Тринадцатая душа

Глава 1

Когда творишь зло, твори его до конца.

Безумие останавливаться на полпути!

– Виктор Гюго.

Нулус отошел от тела мертвого чародея, упрятал филактерию со свежевырезанной душой в подсумок и взглянул на список от лорда Булорда. На сей раз там было двенадцать душ, шесть из которых душелов уже снискал. Аппетиты ненасытного ублюдка росли с впечатляющей скоростью. За ними даже не поспевало бесконечно жирнеющее тело чернокнижника.

Несколько лет назад Булорд и вовсе перестал подниматься с обсидианового трона, перекосившегося под небывалой тяжестью своего владельца. Добрая половина всех убийств в городе приходилась на его заказы. А ведь Нулус был лишь одним из многих душеловов, подчиняющихся Булорду. Чернокнижник придумал и создал целую новую касту для утоления своих исключительных потребностей. И сколько созданий умирало за день, чтобы накормить своими душами зияющую черную дыру в брюхе Булорда, Нулус мог лишь гадать. Не приходилось сомневаться лишь в одном, – то было трехзначное число.

Мысли путались. От заклинания убитого чародея у Нулуса все еще болела голова. Старик оказался не так прост и медлителен, как могло показаться на первый взгляд. Впрочем, душелов ощутил на своей шкуре лишь первые «ноты» смертоносного заклинания. Не успей он вовремя выстрелить из «Изабеллы», и осколки его черепа прибирали бы с мостовой все утро напролет.

В глазах все плыло. Нулус прикрыл веки, надавил на переносицу тремя пальцами и с силой провел ими по лбу до самого темени. Это помогло. Слева, со стороны основной улицы раздались торопливые шаги. Не открывая глаз, душелов молниеносно положил руку на ручной арбалет за поясом. «Изабелла» часто здоровалась с неуместными незнакомцами раньше своего хозяина, и делала она это всегда с безукоризненной точностью.

Через секунду до ушей Нулуса донеслась сбивчивая речь серых гоблинов. Их было трое, и все они были единодушны в решении прибавить шагу, после того, как один из них заглянул в темный переулок. Вскоре наступила прежняя тишина. Нулус открыл глаза и вновь пробежался по списку. На сей раз он смог разобрать почерк, – неприятный эффект от незаконченного чародейского заклинания почти прошел.

В списке не было имен. Лишь те или иные особенности, предпочтения чернокнижника. Жареной курице и подливе ведь не дают имен в тавернах. Это всего лишь выбор блюда. И здесь был тот же принцип. Единственная разница заключалась в том, что Булорду каждый раз требовалось новое «блюдо» со своим специфическим, неповторимым вкусом. В подсумке Нулуса оставалось шесть пустых филактерий. Шесть филактерий – шесть душ. И впереди, судя по всему, было самое интересное.

Душелов встряхнул листок. «Высший эльф, убивший членов своей семьи. Орк-изгнанник, верующий в Создателя. Хаффлинг-садист. Старая монахиня, теряющая свою веру, человек. Гном-обжора, помешанный на чревоугодии. Мальчик пяти лет отроду, человек, слепой от рождения».

Работы предстояло на всю ночь. Нулус вдохнул грязный городской воздух. Он знал, что выполнит весь заказ до рассвета, как и всегда. И явится к Булорду с полным уловом раньше остальных, втоптав в грязь старания прочих душеловов. Как и всегда.

Выбирая следующую жертву, Нулус остановился на конце списка. Он не желал оставлять его напоследок. С детьми, особенно его собственной расы, ему все еще было неприятно работать. Хотя за последние десять лет душелов перестал испытывать к своим жертвами сострадание или нечто подобное.

Булорд хорошо платил ему за превосходно выполненную работу, а не за слезы и угрызения совести. Слезы у угрызения совести, – Нулус уже и не помнил, что в точности означают подобные слова. Конечно, он понимал их значение, но глубинная суть от него теперь ускользала. Последний раз он плакал, когда потерял Элию. Но то была совсем другая жизнь. Жизнь человека, а не душелова.

***

До рассвета оставалось еще несколько часов. А в списке – последнее не вычеркнутое существо. В городе было не так уж много высших эльфов, расправившихся с собственной семьей. Подобные грязные деяния были для высших эльфов редкостью.

Нулус всегда действовал наверняка, а наверняка он знал лишь об одном эльфе, пустившем кровь своей родне. То был Лэрон Молчаливый. Когда-то Лэрон был разговорчивым и светлым юношей, подающим большие надежды в торговом деле. Но его отец, женившийся на темной эльфийке, слишком сильно поддался влиянию супруги и постепенно перешел от привычных торговых сделок сначала к контрабанде и ростовщичеству, а затем и к работорговле с прочими еще более темными делишками.

Лэрон был младшим из трех братьев, и у него, по всей видимости, было самое чистое сердечко. И ему, в отличие от его братьев, быстро оценивших рост семейных доходов, новая стезя отца не слишком-то пришлась по душе, о чем он тому без промедления и сообщил.

В тот же вечер, по совету мачехи, отец Лэрона собственноручно вырезал зарвавшемуся сыну язык. Старшие братья за Лэрона не то, что не вступились, они, напротив, еще и подначивали отца. Все это повлияло на мягкотелого юношу необычайным образом. Через несколько дней четырнадцатилетний эльф перерезал всю свою семью отцовской двухклинковой глефой, начав с братьев и закончив ненавистной мачехой. Последняя мучилась особенно долго.

Этот поступок тоже повилял на Лэрона, однако уже более закономерным образом. Вместо того, чтобы прекратить все грязные делишки своей семьи, против которых он выступал и из-за которых все это и приключилось, Лэрон Молчаливый поубивался немного в своем семейном поместье, после чего развернул начинания своего отца с удвоенной силой.

И теперь уже он купался в золоте и крови невинных, да так, что его братьям и отцу подобное и не снилось. Поговаривали, что особенно сильно Молчаливый любил выискивать и мучить темных эльфиек, похожих на его мачеху. Многие очевидцы видели, как юные эльфийки попадали в его поместье, но ни одна из них после не выходила оттуда.

Для большинства начинающих душеловов Лэрон с его трехэтажным надежно охраняемым поместьем, несомненно, стал бы серьезной проблемой. Но для Нулуса это была несложная утренняя зарядка, не более того. И он планировал размяться как следует, отбросив в сторону лишнюю осторожность. Время от времени Нулус выполнял заказы скрытно и «чисто», почти без шума, фонтанов крови и гор обгоревших тел. Но сегодня у него было настроение для хорошей и будоражащей кровь рубки.

Посему, как только Нулус расправился с дозорными при помощи длинного лука, он проследовал к поместью по главной дороге, выбил парадную дверь и дал хваленой охране Лэрона хоть какие-то шансы. Нулуса ждало большое разочарование.

Его встретили двое заспанных орков, и удивления в их диких глазах было куда больше, чем стремления вскинуть боевые топоры, прислоненные к стене. Душелов выхватил из ножен, спрятанных под черным плащом, изогнутый клинок и трижды крутанулся, двигаясь вперед по широкому холлу. Две секунды – две крест-накрест перерезанные глотки. «Темной Радуге» могла бы позавидовать и кисть величайшего художника, – на обеих стенах она оставила изящнейшие кровавые узоры.

К тому моменту, когда грузные тела неуклюжих охранников соприкоснулись с дорогим ковром, Нулус уже подбегал к главному залу. Он шел на звук музыки. Ему понравилось то, что он обнаружил в обширной зале, предназначенной для сбора гостей. Оказалось, Лэрон не брезговал пирушками.

На Нулуса уставилось полсотни разноцветных удивленных глаз. Здесь был почти весь свет затхлого преступного мирка, в котором безмолвный высший эльф слыл всеми признанным королем. В основном, это были орки с голыми эльфийками у себя на коленях и обвешенные золотом гоблины, хотя и без людей с гномами не обошлось.

Бледные, пожелтевшие от дурманящих трав и настоек лица не выражали ничего, кроме беззаботного и алчного интереса. Очевидно, Лэрон был радушным и щедрым хозяином, до отказа пичкающим своих подданных и знакомых самыми разными удовольствиями. И от Нулуса эти хозяева жизни, по всей видимости, ждали чего-то приятного и увеселительного. Но у душелова были несколько иные планы на завершение этого пира.

– Сейчас что-то будет! – с предвкушением прохрюкал местный барон, оторвавшись от тарелки с красным порохом, – прославленным в преступном мире «блюдом», вызывающим сильнейшие и диковинные галлюцинации.

– О да, вы правы, – промолвил Нулус и вскинул правую руку, облаченную в пиро-перчатку. Он бы не стал использовать это оружие, если бы обнаружил в зале самого Лэрона. Но хозяина поместья там не оказалось. И, стало быть, душелов мог не слишком-то осторожничать.

Почти все гости Молчаливого, еще способные видеть и понимать, что происходит вокруг них, затаили дыхание, с нетерпением ожидая, что же будет дальше. Лишь рослый бурый орк с отколотыми зубами взревел и воинственно бросился на Нулуса, да более-менее трезвый гном ойкнул и поспешил спрятаться под столом. Последний, видимо, знал, что такое пиро-перчатка. Но знал не слишком хорошо, ведь никакой деревянный стол не мог спасти его от того, что должно было произойти дальше.

Верным образом среагировавший на появление душелова орк собирался метнуть в незваного гостя чем-то вроде секиры, – Нулус не успел разглядеть, что именно это было, но в следующее мгновение Нулус чиркнул большим пальцем по шестеренке, высекающей искру и из его ладони ударила обильная струя огня. Просторную залу и всех пировавших в ней гостей в мгновение ока объяло прожорливое пламя.

Кричали все, но недолго. Это была уже совсем другая музыка. Перчатка Нулуса была переделана одним сумасшедшим гномом и изрыгала огонь мощи близкой к мощи драконьего пламени. Поэтому гости Лэрона почти не мучились и почти не горели заживо. Их испепелило, пусть и не сразу.

Вернув шестеренку на место, Нулус медленно опустил дрожащую от напряжения руку и сделал несколько шагов назад. Жар был невыносим. Праздничный, переполненный самодовольными лицами зал, преобразился до неузнаваемости. Перевернутый обугленный стол был отброшен к дальней стене и только благодаря этому эта стена стала единственным уцелевшим элементом залы.

Спальня Лэрона находилась на третьем этаже. Туда Нулус и планировал направиться. Лестница, ведущая на второй этаж, была по правую руку от него, – она осталась нетронута пламенем. Душелов охладил пиро-перчатку пустяковым заклинанием, стянул ее с правой руки и убрал в набедренную сумку, – перчатку следовало перезарядить, а это было довольно хитрым и небыстрым делом. Кроме того, использовать подобное оружие в узких пространствах было слишком опасно. Да и Лэрон был нужен ему живым.

Из-за стены позади душелова раздался приглушенный грохот. Этот звук невозможно было с чем-либо спутать. Нулус отскочил в сторону и выудил из ножен «Темную Радугу». В следующую секунду стена, у которой он стоял, разлетелась в мелкую щепку. Стоило догадаться, что такой большой любитель разнообразных причуд, как Лэрон, прикормит в качестве своего телохранителя целого огра.

Молот размером с туловище Нулуса просвистел рядом с лицом душелова. От рева монстра у Нулуса заложило в ушах. Он видел огров и покрупнее, но не в городе. Этот был почти четыре метра ростом, с синеватой шерстью на плечах, – молодняк в самом расцвете сил.

Увернувшись еще от нескольких могучих ударов молота, взметающего с почерневшего пола свежую золу, – останки совсем недавно веселившихся гостей Лэрона, душелов кувыркнулся к лестнице и дождался, когда огр занесет молот у себя над головой для очередного удара. Нулус отвел «Темную Радугу» себе за спину, припал на одно колено и метнул клинок в сторону ног разбушевавшегося монстра.

Меч перерезал сухожилия под левым коленом огра, неоднократно крутанулся в воздухе и вонзился в деревянную колонну, изображающую кричащего ледяного великана. Колонна осталась стоять, в отличие от утратившего равновесие огра. Издав недовольный рык, монстр покачнулся и выронил молот из своих рук. Увесистый, выточенный из скалы камень приземлился тому прямо на голову. Подобного не выдержал даже череп огра, всегда славившийся своей крепостью. Раздался продолжительный хруст, во все стороны брызнула зеленоватая кровь. Мертвый гигант повалился на колени, ломая напольные доски, замер на секунду и грохнулся на живот. Перепачканный кровью молот отлетел от его расплюснутой головы и, громыхнув, остановился у ног Нулуса.

Передышка была недолгой. Душелов услышал, как на втором этаже распахнулось сразу несколько дверей. Нулус без промедления бросился к телу поверженного огра. Ему необязательно было разглядывать тех, с кем ему предстояло схлестнуться, – он слышал легкую эльфийскую поступь. Но от эльфов на службе Лэрона Молчаливого можно было ожидать чего угодно, посему прямо на бегу он мельком взглянул на вооружение своих новых противников.

Все верно, шестеро высоких светловолосых эльфов с луками наперевес. Изумительно сделанными луками, с тетивой из волос старого единорога. Лэрон явно не жалел золота для своих подчиненных.

Душелов перепрыгнул через тушу огра и спрятался за ней как раз в тот момент, когда эльфы почти одновременно выпустили стрелы. Те, одна за другой, утыкали бок мертвого гиганта. Нулус понадежнее прижался к ребрам огра с противоположной стороны и проворно вытащил из подсумка три склянки: с голубой, фиолетовой и белой жидкостью. Выбор пал на третью склянку, – эльфов ждал большой сюрприз.

Стрелки рассредоточились по всему балкону и полушепотом принялись переговариваться на старинном эльфийском наречии. Нулус его неплохо знал и без труда определил, что тактика не была сильной стороной обладателей прекрасных луков. Оставив в руке склянку с белыми слезами фей, душелов вытащил из нагрудного кармана куртки крошечного скорчившегося гомункула.

Нулус дунул на него, чтобы пробудить его ото сна, после чего быстрым движением вспорол себе большой палец о металлический наплечник. Не успел гомункул встать на свои крошечные ножки, как душелов приложил к нему свой окровавленный палец и прочитал сложное заклинание подмены.

– Беги, и делай это, как делал бы я, – прошептал душелов.

Он не был силен в поистине многоуровневых чарах, но в сложившейся ситуации ему было вполне достаточно и десяти секунд, которые продержалось бы его заклинание. Как только запищавший гомункул начал увеличиваться в размерах, Нулус откупорил белую склянку и выпил ее содержимое одним махом.

Когда душелов выпрыгнул из-за туши огра и рванул к выходу из поместья, эльфы были наготове. Прихлебатели Лэрона оказались хорошими стрелками, – с выстрелами они спешить не стали. Остроухие стреляли поочередно, на опережение, с расчетом на молниеносные движения своего противника. Душелов без труда увернулся от первых трех стрел, прыгая от стены к полу и выполняя невероятные маневры, на которые представители человеческой расы, как правило, не способны. Но четвертая стрела его все же подловила.

Наконечник впился в плечо душелова, отбросив его к стене. Там человека в черном капюшоне и настигли последние две стрелы. Они угодили точно в цель, – одна в правую часть груди, другая в левую. Но, к удивлению метких эльфов, душелов не спешил расставаться с жизнью. Вместо того, чтобы сползти на пол, человек с интересом уставился на стрелков и склонил голову набок. Реакция эльфов была ожидаемой и разумной. Они выпустили в душелова еще по одной стреле. Все стрелы угодили в цель, а две из них даже продырявили душелову лицо. Но и на сей раз, к ужасу стрелявших, он не упал замертво.

Один из эльфов красноречиво выругался на высоком слоге. А через секунду ему под лопатку вонзился длинный кинжал. Прежде, чем остальные эльфы успели понять, что произошло, утративший невидимость Нулус пронесся по балкону стальным ветром.

Следующие два эльфа, стоявшие рядом друг с другом, не сумели оказать ему ни малейшего сопротивления. Два кинжала нарисовали в воздухе загадочную фигуру, вспарывая их грудные клетки и кадыки. Оставшиеся эльфы успели сделать по одному выстрелу. На сей раз – торопливому и нервному. Но душелов без особого труда повторил трюк с телом-щитом. Ухватив за волосы падающего мертвого эльфа, Нулус ловко прикрылся его туловищем, продолжая движение к неприятелям.

Эльфы быстро меняли стрелы и натягивали тетиву. Но недостаточно быстро. Отбросив от себя «живой щит», душелов пригнулся и метнул в ближайших противников оба кинжала. Эльфы не успели даже попытаться увернуться. Лезвия пробили их черепа, пройдя через глазницы. Остроухие перевалились через перила балкона и отправились на пол гостевого зала.

Оставался последний эльф, стоявший дальше остальных. Остроухий оценил всю бедственность своего положения и попробовал применить хитрость. Уже прицелившись из лука, он внезапно опустил свое оружие и на общем языке вызвал Нулуса на честный поединок.

– Не возражаю, – не раздумывая ответил душелов. – Бросай лук.

Эльф подчинился и разжал пальцы, – лук приземлился точно на носок его правой ноги. Но заготовленная стрела осталась у него в левой руке.

Остановившись перед телами последних убитых им эльфов, безоружный Нулус, не сводя взора со своего противника, медленно нагнулся за тонким мечом, покоившимся в ножнах одного из мертвецов. На лице последнего эльфа ясно читались муки выбора. Момент казался подходящим, но эльф решил не рисковать.

Нулус ухмыльнулся, вытащил выбранный им клинок, выпрямился и направился к противнику. И, как только он отошел от тел убитых эльфов и приблизился к выжившему телохранителю Лэрона, коварный остроухий перешел к исполнению своего плана. Эльф подбросил лук вверх носком ноги, – то было изящное и быстрое движение. Его тонкие пальцы переплелись вместе, соединяя стрелу и оружие, оттянутая тетива спела короткую песнь.

Но «Изабелла» была быстрее. Арбалетный болт врубился эльфу в переносицу и отшвырнул его худосочное тельце к стене. Остроухий-таки успел спустить тетиву, но стрела ушла в потолок, просвистев у Нулуса над головой.

Душелов выбросил бесполезный эльфийский клинок и прислушался. Обманчивую тишину нарушили шорохи на третьем этаже. Это должен был быть Лэрон. Добираясь до лестницы, ведущей на последний этаж, Нулус бросил прощальный взгляд на гомункула, сослужившего ему столь хорошую службу. Тот наконец вернулся в свою первородную форму, – от продырявленного девятью стрелами малыша мало что осталось.

Поиски хозяина поместья продлились недолго. Нулус без труда уловил прерывистое дыхание возбужденного Лэрона за третьей дверью, разрисованной позолоченными рунами. Рядом с этой дверью висел портрет властной темной эльфийки, держащей на руках осколки разбитого зеркала. Душелов задержал взгляд на этой картине, – по всей видимости, немой эльф испытывал к убитой им мачехе какие-то нездоровые чувства.

Лэрон тоже не преминул воспользоваться своим острым слухом. Прежде, чем Нулус успел вплотную подойти к двери, Молчаливый попробовал достать его длинной глефой прямо через стену. Это была хорошая попытка, которую Нулус по достоинству оценил. Лезвие глубоко вспороло уворачивающемуся душелову плечо.

Но иных попыток спастись Нулус хозяину дома не предоставил. К тому моменту, когда Лэрон высвободил свое оружие, душелов выбил запертую дверь ногой и наставил на него арбалет. Но Молчаливый и здесь не продешевил. Сдаваться и вести разговоры он был не намерен. Как только Лэрон сорвался с места и со страшным выражением лица бросился на Нулуса, душелов опустил «Изабеллу» и выстрелил эльфу в ногу.

Прибитая болтом к полу ступня помешала Молчаливому закончить его красивое телодвижение. Застонав от боли, Лэрон припал на одно колено и опустил голову, скрыв лицо за длинными светлыми волосами. Но то, конечно же, был не конец. Так просто местный король преступного мира бы не сдался. И Нулус это прекрасно понимал. Потому-то он с легкостью и увернулся от глефы, которую резко выпрямившийся Лэрон метнул в него, словно копье, уже через секунду.

– Ты закончил? – поинтересовался Нулус, как только лезвие промчалось у него перед носом.

Лэрон гневно замычал и попытался оторвать продырявленную ступню от пола. Душелов воспользовался этим моментом для того, чтобы подбежать к раненому хозяину поместья и оглушить его ударом по голове. Подхватив падающее тело эльфа, Нулус опустил Молчаливого на колени и убрал «Изабеллу» в кобуру. Настало время заполучить заказанную Булордом душу. Для этого ее владелец непременно должен был дышать. А вот быть в сознании ему было совсем необязательно.

Придерживая Лэрона за плечо, душелов достал свободной рукой особую склянку. В ней без движения лежала бескрылая черная фея. На первый взгляд, мертвая. Но то было обманчивое впечатление. Эту фею ему десять лет назад вручил лорд Булорд, и у нее в предстоящем ритуале была своя, незаменимая роль.

Только что вспоротое глефой плечо заметно кровоточило, и это было очень кстати. Нулус откупорил склянку и выдавил в стеклянное горлышко одну каплю собственной крови. Окунувшаяся в кровь фея мгновенно оживилась. Душелов аккуратно поставил склянку с феей у своих ног и вытащил из левого сапога ритуальный кинжал. Последним необходимым для церемонии элементом была филактерия. Вскоре она оказалась открыта и выставлена на полу неподалеку от феи.

Завершив все приготовления, Нулус ухватил Лэрона за волосы и запрокинул тому голову. После чего поудобнее взял в руку кинжал, занес его для удара и замер. Вкусившая свежей крови фея вот-вот должна была затянуть свою песню. Прошла минута. Душелов прикрыл глаза и насладился моментом. Он делал это уже в тысячный раз, но каждый раз был в чем-то неповторим. Это было таинство, нечто настолько величественное и, при этом, личное, что всякий раз у душелова перехватывало дыхание.

И вот окончательно пробудившаяся ото сна фея начала петь. И, хоть ее голос и нельзя было заподозрить в красоте, в нем заключалась небывалая заполняющая все вокруг сила. Волшебная, древняя, темная сила. И в том, несомненно, была своя красота. И души всех без исключения созданий, заселявших подземелья, землю и небо, ощущали эту красота. И отвечали на ее зов.

Нулус не спешил с финальным ударом, он наслаждался пением. Но, когда Лэрон начал медленно приходить в себя, наступила пора заканчивать начатое. Сильным и точным ударом душелов вонзил ритуальный кинжал в лоб открывшему глаза эльфу. В ту самую точку, где пряталась его душа. Лэрон встрепенулся, его глаза широко распахнулись и скосились на лезвие.

Фея, почувствовавшая близость с душою эльфа, повысила голос. Теперь от него звенело в ушах. Нулус дернул кинжал вниз, плавно и чисто рассекая лицо эльфа до самой переносицы. Душа показалась уже спустя несколько мгновений, – то был крошечный слабо сияющий шар кроваво-красного цвета, как душелов и ожидал. Душа убийцы и негодяя. Молчаливый закатил глаза и забился в конвульсиях, душа медленно и неохотно покидала его тело.

Голос феи начал срываться. Этой ночью она работала на износ, ни в чем не уступая своему хозяину.

– Продолжай. Еще немного, – процедил душелов, не сводя глаз с зависшего в воздухе красного сгустка чистой энергии.

Душу невозможно было загнать в филактерию голыми руками, заклинаниями или любым иным способом. Это могла сделать только черная фея. Прекрати она петь, душа, уже покинувшая тело, просто исчезла бы, не найдя себе нового пристанища.

Но фея не подвела. Ибо она знала, что с ней сделает лорд Булорд, если она ошибется хотя бы однажды, не сопроводив душу до филактерии. Чернокнижник не давал вторых шансов. Да и первые шансы он раздавал далеко не всем.

Душа Лэрона продолжила неровное движение к пустому, ожидающему ее сосуду. Нулус не сводил с нее напряженного взгляда до тех пор, пока она не нырнула в филактерию. Стальная крышка душехранилища, состоящая из четырех стальных треугольников, поспешно закрылась. Фея дотянула последнюю ноту, закашлялась и распласталась на дне склянки. В ее тельце не осталось никаких сил. Душелов выдохнул. Дело было почти сделано. Оставалось лишь доставить лорду Булорду весь богатый улов.

Нулус вытащил кинжал из головы Лэрона и отшвырнул от себя ногой бездыханное тело гостеприимного хозяина. Теперь Молчаливый умолк навсегда.

– Выходи, не бойся, – основательно вытирая кровь с кинжала подвернувшимся палантином, в полный голос произнес душелов.

Далеко не сразу из-за гигантской кровати Лэрона раздались шорохи.

– Я не повторяю дважды, покажись, – потребовал Нулус и оторвал взгляд от вычищенного кинжала.

Прошло еще полминуты, прежде чем к нему вышла прятавшаяся все это время темная эльфийка. Совсем юная, обнаженная, на трясущихся ногах, с маской беззвучного рыдания на красивом лице. Душелов, разумеется, знал о ней с самого начала, хоть она изумительнейшим образом и умудрялась не издавать почти никаких звуков.

Взгляд Нулуса быстро изучил ее прекрасное светло-серое тело. Он искал глубокие порезы, ожоги, торчащие из него иглы или рубцы. Но не обнаружил там ничего подобного. Эльфийка покорно стояла на месте, глядя в пол. Она понимала, что ее жизнь в его руках.

– Что он с тобой делал? – нахмурившись, спросил Нулус и с силой пнул тело Лэрона, лежавшее у его ног.

– Ничего… – не раздумывая, отвечала эльфийка. – Он просил называть его любимым сыном и…

– И?

– И заботиться о нем. Гладить по волосам, говорить приятные вещи…

– И только? Он не насиловал тебя?

– Нет. За те три недели, что я была здесь, ни разу.

Нулус обдумал услышанное, усмехнулся и, утратив к эльфийке всякий интерес, принялся собирать свои вещи.

– Ты… не хочешь меня? – дрожащим голосом спросила эльфийка. Глупышка попросту не знала, как еще повысить свои шансы на выживание.

– Одевайся и уходи отсюда, – произнес душелов и отправился за «Темной Радугой».

***

Душелов добрался до замка Булорда перед самым рассветом. Оставив гнедого скакуна одноглазому орку-конюху, Нулус сел в одну из повозок, которая и довезла его до главных ворот. До того, как чернокнижник изобрел способ выуживать чужие души и питаться ими, он был помешан на роскоши и архитектуре. Как и многие другие влиятельные и неприлично богатые особы этого проклятого королевства.

У гигантских ворот, сделанных из вулканического дуба, душелова встретил страшненький хаффлинг с разноцветными глазами. Его звали Тьюфер, и для Нулуса он был чем-то вроде оруженосца. С той лишь разницей, что хаффлингу приходилось носить вовсе не оружие, с которым душелов никогда не расставался, а заполненные Нулусом филактерии. Брать с собой сосуды на многочисленные заказы было рискованно и неразумно, посему, после каждого зачеркнутого существа, душелов оставлял филактерию юркому хаффлингу. Беспокоиться об их сохранности ему не приходилось. Тьюфер был талантливым разбойником и мастером скрытности. Пожелай он спрятаться на солнечной лужайке, и его не сумели бы выследить даже три сотни факелоносцев с дюжиной охотничьих псов, взявших след хаффлинга.

А вот Нулус бы его обязательно нашел в случае нечестной игры. И Тьюфер это знал. Поэтому никогда не позволял себе лишнего.

– Как все прошло с Молчаливым? – хитро улыбнувшись, спросил хаффлинг. Он говорил очень быстро и неразборчиво, проглатывая половину букв. Но душелов к тому привык и прекрасно понимал старого разбойника.

– Об этом – позже, – Нулус протянул к разбойнику руку. – Души.

– Да-да, конечно, конечно, – забормотал Тьюфер и принялся хлопать волосатыми ладошками по своим многочисленным карманам.

– Перестань, полудурок. У меня нет настроения.

– У тебя никогда его нет, дружище! Хе-хе-хе! – захихикал хаффлинг и сделал такое лицо, будто он вспомнил что-то важное. – А ведь они уже у тебя. Проверь-ка!

Нулус не стал дивиться поведению разбойника. Все это тот проворачивал не в первый раз. Душелов несколько раз пробовал подправить излишне веселый характер хаффлинга, но в какой-то момент сдался и даже начал получать от выходок болвана некоторое, хорошо скрытое удовольствие.

Нулус быстро осмотрелся. На сей раз мешочек с филактериями лежал у него прямо между ног.

– Скоро тебе придется повторяться, – сухо сообщил хаффлингу душелов, поднимая мешок с драгоценным содержимым.

– Ну уж нет. Ты недооцениваешь мою фантазию, – Тьюфер подмигнул человеку.

– Жди меня здесь, – приказал Нулус и направился к уже открывающимся воротам. Они всегда отворялись за несколько минут до рассвета.

– Постой, постой. Можно я пойду с тобой? Я так хочу его увидеть. Пожалуйста, прошу тебя, - залепетал хаффлинг.

– Нечего тебе там делать, – не глядя на хаффлинга, отрезал душелов и быстрым шагом направился к обители лорда Булора.

У себя за спиной он услышал тихую безграмотную ругань раздосадованного разбойника.

***

Уставшее красноватое светило только-только начало пробуждаться и приподниматься из-за далеких равнин, когда Нулус вошел в замок. Его встретил главный камердинер Булора, – кажется, его звали Орфус. Душелов видел его лишь в третий раз, Орфус совсем недавно заменил своего предшественника, – статного эльфа, который служил чернокнижнику долгие годы. Что приключилось с эльфом, душелов мог лишь догадываться. Одно было ясно наверняка, – ничего хорошего. Вероятно, в какой-то момент Булорд захотел перекусить душой четырехсотлетнего камердинера, и не стал отказывать себе в подобном маленьком удовольствии.

Орфус же был человеком. Лет пятидесяти пяти, с окладистой серебристой бородкой и безжизненными голубыми глазами. Быть может, в этих глазах некогда теплилась жизнь и энергия, но у всего этого не было ни единого шанса остаться при нем в тот момент, когда бедолага угодил в замок чернокнижника. То, что творилось в этом месте, было полной противоположностью жизни.

Учтиво поклонившись гостю, камердинер молча повел душелова на прием к своему владыке. По замку можно было плутать неделями напролет, но в церемониальную залу, которую сам Булорд не покидал уже многие годы, вёл портал при входе в замок. Портал, открытый самим чернокнижником.

Нулус терпеть не мог порталы. Но к этому он почти что привык. Орфус великодушно пропустил душелова вперед. Нулус решительно шагнул в портал. Перенос тела в другую точку пространства был крайне неприятен, но длился лишь долю секунды.

Мгновение – и собиратель душ оказался перед самим лордом Булордом. Один лишь церемониальный зал чернокнижника мог вместить в себя с десяток поместьев Лэрона Молчаливого. На безграничном столе всегда стояли всевозможные яства, предназначенные для душеловов, приносящих своему господину то единственное, чем он теперь питался. Вдоль стен залы стояли статуи, изображающие тех, кто недобровольно «отдал» свои души хозяину замка. Статуи исчислялись тысячами, здесь была лишь малая часть бесконечного списка, который чернокнижник и не думал заканчивать. Прочие статуи находились в иных неисчислимых комнатах и залах цитадели Булорда.

Сам чернокнижник, как и всегда, восседал на своем троне и находился в возбужденном состоянии. Еще бы, ему вот-вот должны были доставить новые, свежие, неиспробованные им ранее души. Время рассвета для Булорда было вечным праздником, точкой наивысшего предвкушения.

Нулус предпочитал не останавливать свой взгляд на туше чернокнижника. Когда-то Булорд был человеком, но теперь заподозрить в его омерзительном облике хоть какие-то признаки человека было невозможно. Его кожа была белее соли, а все лицо было покрыто лоснящимися от желчи фурункулами и язвами. Тело, казалось, и вовсе гнило заживо, источая невыносимый смрад, который не могли истребить никакие ароматы и даже заклинания.

Крошечных глаз, спрятавшихся в заплывшем жиром лице, почти не было видно, их выдавал лишь болезненный блеск ярко желтых зрачков, которые светились, словно умирающие светлячки на дне бездонного колодца. Огромные блестящие от жира ладони практически не двигались, точно они уже давно срослись с серебряными подлокотниками трона. Булорду не было нужды шевелиться. Армия его верных слуг всегда была готова исполнить любой его каприз.

Чернокнижник жил гораздо дольше любого человека в королевстве. Поговаривали, будто ему восемьсот лет. Он всегда был помешан на бессмертии, но и это его желание ушло в тень, уступив место ненасытной жажде душ, от поглощения которых Булорд испытывал такое наслаждение, какое не испытывал никто и никогда. Все прочие виды удовольствий, вроде чревоугодия, похоти, зелий, порошков и многого другого, не просто утратили свою прелесть, они потеряли для чернокнижника всякий смысл.

Нулус не представлял себе, каково было Булорду в момент поглощения очередной души, но он неоднократно наблюдал за состоянием своего господина в этот момент. И это состояние говорило обо всем, что ему нужно было знать. И один из таких моментов как раз близился.

Булорд был единственным существом, способным поглощать чужие души. Единственным, о котором знал Нулус. Чернокнижник об этом как следует позаботился.

Дабы изобрести способ поглощения душ, могучий чародей Уверлон, учеником которого и был Булорд, собрал дюжину самых опытных и искушенных в своем деле чернокнижников. Кровавым и долгим путем проб и ошибок все они без малого шестьдесят лет выискивала подходящий способ не только изъять чужую душу, но и употребить ее. Тысячи и тысячи разнообразных методов и техник были испробованы и отброшены в сторону.

Верный ответ совету чернокнижников дал один из высших демонов, к которому те обратились, рискуя собственными жизнями, когда все прочие способы были израсходованы. Демон рассказал им о тайных способностях черных фей, без пения которых даже увидеть чью-либо душу было невозможно.

Когда же речь зашла о плате демону, Булорд, лично его вызвавший, преподнес инфернальному исчадию жизни всех своих соратников во главе с Уверлоном. Прежде, чем чернокнижники успели понять, что происходит, все было кончено. И Булорд остался один на один с полученными темными знаниями. Дальнейшие эксперименты он проводил сам, и не испытывал с ними особых трудностей.

– А вот и мой лучший душелов, омр-омр, – желтые глазки Булорда скосились вбок и впились в появившегося в церемониальном зале Нулуса. Обвислые щеки чернокнижника с трудом раздвинулись, являя гадкую противоестественную улыбку. – Что ты принес мне сегодня, омр-омр?

– Все, – коротко ответил душелов и, поклонившись своему владыке, передал мешочек с филактериями одному из рабов чернокнижника.

Раб с почтением принял бесценные трофеи, упал на колени перед троном и ловкими движениями выложил все двенадцать сосудов на черном ковре у распухших ног Булорда. Каждая филактерия излучала слабое свечение разного цвета, – в зависимости от души, что в ней хранилась.

– Ты меня еще не подводил, – прохрюкал владыка замка и подался вперед всей своей необъятной тушей. Трон жалобно заскрипел. – Отдохни, ты славно потрудился! Омр-омр, а я подумаю, с чего мне начать мой завтрак…

– Благодарю, лорд, – отчеканил Нулус и отошел к столу, накрытому к его приходу.

Чернокнижник быстро сделал свой выбор. И душелов, как и сотни раз прежде, угадал с его выбором.

– Голубую, голубую! – изнывая от нетерпения, простонал Булорд и облизал губы черным языком. То была душа слепого пятилетнего мальчика. Неиспорченная и чистая.

Нулус отвернулся от малоприятного зрелища, выбрал с золотого блюда спелое яблоко и впился в него зубами. Он предпочитал простую человеческую пищу диковинным и дорогостоящим изыскам, предложенным хозяином замка.

Раб быстро, но осторожно взял в ладони выбранный его владыкой сосуд и, не вставая с колен, поднял его у себя над головой. Дальше в дело вступали суккубы. Две полуобнаженные демонессы со сложенными за спинами крыльями подобрали филактерию с душой ребенка и приступили к обряду поглощения.

– О да! Да, да, да… быстрее, быстрее! – Булорд прикрыл веки.

Одна из демонесс ласковым движением отбросила с брюха чернокнижника складки красной шелковой мантии. Вторая вожделенно облизала крышку филактерии, приоткрыла ее и поднесла сосуд к животу Булорда. Почуяв рядом с собой душу, складки на животе чернокнижника зашевелились, словно живое существо.

– Хочу, хочу, хочу… – с заплывшего подбородка чернокнижника потекла желтая слюна. Он уже почти бился в экстазе.

Тяжелые складки раздвинулись в стороны и обнажили круглую пасть, заменяющую Булорду пупок. Острые гнилые зубы заскрежетали, врезаясь друг в друга и разъехались, выпуская наружу огромный зеленоватый язык.

Нулус повернулся обратно к трону и надкусил яблоко. Демонесса, обнажившая плоть чернокнижника, принялась ласкать складки вокруг пасти, приготовившейся поглотить новую душу. Вторая медленно поднесла филактерию к извивающемуся языку и, немного подразнив его, наклонила сосуд.

Голубая душа вырвалась из темницы и метнулась вверх, но язык был быстрее. Он впился в сгусток светящейся энергии и втянул его в сочащуюся слюной пасть. Душа скрылась за рядом вновь сцепившихся зубов. Раздался омерзительный чавкающий звук. Суккубы застонали. Душелов, как ни в чем не бывало, обглодал яблоко и бросил его остатки на пол. Несколько рабов тут же ринулись убирать объедки.

– Да-а-а… – тело чернокнижника затрепыхалось. Его пальцы сжали подлокотники с такой силой, что Нулус услышал звук ломающихся ногтей.

Душа мальчика пришлась Булорду «по душе». Но это было только начало трапезы. Пикантная и дразнящая закуска. Чернокнижник пришел в себя лишь спустя несколько минут. Его запрокинутая голова встала на место, а помутневшие от нездорового блаженства глаза постепенно вернулись к реальности.

– Теперь… оранжевую, – приказал владыка. То была душа чародея.

Нулус протянул руку в сторону, один из рабов немедленно вложил в нее бокал красного вина. Его предпочтения здесь хорошо знали. Церемония повторилась. И вновь. И вновь. Душелов обязан был при всем этом присутствовать. Ему было дозволено уйти только после того, как чернокнижник испробует все души и убедится в их подлинности. Однажды один из душеловов, не сумевший изловить заказанную ему душу, подсунул владыке не то «блюдо». Чернокнижник мгновенно ощутил подмену и заменил отсутствующую душу душой обманщика.

Смерть вовсе не пугала Нулуса. Но подобный удел вовсе не был смертью. Трудно было представить что-либо хуже этого. Поглощенная душа не умирала, а оставалась внутри чернокнижника. Пережеванная, измельченная, изуродованная, но все еще живая…

А каплю каждой души Булорд всегда оставлял в принесенных ему филактериях. Оставлял для коллекции. Другие душеловы говорили, что он сплевывал их на следующий день после «трапезы». Нулус никогда не присутствовал при этом лично. Но он почему-то был уверен, что все это выглядело куда как более грязно.

Закончив с двенадцатой душой, чернокнижник дал знак камердинеру и обессиленно распластался на троне. Ему требовался отдых. Внутри его живота что-то громко и гадко бурлило.

– Повелитель вами очень доволен, – тихо, боясь потревожить своего господина, произнес Орфус, за все это время едва ли шевельнувшийся. – Чего пожелаете? Мы все устроим.

Нулус осушил шестой бокал вина и взглянул на камердинера.

– Ничего. Но мне нужен новый список.

– Сейчас? – удивился Орфус. В распоряжении Булорда было три дюжины душеловов и каждый из них обязан был работать лишь шесть ночей в месяц.

– Да, сейчас, – твердо произнес Нулус.

– Хорошо, но у меня нет для вас готового списка и мне потребуется… его составить, – немного помявшись, ответил камердинер.

– Так составляй, – не поведя бровью сказал душелов.

Камердинер учтиво склонил голову и собрался покинуть церемониальную залу. В этот момент Нулусу, смотрящему на дремлющего после плотной «трапезы» чернокнижника, пришла в голову необычная мысль.

– Я помогу, – придержав Орфуса за локоть, произнес душелов.

Камердинер с удивлением взглянул на охотника.

– Помогу со списком. Ты ведь идешь в коллекционную комнату.

– Да, туда… – протянул Орфус. – Но я не уверен, что вам можно…

– Неужели? – криво ухмыльнулся Нулус. В своих мыслях он уже праздновал победу. «Не уверен» – означало, что у камердинера не было четких распоряжений по этому вопросу. Оставалось лишь слегка надавить. – Тогда, быть может, разбудим лорда Булорда и проясним сей момент. Впрочем, я-то знаю, что мне туда можно. Ведь я там уже был. С твоим предшественником.

По лицу Орфуса пробежала судорога сомнения. Но думал он недолго. Будить чернокнижника ото сна сразу после пиршества не осмелилось бы ни одно разумное существо, знакомое с лордом Булордом и законами, царившими в его цитадели.

– Конечно, – наконец промолвил камердинер. – Уверен, для лучшего душелова в этом замке нет и не может быть закрытых дверей. Лорд Булорд вас очень… ценит.

– Несомненно, – согласился Нулус.

– Несомненно, – повторил Орфус и жестом пригласил душелова следовать за ним.

В этот миг оранжевый портал в центре зала едва уловимо сверкнул, – из него вышел высокий тифлинг, – получеловек-полудемон. Его правый изогнутый рог был начисто отрублен, а за спиной виднелся двухметровый трезубец медного цвета. Движения тифлинга были резкими и уверенным, как у молнии. Но Нулус, знавший тифлинга многие годы, отчетливо видел скрытую за этими телодвижениями усталость. Эта ночь попортила рогатому душелову немало крови.

– Господин Хейд, – немедленно поприветствовал прибывшего душелова Орфус, подаваясь вперед.

Полудемон не обратил на камердинера ни малейшего внимания. Он сразу же злобно уставился на Нулуса.

– А, ты уже здесь… – тифлинг раздосадовано приоткрыл рот и пересчитал острым языком верхний ряд своих клыков. Он частенько так делал, когда нервничал.

Хейд уже давно пытался превзойти Нулуса в их общем ремесле, но он всегда оставался на шаг позади человека. Его ненависть к Нулусу была вполне понятна. Если бы не Нулус, именно Хейд слыл бы лучшим душеловом, получающим все лавры и особые награды от лорда Булорда.

– Как и всегда, – спокойно произнес Нулус.

Тифлинг недовольно фыркнул и повернулся к трону.

– Лорд Булорд отдыхает. Вам придется подождать, господин Хейд, – сообщил полудемону Орфус.

– И без тебя вижу, человек.

– Располагайтесь. Отдохните, – камердинер жестом приказал рабам заняться вторым душеловом.

– Прочь с дороги! Я сам, – Хейд оттолкнул от себя подбежавшего к нему раба и направился к столу. Там его ждал большой кувшин с его излюбленным редким напитком, – наливкой из крови белого василиска.

– Твое здоровье! – сквозь зубы процедил тифлинг, глядя на Нулуса, и жадно залил в себя половину кувшина. Белая кровь заструилась по красной оголенной груди полудемона. Одна капля этого напитка превратила бы Нулуса в камень, но на тифлинга он действовал совсем иначе.

– У тебя зубы на хлысте, – не без издевки произнес Нулус.

Хейд оторвался от кувшина и взглянул на хлыст, висящий у него за поясом. Тот был весь в крови. Почти свежей.

– Верно, – с садистской радостью подтвердил тифлинг, после чего многозначительно поглядел на человека. – Но твои-то еще на месте. Пока что…

– Жди своей очереди, полукровка, – небрежно бросил в его сторону Нулус и повернулся к Орфусу. Он знал, как побольнее поддеть тифлинга.

Стараясь не слишком спешить, камердинер направился в сторону коллекционной комнаты. Нулус последовал за ним, не сводя глаз с озверевшего полудемона. Он слышал, как дрожит нижняя челюсть Хейда, как его когтистая пятерня сжимает черную рукоять хлыста. То была мелодия для ушей Нулуса.

***

Коллекционная комната превзошла все ожидания Нулуса. Он хотел попасть в нее без определенной цели, то было обыкновенное, присущее любому живому человеку, любопытство. Душелов хотел знать, что остается от душ, поглощенных чернокнижником. И сколько душ тот поглотил за все время.

И, похоже, то было пятизначное число. Зала была заставлена высокими стелами, на которых гнездились сотни и тысячи филактерий. Они стояли многочисленными рядами на разной высоте, от пола и до самого потолка, в который уходили монструозные колонны. Филактерии были закрыты, но в большинстве из них угадывалось совсем слабое свечение, исходящее от тех крупиц душ, что остались после встречи с пастью чернокнижника.

Нулусу пришлось сдержаться, чтобы не проронить ни слова. Орфус не должен был понять, что душелов оказался здесь впервые. Закрыв за собой тяжелую дверь, камердинер направился к большому столу, на котором хранилось все необходимое для составления очередного списка.

– Не надо! Не бей меня, прошу! – вдруг раздался едва уловимый крик откуда-то сверху. Нулус встрепенулся и схватился за рукоять «Темной Радуги». Душелов посмотрел наверх, огляделся вокруг. Было не похоже, чтобы в зале были другие живые существа. Хотя они могли прятаться…

– Помоги мне! Вытащи меня отсюда! – на сей раз это был иной голос. И принадлежал он не иначе, как юному хаффлингу.

– Сделай мне больно! Порежь меня! Да, да… вот так… – душелов резко повернулся на новый голос. Должно быть, тот принадлежал темному эльфу.

– Убери с меня камень. Убери… этот… камень, – застонал невидимый дварф.

Нулус поглядел на Орфуса, перебирающего чистые листы бумаги. Но камердинер никак не отреагировал на таинственные крики. Оставалось только понять, он их не слышит, или же это обычное дело для коллекционной комнаты.

Душелов напряг слух и пошел вперед. Не успел он сделать и десяти шагов, как число голосов возросло втрое. Это были эльфы, гоблины, феи, люди, гномы, взрослые и дети. Все они просили о чем-то, умоляли, кричали, стенали. Тихо и оглушительно громко. Казалось, будто они обращаются именно к нему.

«Должно быть, остатки души несут в себе какую-то память, обрывки личности тех, кому они принадлежали» – подумал душелов, с интересом осматривая ближайшие филактерии. Это нетрудно было проверить.

Нулус выбрал из усиливающегося потока криков один единственный голос, принадлежавший перепуганному хаффлингу, и пошел на него. Отыскать источник крика оказалось не так-то просто: хаффлинг то умолкал, то кричал с удвоенной силой, а прочие голоса, которых Нулус насчитал уже более сорока, сильно усложняли ему задачу. Но, спустя некоторые время, душелов отыскал филактерию, из которой доносились крики хаффлинга.

Она покоилась на стеле с девятью другими сосудами. Душа в ней была тускло-желтого цвета. Нулус нагнулся к филактерии.

– Вытащите меня отсюда! Я еще жив! Я еще жив! – крик хаффлинга был настолько громким и внезапным, что душелов отпрянул назад.

Никаких сомнений не осталось. Прежде, чем Нулус решил, что делать дальше, его внимание привлек тоненький детский голосок из дальних уголков залы. Душелову он показался на удивление знакомым. Найти источник этого голоса было уже куда труднее. Стоило душелову углубиться в недра коллекционной комнаты, как на него обрушились сотни голосов, вразнобой кричащих о своих страданиях и муках.

У душелова разболелась голова. Ему вдруг захотелось немедленно покинуть комнату. Но любопытство оказалось сильнее. Он решил узнать, кому принадлежит голос, что, казалось, взывал к нему сильнее всех прочих. Нулус начал пробираться через лабиринты с филактериями, с каждым шагом приближаясь к своей цели. Душелов быстро понял, – голос принадлежит маленькой девочке, человеку. Но почему он казался ему настолько болезненно знакомым? Одна из его жертв? Вполне возможно.

– Ты убил меня! Из-за тебя я здесь! Ты лишил меня всего! – когда до Нулуса наконец докричалось одно из созданий, оказавшихся в этой комнате благодаря ему, душелов нисколечко не удивился. То было более, чем ожидаемо.

– Моя душа, где моя душа?! Что я теперь такое?!

– Больно, мне больно! Но я… я не чувствую боль… где я?

– Он съел меня, съел меня… от меня ничего не осталось. Правда? Правда ведь? Совсем ничего?..

С каждой минутой голосов было все больше, а продвигаться вперед Нулусу было все труднее. Он уже не слышал собственных мыслей, да и от них вряд ли что-либо осталось. Все пространство в его разуме занимали вопли людей, боевые кличи орков, сумасшедший смех эльфов и плач фей.

Но, несмотря на весь этот чудовищный шум, сквозь дебри которого душелов продирался, тот самый голос занимал в этом шуме особенное место. Каждый раз, когда Нулус думал, что он его уже потерял, тонкий призрачный голос пробивался к нему снова и снова, возвращая душелова на верный путь.

Нулусу показалось, что прошла вечность, прежде, чем он добрался до своей цели. Но он это сделал. Филактерия была на уровне его лица. Душа, что теплилась в ней, оказалась того же цвета, что и душа слепого мальчика, с которой начал сегодняшнюю «трапезу» лорд Булорд. Ярко голубая. Душелов замер, дожидаясь знакомого голоса. Прошла минуту. Или час…

– Папочка, где ты был? Он сделал мне очень больно. Я снова хочу тебя увидеть…

Дыхание душелова участилось. Он понял, чей это голос. Перед глазами Нулуса пронеслась вся его прошлая жизнь.

Тогда его звали по-другому, и тогда их город еще не погряз в гнусностях и пороках, хоть и был на пути к этому. Нулус был командиром стражи. Каждый день и каждую ночь он боролся с многоликой, растущей преступностью изо всех сил. Эта должность перешла к нему от отца, и он бесконечно ценил ее. Больше своей работы он любил только свою девятилетнюю дочурку, – Элию. Она росла без матери, которую сразу после ее рождения унесла болезнь, и Элия очень зависела от него. Девочка обожала отца всей душой и всем сердцем.

Однажды ночью Нулус, возвратившийся домой после службы, не обнаружил там дочери. Дверь была закрыта, все вещи были на своих местах, ценности не пропали. Но Элии нигде не было. Пользуясь своим положением, Нулус несколько месяцев разыскивал дочь, заглядывая под каждый камень в городе. Он быстро очерствел и отбросил в сторону свои прежние принципы. Славившийся своей справедливостью командир стражи теперь не просто угрожал тем, кто, по его мнению, мог знать об Элии, он избивал их, подкупал их. Пытал их. Чтобы отыскать Элию он был готов на все.

Нулус сделал все, что было в его силах, сотни раз преступив закон, который он должен был блюсти. Но все его попытки обернулись неудачами. Никто не слышал о пропавшей дочери командира стражи, не было ни малейших следов, никаких намеков на ее местонахождение. Осознав свою беспомощность, Нулус отказался от своего поста и нырнул в бутылку. Он побывал под столами всех городских притонов, к которым раньше не подпустил бы даже свои мысли.

Там-то его и нашли прихвостни Булорда. Далеко не с первого раза, но они все же уговорили Нулуса встретиться с чернокнижником, к тому моменту уже безвылазно окопавшемуся в своем замке. Булорд знал, как приручить страдающего человека. И хотел это сделать. Ведь Нулус был не только одним из лучших фехтовальщиков королевства, он был еще и превосходным стрелком, способным состязаться с лучшими эльфийскими лучниками. А еще он знал город со всеми его закоулками и подземными уровнями, как свои пять пальцев. Вскоре чернокнижник открыл в Нулусе еще и талант к магии, о котором сам человек и не подозревал. Великим волшебником Нулус, разумеется, не стал, – для этого было уже слишком поздно. Но применение заклинаний значительно расширило его арсенал и дало ему дополнительные преимущества перед другими душеловами.

В первую их встречу Булорд обещал, что найдет Элию, если Нулус поклянется ему в верности и будет безоговорочно выполнять его приказы. Что мог ответить чернокнижнику, исчерпавший все свои ресурсы, отчаявшийся отец? Конечно, он дал свое согласие. И Булорд быстро вылепил из него то, что хотел вылепить. Инструмент. Душегуба. Душелова. Одного из лучших, а затем и лучшего среди прочих. Совсем скоро город окончательно превратился в охотничьи угодья чернокнижника, чья власть исполинской тенью накрыла каждый дом и каждую улочку.

Что же до Нулуса, – новое ремесло быстро уничтожило все то, чем он некогда был. Выжгло его личность и засеяло оставшееся после этого пепелище новыми зловонными ростками, из которых проросло нечто совершенно иное: уродливое, колючее, озлобленное и угрюмое. И Нулус почти забыл о своей дочери. Но разве мог он забыть о ней окончательно?..

– Папочка, это ты? Ты здесь?

– Я… я здесь, Элия, – не своим голосом произнес Нулус.

Наступила тяжелая, обхватывающая горло тишина.

– Ты здесь, папочка? Я бы так хотела, чтобы ты был здесь!

– Я здесь! – прокричал душелов, утратив над собой всякий контроль.

– Тебя здесь нет. Тебя никогда нет… и тогда не было. Мне было так больно, папочка. Так больно и страшно.

Она его не слышала. Конечно же, не слышала.

– Я здесь… – уже шепотом обронил Нулус. Он почувствовал, как на его правую перчатку упало что-то невесомое. Ломанным, давно забытым движением душелов провел рукой по щеке. Это были слезы?

– Вот вы где, господин, Нулус. А я вас везде ищу, – голос камердинера тонул в шторме прочих голосов. – Почему вы кричали? Вы что же, заблудились?..

Нулус с трудом оторвал взгляд от филактерии с душой Элии и медленно повернулся к Орфусу.

– Что это с вами? Это что…

Камердинер не успел договорить. Кинжал душелова врезался в его подбородок и плавно вскрыл шею, упершись в кадык.

– Правда в глаз попала… – тихо ответил Нулус, наблюдая за предсмертной агонией Орфуса.

Удивление в расширившихся глазах камердинера быстро уступило место немому ужасу. Извивающееся тело Орфуса повалилось к ногам душелова. Нулус неспешно повернулся к филактерии. Лихорадочные мысли рассекали его распаленный разум ударами огненного хлыста. Как он мог помочь своей дочери? Что он мог сделать с останками ее души? Была ли какая-то возможность восстановить ее душу?

Увы, Нулус знал ответ на все эти вопросы. Взгляд душелова снова сделался прежним, дрожащая спина выпрямилась, пальцы сжались в кулаки. Но кое-что было в его власти. Пусть это и не поможет Элии. Но это будет столь приятно для него.

– Прости меня, – в последний раз взглянув на филактерию, проронил Нулус и направился к выходу из коллекционной комнаты.

– Папочка! Где ты, папочка?!

Вновь услышав голос дочери, душелов остановился и прикрыл глаза.

– Я вернусь за тобой. Когда закончу.

Возвращаясь к выходу из залы, Нулус уже почти не слышал неутихающих криков, заточенных в филактериях «осколков» душ. В его уме пульсировала одна единственная мысль. Пульсировала разрывающейся артерией, готовой залить весь его горящий разум кровью.

***

Добравшись до церемониального зала, Нулус прижался к серой колонне и осторожно из-за нее выглянул. Пиро-перчатка сработала бы в сложившейся ситуации идеальным образом. Чисто и наверняка. Но ей требовалась перезарядка, которую душелов не мог совершить здесь и сейчас. Посему ему оставалось использовать прочие наименее убойные, точечные атрибуты своего маленького арсенала.

На его стороне было большое преимущество, – элемент неожиданности. Но и противоположная чаша весов отнюдь не пустовала. Булорд только создавал впечатление беспомощного увальня. Да, физически он едва ли мог даже перевернуться на бок. Но чернокнижник знал заклинания, которые запросто могли за секунду превратить душелова в таракана или заставить его откусить самому себе язык, после чего с разбега запрыгнуть в огромный растопленный камин, находившийся за троном. И на произнесение подобных заклинаний у Булорда бы не ушло много времени.

Но чернокнижник все еще был во власти сладостной полудремы. Посему первой целью должен был стать не он. Суккубы, разумеется, были не просто наложницами чернокнижника. Они также были и его телохранителями, – умелыми и опытными убийцами, превосходно владеющими как оружием, так и разрушительной магией. Да и Хейд им ни в чем не уступал.

Душелов достал из-за пояса бумеранг, сделанный из клюва грифона, и застыл в ожидании подходящего момента. Суккубы уже мило ворковали со скучающим тифлингом, Нулусу лишь было нужно, чтобы они встали правильным образом.

Как только это произошло, душелов покинул свое укрытие и метнул бумеранг, которым он никогда не промахивался. Острое костяное лезвие промчалось над столом, задув несколько свечей и устремилось к шеям ничего не подозревающих суккубов. Демонессы все еще продолжали говорить, когда бумеранг вскрыл им глотки, да с такой силой, что их головы чуть было не покинули тела.

Хейду же повезло. Тифлинг инстинктивно пригнулся и наклонил голову в тот самый миг, когда бумеранг покончил со вторым суккубом и повернулся в его сторону. Раздался громкий стук, – орудие Нулуса отскочило от целого рога тифлинга, который по счастливой случайности оказался у него на пути.

Что ж, не все сразу. Не дожидаясь, пока бумеранг отлетит в сторону и окажется на полу, Нулус запрыгнул на стол и метнул приготовленный кинжал в голову Булорда, который лишь начинал просыпаться. Желтенькие глазки чернокнижника открылись как раз в тот момент, когда кинжал должен был вонзиться точно промеж них. Но своей цели кинжал так и не достиг. Щелк! Хлыст тифлинга подловил его на самом излете. Кинжал, сменивший направление, отлетел в противоположную сторону. Репутацию Хейда ничуть не преувеличивали!

– Что происходит?! – взревел лорд Булорд.

Нулус, бегущий по столу, встретился с ним взглядом и уловил тот момент, когда чернокнижник все осознал. Душелов должен был закрыть ему рот. Нулус провернул простой, но эффективный трюк. Он навел «Изабеллу» на полудемона, – тот приготовился к увороту. Но выстрел был предназначен вовсе не для него. Душелов стремительно перенес прицел ручного арбалета левее и выстрелил в лицо Булорду.

Тот уже начал читать одно из своих убийственных заклинаний. Но арбалетный болт, пробивший ему верхнюю челюсть, а затем и язык вместе с нижней челюстью, прервал сие заклинание. Чернокнижник издал булькающий отвратительный звук и беспомощно закопошился на троне. Он попытался поднять руки, чтобы вытащить арбалетный снаряд, но огромные ручища уже давно его не слушались.

Щелк! «Изабелла» разлетелась в щепки, а от двух пальцев на левой руке Нулуса остались лишь раздробленные кости. Хейд молниеносным движением возвратил к себе хлыст и занес его для еще одного удара. Нулус на бегу вытащил из ножен «Темную Радугу» и приготовился отразить его.

Ничего не вышло. Тифлинг невероятно искусно владел хлыстом. Он совершил двойной обманный маневр, который Нулус не сумел вовремя просчитать. Душелов ожидал, что конец хлыста ужалит его колени, но тот, в последний миг взвился вверх и смертоносной коброй метнулся к его лицу. Нулус едва успел склонить голову вбок, только это и спасло его глаза. Щелк! Ошметки левого уха отправились в разные тарелки, расставленные по столу.

Нулус покачнулся, но не сбавил шага. Он уже почти добрался до Хейда. Тифлинг вернул хлыст и на долю секунды задумался, успеет ли он нанести еще один удар. Рисковать полудемон не стал. Выпустив одно свое оружие, Хейд свободной рукой вытащил из-за спины второе, не менее смертоносное.

Нулус спрыгнул со стола и обрушил на голову тифлинга «Темную Радугу». Но полудемон успел выставить перед своими рогами стальную рукоять трезубца. Под ноги падающему на пол Нулусу полетел сноп желтых искр. Хейд мгновенно перешел от защиты к нападению. Черная и красная сталь затанцевали в воздухе, как два налетевших друг на друга смерча.

Отразив с десяток сокрушительных ударов, Нулус завертелся вокруг полудемона и попытался нащупать у противника хоть одно слабое место. Таковых у Хейда не оказалось. Тифлинг разгадал все обманные движения и раскусил каждую хитрость человека. Позволив Нулусу довести серию ударов до конца, тифлинг принялся теснить его к порталу.

Нулус едва поспевал следить за вращающимся перед его глазами трезубцем, сливающимся в сплошное огненное колесо. И он совершенно не был готов к резкому удару копытом, сломавшему ему несколько ребер. Душелов отлетел назад и согнулся пополам. Когда он поднял взгляд воспаленных глаз, он увидел тройное лезвие, летящее к его лицу. На сей раз одним только ухом отделаться не вышло. Все три лезвия трезубца попали в цель, – горячая сталь рассекла кожу, разворотила челюсти и, покидая изуродованное лицо, унесла с собой половину зубов Нулуса.

От такого удара душелов крутанулся на месте и упал на колени. Но, несмотря на всю боль, в его голове сверкнула одна единственная мысль: «Мозг и глаза еще целы. Ничего не кончено».

Но тифлинг, похоже, думал иначе. Ощутив свое очевидное превосходство, полудемон не стал тут же добивать своего противника. Он был быстрее, он был сильнее, он был искуснее. А еще он был глупее и болтливее. И, несомненно, собирался что-то сказать поверженному человеку.

Не дожидаясь, когда тифлинг подставит лезвия трезубца ему под горло, Нулус откатился в сторону и выставил перед собой «Темную Радугу». Его рука заметно дрожала. Хейд осклабился. Следующие слова полудемон говорил с превеликим удовольствием, растягивая каждый слог.

– Ты ведь все понял, не так ли? Не знаю как, но понял… Но ты знаешь далеко не все, человек. Слушай.

Трезубец тифлинга рванул вперед, целясь в грудь раненого душелова. Это был хороший удар, но сделанный не в полную силу. Нулус отбил его и попятился. Хейд играл с ним.

– Это я вскрыл личико твой дочурке. И я не торопился. Она страдала, – продолжал полудемон.

Еще один выпад. Отскок. Тройной удар. Нулус, чуть было не утративший равновесие, замахал перед собой мечом, вызывая у тифлинга громогласный смех.

– А после я наблюдал за тем, как лорд Булорд впитывал в себя ее маленькую светленькую душонку.

Дождавшись очередного удара, Нулус скрестил клинок с трезубцем и шепотом наложил на свое оружие заклинание усиления, расходуя остатки своей внутренней энергии. Чтобы полудемон ничего не понял, сразу после заклинания он пробормотал:

– Ублюдок…

Тифлинг вновь расхохотался. Он ничего не заметил.

– И как же мне это понравилось! Почти так же, как ему…

Нулус посмотрел полудемону прямо в глаза и выпрямился. Он был готов закончить поединок.

– Он так хотел сделать тебя одним из нас. Но я всегда знал, что ты того не стоишь. Ты всего лишь никчемный человечек, – прошипел Хейд.

Когда Нулус взмахнул «Темной Радугой» снизу-вверх, от пола, полудемон с радостью позволил ему провести этот удар. Он вновь поставил перед клинком рукоять трезубца, как и при том, первом ударе, когда Нулус спрыгивал на него со стола. Но в этот раз все закончилось иначе.

Лезвие «Темной Радуги» разрубило трезубец и вошло в красный подбородок тифлинга, рассекая его лицо пополам. Нулус видел вспышку удивления в фиолетовых глазах Хейда. Маленькую вспышку, поглощенную пожаром страха. Как только «Темная Радуга» взмыла вверх, вырвавшись изо лба полудемона, Нулус сделал шаг вперед. В отличие от Хейда, он не собирался чесать языком. Следующий удар должен был последовать незамедлительно. Но что-то больно ужалило его в грудь.

Нулус посмотрел вниз. В левой части его груди виднелась рукоятка короткого кинжала. Рукоятку эту оплетал красный хвост полудемона. Ублюдок бился до конца.

Нулус поднял взгляд на Хейда. Полумертвый тифлинг едва стоял на копытах. Из его рассеченной морды обильно струилась кровь. И, кажется, он не понимал, почему его противник, сердце которого он только что пронзил, все еще был жив.

Нулус не стал объяснять полудемону, что его сердце находится в четырех дюймах правее от кинжала, с другой стороны груди. Вместо этого душелов обрушил «Темную Радугу» вниз. Этот удар был сильнее предыдущего. Черное лезвие клинка врезалось в лоб Хейда точно промеж рогов и, промчавшись через все туловище, вырвалось у основания его хвоста.

Морда тифлинга распахнулась, как открытая книга. А его кишки и внутренние органы вывалились на каменный пол.

– Расскажи-ка еще разок, как ты вскрыл лицо моей дочери, – проскрежетал переломанной челюстью Нулус.

Но Хейд уже не был столь разговорчив, как минуту назад. Две части трезубца со звоном упали на пол. А сразу за ними последовало и разрубленное тело полудемона. К радости Нулуса, Хейд все еще дышал, если это можно было так назвать. Тифлинги очень славились своей живучестью. Но ему осталось совсем недолго. Впрочем, как и изувеченному человеку. Но на Булорда сил еще хватало, остальное не имело значения.

На подкашивающихся ногах Нулус подошел к трону. Он еще никогда не видел чернокнижника в столь беспомощном состоянии. Булорд уже не пытался освободить свой продырявленный язык от болта «Изабеллы», он силился прочитать какое-нибудь заклинание. Вероятно, уже в сотый раз. Но из этого не выходило ничего путного. Произношение в случаях с сильными и сложными заклинаниями играло весьма важную роль.

Нулус заглянул чернокнижнику в глаза. Он был уверен, что увидит там злобу и ярость. И все это там было. Но оно меркло и тонуло в другом чувстве. В бездонном страхе.

Душелов взмахнул «Темной Радугой» перед лицом чернокнижника. Пасть Булорда изрыгнула новые булькающие звуки. Его зрачки расширились и опустились, пытаясь увидеть шею, скрывающуюся за огромными жировыми складками.

Нулус усмехнулся остатками нижней челюсти. Он всего лишь надрезал горло ублюдка, этот удар был далеко не смертельным. Теперь, оставшись с чернокнижником один на один, он не желал заканчивать все слишком быстро. Нет, душелов хотел вскрыть прожорливое брюхо, раскорчевать его, и посмотреть, что находится внутри.

«Темная Радуга» взмыла вверх. Глазенки Булорда следили за ней, как глаза фанатика следили бы за дланью бога. И Нулус нанес удар. Думал, что нанес…

Спину человека вдруг пронзила волна невыносимой боли, и он перестал чувствовать свое тело. Руки опустились сами собой, выпуская из пальцев надежный клинок. «Темная Радуга» отскочила от ступеней, ведущих к трону и отлетела далеко к столу. Душелов опустил голову, – из его груди торчали лезвия тифлингского трезубца. Хейд? Этого не могло быть.

Нулус попытался рвануть в сторону, но у него не было на это сил. Кто-то вытащил трезубец из его спины. Душелов потерял равновесие, попятился и рухнул на спину. Он больно ударился затылком о плиты на каменном полу, – перед глазами поплыл кровавый туман. Над ним стоял улыбающийся Тьюфер, в ручонках хаффлинга лежала половина трезубца. Маленький паршивец.

Нулус на какое-то время потерял сознание. Когда он снова пришел в себя, вокруг Булорда толпились слуги и лекари. Арбалетного болта в пасти чернокнижника уже не было, а сам он с упоением облизывал свои толстые губы.

– Прошу вас, мой лорд, позвольте мне это сделать! Я так давно этого ждал! – среди прочих тварей, стоявших у трона, Нулус увидел Тьюфера. Он был к Булорду ближе всех.

Чернокнижник почувствовал, что душелов открыл глаза. Он поглядел на беспомощно лежащего на полу человека. Те же желтые глаза, но теперь в них плескалась триумф.

– Хорошо, омр-омр. Ты заслужил это. Но сделай все чисто, он уже почти издох, – ответил чернокнижник и жестом приказал своим слугам приготовиться к ритуалу.

– Конечно, владыка! Я вас не подведу, не подведу, – хаффлинг и кивнул стражникам, стоящим у тела Нулуса.

Умирающего душелова тотчас же подняли с пола чьи-то сильны лапы. Его быстро поставили на колени. Голову откинули назад, грубо вцепившись в длинные волосы.

– Он должен быть в сознании! – рявкнул лорд Булорд.

Один из эльфов-заклинателей торопливо начертил в воздухе руну и наложил на Нулуса временное исцеление. Чернокнижник одобрительно зачавкал.

Боль слегка отступила, взгляд душелова несколько прояснился. Тьюфер поставил себе под ноги склянку с черной феей и капнул на нее крови Нулуса, смахнув ее с трезубца. После этого хаффлинг взялся за сосуд.

– Никаких филактерий. Я сразу поглощу ее! – взревел чернокнижник.

Тьюфер послушно заменил сосуд-хранилище на ритуальный кинжал. Через секунду хаффлинг уже стоял перед Нулусом с занесенным оружием. Стоящий на коленях душелов посмотрел маленькому разбойнику в глаза. Тьюфер был крайне возбужден всем происходящим. Должно быть, Нулус был его первой жертвой.

– Я планировал сделать это позднее. Сильно позднее, – голос чернокнижника привлек внимание Нулуса. – Ведь твоя душа, несомненно, особенная. После всего, что ты делал… но я даже рад, что это случится сегодня. Случится сейчас.

Приговоренный душелов посмотрел на своего убийцу. Не на хаффлинга. А на своего истинного убийцу. На убийцу его невинной дочери. Нулус понял: он проиграл, все было кончено.

Фея затянула свою песню. С живота чернокнижника стянули красную мантию. Тьюфер задержал дыхание и приготовился нанести удар.

– Держите голову!

Лапы стражников надежно обхватили череп душелова.

– Да, да… омр-омр… – с предвкушением застонал чернокнижник.

И в этот момент Нулус осознал, что он не так уж и беспомощен. Булорд пожирал чужие души потому, что они были квинтэссенциями тех существ, которым они принадлежали. Чернокнижник питался характерами, мыслями, мечтами, эмоциями…

И именно сейчас, в этот самый момент у душелова было оружие в разы мощнее любого другого оружия, которое он мог бы использовать против чернокнижника.

Голос феи достиг своего пика. Нулус прикрыл глаза и всецело сосредоточился на чувстве, которое он сейчас испытывал. Он отдался ему полностью и без остатка. Растворился в нем, как кость в кислоте.

Хаффлинг резко опустил кинжал. Лезвие вонзилось душелову в лоб и двинулось к его переносице. И даже в этот момент Нулус концентрировался вовсе не на боли, а все на том же всепоглощающем чувстве.

Тьюфер орудовал ритуальным кинжалом на удивление искусно. Он все сделал, как по учебнику для душеловов, которого никогда не существовало. Когда хаффлинг вытащил острие из обезображенного лица Нулусу, человек был уже мертв.

– Да… да… – почуявший приближающуюся к нему душу Булорд задрожал каждой складочкой своего тела.

Его живот распахнулся и засвистел, всасывая высвобожденную душу. Все слуги лорда расступились в стороны и с благоговением воззрились на происходящее. Душа Нулуса медленно поплыла по воздуху, Она была черна, как ночь.

– О, потрясающе! – воскликнул чернокнижник, не сводящий глаз с летящей к нему душе.

Тьюфер далеко не сразу осознал, что так восхитило его господина. Лишь когда душа Нулуса уже почти угодила в широко распахнутую пасть в животе чернокнижника, хаффлинг вдруг разглядел одну странность: в самом центре черной души, как будто бы виднелась крошечная голубая искра. Или ему показалось?

– О-о-о! – Булорда затрясло вместе с троном. Он всосал в себя душу и теперь готов был насладиться ей в полной мере.

– Такая сила… такая безграничная, всепожирающая… а-а-а… ненависть… – застонал чернокнижник.

Но господствующая на уродливом лице улыбка вдруг куда-то исчезла. Чернокнижник резко распахнул зажмуренные глаза. Его огромное тело забилось в судорогах. Слуги испуганно переглянулись, – такого с их владыкой еще не случалось.

– Ненависть! Ненависть… – совсем другим голосом завопил Булорд и закатил глаза.

Трон зашатало из стороны в сторону. Тьюфер в ужасе попятился. У него не осталось сомнений, – чернокнижник корчился от боли, а вовсе не от наслаждения, как всегда. Черная кровь вырвалась сначала из его ушей, а затем изо рта, из ноздрей, из глаз. Многочисленные волдыри на коже начали разбухать и лопаться. Верные слуги бросились врассыпную, не зная, чего ожидать дальше.

В конце концов, трон не выдержал и сломался под трясущейся тушей захлебывающегося черной жижей чернокнижника. Булорд умирал долго и мучительно. Наконец, его сдувшееся, будто бы сожравшее само себя изнутри тело дернулось в последний раз и притихло.

Хаффлинг не верил своим глазам. Когда он, наконец, понял, что произошло, он перевел взгляд от трупа чернокнижника к лежащему на животе Нулусу. Тьюферу показалось, что на перекошенных и изуродованных устах душелова застыла победоносная улыбка.