Три женщины,кот и овцы

Глава 1

Маргарет,ведьма из рода Гекаты (в двадцать пятом поколении, если кому-то действительно интересно), не планировала становиться матерью.

Во-первых, она была ведьмой. А ведьмы, как известно, не заводят детей. Они заводят котов, травяные сборы и долгие, ничем не обусловленные обиды на соседей. Во-вторых, у неё была изба на болоте, три котла разных размеров и редкая способность разговаривать с ветром, который, надо сказать, был ужасным сплетником. Всё это не располагало к пелёнкам.Но судьба — а также один случайный путник, постучавший в дверь в ночь непогоды, — распорядилась иначе.

Путник был высок, молчалив и обладал, как позже с неохотой признавала Маргарет, очень хорошими манерами. Он согрелся, выпил травяного отвара, ушёл на рассвете, и Маргарет даже не спросила его имени. Она вообще не придала этому значения ровно до того момента, пока живот не начал расти с такой скоростью, словно собирался обогнать её саму.

— Ну вот, — сказала Маргарет своему отражению в котле. — Везёт же некоторым.

Беременность протекала тяжело. Не в медицинском смысле — с этим как раз всё было в порядке благодаря магическому образованию и многолетнему опыту работы с травами. Проблема была в том, что Маргарет совершенно не выносила нытьё, а живот, как назло, ныл постоянно.

— Я тебя не звала, — сообщала она ему по вечерам, помешивая зелье. — У меня была полноценная, спокойная жизнь. Я могла бы до старости варить приворотные зелья и обсуждать с ветром, кто из крестьян спрятал репу у соседа. Но нет.

Роды начались в день летнего солнцестояния, что было предсказуемо и даже скучно. Маргарет зажгла двенадцать свечей — для торжественности, застелила кровать чистыми простынями и приготовилась к быстрому процессу.

Процесс длился четырнадцать часов.

Первой появилась Ламария. Она вышла стремительно, словно торопилась по делам, оглядела комнату с выражением глубокого неодобрения и громко заявила о своём недовольстве условиями.

— Ну привет, — выдохнула Маргарет, принимая её. — Ты, я смотрю, ответственная.

Вторая, Морта, рождалась с чувством собственного достоинства. Она не торопилась, выждала паузу — для драматического эффекта — и появилась на свет с таким видом, будто уже всё обдумала и пришла к выводу, что всё вокруг, включая свечи, могло бы быть организовано лучше.

— Ты на меня так не смотри, — сказала ей Маргарет. — Я тут старалась.

И тут началось.

Маргарет уже собралась перевести дух.Она ждала двойню,понимала это по размерам своего живота.

— О нет, — сказала Маргарет. — Нет. Не может быть. Я уже получила две. Две — это нормальное количество. Две — это даже много.

Третья не спрашивала её мнения.Небила выскользнула последней, с тихим, почти музыкальным звуком, и тут же открыла глаза. Она посмотрела на мать, на сестёр, на свечи, на потолок, на свои пальцы — и улыбнулась.

— Ох, — сказала Маргарет, падая на подушки. — Ты, я чувствую, будешь проблемой.

Небила продолжала улыбаться.

— Три, — пробормотала Маргарет, глядя в потолок. — Три девочки. Три ведьмы. В день летнего солнцестояния. Вся деревня теперь будет говорить, что я специально.

Она закрыла глаза и позволила себе пятнадцать минут слабости. После этого нужно было вставать, заваривать чай и объяснять трём младенцам, что в этом доме спят по расписанию.

В деревне Нижний Кривой Пень, где Маргарет была единственной ведьмой на двадцать миль вокруг, новость о тройне произвела эффект разорвавшейся бомбы. Или, учитывая специфику местности, эффект неправильно забродившего сидра.

— Трое, — сказала миссис Пибоди, содержательница местной лавки, когда слух достиг её ушей. — В день летнего солнцестояния. И все ведьмы.

— Она специально, — убеждённо заявил мистер Драммонд, владелец трактира «Сломанный плуг». — Чтобы налоги не платить. У неё же теперь трое иждивенцев.

— Какие налоги? — удивился кто-то из угла. — Она ведьма, она вообще ничего не платит.

— Тем более! — торжествующе сказал мистер Драммонд. — Схема.

Соседи, впрочем, быстро успокоились. К ведьме Хаггинс они привыкли за долгие годы, а её дочери, хоть и были ведьмами по рождению, пока вели себя тихо. Ну, относительно.

Сорок лет спустя.

Маргарет умерла так же, как и жила — с достоинством, чувством собственного превосходства и полным игнорированием мнения окружающих. Она завещала дочерям избу, три котла, недвижимость на болоте (которое, строго говоря, недвижимостью не являлось, но звучало солидно), кота по кличке Джеффри и длинное напутственное письмо, которое Ламария нашла в сундуке через неделю после похорон.Письмо было написано твёрдым, уверенным почерком и начиналось со слов: «Дорогие мои девочки. Если вы читаете это, значит, я действительно умерла, а не просто решила, что от вас слишком много шума».

Дальше шли инструкции по уходу за котлом, рецепт зелья от головной боли (с пометкой «особенно полезно, когда вы трое пытаетесь решить, кому сегодня управлять домом») и несколько слов о важности сестринской солидарности.

«Вы разные, — писала Маргарет. — Вы всегда были разными. Ламария — старшая, потому что вылезла первой и до сих пор считает, что это даёт ей право командовать. Морта — средняя, потому что вылезла второй и считает, что это даёт ей право всё обдумывать. Небила — третья, и она вылезла последней только потому, что ей было интересно, что там снаружи, и теперь она не может остановиться. Это нормально. Главное — помните, что вы сёстры. А сёстры — это… ну, в общем, вы как-нибудь сами разберитесь. Мне уже некогда».Ламария дочитала письмо, аккуратно сложила его и положила обратно в сундук.

— Там что-то важное? — спросила Морта, помешивая утреннее зелье в самом большом котле.

— Она написала, что мы должны быть сёстрами, — сказала Ламария. — И что у нас разные характеры.

— Это новость, — фыркнула Небила, сидя на подоконнике. — Я думала, мы просто три незнакомки, которых судьба случайно заселила в один дом. Слушайте, а давайте отмечать день рождения в разные дни?

Морта перестала мешать зелье.

— Что?

— Ну, мы же родились в один день, но не одновременно, — Небила закинула ногу на ногу. — Ламария вылезла в полночь, ты — в час ночи, а я — в пять утра. Так что по сути у нас три разные даты. Я предлагаю праздновать каждый.

— Это идиотизм, — сказала Ламария.

— Это логика, — возразила Небила.

— Это жадность, — уточнила Морта. — Ты просто хочешь три торта.

— А вы не хотите три торта? — Небила обвела их взглядом. — Ладно, два торта и один пирог с мясом. Или наоборот. Я не придираюсь.

Ламария закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Мать,когда-то давно, в минуту особого отчаяния, научила её этому приёму. «Представь, что ты одна в лесу, — говорила мать. — Вокруг тишина, нет ни сестёр, ни споров, только ты и природа». Это помогало ровно до тех пор, пока Небила не начинала дёргать её за рукав.

— Мы родились в один день, — твёрдо сказала Ламария. — Мы будем праздновать в один день. Точка.

— Три торта, — сдаваться не собиралась Небила.

—Один

— Два!

— Полтора, — предложила Морта, которая уже поняла, что компромисс неизбежен.

— Один большой торт и маленький пирог. С яблоками.

— С вишней, — поправила Небила.

— С яблоками, — повторила Морта.

— Слушайте, — сказала Ламария, потирая переносицу. — Мать умерла всего две недели назад. Может быть, мы обсудим торт чуть позже?

В комнате повисла тишина.

— Я пошутила, — тихо сказала Небила.

— Ты никогда не шутишь про торты, — заметила Морта.

— Первый раз в жизни, — признала Небила.

Они помолчали. В тишине было слышно, как на кухне Джеффри, рыжий кот, открыл лапой дверцу буфета. Рыжий — и это было важно, потому что, когда Маргарет заводила кота, вся деревня ждала классического чёрного, с горящими глазами и способностью превращаться вдемона по пятницам. Вместо этого Маргарет принесла домой рыжего, толстого, абсолютно ленивого кота, который спал на её подушке и требовал рыбу три раза в день.

— Он символический, — сказала тогда Маргарет на вопрос изумлённой миссис Пибоди. — Я ломаю стереотипы.

Джеффри стереотипы не ломал. Он спал, ел и иногда, в минуты особого вдохновения, царапал кресло. В деревне его побаивались исключительно из принципа — раз ведьмин кот, значит, должен быть страшным, даже если он рыжий и толстый.

— Джеффри! — крикнула Морта, услышав звук открываемого буфета. — Только попробуй!

Из кухни донеслось возмущённое «мяу», которое явно означало: «Я даже не начал, а меня уже обвиняют».Ламария вздохнула. В доме, где три ведьмы, рыжий кот и один буфет, спокойная жизнь была невозможна в принципе.

— Ладно, — сказала она. — Отмечаем в один день. Один большой торт, один маленький пирог. Яблочный.

— Вишнёвый, — поправила Небила.

— Яблочный.

— Вишнёвый.

— Морта, — сказала Ламария. — Ты как?

Морта задумалась. Она вообще всё обдумывала тщательно, иногда даже чересчур — однажды она обдумывала, какой ложкой мешать зелье, целых два часа, пока зелье не убежало.

— Яблочный с вишнёвым кремом, — сказала она наконец.

Небила и Ламария переглянулись.

— Это… — начала Ламария.

— …гениально, — закончила Небила.

Джеффри на кухне согласно мяукнул.В тот же вечер к дому подошёл незнакомец.Это было странно, потому что к дому ведьм Хаггинс просто так не подходили. Деревенские обходили болото по дальней дороге, торговцы оставляли товар у старого дуба с запиской, а пастухи предпочитали гонять овец в противоположную сторону. Никто не хотел случайно обидеть ведьму. Тем более трёх ведьм. Тем более с рыжим котом, который.Незнакомец был молод, одет в дорожный плащ и выглядел так, будто не спал несколько дней.Ламария открыла дверь первой. За её плечом выглядывала Небила. Морта осталась у котла, но на всякий случай взяла в руки самую большую поварёшку.

— Добрый вечер, — сказал незнакомец. Акцент был странный, не местный. — Мне сказали в деревне, что здесь живут ведьмы.

— Сказали правильно, — ответила Ламария. — А ещё, наверное, сказали, что лучше сюда не ходить?

— Сказали, — признал незнакомец. — Но у меня проблема, которую, кажется, может решить только ведьма. Или три.

— А что за проблема? — спросила Небила, просовывая голову между Ламарией и дверным косяком.

Незнакомец помялся.

— Пропала корова, — сказал он.

Ведьмы переглянулись.

— Корова, — повторила Ламария тоном, которым обычно пользуются, когда слышат нечто совершенно невероятное, но не хотят обидеть собеседника.

— Обычная корова, — торопливо добавил незнакомец. — Моя. То есть не моя, я просто пасу её для хозяина. Если я ее не найдётся, мне не заплатят.И я подумал…

— Что вы подумали? — спросила Морта из глубины комнаты, не выпуская поварёшки.

— Ну… вы же ведьмы, — сказал Томас (потому что незнакомца звали Томас, как выяснилось три секунды спустя). — Может, у вас есть… ну… заклинания какие-нибудь? Чтобы найти?

— У нас есть заклинания, — сказала Ламария. — Только они не для коров.

— А для чего они? — с надеждой спросил Томас.

— В основном для того, чтобы спорить, какое из них правильное, — пробормотала Небила. Ламария толкнула её локтем.

— Слушайте, — Томас сделал шаг вперёд. — Я заплачу. У меня есть шиллинг. Ну, полтора. И я могу принести яйца. У моей тёти куры несутся как сумасшедшие.

— Яйца — это серьёзный аргумент, — заметила Морта, появляясь в дверях.

— Три ведьмы ищут корову за яйца, — фыркнула Небила. — Это дно. Мы опустились на дно.

— Это не дно, это диверсификация услуг, — возразила Ламария. — Ладно, Томас. Мы поможем. Но быстро. И без глупостей.

— Каких глупостей? — насторожился Томас.

— Не знаю, — сказала Ламария. — Вдруг вы из тех, кто верит, что мы должны танцевать вокруг костра с бубном?

— А вы должны? — осторожно уточнил Томас.

— Нет, — отрезала Ламария. — Мы современные ведьмы. У нас научный подход.Научный подход, как выяснилось, заключался в следующем.Морта вытащила из сундука медный таз, который мать использовала для стирки, налила в него воды из колодца и поставила на стол.

— Локационное зелье, — объявила она, доставая с полки три пузырька. — Классика жанра. Бросаешь ингредиенты, смотришь, куда пойдёт рябь.

— А если рябь никуда не пойдёт? — спросил Томас, наблюдавший за процессом с безопасного расстояния. Джеффри сидел у его ног и смотрел на гостя с выражением, которое трудно было истолковать иначе как «ну-ка, попробуй сделать резкое движение».

— Значит, корова утонула, — безжалостно сказала Небила.

Томас побледнел.

— Она шутит, — быстро сказала Ламария. — Небила, прекрати.

— А вдруг не шутит? — пробормотал Томас.

— Я всегда шучу, — ответила Небила с ангельской улыбкой. — Это мой метод.

Морта тем временем бросила в таз горсть сушёной крапивы, три капли чего-то, что пахло тухлым яйцом, и одно перо, которое, судя по всему, когда-то принадлежало вороне. Вода пошла кругами.

— Ну? — спросила Ламария, наклоняясь над тазом.

Круги расширились, сомкнулись, пошли обратно и остановились.

— Ничего, — сказала Морта.

— Как ничего? — возмутилась Небила.

— А вот так. Вода не показывает.

— Это потому что ты положила слишком много крапивы, — заявила Ламария.

— Это потому что ты вчера мыла этим тазом котелок, и там остались следы ужина, — парировала Морта.

— А при чём тут ужин?!

— Жир сбивает концентрацию!

— Девочки, — попытался вставить Томас.

— Не мешай, — одновременно сказали ему три ведьмы.

Джеффри, которому вся эта ситуация явно надоела, поднялся, потянулся, зевнул и неторопливо вышел за дверь.

— Мы делаем по-другому, — сказала Ламария, отодвигая таз. — Морта, доставай маятник.

Морта вздохнула, но полезла в сундук. Маятник оказался старым медным кольцом на цепочке, которое Маргарет Хаггинс когда-то носила на шее и которым, по её словам, «можно найти что угодно, даже мужа, если он того стоит».

— Сядь и не дыши, — сказала Ламария Томасу. — И скажи имя коровы.

— Мэйбел, — послушно сказал Томас.

Морта взяла маятник, сосредоточилась и замерла.

— Мэйбел, — повторила она шёпотом. — Мэйбел, отзовись.

Маятник качнулся.

— Туда? — спросила Небила, показывая на окно.

— Туда, — подтвердила Морта.

Они вышли на крыльцо. Маятник в руке Морты качнулся снова — на этот раз решительно и уверенно, как старый пёс, учуявший след.

— К лесу, — сказала Морта.

Они пошли в лес. Впереди — Морта с маятником, за ней Ламария с решительным выражением лица, за ними — Томас, который всё ещё выглядел так, будто не верил своему счастью, и Небила, которая то и дело останавливалась, чтобы рассмотреть какой-нибудь особенно интересный гриб.

— Мы идём уже два часа, — через некоторое время сказал Томас.

— Два часа десять минут, — уточнила Небила.

— И где корова?

— Там, — сказала Морта, показывая маятником вперёд.

— Вы уверены?

— Слушайте, — Ламария обернулась к нему. — Вы пришли к ведьмам. Если бы вы хотели гарантию, шли бы к ветеринару. Хотя нет, ветеринар коров не ищет. В общем, вы поняли.

— Я понял, — вздохнул Томас.

— Мяу, — сказал Джеффри, появляясь из кустов.

Все трое ведьм уставились на кота.

— Ты чего здесь делаешь? — спросила Небила.

Джеффри посмотрел на неё с выражением глубокого превосходства, повернулся и неспешно потрусил вглубь леса.

— За ним, — сказала Ламария.

— За котом? — удивился Томас.

— За котом, — подтвердила Морта.

Джеффри привёл их к старому орешнику на опушке. Там, под орешником, мирно жевала траву и смотрела на мир большими влажными глазами корова.

— Мэйбел! — выдохнул Томас.

Корова посмотрела на него, моргнула и продолжила жевать.

— Три часа, — сказала Небила, глядя на небо. — Ровно три часа. Это хороший результат.

— Я бы сказала, отличный, — поправила Ламария. — Учитывая, что первая попытка провалилась из-за жира.

— Я же говорила, — заметила Морта. — Жир сбивает концентрацию.

— Три ведьмы и кот, — подвела итог Небила. — Против одной коровы. И мы победили.

— Она не сопротивлялась, — резонно заметил Томас. — Она просто стояла.

— Это не важно, — отмахнулась Небила. — Главное — результат. Мы нашли вашу корову. С вас яйца.Она помедлина—И молоко для Джеффри.

— И полтора шиллинга, — напомнила Ламария.

— Да-да, конечно, — Томас уже привязывал верёвку к ошейнику Мэйбел. — Я завтра же принесу. Честное слово.

— Скажите спасибо коту, — сказала Морта. — Это он её нашёл.

Джеффри, услышав своё имя, приосанился и начал умываться лапой, делая вид, что ему абсолютно всё равно. Но хвост у него подрагивал от удовольствия.

— Я не знал, что коты умеют искать коров, — признался Томас, когда они вышли из леса.

— Обычные не умеют, — сказала Небила. — А Джеффри — ведьмин кот. Это другое.

— А в чём разница? — с интересом спросил Томас.

— Разница в том, — сказала Ламария, — что обычный кот после такого подвига потребовал бы рыбу. А Джеффри потребует рыбу,молоко и чтобы ему почесали за ухом ровно семнадцать минут. Ни больше, ни меньше.

— Семнадцать? — переспросил Томас.

— Он считает, — вздохнула Морта.

Они вышли на дорогу. Солнце клонилось к закату, окрашивая болото в рыжий цвет — точь-в-точь как шерсть Джеффри, который шёл впереди с видом генерала, только что выигравшего войну.

— Знаете, — сказал Томас, когда они дошли до развилки. — А вы не такие страшные, как про вас говорят.

— Это потому что вы нас ещё не видели во время спора о том, чья очередь мести полы, — ответила Небила.

— Мы не страшные, — поправила Ламария. — Мы практичные. А теперь идите, ведите свою корову. И про яйца не забудьте.

— Не забуду, — пообещал Томас и, подумав, добавил: — А можно я, если что, ещё приду? Ну, мало ли. Корова опять убежит. Или ещё что.

Ведьмы переглянулись.

— Можно, — сказала Морта после паузы. — Но предупреждайте заранее. Мы не всегда в настроении искать коров.

Томас ушёл, уводя Мэйбел. Ведьмы стояли на дороге и смотрели ему вслед.

— Симпатичный, — заметила Небила.

— Он пришёл по поводу коровы, — сухо сказала Ламария.

— Я просто констатирую факт. Ничего такого.

— Ты всегда констатируешь факты, когда речь идёт о симпатичных мужчинах.

— Девочки, — сказала Морта. — Дома зелье доваривается. И Джеффри хочет есть.

— Джеффри всегда хочет есть, — вздохнула Ламария.

Прошло три недели с тех пор, как сёстры Хаггинс вернули Томасу его корову. Яйца были съедены, шиллинг потрачен на свечи, а Джеффри, получивший свое молоко, наконец перестал сидеть у порога и демонстративно облизываться каждый раз, когда кто-то проходил мимо.Наступило утро, которое Ламария объявила «днём сбора».

— Мы почти израсходовали запас зверобоя, — сказала она за завтраком, разглядывая полки с травами. — И крапива на исходе. И вообще, погода хорошая, а вы две последние недели только и делаете, что спорите о том, чья очередь мыть котлы.

— Я не спорю, — сказала Морта. — Я аргументированно отстаиваю свою позицию.

— Ты три дня не мыла котлы, — напомнила Небила.

— Потому что я их мыла в прошлый раз! И позапрошлый!

— А я пекла пирог! — возмутилась Небила.

— Пирог сгорел, — заметила Ламария.

— Это был экспериментальный пирог. Он должен был сгореть. Так задумано.

Джеффри, сидевший на подоконнике, открыл один глаз, посмотрел на сестёр, закрыл глаз обратно и сделал вид, что спит. Он давно усвоил: когда сёстры начинают спорить о домашних обязанностях, лучшая стратегия — прикинуться мебелью.

— Так, — Ламария встала из-за стола. — Берём корзины. Идём в лес. Собираем. Никаких споров. Никаких экспериментов.

— А Джеффри возьмём? — спросила Морта.

— Джеффри всегда берём, — ответила Ламария. — Он хотя бы знает, где растёт валериана.

Джеффри открыл оба глаза, спрыгнул с подоконника и направился к двери с видом который не то чтобы согласен участвовать в этом мероприятии, но готов сделать одолжение, если его будут достаточно настойчиво упрашивать. Его не упрашивали. Он пошёл впереди.Лес встретил их привычным шумом — ветер в кронах, птицы, которые делали вид, что ведьм здесь никогда не видели и вообще они тут случайно. Джеффри, как всегда, вёл себя так, будто каждый куст в этом лесу был его личной собственностью, и он просто проверяет, всё ли на месте.

— Так, — Ламария открыла потрёпанную тетрадь, куда Маргарет Хаггинс когда-то записывала места сбора. — Сначала крапива. Мать всегда собирала у старого дуба.

— Ненавижу крапиву, — сказала Небила, надевая перчатки. — Она всегда кусается.

— Это крапива, — терпеливо объяснила Морта. — Она не кусается, она жжётся. Это разные вещи.

Через час корзины наполнились крапивой, подорожником и первой партией зверобоя. Сёстры двинулись дальше, к ручью, где росла мята и, по слухам, в этом году должна была появиться особенно хорошая таволга.

— Слушайте, — сказала Небила, когда они устроили привал на берегу. — А давайте сегодня вечером сходим в паб?

Морта и Ламария переглянулись.

— В паб? — переспросила Ламария. — Мы никогда не ходим в паб.

— Вот именно, — сказала Небила. — Никогда. Мы сидим дома, варим зелья, спорим о котлах и кормим рыжего тирана. Мы заслужили отдых.

— Я не против паба, — неожиданно сказала Морта. — У нас действительно давно не было...развлечений.

— Развлечений? — Ламария подняла бровь. — Ты называешь паб развлечением?

— А что в этом плохого? — спросила Морта. — Мы сходим, выпьем эля, посмотрим на людей. Может быть, даже поговорим с кем-нибудь, кто не является нашим котом.

— Ладно, — сдалась Ламария. — Паб. Но только на один час.

— Три, — сказала Небила.

— Два.

— Два с половиной, — предложила Морта.

— Два с половиной, — повторила Небила.

— Два, — стояла на своём Ламария.

— Два часа пятнадцать минут, — сказала Морта. — И я больше не уступаю.

— Два часа пятнадцать минут, — вздохнула Ламария. — И ни минутой больше.

Паб назывался «Сломанный плуг» и располагался в центре деревни Нижний Кривой Пень, между лавкой миссис Пибоди и домом, в котором, по слухам, жила женщина, вышедшая замуж за собственную козу. Впрочем, эти слухи были пущены самими ведьмами много лет назад, просто потому, что могли.

Когда три сестры Хаггинс вошли в паб, разговоры стихли ровно на три секунды. Потом возобновились, но уже на полтона тише.

— Не обращайте внимания, — прошептала Ламария. — Они просто не привыкли.

— Мы живём здесь сорок лет, — напомнила Небила. — Они могли бы привыкнуть.

— К ведьмам не привыкают, — философски заметила Морта. — К ведьмам привыкают их коты. А люди просто,существуют рядом.Они устроились за дальним столом, у камина. Мистер Драммонд, хозяин паба, мужчина с лицом, напоминающим печёное яблоко, и характером, напоминающим скисшее молоко, подошёл к ним с подчёркнуто осторожным видом.

— Что будете?

— Эль, — сказала Ламария.

— Эль, — сказала Морта.

— Эль и ещё эль, — сказала Небила.

Мистер Драммонд принёс три кружки. Эль оказался тёплым, горьковатым и совершенно замечательным, особенно если не пил его уже... Ламария попыталась вспомнить, когда они пили эль в последний раз. Кажется, на похоронах матери? Нет, тогда был сидр. Значит, ещё раньше.

— За маму, — сказала Морта, поднимая кружку.

— За маму, — повторили Ламария и Небила.

Выпили. Помолчали. Потом Небила заказала ещё.К концу второго часа выяснилось, что Ламария плохо переносит эль на пустой желудок, Морта начинает философствовать о смысле бытия, а Небила становится общительной.

— Ты на него смотришь уже десять минут, — заметила Морта, кивая в сторону стойки, где сидел мужчина в клетчатой рубашке.

— Я не смотрю, — сказала Небила. — Я изучаю. Это разные вещи.

— Ты пялишься, — уточнила Ламария. — Это третье.

— Его зовут Уильям, — сообщила Небила. — Он живёт на окраине, держит овец, и у него нет жены.

— Откуда ты знаешь? — изумилась Морта.

— Я ведьма, — напомнила Небила. — Я чувствую такие вещи.

— Ты просто сплетничаешь с миссис Пибоди, когда ходишь за мукой.

— Это тоже, — не стала отрицать Небила. — Но в основном магия.

Уильям — а это действительно был Уильям, тридцати с небольшим лет, с рыжеватой бородой и руками, которые явно привыкли к физической работе — заметил, что на него смотрят, и вежливо кивнул. Небила кивнула в ответ. Потом улыбнулась. Потом подняла кружку.

— Ты флиртуешь, — констатировала Ламария тоном врача, ставящего неприятный диагноз.

— Я нет, — сказала Небила. — Я просто проявляю дружелюбие.

— С тех пор как мы вошли, ты ни разу не проявила дружелюбия к мистеру Драммонду.

— Мистер Драммонд не стоит того, чтобы к нему проявлять дружелюбие. А Уильям...

Она не договорила, потому что Уильям подошёл к их столу.

— Добрый вечер, — сказал он. Голос у него был низкий, спокойный, с местным акцентом, который делал все гласные чуть длиннее, чем нужно. — Вы, наверное, те самые сестры Хаггинс?

— Те самые, — подтвердила Ламария, и в её голосе прозвучало предостережение, которое Небила проигнорировала.

— Я Уильям Тёрнер, — представился он. — Я слышал, вы недавно нашли корову для Томаса. Это было впечатляюще.

—Джеффри нашел корову, — сказала Морта. — Кот нашёл корову. Мы просто шли за котом.

— Всё равно впечатляюще, — улыбнулся Уильям. — Можно, я принесу вам ещё эля?

— Можно, — быстро сказала Небила, прежде чем Ламария успела отказаться.

Уильям принёс эль. Потом ещё один. Потом рассказал историю о том, как его овца забрела на болото и он три дня не мог её найти, а нашёл совершенно случайно, когда она сама вышла к дороге. Небила смеялась над этой историей так, будто это была лучшая шутка, которую она слышала в своей жизни. Морта под столом толкнула Ламарию локтем.К концу второго часа пятнадцати минут — официального времени, которое сёстры отвели на посещение паба — Небила сидела к Уильяму ближе, чем это было строго необходимо, и рассказывала ему о свойствах полыни с таким энтузиазмом, будто речь шла о чём-то невероятно романтичном.

— Нам пора, — объявила Ламария, вставая. И, слегка покачнувшись, добавила: — Совершенно точно пора.

— Уже? — расстроилась Небила.

— Уже, — твёрдо сказала Ламария.

Они вышли на улицу. Ночь была тёплой, звёздной, и дорога домой, которая обычно занимала пятнадцать минут, в состоянии лёгкого — и не очень — опьянения превратилась в приключение.

— И-и-и-и-и-и-и-и! — затянула Небила, споткнувшись о корень.

— Это что за звук? — спросила Морта.

— Это начало песни. Присоединяйтесь.

— Какой песни?

— Не знаю. Я её только что придумала.

Небила запела,Ламария подхватила.Мотив был сомнительным, слова — ещё сомнительнее.

— Тсс! — шикнула Морта, когда они проходили мимо дома миссис Пибоди. — Разбудите всю деревню.

— А пусть просыпаются! — громко заявила Небила. — Пусть знают, что ведьмы умеют веселиться!

Они пели всю дорогу. Песни были народные, причём настолько народные, что их не знал никто, кроме них самих.Они добрались до дома, когда луна уже стояла высоко. Ламария, пытаясь открыть дверь ключом, промахнулась мимо замка раз пять, после чего Морта отобрала у неё ключ и открыла с первой попытки.

— Я просто проверяла, насколько он устойчив, — сказала Ламария с достоинством.

— Конечно, проверяла, — кивнула Морта.

Небила рухнула на кровать прямо в сапогах и тут же захрапела. Ламария и Морта переглянулись, вздохнули и, не сговариваясь, решили, что утро вечера мудренее.

Утро оказалось безжалостным.

Солнце светило прямо в окна. Голова у каждой из сестёр чувствовала себя так, будто внутри поселился гном с молотком. Во рту было сухо, как в пустыне Сахара, а желудки дружно выражали протест против вчерашних экспериментов с элем на пустой желудок.

— Я умираю, — простонала Небила, не открывая глаз.

— Не преувеличивай, — прошептала Ламария, потому что говорить громко было невозможно. — Ты просто испытываешь последствия.

— Последствия моей гениальной идеи сходить в паб, — уточнила Морта, сидя на кровати с закрытыми глазами. — Которая, напомню, была не моей.

— Это была моя идея, — признала Небила. — И я готова понести наказание. Только не говорите громко.

— Зелье от похмелья, — сказала Ламария. — Мать оставила рецепт. Надо только

Она замолчала, потому что мысль о том, чтобы встать и что-то делать, казалась невыполнимой.

— Джеффри, — позвала Морта. — Джеффри, помоги.

Кот, который спал на подушке у Ламарии и, судя по виду, вообще не страдал от вчерашнего, открыл один глаз.Посмотрел так,словно это не его головная боль и снова лег спать.

— Ты бесполезен, — вынесла вердикт Небила.

Через час, собрав волю в кулак и пересилив желание умереть, сёстры всё-таки добрались до кухни. Морта взяла на себя роль главного алхимика.

— Корень окопника, мята, мед, — перечисляла она, пока Ламария сидела за столом, положив голову на сложенные руки. — И щепотка соли. Для вкуса.

— Для вкуса там ничего не поможет, — пробормотала Небила.

Зелье получилось мутным, зеленоватым и пахло так, будто его варили в аду. Но оно работало. Через полчаса головы перестали раскалываться, а желудки согласились принять тост с маслом.

— Больше никогда, — сказала Ламария, откусывая тост.

— Никогда, — согласилась Морта.

— До следующего раза, — поправила Небила, и сёстры, помолчав, не стали с ней спорить.

Ламария вышла на крыльцо подышать свежим воздухом — и остановилась.На пороге, аккуратно прислонённые к двери, стояли три яблока — красные, ровные, явно не из её собственного сада — и маленький букетик клевера, перевязанный травинкой.Она наклонилась, подняла букетик и яблоки, рассматривая их с выражением, которое трудно было назвать иначе как «ну конечно».

— Небила, — позвала она. — Иди сюда.

Небила вышла, жмурясь на солнце, и увидела то, что держала Ламария.

— Это — начала она.

— Это тебе, — сказала Ламария. — Судя по всему, от твоего нового знакомого.

— Поздравляю, — сказала Ламария. — Ты нашла поклонника.

— Я не искала поклонника. Я просто… была собой.

— Вот именно, — заметила Морта. — Ты была собой, наговорила ему про полынь полчаса, а он взял и принёс тебе цветы. Представляешь, что будет, если ты начнёшь прикладывать усилия?

Небила швырнула в Морту яблоком. Морта поймала его — ловкость у неё была отменная, потому что уворачиваться от Небилиных выпадов она училась с детства — и надкусила.

— Вкусное, — сообщила она.

— Это моё яблоко! — закричала Небила.

— Теперь моё. Считай это платой за то, что мы вчера тащили тебя домой.

— Я сама шла!

— Ты пела про ведьм и победу и чуть не упала в канаву, — напомнила Ламария. — Дважды.

— Трижды, — уточнила Морта. — Я считала.

Через четыре дня после того, как на пороге дома Хаггинсов появились яблоки и клевер, Ламария объявила, что запасы муки подходят к концу, а Джеффри — с неожиданной для кота проницательностью — добавил,что запасы рыбы закончились ещё вчера и он уже начинает терять веру в человечество.

— Базар, — сказала Ламария. — Завтра едем на базар.

— Я не поеду, — сразу заявила Небила. — У меня дела.

— Какие дела? — спросила Морта, помешивая зелье. — Ты уже три дня ходишь вокруг дома и вздыхаешь.

— Я не вздыхаю. Я дышу.

— Со вздохами, — уточнила Морта.

— Я останусь, потому что нужно перебрать сушёные травы, — Небила заговорила слишком быстро, что всегда было признаком того, что она что-то скрывает. — И вообще, я не люблю базар. Там толкучка, шум, миссис Пибоди всегда пытается продать нам прошлогоднюю муку.

— Ты поедешь, — сказала Ламария тоном, не терпящим возражений. — Мы поедем все трое, потому что нам нужна мука, соль, свечи и рыба для Джеффри. И если ты не поедешь, мы купим не ту рыбу.

— Как можно купить не ту рыбу? — возмутилась Небила.

— Очень просто, — ответила Морта. — Джеффри ест только треску. Если мы купим пикшу, он объявит нам бойкот. А прошлый бойкот, напомню, длился три дня и закончился только после того, как мы пообещали ему новую подушку.

— Ты едешь, — повторила Ламария.

Небила вздохнула с такой силой, что занавески колыхнулись.

Базар в Нижнем Кривом Пне проводился раз в две недели на площади перед церковью, которую местные жители использовали для мирских нужд гораздо чаще, чем для божественных. Здесь торговали мукой, яйцами, овощами, редкими тканями, привезёнными странствующими купцами, и, конечно, сплетнями, которые продавались бесплатно и расходились быстрее горячих пирожков.Когда три сестры Хаггинс появились на базаре, торговля не прекратилась, но приобрела лёгкий оттенок настороженности. Люди, как это обычно бывает, делали вид, что не замечают ведьм, но при этом замечали каждое их движение.

— Смотрите, все на нас пялятся, — прошептала Небила.

— Они всегда на нас пялятся, — спокойно ответила Ламария. — Это национальный вид спорта. Иди за мукой.

— Почему я?

— Потому что ты лучше всех торгуешься. В прошлый раз ты умудрилась получить у миссис Пибоди скидку пять пенсов. Я до сих пор не понимаю, как.

— Это талант, — скромно сказала Небила и направилась к лавке.

Морта пошла за свечами. Ламария осталась присматривать за корзинами и Джеффри, который сидел в плетёной корзине с таким видом, будто его везут на казнь.

— Не делай такое лицо, — сказала ему Морта. — Тебе купят рыбу.

Джеффри сделал вид, что не слышит.

Небила уже почти договорилась с миссис Пибоди о цене на муку когда кто-то сзади сказал:

— Не думал, что ведьмы покупают муку. Я думал, вы печёте из крапивы и корней.

Небила обернулась. Уильям Тёрнер стоял в двух шагах от неё, держа под мышкой мешок с овечьей шерстью, и улыбался.

— Крапива на муку не идёт, — ответила Небила. — Пироги из крапивы получаются резиновыми. Мы проверяли.

— Экспериментировали? — Уильям поставил мешок на землю.

— Моя сестра Морта считает, что в кулинарии, как и в магии, важен научный подход. Моя сестра Ламария считает, что Морта слишком много думает. А я считаю, что если пирог не сгорел, это уже успех.

— Сложная у вас семейная философия.

Уильям рассмеялся. Небила заметила, что у него приятный смех — низкий, раскатистый, без приторной вежливости, которой обычно грешат люди, разговаривающие с ведьмами. Он смеялся так, будто она была просто человеком, а не дочерью Маргарет Хаггинс, которую в деревне до сих пор поминали шёпотом.

— Вы тут одна? — спросил он.

— С сёстрами. Они разбрелись по лавкам. Я отвечаю за муку.

— А я отвечаю за шерсть. — Уильям кивнул на мешок. — Две овцы облезли одновременно. Решил, пока шерсть хорошая, продать.

— Проблемы с овцами? — спросила Небила, и в её голосе прозвучало искреннее любопытство. В конце концов, овцы — это была тема, в которой она ничего не смыслила, а значит, можно было слушать, не отвлекаясь на магические ассоциации.

— Да каждая овца — проблема, — вздохнул Уильям. — Эта не ест, та много ест. Эта убегает, та не идёт. Одна прошлой зимой решила, что она горная коза, и залезла на крышу сарая. Спал я потом три дня на сеновале, чтобы она не свалилась.

— На крышу? — переспросила Небила.

— На крышу. Я до сих пор не понимаю, как. И зачем.

— Может быть, ей просто было скучно.

— Овцам не бывает скучно, — убеждённо сказал Уильям. — Овцы — это существа, которые живут в двух состояниях: жуют и спят. Если овца делает что-то третье, значит, что-то не так. Например, если овца лезет на крышу, значит, ей что-то угрожает. Или она решила, что ей что-то угрожает. Или ей просто показалось, что ей что-то угрожает.

— А что ей могло угрожать на земле?

— Ветер. Громкий звук. Собственная тень. Овцы пугливы.

— И вы с ними справляетесь? Один?

— Привык, — Уильям пожал плечами. — Они, конечно, глупые, но они хотя бы не спорят с тобой о том, чья очередь мыть полы.

Небила фыркнула.

— Вы понятия не имеете, как им повезло.

Они поговорили ещё минут десять. Уильям рассказал, как его лучшая овца по кличке Гертруда сбежала в лес, и он нашёл её через три дня в компании лисы, причём обе выглядели так, будто им было совершенно наплевать на его поиски. Небила слушала, и ей было спокойно и легко — не нужно было ничего доказывать, не нужно было объяснять, почему у них с сёстрами разные подходы к варке зелий и почему Джеффри считает себя главным в доме.Когда к ним подошла Ламария с корзиной, полной свечей, разговор естественным образом прервался.

— Я вижу, ты нашла компанию, — сказала Ламария, окидывая Уильяма взглядом, который одновременно был и приветствием, и предупреждением.

— Уильям помогал мне с мукой, — быстро сказала Небила. — Миссис Пибоди хотела взять пять пенсов, а он отвлёк её разговором о ценах на шерсть, и она сбилась.

— Я просто спросил, не подешевела ли мука, — скромно сказал Уильям. — Она задумалась и назвала старую цену.

— Три пенса, — сказала Небила с гордостью. — И два яйца в подарок.

Ламария посмотрела на неё, потом на Уильяма, потом обратно на Небилу.

— Я впечатлена, — сказала она. — Идиотские разговоры об овцах, оказывается, могут приносить практическую пользу.

— Разговоры об овцах — это основа экономики, — серьёзно сказал Уильям. — Без них вы бы ели хлеб за четыре пенса.

— А с ними мы едим хлеб за три, — парировала Ламария.

— Я бы сказал, что это справедливая цена за хорошую компанию.

— Вы льстец, мистер Тёрнер.

— Я реалист, мисс Хаггинс.

В этот момент появилась Морта с третьей корзиной, доверху наполненной овощами и травами. За ней, с видом кота,который терпел достаточно долго, из корзины высунулась рыжая морда.

— Мяу, — сказал Джеффри. Это означало: «Я здесь, я жду рыбу, и моё терпение не бесконечно».

— Это, наверное, тот самый знаменитый кот, — сказал Уильям, наклоняясь к корзине. — Я слышал, это он нашёл корову Томаса.

— Он нашёл, — подтвердила Морта. — После того как мы потратили два часа на бесполезные заклинания.

— Не бесполезные, — возразила Ламария. — Они показали, что жир сбивает концентрацию. Это было научное открытие.

— Это было открытие того, что ты плохо вымыла таз, — парировала Морта.

— Девочки, — вмешалась Небила. — У нас тут посторонний.

— Я уже привык, — улыбнулся Уильям. — У меня три тётки, которые спорят так же. Только они спорят о том, чья очередь доить козу.

— И кто побеждает? — спросила Морта.

— Никто. Козу доит всегда моя мать.

Джеффри издал звук, который трудно было перевести иначе как «рыба, чёрт возьми, рыба».

— Простите его, — сказала Небила. — Он невоспитанный.

— Он честный, — поправил Уильям. — Это я ценю. — Он полез в карман, достал несколько монет и протянул Небиле. — Возьмите. Там, в конце улицы, торгует рыбой старик Маккой. Скажите ему, что это для кота, он даст самую свежую. Он меня знает.

— Мы не можем взять у вас деньги, — начала Небила.

— Это не вам. Это коту. Я слышал, он важная фигура в вашем доме. Не хочу, чтобы он составил обо мне плохое мнение.

Джеффри, услышав слово «кот», приподнял уши.

— Ну, если это для кота — сказала Небила.

— Это для кота, — подтвердил Уильям.

Джеффри издал звук, который в кошачьем языке означал что-то вроде «этот человек понимает жизнь».

Небила взяла монеты, купила у старого Маккоя огромную треску, и Джеффри, увидев рыбу, впервые за день проявил признаки жизни, вылез из корзины и начал тереться о ноги Уильяма с такой интенсивностью, что тот едва устоял.

— Кажется, я принят в семью, — сказал Уильям.

— Котом, — уточнила Ламария. — Это не значит, что вы приняты нами.

— Я понял. Но это обнадёживает.

Когда пришло время уходить, Уильям, не спрашивая, взял самую тяжёлую корзину — с мукой и свечами — и понёс её до околицы.

— Вы не обязаны, — сказала Ламария.

— Я знаю. — Он нёс корзину так, будто она ничего не весила, что говорило о привычке к физической работе. — Но вы тут три ведьмы, одна корзина с рыбой, и кот, который, судя по весу, тоже тянет на корзину.

Джеффри, которого Небила несла на руках, сделал вид, что не понял оскорбления.

На околице Уильям поставил корзину, поправил мешок с шерстью, который всё это время висел у него на плече, и сказал:

— Передайте коту, что рыба была моим искренним подарком. И яблоки, кстати, тоже.

— Яблоки были от вас? — спросила Небила с таким видом, будто узнала об этом впервые. Морта за её спиной закатила глаза.

— Я подумал, что после паба вам может понадобиться что-то полезное. Клевер — это просто так. Он рос у дороги.

— Клевер — хорошая трава, — сказала Небила. — Я его засушила. Для магических целей.

— Для магических целей, — повторил Уильям. — Ну что ж, я рад, что моя придорожная трава нашла такое высокое применение.

Он кивнул, развернулся и пошёл обратно в деревню. Шёл он легко, свободно, с той уверенностью человека, который знает, что ему завтра вставать в пять утра и гонять овец.Небила смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

— Он купил коту рыбу, — сказала Морта.

— Я видела.

— И нёс наши корзины.

— Я тоже это видела.

После ужина они разошлись по комнатам. Ламария читала старую книгу рецептов, оставшуюся от матери, Морта проверяла, правильно ли закрыты банки с травами, Небила сидела на подоконнике и смотрела на луну, время от времени вздыхая.Джеффри спал на подушке Ламарии, как обычно, и его рыжий хвост свешивался с края, раскачиваясь в такт кошачьим снам.В полночь что-то стукнуло.Ламария подняла голову от книги. Морта замерла у стеллажа. Небила перестала вздыхать.

— Это ветер, — сказала Ламария.

— Ветра нет, — сказала Морта.

— Тогда старый дом.

— Дому тридцать лет, — сказала Небила. — Он не старый.Стук повторился.На этот раз громче. И ближе.

— Это с задней стороны, — прошептала Морта.

— Кто-то пытается открыть окно, — сказала Ламария, и в её голосе появилось то, чего не было минуту назад — напряжение.

Окно на кухне действительно открывалось. Не скрипнуло, не заскрежетало — просто тихо, медленно, с той осторожностью, которая бывает только у тех, кто не хочет, чтобы его услышали.

— Сидите здесь, — сказала Ламария, вставая.

— Это наш дом, — ответила Морта, тоже вставая. — Мы все идём.

— Я иду первой, — сказала Небила, спрыгивая с подоконника. — У меня самый громкий голос.

— Это твой главный аргумент?

— Это лучший аргумент.

Они вышли в коридор. Ламария взяла в правую руку скалку — ту самую, которой мать раскатывала тесто для пирогов и которая, как оказалось, была ещё и отличным дубиноподобным предметом. Морта схватила с кухонного стола медную кастрюлю — тяжёлую, с длинной ручкой, идеальную для защиты или, при необходимости, для того, чтобы оглушить. Небила вооружилась поварёшкой — самой большой, с дырочками, которая, возможно, была не самым грозным оружием, но в умелых руках могла причинить серьёзный дискомфорт.Они приблизились к кухне. Окно было открыто — створка мягко покачивалась от ночного воздуха. На полу виднелись следы — грязные, мужские, явно оставленные сапогами, которые не вытирали о половик.

— Он внутри, — сказала Ламария беззвучно, одними губами.

Из темноты кухни донёсся звук — тихий, металлический. Кто-то открывал сундук с травами.

— Это сундук матери, — прошептала Ламария, и в её шёпоте вдруг появилась не тревога, а холодная ярость. — Он роется в сундуке матери.

— Сейчас он пожалеет, — сказала Морта, сжимая кастрюлю.

— После трёх, — скомандовала Ламария. — Раз

— Два, — шепнула Морта.

— Три! — рявкнула Небила, и они ворвались на кухню.

В темноте, у открытого сундука, на корточках сидел мужчина. Он был в чёрном, с капюшоном, и в руках у него был мешочек с засушенным зверобоем, который, видимо, показался ему ценным.Он не ожидал трёх женщин в ночных рубашках с кухонной утварью в руках. Судя по тому, как он дёрнулся, он ожидал чего угодно — защитных заклинаний, проклятий, возможно, летучих мышей или говорящих черепов. Но не скалки.Ламария ударила первой. Скалка встретилась с плечом незваного гостя с глухим, удовлетворяющим звуком.

— Ай! — сказал мужчина. Голос у него был низкий, с неприятным металлическим оттенком.

— Это за сундук матери, — сказала Ламария.

Морта заехала ему кастрюлей по голове. Звук был великолепный — такой, какой издают колокола в воскресенье,только громче и ближе.

— Ох! — сказал мужчина, хватаясь за голову.

— Это за то, что ты не умеешь пользоваться дверью, как все нормальные люди, — сообщила Морта.

Гость попытался встать, но поскользнулся на половике, который сам же и сдвинул, когда лез в окно. Небила, не теряя времени, обрушила на его спину поварёшку. Удар был точным и звонким.

— А это за то, что ты разбудил Джеффри! — крикнула Небила.

Джеффри уже проснулся, — он стоял в дверях, глядя на происходящее с выражением, которое трудно было истолковать иначе как «я пришёл посмотреть, кто тут шумит, но, кажется, всё под контролем».Мужчина на полу, который к этому моменту получил уже пять ударов скалкой, три — кастрюлей и два — поварёшкой, попытался выползти к окну.

— А ну стой! — заорала Ламария, хватая его за капюшон.

— Это охотник на ведьм! — вдруг сказала Небила, заглянув ему в лицо. — У него на шее знак. Я видела такие в книге матери.

— Охотник на ведьм? — переспросила Морта. — В нашем доме?

— Его прислали сражаться с ведьмами, а он проигрывает трём бабам в ночных рубашках?— добавила Ламария

— Я не проигрываю! — возмутился мужчина, пытаясь подняться. — Я перегруппировываюсь!

Морта заехала ему кастрюлей по голове.

— Перегруппировывайся в горизонтальном положении, — посоветовала она.

— Вы не имеете права! — завопил охотник, закрывая голову руками. — Я представитель Святого ордена! На мне благословение!

— А на мне скалка, — спокойно сказала Ламария. — И она сейчас ближе, чем твоё благословение.

Охотник сделал отчаянный рывок к окну, но Небила вовремя подставила ногу, и он рухнул лицом вниз, сшибив по пути стул.Охотник, собрав остатки достоинства, наконец выбрался в окно, кувыркнувшись через подоконник и приземлившись в куст крыжовника, который Маргарет Хаггинс когда-то посадила специально для таких случаев.

— Ай! — донеслось снаружи. — Что это за куст?!

— Крыжовник! — крикнула ему в окно Небила. — Мама говорила, что лучшее средство от незваных гостей!

— У вас всё здесь не по-людски! — заорал охотник, выдирая колючки из штанов.

— Это наш дом! — крикнула в ответ Ламария. — Мы здесь как хотим, так и живём!

— Я вернусь! — пригрозил голос из темноты.

— Если без рыбы для нашего кота , даже не суйся, — добавил кот.

Раздался звук удаляющихся шагов, сопровождаемый приглушённой руганью и, кажется, звуком выдираемых колючек.Ведьмы стояли на кухне в ночных рубашках, с кухонной утварью в руках, и смотрели друг на друга.

— Охотник на ведьм, — повторила Ламария, переводя дыхание. — Настоящий.

— С благословением, — добавила Морта.

— Которое не помогло ему против скалки, — закончила Небила.Они помолчали.

— Мы его избили, — сказала Морта тоном, в котором удивление смешивалось с гордостью.

— Мы его избили кухонной утварью, — поправила Ламария.

— В ночных рубашках, — добавила Небила.

Ламария подошла к окну и закрыла створку.

— Завтра заколотим это окно, — сказала она.

— И поставим ловушки, — добавила Морта.

— И попросим Уильяма принести досок, — неожиданно добавила Небила, и, заметив взгляды сестёр, быстро поправилась: — Потому что у него есть доски. Я слышала, он строил сарай.

— Конечно, из-за досок, — кивнула Ламария.

— Абсолютно.

— Никаких других причин.

— Никаких.

— Ну что ж, — подвела итог Морта. — Охотник на ведьм пришёл, охотник на ведьм ушёл. Скалки на место, кастрюлю — в печь, поварёшку — в мойку. И спать.Ведьмы переглянулись, покачали головами и разошлись по комнатам. С этим незванным гостем они справились без всякой магии.Просто скалкой,кастрюоей и поворешкой.

Слух о том, что три ведьмы из Нижнего Кривого Пня избили охотника на ведьм кухонной утварью, распространился по окрестностям со скоростью, которой позавидовал бы лесной пожар. Или, учитывая местный менталитет, слух о том, что миссис Пибоди продала кому-то тухлые яйца. Но поскольку тухлые яйца были событием рядовым, а избитый охотник — нет, именно эта история стала главной темой для обсуждения на ближайшие три недели.

— Говорят, она — то есть они — забили его до полусмерти, — сообщал мистер Драммонд в «Сломанном плуге», разливая эль. — Скалкой. Просто скалкой.

— А я слышал, там была ещё и кастрюля, — вставлял кто-то из угла.

— И поварёшка, — добавлял третий. — С дырочками.

— С дырочками? — переспрашивал мистер Драммонд. — Это жестоко.

— Это ведьмы. Они знают, что делают.

На самом деле, как вскоре выяснилось, репутация побитых охотников имела неожиданный побочный эффект: к дому на болоте потянулись люди.

Первым пришёл старик Барнби, у которого уже три недели не вставала с постели жена.

— Я понимаю, вы, конечно, заняты, — сказал он, переминаясь с ноги на ногу и стараясь не смотреть на Джеффри, который сидел на пороге и лизал лапу с видом верховного судьи. — Но Молли совсем плоха, а доктор сказал, что тут только чудо поможет. А вы, говорят, с охотником справились. Думаю, если вы с охотником справились, то и с хворью как-нибудь

— Мы — ведьмы, а не врачи, — сказала Ламария.

— Ну да, ну да, — закивал старик. — Но всё же. Может, травки какой? Ваша матушка, царствие ей небесное, всегда помогала. Помню, как у меня корова

— У вас не было коровы, — перебила Морта. — У вас была коза, и она объелась белены. Мать дала вам настойку, и коза выздоровела.

— Вот-вот! — обрадовался старик. — И я подумал

— Зайдите завтра, — сказала Небила. — Морта сварит зелье от лихорадки. И скажите Молли, чтобы пила отвар крапивы три раза в день.

— Крапивы? — удивился старик. — Это же сорняк.

— Это лекарство, — терпеливо объяснила Небила. — Если вы, конечно, считаете, что ваша жена заслуживает сорняка.

— Заслуживает, заслуживает! — поспешно сказал старик. — То есть не заслуживает, а я принесу, конечно, крапиву. Самую лучшую. Спасибо вам, барышни. Спасибо!

Он ушёл, пятясь и кланяясь, а Джеффри, проводив его взглядом.

— Девочки, — сказала Ламария тоном, который за сорок лет стал для них синонимом «прекратите немедленно». — Старик Барнби — это начало. Кто следующий?

Следующим, как ни странно, оказался Томас, тот самый, с коровой.

— Я слышал, вы теперь лечите, — сказал он, держа в руках корзину яиц. — Это мне за прошлый раз. И за следующий, если можно.

— Что у тебя? — спросила Морта.

— У меня ничего. У моей коровы. Она снова убежала.

— Тот же метод? — спросила Небила.

— Можно? — виновато спросил Томас.

Джеффри вздохнул с такой глубиной, на которую способен только кот, осознавший, что его таланты ищут коров, а не решают вопросы мироздания. Он встал, потянулся и неторопливо направился в лес.

Корову нашли через час. Томас ушёл счастливый, пообещав принести ещё яиц и, возможно, кусок сала.

— Мы превращаемся в бюро находок, — заметила Ламария.

— Бюро находок для коров, — уточнила Морта.

— И лечебницу, — добавила Небила. — Я слышала, миссис Пибоди хочет прийти. У неё болит спина.

Миссис Пибоди пришла на следующий день. Она принесла с собой запах лавандовых духов, подозрительность и полфунта сливочного масла в качестве платы.

— Я слышала, вы теперь лечите, — сказала она, оглядывая кухню с видом инспектора, который ищет нарушения. — Спина болит. Уже три недели. Доктор сказал, что это возраст.

— Доктор прав, — сказала Морта, осматривая её спину. — Это возраст. Но мы можем сделать мазь.

— Из чего? — настороженно спросила миссис Пибоди.

— Из трав.

— Каких?

— Если я вам скажу, вы не придёте за следующей порцией, — ответила Морта с невозмутимым видом. — Это коммерческая тайна.

Миссис Пибоди хотела возмутиться, но Ламария вовремя всучила ей кружку травяного чая, и возмущение как-то само собой растворилось.

— Вкусно, — нехотя признала миссис Пибоди. — Что это?

— Секрет, — улыбнулась Ламария. — Но там нет лягушек, если вы об этом.

— Я и не думала о лягушках! — возмутилась миссис Пибоди, хотя именно о лягушках она и думала.

— Конечно, не думали, — согласилась Небила, пряча улыбку. — Мазь будет готова через три дня. Приходите. И принесите ещё масла.

Через два месяца после ночного визита охотника, жизнь в доме Хаггинс вошла в новое русло. К ним приходили за помощью, и они помогали. Лечили спины, находили пропавших коров, варили зелья от бессонницы и, в одном случае, помогли найти кольцо, которое миссис Пибоди уронила в колодец (кольцо достал Джеффри, после чего потребовал рыбу и новую лежанку.

Но главное событие этих двух месяцев произошло не в доме на болоте, а в сарае у Уильяма Тёрнера.Точнее, около сарая.

— Я построил новый загон, — сказал Уильям, показывая Небиле результат своих трудов. — Для овец. Теперь они не будут разбегаться. Ну, теоретически.

— Теоретически? — переспросила Небила.

— Овцы — существа непредсказуемые. Одна моя овца вчера залезла в корыто с водой. Просто так. Сидела там и смотрела на меня.

— Может быть, ей было жарко.

— Ей всегда жарко. Она овца. В шерсти.

— Тогда я не знаю.

— Я тоже не знаю, — признался Уильям. — Но загон крепкий. И дом я тоже подлатал. Крышу перекрыл. На случай, если ну, мало ли.

— Если что? — спросила Небила, хотя прекрасно поняла, что он имел в виду.

— Если кто-то захочет здесь жить. Кроме овец.

Небила посмотрела на загон, потом на дом, потом на Уильяма, который старательно делал вид, что поправляет доску, которая и так была прибита намертво.

— Я подумаю, — сказала она.

— Конечно, — кивнул Уильям. — Думай. Не торопись. Овцы никуда не денутся. И я тоже.

Небила переехала через десять дней. Ламария и Морта помогли перевезти её вещи — два сундука с травами, маленький котёл, три платья и коллекцию засушенных цветов, среди которых Ламария с удивлением обнаружила засушенный клевер, который когда-то принёс Уильям.

Свадьбу решили играть в деревне. Небила, к удивлению сестёр, настояла на церкви.

— Мы что, язычники? — спросила она, когда Ламария предложила провести церемонию на болоте. — Мы — современные ведьмы. Мы ходим в церковь. Ну, иногда. Один раз в жизни.

— Ты ни разу не была в церкви, — напомнила Морта.

— Значит, пришло время.

— А священник не будет против? — спросила Ламария. — Венчать ведьму?

— А что ему остаётся? — пожала плечами Небила. — В деревне больше никого не венчают в этом сезоне. У него выбор: или мы, или никто.

Священника звали отец Патрик. Это был пожилой ирландец с красным носом, который достался деревне Нижний Кривой Пень двадцать лет назад после того, как в предыдущем приходе его застали за распитием освящённого вина в количествах, не предусмотренных уставом.Он был известен тремя вещами: умением произносить проповеди, в которых никто не мог найти ни грамма смысла, любовью к крепкому чаю и полным отсутствием страха перед чем бы то ни было, включая ведьм.

— Венчать ведьму, — сказал он, когда Небила пришла к нему договариваться. — Ну что ж. Дожили. Раньше меня бы сожгли на костре за такое. И вас бы тоже, кстати. А теперь — чай с печеньем и, будьте любезны, не колдуйте во время церемонии, это отвлекает прихожан.

— Я не собиралась колдовать, — сказала Небила.

— Вот и славно. А то в прошлом году в соседней деревне одна невеста решила добавить «магии» в свадебный обет, и у неё потом гости три дня превращались то в лягушек, то обратно. Веселье, конечно, было, но приходской совет до сих пор пишет жалобы.

Свадьбу назначили на субботу. Ламария и Морта занимались приготовлениями с такой серьёзностью, будто готовились к вторжению. Ламария испекла торт — яблочный с вишнёвым кремом, как и было обещано. Морта сварила специальное зелье для гостей, которое, по её словам, «делало всех немного счастливее, но не до такой степени, чтобы это было заметно».

— Это же свадьба, — сказала она на вопрос Ламарии. — Люди должны быть счастливы. Но не настолько, чтобы потом не помнить, что произошло.

В субботу утро выдалось солнечным. Церковь была украшена полевыми цветами, которые Ламария собирала всю неделю, и лентами, которые Морта покрасила в зелёный цвет — «потому что это цвет магии, а Небила всё-таки ведьма, даже если выходит замуж в церкви».Отец Патрик стоял у алтаря в полном облачении и выглядел так, будто собирался не венчать пару, а принимать парад. Ряса была выглажена, крест начищен, нос, как всегда, красный.

— Ну что, — сказал он, когда Небила и Уильям подошли к алтарю. — Начинаем. Он прокашлялся, открыл книгу и начал читать. Читал он с выражением, которое трудно было назвать иначе как «я это делаю каждый день, но каждый раз удивляюсь, куда катится мир.Он продолжил церемонию. Когда настал момент обмена кольцами, Уильям надел на палец Небилы простое серебряное кольцо, которое, как он признался позже, сделал сам.Отец Патрик, когда пришло время произносить заключительные слова, вдруг задумался, посмотрел на Небилу, потом на потолок, потом снова на Небилу.

— Знаете, — сказал он, обращаясь к прихожанам, которые в основном состояли из сестёр Хаггинс, Уильяма, его овец (которые, по настоянию жениха, тоже присутствовали на церемонии — "они же члены семьи") и Джеффри, который сидел на скамье впереди и смотрел на всё с видом главного эксперта. — Я служу в церкви сорок лет. За эти годы я венчал вдовцов, женил разбойников, крестил детей, которые, я уверен, были наполовину эльфами. Но чтобы венчать ведьму — он покачал головой. — Раньше за это сжигали. И меня, и её. А теперь — цветочки, ленточки, и кот в церкви.

— Кот в церкви — это проблема? — спросил Джеффрина своем мяучном языке.

— Кот в церкви — это наименьшая из проблем, — вздохнул священник. — Я просто к тому, что времена меняются. И, надо сказать, к лучшему. Потому что, глядя на эту пару, я не вижу ничего, кроме любви. А любовь, как известно, от Бога. Даже если один из любящих умеет превращать людей в лягушек.

— Я не умею превращать людей в лягушек, — возмутилась Небила.

— Это дело времени, — философски заметил отец Патрик. — Объявляю вас мужем и женой. Целуйтесь, пока я не передумал.

Небила и Уильям поцеловались. Джеффри отвернулся. Овцы, которые всё это время вели себя удивительно тихо, синхронно моргнули.

— Ну что ж, — сказал отец Патрик, закрывая книгу. — Ещё две души спасены от одиночества.

Он вышел из церкви, достал из кармана фляжку, сделал глоток и удовлетворённо кивнул.

— Венчать ведьму, — повторил он, глядя на небо. — Дожили, Господи.

Жизнь Небилы в доме Уильяма наладилась быстрее, чем кто-либо ожидал. Ламария и Морта навещали сестру каждую неделю. Иногда они приходили с полезными советами (которые Небила игнорировала), иногда с готовыми зельями (которые Уильям использовал для овец с переменным успехом, а иногда просто так, чтобы поспорить о том, чья очередь мыть полы в их собственном доме, который без Небилы стал подозрительно тихим.на очередных таких посиделках Ламария заметила.

— Ну, ты же скоро будешь матерью, — сказала Ламария с таким видом, будто сообщала о погоде.

— Откуда вы знаете?!

— Мы ведьмы, — напомнила Морта. — Мы чувствуем такие вещи.

Небила села на крыльцо между сёстрами. Солнце садилось, окрашивая овец в рыжий цвет — точь-в-точь как шерсть Джеффри, который дремал в углу загона, делая вид, что овцы его совершенно не интересуют.

— Я боюсь, — тихо сказала Небила. — А вдруг я буду плохой матерью?

— Ты не будешь плохой матерью, — сказала Ламария. — Ты была ужасным ребёнком, но это не помешало матери нас всех вырастить.

— Спасибо за поддержку.

— Я серьёзно. Мать говорила, что самые трудные дети становятся самыми заботливыми родителями. Потому что они знают, чего не надо делать.

— Мать говорила так, чтобы утешить себя после того, как я подожгла её книгу заклинаний.

— Ты подожгла книгу заклинаний? — изумилась Морта.

— Это был эксперимент. С огнём. Книга не пострадала. Сильно.

— Ты вообще была катастрофой, — подвела итог Морта. — Но мы тебя любим.

Через девять месяцев, в день летнего солнцестояния, ровно через сорок один год после того, как Маргарет Хаггинс родила трёх дочерей в своей избе на болоте, Небила родила дочку.Роды принимали Ламария и Морта. Уильям, по совету сестёр, был отправлен пасти овец, потому что «мужчинам на родах делать нечего, только падать в обморок и мешаться под ногами».

Внутри дома Небила кричала, Морта командовала, Ламария держала свечи, а Джеффри, который наотрез отказался уходить, сидел на шкафу и наблюдал.Роды прошли быстро — быстрее, чем рожала когда-то их мать. Через четыре часа после первых схваток в доме Уильяма Тёрнера раздался новый звук — тонкий, требовательный, совершенно не терпящий возражений.Девочка.

— Здорова, — сказала Морта, заворачивая младенца в чистое полотно. — Глаза открыты. Лёгкие отличные. Судя по крику, характер будет

— Мамин, — закончила Ламария.

— Я слышу, — слабо улыбнулась Небила, принимая дочку. — Она орёт так же громко, как я в детстве.

Девочка была светловолосой — в отличие от темноволосых сестёр Хаггинс — и смотрела на мир большими серыми глазами, в которых уже читалось что-то неуловимо знакомое. Та же настойчивость. То же «я здесь, и вы все будете делать так, как я скажу».

— Как её назовём? — спросил Уильям

— Маргарет, — сказала Небила.

— В честь твоей матери?

— В честь моей матери, — кивнула Небила. — Она была ну, она была ведьмой. И она нас вырастила. Одну. Троих. Она справилась. Значит, и я справлюсь.

— Ты справишься, — сказал Уильям, садясь на край кровати. — У тебя есть я, овцы, две сестры, которые будут лезть не в своё дело, и кот, который будет всех критиковать.

Маленькую Маргарет, или Марго, как её тут же прозвала Морта, крестили через две недели. Отец Патрик, узнав, что его снова позвали, вздохнул, достал из шкафа самую чистую рясу и сказал.А про себя подумал,где же тут не будешь прикладываться к фляжке.

— Крестить ребёнка ведьмы. Дожили. Раньше бы меня

— Сожгли, знаем, — перебила Ламария. — Вы уже говорили.

Эпилог.

Спустя год после рождения Марго жизнь в Нижнем Кривом Пне текла своим чередом. Ламария и Морта по-прежнему жили в доме на болоте, варили зелья, спорили о котлах и иногда, когда никто не видел, скучали по сестре.

Небила освоилась в роли жены Уильяма и матери. Она по-прежнему не умела управляться с овцами (овцы её не слушались, зато слушались Марго, которая ещё не умела говорить, но уже умела смотреть на них таким взглядом, что овцы сами шли туда, куда нужно)

Джеффри разделил своё время между двумя домами. В доме на болоте он спал на подушке Ламарии. В доме Уильяма — на подоконнике, чтобы следить за овцами. Рыбу он получал и там, и там, так что его жизнь можно было считать удавшейся.

Отец Патрик, узнав, что ведьмы открыли что-то вроде бесплатной лечебницы для бедных, перестал пить из флягии перешёл на обычный эль.Он иногда заходил к сёстрам на чай, спорил с ними о природе чудес и неизменно проигрывал.

— Вы — моё наказание, — говорил он, уходя. — Господь послал мне трёх ведьм, чтобы я не зазнавался.

— Мы не наказание, — отвечала Ламария. — Мы — кармический баланс.

— Это одно и то же, — вздыхал священник и уходил в церковь — пить чай и жаловаться на жизнь.

Потому,что магия — это просто умение быть собой и не бояться этого. Даже если ты ведьма. Даже если ты разводчик овец или священник любящий эль.И даже если ты рыжий кот.Особенно если ты рыжий кот.

Конец.