Царевна-лягушка и все-все-все

Бизнес Царевны-лягушки

Бизнес у Царевны-лягушки шел весьма успешно благодаря превосходно налаженной и притом абсолютно законной (и по людским, и по волшебным меркам) схеме. Стрелы Царевна-лягушка ловила легко и ловко с помощью установленного под болотом мощного магнита, заказанного у людских умельцев (в отличие от отца своего, Лесного царя, которого в народе зовут попросту лешим, Царевна-лягушка была девушкой весьма прогрессивной), и замедляющего поля вокруг (простенькое волшебство, которому всех сказочных существ учат еще в первом классе). А уж найти подход к самим стрелкáм Царевне-лягушке, с отличием окончившей Институт волшебной психологии, и подавно не составляло труда.

Итак, вечерами Царевна-лягушка ловила стрелы, беседовала с выпустившими их царевичами, отшивала их весьма мудреными способами ради научного эксперимента, а иногда просто ради собственного развлечения, после чего описывала их психотипы для кандидатской диссертации. После полудня же (Царевна-лягушка любила поспать подольше) открывала двери своей сувенирной лавки для туристов. Им она продавала пойманные накануне стрелы, бонусом к каждой из которых шла история стрелкá.

– Этот мне золотые горы обещал, – рассказывала Царевна-лягушка, показывая покупателям стрелу из чистого золота, – а я его и спрашиваю: есть де, мол, в тех горах болота? Растерялся он и отвечает: «Нет, зелена девица, только золото». А на кой мне его золотые горы, коли в них и жить-то негде? Так и ушел ни с чем.

– А этот, – демонстрировала Царевна-лягушка стрелу с оперением, примотанным белой нитью, – долго вокруг да около не ходил, заявил с порога: коли, говорит, не женюсь на тебе, так царь-батюшка меня назавтра наследства лишит. Будь, говорит, зелена девица, моею женою, ты мне венец, я тебе – процент. Хороший процент обещал, щедрый – да только мне моя лесная свобода да малый болотный бизнес всех процентов дороже.

– А вот этот, – Царевна-лягушка показала стрелу, сильно пахнущую антисептиком, – как увидел меня, так достал латексную салфетку и давай к губам прилаживать. Думал, я целовать его стану! Фу, больно надо, вдруг он бацилльный какой.

– Мудра ты, Царевна-лягушка, – восхищались добрые люди, покупая стрелы большей частью ради сопровождавших их занятных историй, а не ради самих стрел.

– Что есть, то есть, – без ложной скромности отвечала Царевна-лягушка.

Официальный шабаш и неофициальные смотрины

– Могла бы и помочь отцу подписать приглашения, – добродушно проворчал Лесной царь, исписывая бересту за берестой.

– Пап, я диссертацию пишу, – напомнила Царевна-лягушка, не поднимая глаз от кипы научной литературы по волшебной психологии. Царевна-лягушка, по примеру отца, тоже исписывала бересту за берестой, только, по ее мнению, куда с большей пользой.

– Твой, между прочим, праздник, – вздохнул Лесной царь, сворачивая очередное приглашение на великий шабаш, который устраивал в честь совершеннолетия Царевны-лягушки (ей на прошлой неделе исполнилось ровно сто лет).

– Не мой, а твой, – серьезно поправила Царевна-лягушка. – В свой праздник я с подружками всю ночь плясала, с вами чай с мёдом да малиной пила. А все эти шабаши официальные я не люблю, и ты это прекрасно знаешь. Не питай иллюзий, будто я не сознаю разницы меж своими истинными желаниями и теми, что навязываешь мне ты, – Царевна-лягушка назидательно подняла перепончатый палец.

– «Иллюзий»… «Навязываешь»… – почти обиженно пробурчал Лесной царь. – Выучилась на мою голову… – последнее, впрочем, было сказано с нежностью и даже с некоторой гордостью.

– И вообще, мне еще надо после шабаша к Королеве фей на Самайн успеть, – продолжала Царевна-лягушка, вновь погружаясь в работу. – А прежде – главу сдать.

– От лукавого этот ваш Самайн, – проворчал Лесной царь.

– От лукавого здесь только твои предрассудки, – парировала Царевна-лягушка. Леший не нашелся, что возразить дочери.

***

Царевна-лягушка знала, что официальный шабаш по случаю совершеннолетия царской дочери – на деле не что иное, как неофициальные смотрины потенциальных женихов, и питала величайшее отвращение к этому обычаю. Не проходило ни одного танца, чтобы кто-нибудь из высокопоставленных ду́хов не пригласил ее, отвесив какой-нибудь до крайности банальный комплимент. Царевна-лягушка всем отвечала отказом, предпочитая проводить время в кругу подруг. Одного особо навязчивого кавалера Кикимора даже пригрозила защекотать до смерти, чтоб отстал. Незадачливый дух опозоренно попятился, поджимая хвост, а девицы заливисто рассмеялись.

За плечом Царевны-лягушки то и дело возникал ее отец, обращая ее внимание на кого-нибудь из гостей с явной целью сосватать дочери жениха.

– Присмотрись к этому молодому человеку – царевич из соседнего леса, богатый жених! – говорил Лесной царь, указывая на сына соседского лешего.

– Папа, да он же косой! – возмущалась Царевна-лягушка. – А еще у него борода, не люблю бороды!

– Дочь, у меня, между прочим, тоже борода имеется, – обиженно напоминал Лесной царь, поглаживая густой зеленый мох на подбородке.

– Ну ты-то – папа, – пожимала плечами Царевна-лягушка.

– А вот Серый волк – нет никого его сильнее, нет никого быстрее, все в нашем лесу его уважают! – расхваливал Лесной царь.

– Папа, ну сколько раз можно повторять: мы с Серым просто друзья! – напоминала Царевна-лягушка.

– А вот водяной – хозяин всех рек нашего края! С давних пор с ним дела веду, – рекомендовал Лесной царь.

– Фи, папа, он же бабник! – восклицала Царевна-лягушка, гневно сверкая глазами. – Не оскорбляй мой вкус!

– Тебе не угодишь, – раздраженно вздыхал леший.

– Отстань от ребенка, – вмешалась матушка, Лесная царица, – пусть решает сама. А ты, милая, не спеши да выбирай по сердцу.

– Так ведь в девицах и останется, – покачал головой Лесной царь.

– Да пусть бы и в девицах, коли ей любо. У Лягушеньки и бизнес свой, и диссертация уж наполовину написана. Такая умничка ни за что не пропадет.

– Вот ты, мама, меня понимаешь! – обрадовалась Царевна-лягушка.

Наконец официальная часть шабаша закончилась. Гости стали предаваться возлияниям, а Царевна-лягушка подскочила к Серому волку:

– Как думаешь, успеем к Королеве фей?

– Домчу, – Серый улыбнулся, показав зубы.

Печеные тыквы Королевы фей

– И вывесили они на заборах пустые тыквы со страшными лицами. Понять не могу: неужто кто сочтет это красивым? – говорила Королева фей Царевне-лягушке. Та по случаю праздника приняла человечий облик, чтоб дорогой подруге было привычней. Только кожа сохранила легкий зеленоватый оттенок. (Серый как-то сказал, что этот цвет чудесно подходит к ее глазам.)

– А я давно поняла: люди – странные, – изрекла Царевна-лягушка выясненную за долгое время ведения бизнеса мудрость.

– Истинно, истинно… – задумчиво согласилась Королева фей. – Я на тех тыквах знаки колдовские начертала – так хотя бы польза будет, защита от врагов да болезней…

– Нечистой силой окрестят, – вздохнул Серый волк.

– Почему нечистой? – искренне удивилась Королева фей. – Чистая у меня сила, каждый Самайн огнем обновляю!

– Мало ты, ваше величество, с людьми знаешься, – покачал головой Серый волк.

– Да может оно и хорошо, – пожала плечами Царевна-лягушка. Сама-то она людей изучала, интересно ей было, а Королеве фей до них что за забота – одно огорченье.

– Я бы может и зналась – да они вечно меня о чём-нибудь просят, – отозвалась Королева фей. – Обидно, знаете – не дружба, а пользованье какое-то получается. Я лучше уж тут, с вами, в узком кругу, да со своими парнями. Ох, дорогие, простите, что я без угощения, – спохватилась она, – Дикая охота задерживается. Зато как вернутся – такой вкуснятиной вас накормлю!

– Королевушка, да мы же к тебе пришли, а не за угощением, – ласково сказала Царевна-лягушка.

– Это ты еще моих печеных тыкв не пробовала, – озорно прищурилась Королева фей.

В этот момент раздался звук охотничьего рога.

– А вот и мои парни! – обрадовалась повелительница фэйри.

Рыцари в кожаных доспехах ловко соскочили с призрачных скакунов и почтительно окружили костер. Царевне-лягушке всегда нравились красавцы-фэйри: спокойные, надежные, скромные, почтительные и молчаливые. Не то что бахвалистые ду́хи родных лесов и озер.

Глава рыцарей, чье чело украшал венец из оленьих рогов, выступил вперед, преклонил колено перед Королевой фей, поднося ей огромную тыкву:

– Мы собрали жатву для тебя, моя королева.

Он положил тыкву возле костра и рассек ее изящным взмахом клинка, обнажая рыжую мякоть. Прочие рыцари, также державшие в руках тыквы, последовали примеру своего предводителя.

– Благодарю вас, мальчики.

Королева фей благодушно улыбнулась и отпустила рыцарей взмахом тонкой руки. Затем ловко нанизала на прутик несколько кусочков тыквы, присыпала их пряностями и протянула к огню костра.

Спустя несколько минут лакомство было готово. Царевна-лягушка осторожно откусила крошечный кусочек непривычной диковинки. Вкус оказался восхитительным – нежная, пряная, медово-сладкая, тыква так и таяла во рту.

– Какая прелесть! – восхитилась Царевна-лягушка.

– А то ж! – довольно отозвалась Королева фей. – Смертные мне эти тыквы как подношение приносят – вроде как жертва, чтоб задобрить. Можно подумать, я им когда-нибудь вредить пыталась… – она недоуменно пожала плечами. – Я и сказала парням, чтоб забирали. И людям спокойней, и мне вкусно. А в прошлую Дикую охоту, не поверишь!..

Царевна-лягушка сидела у костра, прижавшись к пушистому теплому боку Серого волка, ела печеную тыкву и слушала дивные рассказы Королевы фей – до чего же это было хорошо…

Тату-салон на курьих ножках

– Лягуш, может, всё-таки не надо? – уговаривал Серый волк, пока они шли через лес к избушке Бабы-яги – лучшей тату-мастерицы их края. – Я вот безо всяких татуировок живу – а меня все уважают, даже батюшка твой.

– Я видела тебя в человечьем обличье, – напомнила Царевна-лягушка, перепрыгивая через коряги.

– Ну было дело, – признал со вздохом Серый волк. – Ну так я молодой был, глупый.

– А я, значит, старая? – саркастически хмыкнула Царевна-лягушка.

– Ты – умная, – со значением ответил Серый волк.

– У меня кризис юности, и я хочу лягушку на лодыжке, – безапелляционным тоном отчеканила Царевна-лягушка.

– Лягуш, ну ты ведь и так красивая, – увещевал Серый волк. – Не надо оно тебе, правда, не надо.

– Как ты не понимаешь, Серый, не в красоте дело! – Царевна-лягушка начала раздражаться. – Это самовыражение, понимаешь?

– Да и больно это, – продолжал Серый волк. – Может, ты как-нибудь безболезненно самовыражаться будешь?

– Избушка-избушка, повернись ко мне передом, к людям задом! – выкрикнула Царевна-лягушка.

– Видимо нет, – вздохнул Серый волк.

– И что вам всем это заклятье далось, – вздохнула, выходя из избушки, Баба-яга. Кожаная мини-юбка обнажала татуировки на ноге, столь искусно изображавшие кости, что казалось, будто нога у тату-мастерицы и впрямь костяная. (Такова была традиция у проводниц между мирами.) За это, видать, она и получила свое прозвище, которое, к слову, не слишком жаловала, говоря, что люди вовсе не понимают в тату-искусстве. – И так ведь дверь на тебя смотрит, для кого колокольчик висит?

– Прости, бабушка, привычка, – призналась Царевна-лягушка.

– Ну да ладно, заходите, – Баба-яга придержала дверь, пропуская посетителей внутрь. – Парные тату, значит, хотите?

– Нет, Серому уже некуда, – хихикнула Царевна-лягушка. – А я хочу лягушку на лодыжке. – С этими словами она приняла человечий облик и показала пальцем на ноге: – Вот здесь.

– Боль любишь, значит? – хмыкнула Баба-яга. – Я, конечно, не осуждаю, у всех свои вкусы…

– Вовсе нет! – вздернула нос Царевна-лягушка.

– Тогда лучше бы чуток повыше, – сказала Баба-яга уже серьезно. – В этом месте шибко больно будет.

Царевна-лягушка на миг призадумалась.

– Давай повыше, – решилась она. – Ты профессионалка, тебе видней.

– Что ж, изволь, внучка, эскиз выбрать, – Баба-яга протянула Царевне-лягушке несколько берестяных свитков.

– У меня авторский, – гордо ответила Царевна-лягушка, доставая из-за пазухи бересту.

– Недурно, недурно, искусная у тебя рука, зелена девица, – со знанием дела похвалила Баба-яга.

– Благодарю, бабушка, – еще больше загордилась Царевна-лягушка.

– Что ж, ложись, – Баба-яга подвела клиентку к креслу.

– Лягуш, может, всё-таки… – в последний раз попытался отговорить подругу Серый волк.

– Ой, сам-то, – ехидно оборвала его Баба-яга.

– Вот и я говорю, – захихикала Царевна-лягушка.

– Пришел ко мне и говорит: «Бей мне, бабушка, волчью морду на ключицах!» А на ключицах оно знаешь как больно, ой…

– Волки боли не боятся, – хмуро отозвался Серый волк.

– А ты, внучка, если всё же передумаешь – так сейчас самое время, – вновь посерьезнела Баба-яга, поворачиваясь к Царевне-лягушке с тату-машинкой в руках. – Никто тебя за это не осудит.

– Хочу! – твердо ответила Царевна-лягушка, решительно обнажая ногу почти до колена. (Серый волк смущенно отвернулся.)

***

– Не так уж это и больно, – говорила Царевна-лягушка, с довольным видом устроившись на спине Серого волка, чтоб не тревожить свежее тату ходьбой.

– Баба-яга свое дело знает, правильное место указала, – признал Серый волк. – Так что же, теперь твоя душенька довольна?

– Весьма, – отозвалась Царевна-лягушка, любуясь татуировкой, которая на икре смотрелась ничуть не хуже.

– А что же ты батюшке скажешь? – ехидно оскалился Серый волк.

– Я не скажу – я покажу, – коварно усмехнулась Царевна-лягушка.

– Жестокое ты порой создание, Лягуш, – покачал головой Серый волк.

– Что есть, то есть, – без ложной скромности отвечала Царевна-лягушка.

Мизантропия Меча-кладенца

– Нет, ты только представь! Я прячусь – под камнями, под корнями, даже под землей! А они меня всё равно находят! Ну что за напасть! – жаловался Меч-кладенец Царевне-лягушке. – Неужели непонятно: если я прячусь – значит не хочу ни с кем взаимодействовать. Это же база!

– Люди – странные, – вздохнула Царевна-лягушка, подливая Мечу-кладенцу чай.

– И назойливые, – добавил тот.

Меч-кладенец всегда был мизантропом, однако смертные с этим ничуть не считались, выкапывая его из-под земли, вытаскивая из-под камней – словом, проявляя вопиющее неуважение к его личным границам.

– Не без этого, – согласилась Царевна-лягушка, повидавшая за время ведения бизнеса множество навязчивых царевичей. – Ты пей, пей – я тебе в чай успокоительной настойки капнула. Отлично работает – ее батюшка всегда пьет, когда мои поступки идут вразрез с его ожиданиями.

– Вот бы люди тоже просто пили настойку, когда мои желания расходятся с их ожиданиями, – завистливо вздохнул Меч-кладенец, прихлебывая чай, – а не пытались поставить меня к себе на службу.

– А ты пробовал им гадости говорить? – предложила Царевна-лягушка.

– А как же, – отозвался Меч-кладенец, обернувшись змеем и свернувшись на пригретом солнцем камне. – Какими только словами ни обзывал – при тебе даже повторять непристойно.

– А ты попробуй тоньше, – Царевна-лягушка хитро улыбнулась. – Дави на больное.

– Это как? – Меч-кладенец приоткрыл один глаз.

– Придет, к примеру, богатырь – силой своей похваляется, на службу себе тебя поставить хочет, а ты ему в ответ: «И это, по-твоему, сила? У меня дочурка малая втрое больше от груди жмет!»

– Так он же меня схватит, размахивать начнет, силу свою доказывать! – передернулся Меч-кладенец.

– Он начнет – а ты продолжай, упорствуй: «Ну разве ж это удар? Ну разве ж это замах? Позор на мою гарду, а не богатырь! Тьфу, срам какой! Хоть бы не позорился!» Так он сам тебя на место положит да и убежит подальше. Можешь еще вслед ему покричать – чтоб точно не возвратился.

– А если умный придет? – спросил Меч-кладенец, приоткрыв второй глаз.

– А умного глупостью пристыди. Отвлекающие маневры ругай, приемы детскими обзывай, планы – дурацкими да бессмысленными. Коли умный – так поймет, что с таким товарищем каши не сваришь. Коли только сказывается умным – сбежит от тебя, дабы ты его самолюбие не ранил. Самолюбие у богатырей да царевичей вообще самое больное место, – поделилась Царевна-лягушка. – Я в своей диссертации целый параграф этому посвятила.

– А дашь почитать? – загорелся Меч-кладенец.

– А ты терминологию поймешь? – засомневалась Царевна-лягушка.

– Я вообще-то артефакт образованный, – Меч-кладенец едва не обиделся.

– Ладно, пришлю тебе копию, – пожала плечами Царевна-лягушка. – Если будет что непонятно – приходи, спрашивай.

***

– Мудра ты, Царевна-лягушка, мудра ты, зелена девица! – восхищенно воскликнул Меч-кладенец, ворвавшись спустя неделю в лесной дворец с огромным букетом засахаренных комаров – любимого лакомства Царевны-лягушки. – Всё прочитал, всё по-твоему сделал! Молва пошла, уж три дня никто не тревожил! Выспался впервые за тридцать лет и три года, вот так чувство!

– А подробней расскажешь? – тут же заинтересовалась Царевна-лягушка. – Я бы докторскую начала.

– Для тебя всё что угодно, спасительница моя, что угодно! – тут же пообещал Меч-кладенец. – Приходит ко мне, значит, богатырь, назвался Ильей…

– Имена менять надобно, иначе неэтично, – вставила Царевна-лягушка.

– Будь по-твоему – назвался, значит, Иваном…