчас. Если у тебя хватит смелости выйти из этого зала, — бросил баронет и, резко развернувшись, направился к чёрному ходу.

Хаол обернулся к девушке.

— Не уходи далеко, — улыбнулся он ей. — Я быстро. Надо только научить детей правилам хорошего тона.

Он поправил перевязь и двинулся вслед за свитой баронета.

***

Задний двор разительно отличался от парадного зала. Здесь фиолетовый шёлк уступал место серому камню, а аромат амбры и хереса проигрывал битву с запахом гнилой капусты, мочи и сырой земли. Единственным источником света был тусклый фонарь над чёрным ходом и холодный, мертвенный блеск луны, застрявшей между трубами соседних домов.

Баронет и его свита высыпали во двор, распространяя вокруг себя облако винного перегара и нервного возбуждения. Юноша уже сорвал с плеч дорогой камзол, оставшись в тонкой батистовой рубашке. Он выхватил шпагу — тускло блеснувшая сталь с глубоким долом и острой, как бритва, кромкой. Это было серьёзное оружие, предназначенное не только для уколов, но и для того, чтобы пускать кровь длинными секущими ударами.

— Обнажай сталь, наёмник! — выкрикнул баронет. Его голос сорвался на высокой ноте. — Я научу тебя уважать благородную кровь.

Хаол стоял напротив, лениво оглядываясь по сторонам. Он даже не прикоснулся к эфесу своего меча. Его взгляд остановился на куче строительного мусора у стены, где среди обломков кирпича и щепы покоился сломанный черенок от лопаты — серый, обветренный кусок ясеня длиной чуть больше метра.

Наёмник неспешно подошёл к куче, поддел черенок носком сапога, подбросил его в воздух и поймал. Он пару раз взмахнул палкой и, удовлетворённый, кивнул.

— Это что, шутка? — баронет замер, его шпага мелко задрожала. — Ты собираешься драться этим?

— Этого мне достаточно, — Хаол встал в свободную стойку, удерживая черенок одной рукой. — Посмотрим, на что ты годен, кроме траты отцовского золота.

Свита Рауля разразилась оскорблениями. Разъярённый юноша вскрикнул и бросился вперёд.

Бой начался хаотично. Баронет наносил быстрые, резкие удары, пытаясь достать Хаола остриём, но наёмник с лёгкостью предугадывал все движения. Он не фехтовал — он просто находился не там, куда целился клинок. Хаол использовал преимущество в росте и длине рук, удерживая парня на дистанции короткими, жалящими тычками палки.

Глухой звук «бум» огласил двор, когда черенок встретился с плечом баронета. Юноша охнул, его выпад снова ушёл в пустоту.

— Раз, — лениво констатировал Хаол.

Баронет снова бросился в атаку, на этот раз пытаясь провести сложную связку с финтом. Хаол просто отступил на шаг. Шпага прорезала воздух в паре сантиметров от его груди. Резким движением палки снизу вверх Хаол достал парня по заднице. Звук получился хлестким и унизительным.

— Два. Ты слишком сильно заваливаешься вперёд, мальчик. Центр тяжести — это не то, что можно купить у портного.

Дружки баронета попытались вмешаться. Один из них, самый плечистый, попытался подставить Хаолу подножку, пока тот парировал очередной выпад. Наёмник, не глядя, перешагнул через ногу парня и, не прерывая движения, ткнул торцом черенка тому под рёбра. Стон подтвердил точность удара.

Баронет был в ярости. Пот заливал ему глаза, батистовая рубашка испачкалась в грязи, когда он, не удержав равновесия после очередного промаха, рухнул на колени.

— Поднимайся, — Хаол опёрся на палку. — Ты ведь хотел показать мне мастерство.

Баронет поднялся; по его лицу катились слёзы от унижения. Он выставил шпагу перед собой и пошёл в последний, безрассудный рывок.

В это же время тяжёлые двери, ведущие на улицу из таверны, распахнулись. Во двор ворвался патруль стражи — шестеро гвардейцев в начищенных кирасах, с факелами, пламя которых заметалось на ветру, создавая безумную свистопляску теней. За их спинами, в тени дверного проёма, на мгновение мелькнула серая фигура Ниласа.

Рауль растерялся; его сапог попал на скользкие, склизкие листья салата. Нога юноши поехала в сторону. Хаол привычно ушёл в сторону, нанося встречный удар палкой по вооружённой руке. Он целился в запястье, чтобы выбить оружие. Но удар пришёлся выше, по предплечью. Рука юноши резко согнулась.

Инерция падения была неумолима. Баронет рухнул вперёд, всем весом обрушиваясь на собственную сталь. Острая кромка шпаги, зажатая между его телом и землёй, прошла точно под подбородком, с чавкающим звуком рассекая гортань и артерию.

Мир замер.

Яркий свет факелов выхватил жуткую картину: юноша, дёргающийся в грязи, и густая, почти чёрная кровь, фонтаном бьющая из раны, заливая кружева воротника и гнилые листья салата.

Нилас сделал шаг вперёд; его лицо, обычно лишённое эмоций, исказилось.

— Твою ж мать… — это не входило в его расчёты.

— Убийца! — закричал один из дружков баронета, указывая на Хаола дрожащим пальцем. — Он убил его!

Стражники, ошеломлённые увиденным, начали приходить в себя. Сержант выхватил палаш.

— Взять его!

Хаол посмотрел на свои руки, в которых всё ещё был зажат черенок. Иностранец, наёмник, труп сына барона. Приговор уже вынесен.

Он отбросил палку в сторону стражников, заставив их на секунду пригнуться. Развернувшись, в три прыжка преодолел расстояние до кирпичной стены, огораживающей двор. Ноги нашли опору в щербинах кладки. Хаол одним мощным рывком перемахнул через гребень стены и растворился в темноте соседнего переулка.

Позади остались крики стражи, вопли золотой молодёжи и Нилас, который всё ещё стоял над телом баронета, понимая, что план надо менять — и быстро.

***

Ночь накрывала Аудосфиль, но город не уснул — он забился в судорогах.

Сзади, за кирпичной стеной, остались вопли золотой молодёжи и захлёбывающиеся крики стражи. Хаол приземлился на обе ноги в узком сыром проулке.

Из вещей — только поношенный колет, сапоги да меч‑бастард на перевязи. Всё серебро, сменная одежда и сухой паёк остались в «Пурпурной Чайке». Наёмник мысленно чертыхнулся: остаться без медяка в чужом городе — паршивая перспектива.

Густой, тяжёлый гул набатного колокола ударил по крышам. Сначала один, затем второй — на башне Ратуши. Город запирали.

Хаол на бегу оценивал свои шансы, прижав ладонь к эфесу, чтобы меч не брякал по бедру. Он на северо‑западе. Западные ворота рядом, но там уже, считай, решётка упала и караул удвоили. На севере — море, там тупик. Юг слишком далеко. Остаётся двигаться на восток, к реке.

На востоке Аудосфиль разрывался речными протоками: рукава реки впадали во Внутреннее море, образуя гигантскую сеть причалов, частных мостков и заболоченных островов. Если пробраться туда, можно срезать лодку или просто затеряться среди речных барок.

Хаол заложил крутой вираж за угол — и едва не впечатался в грудь двух стражников. Те шли неспешно, только‑только услышав набат, и ещё не успели сообразить, в чём дело.

— Эй, ты чё за… — успел выдать один.

Хаол не стал тратить слова. Рывком плеча он сшиб говорившего с ног, отправляя его в полёт прямо на напарника. Пересекая одну из широких артерий города, тянувшуюся с севера на юг, наёмник на секунду выскочил на свет.

— Держи его! Вот он! — сзади донёсся пронзительный свисток.

За спиной тотчас отозвались ещё два. По мощёной улице затопали сапоги.

Хаол щукой нырнул в первый же тёмный переулок, где воняло пережжённым чесноком и сушёным перцем. Вереница узких проходов петляла. Но стража Аудосфиля знала свои трущобы не хуже: свистки перекликались уже со всех сторон, загоняя беглеца в невидимую сеть. Кольцо смыкалось.

Выскочив на очередной перекрёсток, Хаол упёрся взглядом в алебарду. Остриё ему в горло. Из тьмы вышагивал увесистый гвардеец.

Не тормозя ни на секунду, Хаол плечом выбил ближайшую деревянную дверь.

Петли треснули с сухим треском. Наёмник ввалился в полутёмный коридор какого‑то жилого дома.

— А‑а‑а‑а‑а! Вламываются! Забивают! — визгливый женский голос ударил по ушам так, что свело зубы. Из боковой двери выскочила баба в ночной рубахе с медным тазом в руках.

Хаол на бегу просто снёс её вместе с тазиком. Деревянный таз расплескал воду по доскам. Наёмник в три шага пересёк комнату, плечом вышиб тяжёлые деревянные ставни на противоположной стене и вывалился наружу.

Приземление вышло корявым: он зацепился плечом за бельевую верёвку, протянутую между домами. Верёвка лопнула, но не отцепилась — огромные мокрые женские панталоны намертво захлёстнулись вокруг его шеи и левого погона, развеваясь за спиной, словно шутовской плащ.

— Чёрт бы вас драл с вашей стиркой! — рыкнул Хаол, срывая тряпку с горла, но полностью запутанный узел остался висеть на плече.

Наёмник снова побежал, но с досадой понял: его непрерывно оттесняют. Каждая попытка свернуть на восток упиралась в глухие стены или выбегающие патрули. Стража аккуратно и жёстко выжимала его вниз, к южным кварталам.

На узком перекрёстке, где едва могли разъехаться две тачки, из темноты на него лоб в лоб выскочили трое.

Они не искали его именно здесь — просто бежали на свист и явно не ожидали носового тарана. Произошёл глупейший завал. Хаол врезался в первого, тот полетел на второго, и вся конструкция из доспехов, алебард и проклятий с грохотом рухнула в грязь.

Наёмник вскочил первым. Чтобы выиграть пару секунд, он пинком обрушил стоявшие у стены тяжёлые деревянные корзины из‑под угля прямо на барахтающихся стражников.

Третий успел подняться. Он заступил дорогу, перехватив алебарду.

Ладонь Хаола сама легла на рукоять бастарда. Пальцы сжались, сталь на сантиметр вышла из ножен, готовая мгновенно рассечь горло…

Но дуэлянт медлил. Из‑под железного шлема на него смотрели круглые, напуганные до смерти глаза. Мальчишка. Пацану было от силы лет семнадцать, его подбородок дрожал, а руки держали тяжёлое древко так нелепо и неумело, будто он первый день держал в руках что‑то тяжелее ложки.

Убить такого? Хаол был наёмником, но не палачом.

Парень судорожно и невпопад ткнул алебардой вперёд. Хаол легко ушёл с линии укола вправо, перехватил длинное древко левой рукой и дёрнул на себя. Мальчишка потерял равновесие и повалился вперёд.

Одним движением Хаол сорвал со своего плеча проклятые бабские панталоны вместе с обрывком верёвки, захлёстнул их вокруг головы пацана и натянул льняные «вырезы» прямо ему на шлем, наглухо закрывая обзор и путая руки.

— Сиди тихо, герой, — бросил Хаол.

Не дожидаясь, пока двое из‑под угольных корзин придут в себя, наёмник подпрыгнул, вцепляясь пальцами в резной деревянный карниз низкого балкона второго этажа. Мышцы взвыли от напряжения, но опыт взял своё: он рывком подтянулся, забросил ногу на перила и в мгновение ока оказался на черепичной крыше.

Хаол плотно прижался спиной к скату, сливаясь с тёмной черепицей и тенями от печных труб.

Внизу поднялся невероятный гвалт.

— Где он?! Куда делся?!

— Сними с меня эту дрянь, дурак! Она воняет мылом!

— Сюда побежал, к югу! Быстрее, пока не ушёл!

Топот сапог угас в глубине переулка.

Хаол откинул голову на холодный камень, жадно вбирая ночной воздух. Грудь ходила ходуном. Он посмотрел на звёздное небо над Аудосфилем и тихо, беззвучно расхохотался.

Восточный маршрут накрылся. Его выжали на юг. Но он был жив, меч всё ещё висел на поясе, а город снизу кипел, распуская хвост.

Надо было перевести дух и понять, как выбраться из этой мышеловки, пока не рассвело.

***

Тяжёлые бархатные портьеры полностью отсекали кабинет барона от бурлящего Аудосфиля. Внутри стояла душная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием старика за столом. Свет свечей подчёркивал глубокими тенями морщины барона. Его парадный камзол был расстёгнут у горла, седые волосы спутались.

Дверь распахнулась без стука. Стража снаружи даже не успела выкрикнуть предупреждение — вошедший двигался с такой ледяной уверенностью, что сама мысль преградить ему путь казалась святотатством.

Нилас перешагнул порог. Его шаг был размеренным, каблуки сапог чеканили по паркету ритм неизбежности. Он прошёл в центр комнаты и замер, заставив барона поднять голову.

— Вы… — барон попытался придать голосу властности, но тот сорвался на хрип. — Кто впустил вас? Вон! Мне плевать на любые отчёты!

Нилас медленно извлёк из‑под полы камзола тяжёлый кожаный футляр с королевской печатью. Он положил футляр на край стола — небрежно, как вещь, ценность которой не обсуждается.

— Специальный уполномоченный Тайной канцелярии, — голос Ниласа был лишён эмоций, как лезвие гильотины. — Я здесь не для того, чтобы соболезновать, барон. Я здесь для того, чтобы решить, останется ли за вашим родом право владеть этим городом к завтрашнему утру.

Барон замер. Имя Канцелярии подействовало как ушат ледяной воды. Он уставился на печать, и в его взгляде мелькнул первобытный страх подданного перед безликой мощью Короны.

— Его Величество… знает? — прошептал он.

— Его Величество знает всё, — Нилас начал медленно обходить стол, сокращая дистанцию, заходя в личное пространство барона. — Он знает, что Западный тракт перекрыт. Он знает, что ваш город забит наёмниками и чужаками. И он знает, что сегодня вечером вы допустили публичное унижение власти. Ваш наследник убит палкой на помойке, барон. Не на войне, а на дуэли. Вам известен королевский указ о запрете дуэлей?

— Это… это была случайность! — барон резко встал, его руки упёрлись в стол, возвышаясь над Ниласом. — Дуэль! Глупость мальчишки и случайный удар! Наёмник ответит за это…

Нилас сделал шаг назад, склонив голову, будто признавая право барона на гнев. Пауза затянулась. Шпион видел, что старик пытается зацепиться за версию несчастного случая.

— Случайность? — Нилас негромко рассмеялся. — Барон, вы торговец. Вы администратор. Вы верите в случайности? Факт первый: ваш сосед‑граф перекрывает дорогу, направляя весь поток сброда в ваш город. Факт второй: администрация города захлёбывается, стража перегружена, внимание рассеяно. Факт третий: именно в этот момент лучший дуэлянт Внутреннего моря оказывается в том же кабаке, что и ваш сын.

Нилас снова сократил расстояние, его голос стал жёстким, вкрадчивым.

— Это не дуэль. Это демонстрация бессилия. Ваш «честный сосед» — гений софистики. Он не стал осаждать ваши стены, он осадил ваш авторитет. Он показал всему королевству, что правитель Аудосфиля не может защитить даже собственную кровь в собственном доме. Завтра купцы заберут свои векселя. Послезавтра ваш сосед войдёт в эти ворота как «миротворец», чтобы навести порядок, который вы упустили.

— Но граф… — барон задыхался. — Он мой союзник. Мы знакомы двадцать лет. Зачем ему… кровь?

— В политике нет друзей, есть только временное совпадение интересов, — Нилас отсек возражение взмахом руки. — Честность — это маска, которую ваш сосед носил, пока ждал момента. Вы видите только смерть сына, а он видит вакантное место наместника. Посмотрите на этот футляр, барон. Королю нужен порядок. Если вы не докажете свою дееспособность силой прямо сейчас, завтра я вскрою эту хартию и впишу туда имя того, кто сможет держать этот город в кулаке. Вашего соседа.

Барон посмотрел на футляр. В его глазах отражалось пламя свечи и бездна отчаяния. Он пытался найти брешь, пытался вспомнить лицо соседа, его тихие разговоры о мире… Но факты Ниласа — тракт, толпа, смерть — сплетались в удушающую петлю.

— Что я должен сделать? — голос барона стал тусклым, подчинённым.

— Ударить первым, — Нилас подошёл к окну и резко отдёрнул портьеру. Далёкие огни города казались искрами на готовом вспыхнуть пожарище. — Объявите, что смерть баронета — это вероломный акт агрессии соседа. Скажите, что наёмник — подосланный убийца. Превратите горе в ярость. Если вы выступите к вечерней заре, вы — жертва, защищающая честь. Если промедлите — вы слабый старик, потерявший всё.

— А наёмник? — барон поднял глаза, в них мелькнула жажда мести. — Его казнят на площади?

Нилас резко обернулся. Это был критический момент.

— Нет. Он нужен мне живым. Мёртвый он — просто мясо. Живой, под пытками Канцелярии, — он живое доказательство заговора, признание, написанное кровью перед королевским судом. Это ваше единственное оправдание перед Его Величеством. Отмените приказ «убить на месте». Мои люди заберут его, как только стража прижмёт его к стене. Понимаете? Он — ваш единственный путь к спасению титула.

Барон медленно, словно рука весила тонну, потянулся к колокольчику. Его пальцы коснулись металла.

— Но… если он заговорит и скажет, что это была правда… просто дуэль? — барон предпринял последнюю, слабую попытку вернуться к реальности.

Нилас подошёл вплотную, опёрся руками о стол и посмотрел барону прямо в зрачки.

— В застенках Канцелярии люди говорят только ту правду, которую мы им диктуем, барон. Неужели вы думаете, что Его Величество позволит какому‑то бродяге разрушить репутацию целого региона? Правда — это то, что вы напишете в приказе о мобилизации. Всё остальное — шум.

Барон зажмурился. Стук его сердца, казалось, заполнял комнату. Логика торговца окончательно капитулировала перед страхом потери власти и жаждой мести, которую ему «продал» Нилас.

Динь.

Колокольчик отозвался коротким, жалобным звоном. В дверях мгновенно выросли гвардейцы.

— Сержанта ко мне, — голос барона звучал неестественно ровно. — Объявите сбор ополчения. Приказ страже: наёмника взять живым любой ценой. И готовьте лошадей. Мы выступаем к границе через три часа.

Гвардейцы поклонились и исчезли. Нилас медленно выпрямился, забирая футляр со стола. Его лицо оставалось маской, но руки слегка дрожали.

— Вы поступили как истинный слуга Короны, барон, — Нилас слегка склонил голову в полупоклоне. — Я сам прослежу за наёмником. Не беспокойтесь о деталях. Теперь ваша задача — война.

Нилас вышел из кабинета, не дожидаясь ответа. В коридоре он на секунду замер, вдыхая прохладный воздух. В голове уже выстраивалась следующая схема. Город начинал движение. Войска седлали коней, стража рыскала по переулкам, а где‑то там, в темноте Аудосфиля, Хаол ещё не знал, что его жизнь только что стала главной разменной монетой в игре, где правила пишет человек в сером камзоле.

Нилас скрылся в тенях дворцовых переходов, оставив за спиной руины человеческого разума и зарево начинающейся войны. Таймер тикал. Пора было ловить свою «улику».

***

Город захлёбывался собственной паникой. Всюду слышался грохот сапог — стража, подстёгиваемая гневом барона, вытряхивала кабаки и притоны.

Хаол лежал пластом на коньке крыши в квартале красильщиков, вжимаясь в холодную, скользкую черепицу. Отсюда город казался огромным муравейником, в который ткнули палкой. Факелы стражи рассыпались по главным артериям города яркими, ядовитыми искрами.

— Идиоты, — прошептал Хаол, сплёвывая вязкую слюну.

Он видел, как основная масса огней стекается к северным докам и западным воротам. До его слуха долетали обрывки криков: «Видели на пристани!», «Он ушёл к складам!». Наёмник позволил себе короткую, злую усмешку. В его мире удача была такой же редкой гостьей, как честная шлюха, и её следовало использовать, пока она не передумала.

Его путь лежал на юг.

Хаол двигался так, как умеют только люди, чья жизнь десятилетиями зависела от тишины. Он не прыгал по крышам, как герой романтических сказаний, — это слишком заметно на фоне неба. Он скользил внизу, в «мёртвых зонах» фонарей, притираясь к сырым стенам.

Южная часть города — «Гнилой угол» — встретила его привычным запахом застоялой воды и жира. Здесь не любили закон. Здесь каждый второй был либо должником, либо вором, либо тем, кто закапывал первых и вторых.

Стражи здесь было мало. Редкие патрули проходили по парам, испуганно озираясь и стараясь не заходить вглубь переулков. Хаол видел, как один такой патруль — двое сопливых юнцов в ржавых кирасах — замер на углу. Один из них нервно теребил копьё, другой жадно прикладывался к фляге.

«Лень и страх — лучшие союзники беглеца», — подумал Хаол.

Он дождался, пока стражники отвернутся, споря о том, стоит ли заходить в ближайший проулок, и бесшумным рывком преодолел открытое пространство. Он не прятался от них — он просто знал, в какой момент они перестанут смотреть. Это была математика выживания.

Чем ближе он подходил к Южным воротам, тем сильнее менялся шум города. Крик облавы сменился тяжёлым гулом металла.

Трубы ревели, созывая ополчение. По главной улице, ведущей к воротам, уже текли стальные ручьи гвардии. Это был хаос, но хаос организованный, обладающий своей инерцией. Нилас знал это: когда огромная машина войны приходит в движение, она перестаёт замечать мелкие детали. Она видит только направление.

Хаол затаился в тени телеги с пустыми бочками, наблюдая за площадью перед воротами. Здесь была настоящая свалка. Войска выходили из города, а за ними, как хвост за кометой, тянулся обоз. Маркитанты, поставщики овса, жадные дельцы, чующие запах будущей наживы, — сотни телег теснились в узком горлышке ворот.

Сержанты стражи, охрипшие от крика, пытались проверять выезжающих, но их рвение таяло с каждой минутой. Армия требовала прохода. Каждая задержка телеги вызывала поток проклятий от офицеров, спешащих занять свои места в строю.

— Давай, шевелись, навозная твоя душа! — орал рыжий капрал на извозчика, чья телега застряла в колее. — У меня приказ: очистить ворота к полуночи! Проезжай, чёрт тебя дери!

Хаол видел это. Он видел, как стражники лишь мельком тыкают копьями в сено, больше для проформы, чем для поиска. Они искали убийцу на севере, в доках, среди моряков и бродяг. Здесь же была армия. Здесь была власть.

Хаол выбрал цель быстро. Большая телега, гружённая свежим луговым сеном для кавалерийских лошадей. Извозчик — старик с тупым, безучастным лицом, который, казалось, мог проспать и конец света. Телега стояла в тени склада, ожидая своей очереди вклиниться в поток обоза.

Это был идеальный шанс. Почти слишком идеальный.

На секунду Хаол замер. Профессиональное чутьё, отточенное в сотнях стычек, шепнуло: «Слишком просто». Но логика тут же ответила: «Город закрыт. Ты — иностранец в чужом городе, где каждый знает твоё лицо. Либо это сено, либо петля на рассвете».

Одним коротким, мощным рывком Хаол преодолел расстояние до телеги. Ноги коснулись ступицы колеса, рука нырнула в ароматную, колючую гущу. Через секунду он уже был внутри, зарывшись глубоко в пахнущее пылью и летом сено.

Сердце колотилось в рёбра. Он замер, затаившись.

Спустя вечность телега вздрогнула и медленно поползла вперёд. Хаол слышал скрип осей, ругань извозчика и гулкий топот тысяч копыт по брусчатке.

— Стой! — раздался резкий голос у самых ворот.

Хаол сжал рукоять кинжала. Сено зашуршало — кто‑то лениво ткнул в него древком алебарды. Остриё прошло в дюймах от его бедра.

— Провиант для второй роты кавалерии! — прошамкал старик‑извозчик. — Пропуск имеется, господин сержант.

— Проваливай, — донёсся ленивый ответ. — И так дышать нечем от вашей пыли.

Телега дёрнулась и поехала дальше. Звук копыт по мощёному камню сменился мягким шорохом по утоптанному грунту. Свежий, холодный ночной воздух пробился сквозь толщу сена.

Хаол закрыл глаза и позволил себе один глубокий выдох. Он сделал это. Он переиграл город, переиграл стражу и выскользнул из захлопывающейся ловушки Аудосфиля. Он был на свободе.

Нилас стоял на зубчатой стене Южных ворот, сложив руки за спиной. Серый плащ делал его практически невидимым на фоне старого камня. Он не смотрел на марширующие полки, не слушал рёв труб. Его взгляд был прикован к обозу.

Когда пятьдесят четвёртая телега, гружённая сеном, миновала арку ворот и растворилась в сумерках дороги, Нилас едва заметно улыбнулся.

— Хороший выбор, Хаол, — тихо произнёс он в пустоту ночи. — Самый логичный.

Все элементы были на месте. Армия уходила в поход, барон горел жаждой мести, а «орудие преступления» послушно ехало в самом сердце этого похода.

Нилас развернулся и пошёл прочь по стене. У него оставалось ещё несколько дел в пустеющем городе. Нужно было убедиться, что всё пройдёт как надо.

***

Нилас спустился со ступеней башни. Воздух в Аудосфиле ещё хранил привкус гари и тревоги, но на улицах уже начинала ощущаться та удушливая, фальшивая тишина, которая всегда предшествует переменам.

Он шёл на север, плотнее запахнув серый камзол. Мелкие шероховатости сегодняшнего плана царапали его профессиональное самолюбие. Нилас не любил кровь. Кровь — это грубо, шумно и неэстетично. Это маркер плохой работы, срыв механизмов, когда тончайшая кружевная интрига рвётся под ударом грубого железа. Он предпочитал действовать так, чтобы люди сами приходили к нужным решениям, не догадываясь, что их ведут за ниточки. Это было красиво. Это было элегантно. Это была высшая форма мастерства.

Но сегодня всё пошло наперекосяк. Смерть молодого баронета на помойке сломала идеальную геометрию заговора, вынудив Ниласа импровизировать на ходу, затыкая дыры чужой яростью и страхом.

Первой точкой на его пути была «Пурпурная Чайка».

Зал кабака встретил его полумраком и запахом кислого вина. За угловым столиком сидел один из его людей — тихий, незаметный человек в поношенной куртке. Нилас подошёл бесшумно, опустил на стол свёрнутый в трубку листок бумаги и тихо произнёс:

— В седло. Возьми запасного коня на западном тракте. Доставь это лично в руки графу. Скажи ему: обстоятельства располагают, но отлагательства не терпят. Пусть гонит во весь опор, времени на раскачку нет.

Гонец молча кивнул, спрятал записку за пазуху и скользнул к выходу.

Едва Нилас выпрямился, как из‑за полуприкрытой шторы выпорхнула она. «Цветок Чайки». Та самая девица в фиолетовом шёлке, которая ещё вчера вечером так искренне смеялась над шутками бродячего наёмника. Она грациозно качнула бёдрами, пытаясь заглянуть в лицо шпиона, и томно протянула руку, касаясь его рукава:

— Ой, господин… В городе такое творится, стража рыщет… Вы ведь защитите меня, правда? Такая ночь…

Нилас даже не замедлил шаг. Он скользнул взглядом мимо её лица, словно перед ним была пустая стена, и вышел на улицу, оставив девушку растерянно хлопать ресницами в фиолетовом полумраке таверны.

Следующий пункт — северные доки.

Нилас углубился в лабиринт складских помещений, где запах гниющих морепродуктов смешивался с запахом морской соли. Зайдя за облупившийся угол пакгауза, он дёрнул за край манжета, подавая условный знак.

Из темноты между штабелями бочек материализовались двое в серых плащах.

— Докладывайте, — не поворачивая головы, бросил Нилас.

— Стража всё ещё обыскивает портовые трущобы и кабаки, как вы и приказали, — доложил старший. — Обоз с сеновозками ушёл через Южные ворота. На счёт наёмника — пока тихо.

— Хватит водить стражу за нос, — сухо перебил Нилас. — Объект покинул город в южном направлении. Сворачивайте поиск в доках. Начинайте вторую часть. К приходу графа на улицах не должно быть паники. Запускайте нужные слухи: шепните купцам, что барон потерял рассудок, а граф везёт с собой стабильность и защиту караванов. Перетяните на нашу сторону гильдии. Мне нужны сытые, спокойные горожане, которые встретят новые знамёна аплодисментами, а не бунтом.

— Будет сделано, — оба агента растворились в тенях так же бесшумно, как и появились.

Нилас вышел на широкую дорогу, ведущую к Южным воротам. Там, у коновязи, его ждал осёдланный гнедой мерин.

Шпион легко запрыгнул в седло и направился к южным воротам. Пока конь мерным шагом набирал ход, Нилас позволил себе погрузиться в неприятный, холодный анализ.

Мог ли он сделать что‑то иначе? Расчёт был верен: старый барон должен был постепенно сдавать позиции под грузом экономических проблем, а город — тихо созреть для смены власти. Глупая смерть мальчишки запустила цепную реакцию, которую пришлось гасить.

Баронет погиб. Хаол, вероятно, тоже обречён — если его не вытащить.

Нилас поморщился. Слишком много хаоса. Но игра приближалась к финалу, и доска была за ним.

Он выехал за ворота и резко пришпорил коня. Мерин перешёл в тяжёлый, размашистый галоп, поднимая за собой клубы сухой дорожной пыли. Нужно было успеть перехватить барона до того, как тот совершит непоправимое.

***

Рассвет застал армию барона в двадцати километрах от города. Это была странная армия — суетливая, злая, собранная из наспех мобилизованных горожан и личной гвардии, которая за одну ночь превратилась в толпу мстителей.

Хаола вытащили из телеги за ноги. Он не сопротивлялся. Когда остриё кавалерийской пики упёрлось ему в горло, он лишь прищурился. Хаол не успел улучить момент для побега из телеги: вокруг него был плотный строй, армия не останавливалась. Возможно, забраться в телегу было не лучшей идеей.

Через несколько часов барон, охваченный бессонницей и паранойей, приказал лично проверить каждую повозку с фуражом, опасаясь диверсии. В одной из них дуэлянта и отыскали.

Наёмника притащили к центру стоянки. Барон не спал всю ночь. Он всё ещё был в том же камзоле, в котором Нилас застал его в кабинете, но теперь ткань была забрызгана грязью. Лицо старика превратилось в маску из воска: ввалившиеся щёки, трясущийся подбородок и безумные глаза.

— На колени, — прохрипел барон.

Хаол остался стоять.

— Вы совершаете ошибку, барон, — голос Ниласа разрезал утренний туман.

Шпион рысцой скакал вдоль строя. Перед бароном он резко затормозил и спешился. Его вид был безупречен, но пальцы, скрытые в складках плаща, нервно подрагивали.

— Ошибку? — барон медленно повернулся к Ниласу. Его смех больше походил на кашель умирающего. — Ты говорил о порядке, агент. Ты говорил о чести. Мой сын гниёт на столе в моём доме, а этот зверь стоит передо мной. Это — единственная правда, которую я сейчас вижу.

— Он — собственность Канцелярии, — Нилас сделал шаг вперёд, пытаясь вернуть тон властности. — Его показания — ключ к обвинению графа. Без него ваша война станет незаконным мятежом. Остановитесь. Выдайте его мне.

— Мне плевать на графа! Мне плевать на Канцелярию! — взревел барон, выхватывая меч у стоящего рядом офицера. Клинок со свистом рассёк воздух. — Я сам стану законом. Прямо сейчас.

Барон замахнулся. Хаол смотрел на лезвие с пугающим спокойствием. Он уже видел этот финал. В его мире за всё нужно платить, и сегодня цена была назначена.

Нилас замер. Его разум лихорадочно искал лазейку, но видел лишь тупик. Логика бессильна против безумия. Он почти проиграл. Он уже представлял, как голова наёмника покатится в пыль. Да, он выполнил свою миссию: его господин получит город в свои владения, но цена за это Ниласа не устраивала. Шпион беспомощно и чуть жалостливо взглянул Хаолу в глаза.

Землю сотряс низкий, нарастающий гул — ритм профессиональной армии.

Из тумана, со стороны западных холмов, начали выплывать стройные ряды чёрных кирас. Знамёна с золотым грифоном — личный знак графа, начальника Ниласа, — развернулись на ветру. Они не спешили. Они окружали войско барона стальным кольцом, методично и неотвратимо.

Барон, уже с занесённым мечом, рубанул с плеча. Нилас рывком дёрнул Хаола за плечо, уберегая от удара. Сталь рассёк воздух, лишь слегка задев рукав Ниласа.

— От имени Его Величества! — громовой голос герольда разнёсся над лагерем, заставив солдат барона вздрогнуть и опустить оружие. — Сложите сталь!

Барон замер. Его армия, собранная на эмоциях, мгновенно сдулась перед лицом регулярных полков. Гвардейцы графа оттесняли людей барона плечом к плечу, щитом к щиту.

Из строя выехал сам граф де Вальмонт — высокий, статный, с глазами холоднее, чем лёд на северных озёрах. Он даже не взглянул на Хаола. Его взгляд был прикован к барону.

— Барон де Сент‑Авьер, — голос графа звучал как зачтение приговора. — Вы обвиняетесь в несанкционированной мобилизации и попытке развязывания междоусобной войны вопреки прямому указу короля о «Великом мире». Ваше выступление — это акт государственной измены.

— Мой сын… — барон выронил меч. Сталь звякнула о камни, и этот звук стал точкой в истории его рода. — Мой сын убит…

— Ваш сын пал жертвой уличной драки, — отрезал граф. — А вы сделали из этого предлог, чтобы нарушить покой Королевства. Уведите его. Аудосфиль переходит под моё временное управление до решения Королевского совета.

Нилас стоял в стороне, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Он видел, как барона, лишённого разума и достоинства, ведут к повозке под конвоем. Всё сработало.

Армия начала сворачиваться и возвращаться в город. Крики, шум, пыль. И вот, спустя время, на вытоптанной поляне остались лишь двое.

Хаол, всё ещё со связанными руками, сидел на земле. Нилас подошёл к нему и, достав нож, коротким движением перерезал верёвки. Наёмник смотрел на шпиона с нескрываемым отвращением.

— Ты чуть не сдох, — сказал Нилас. Его голос всё ещё был слегка хриплым.

Хаол промолчал.

Нилас извлёк из‑за пазухи тот самый кожаный футляр, который вчера гипнотизировал барона. Медленно вытащив из него свиток, он протянул его Хаолу.

— Что это? Очередная сказка для идиотов? — Хаол не спешил брать пергамент.

— Это твоя жизнь, — Нилас развернул свиток. — Полное помилование. Снятие всех обвинений в деле о смерти баронета. Ты волен идти на все четыре стороны, Хаол.

Наёмник взял свиток, посмотрел на него и вдруг рассмеялся — сухо и горько.

— Ты поимел всех, Нилас. Барона, его сына, город, меня. Ты втянул меня в это дерьмо, подставил под удар, заставил бегать как крысу, чтобы твой хозяин мог забрать себе ключи от города. И теперь ты даёшь мне эту бумажку как кость собаке?

Нилас подошёл к своей лошади. Он легко запрыгнул в седло и сверху вниз посмотрел на наёмника.

— Послушай меня, Хаол. Или лучше Клермон?

Хаол напрягся, с его лица схлынули все краски вместе с улыбкой.

— С твоим характером, — продолжил Нилас, — с твоей репутацией и с тем, что творилось в этом проклятом городе, ты бы всё равно влез в неприятности. Это было неизбежно, как закат. Ты бы убил кого‑то не того, или тебя бы прирезали в подворотне просто за то, что ты чужак.

Нилас поправил поводья.

— Я просто взял этот хаос и придал ему смысл. Я сделал так, чтобы твоя склонность к неприятностям послужила делу, которое больше нас обоих. Ты жив. Ты свободен. И у тебя есть бумага, которая стоит больше, чем твоя голова. Не благодари. Мы в расчёте.

Хаол стоял в дорожной пыли, сжимая в руке бесценный пергамент. Он смотрел, как Нилас разворачивает коня.

— Ты чудовище, Нилас, — негромко сказал Хаол. — Ты хуже барона. Тот хотя бы чувствовал боль. А у тебя внутри только логические схемы и чернила.

Нилас на мгновение задержался. Он посмотрел на восток, где над горизонтом поднималось холодное солнце, освещая новую эпоху для Аудосфиля — эпоху порядка, купленного ложью.

— Возможно, — бросил он через плечо. — Но в мире чернил и схем люди живут дольше, чем в мире мечей. Советую не идти дальше на юг: там, как и на крайнем севере, сейчас неспокойно. Иди на запад, на родину. Удачи, Хаол. Постарайся больше не убивать сыновей баронов. Это утомляет.

Нилас ударил коня каблуками и устремился вслед за уходящими колоннами. Его фигура быстро растворилась в облаке пыли и утреннем тумане.

Хаол остался один. Он посмотрел на свиток в своей руке, потом на далёкие шпили Аудосфиля. Город засыпал и просыпался, менял хозяев и знамёна.

Наёмник сплюнул под ноги, сунул помилование за пазуху и пошёл в противоположную от города сторону. У него не было цели, не было денег и не было друзей. Но у него была свобода — горькая и пахнущая пеплом и туманом.

Над миром вставал новый день. День, в котором Нилас уже строил свой следующий план, а Хаол просто шёл вперёд, стараясь не оглядываться.