Три желания.

Глава 1

Часть 1.

В своих покоях, в самой высокой башне дворца, молодой император Салит сидел у окна и смотрел на город. Карфида, храмовый центр империи Ксант, раскинулась под ним, как драгоценный ковёр. В императорском саду пели птицы, слетевшиеся со всех концов империи. За стенами внутренней крепости шумел народ — торговцы, моряки, пустынники, паломники. Все они пришли сюда, чтобы быть ближе к богам.

Из окна хорошо был виден храм Ксартуса, стоящий на самом высоком холме города — даже выше, чем дворец императора. А у самой воды, напротив него, белел храм Акрис — морской богини, покровительницы моряков и торговых путей. Там сейчас находилась его будущая невеста. Юная Миратна. Жрица, отмеченная богиней. Та, что скоро станет его женой.

Лёгкое покашливание за спиной отвлекло его от дум. Император знал эту манеру. Она принадлежала старому визирю, который служил ещё его отцу, а теперь служит и ему.

— Кадман, — произнёс Салит, не оборачиваясь. — Ты снова пришёл, когда я смотрю на город. Что интересного на этот раз хочет поведать мне мой визирь?

— Слушай же, владыка, эту печальную историю, ибо в ней — урок для тех, кто умеет слушать…

В великой пустыне Ас-Хасат, что раскинулась от края до края, стояла небольшая деревня. Она приютилась у старого оазиса, который помнил ещё те времена, когда по ним ходил бог. Торговые караваны ходили этим путём на север, потому что он позволял пройти через сердце великой пустыни напрямую, а не огибать её через Харим — город жадных менял и крикливых зазывал.

В той деревне караванщики всегда находили приют. Местные жители брали за постой малую плату, торговали честно и не обдирали гостей, как это делали в Хариме. Потому и шли туда купцы, и звенели монеты на рыночной площади, и цвели сады.

Но жадность людская не знает границ. Да упасёт эта история каждого, кто слушает её! Жителям деревни было мало достатка, что у них был. И вознамерились они принимать больше караванов.

В деревне начали сажать всё больше пальм, что давали сладкие финики. Чтобы можно было накормить больше путников, больше высушить и продать. Они добывали всё больше и больше воды из колодцев. Им казалось, что оазис бездонен. Но оазис был живым, и такое обращение к себе не выдержал. Потому начал постепенно умирать.

Сначала ушла вода из дальних колодцев, где раскинулись финиковые сады. Потом обмелел родник у старого караван-сарая. Потом начали сохнуть пальмы — те, что давали самый сладкий урожай. И наконец сам оазис высох окончательно.

Когда жители осознали содеянное, было поздно что-либо спасать. Ксартус наказал их за жадность.

Люди были безутешны. Были в панике. Никто не знал, что делать дальше. Любые сожаления были тщетны. Потому большинство жителей собрали свой скарб и ушли вместе с караванами на север, где заканчивалась пустыня и где было больше воды. Остались только самые упрямые. Те, кто не мог бросить землю предков.

Отныне каждый их день был борьбой за выживание. Мужчины каждую ночь уходили к дальнему оазису за водой и возвращались с первыми лучами солнца. К вечеру кувшины с мутной водой опустевали, и они шли вновь, моля Ксартуса о милости.

Среди оставшихся жителей были и три сестры, дочери Хакима. И о них пойдёт наша история.

Часть 2.

— Слушай же, владыка, продолжение этой истории, — молвил Кадман. — Ибо тот, кто познал начало, должен узнать и продолжение.

Старшую из трёх сестёр звали Лейла. Среднюю — Самира. Младшую — Ясмин. И не было во всей деревне девушек прекраснее и добрее, чем они. Когда-то их дом утопал в зелени, пальмы гнулись под тяжестью плодов, а колодцы держали воду даже в самую жаркую круговину. Теперь же всё изменилось. Теперь все, кто остался в деревне, смотрели на мир воспалёнными от пыли глазами и считали дни до следующего глотка. Да смилостивится Ксартус над страждущими!

Их отец, почтенный Хаким, каждую ночь уходил с другими мужчинами к дальнему оазису и к утру возвращался с кувшинами мутной воды. Этого хватало, чтобы не умереть. К вечеру кувшины пустели, и ночью он снова уходил. Снова и снова, пока хватало сил.

Но однажды утром двое мужчин не вернулись. Солнце взошло, осветило пустую дорогу, но никто так и не появился на горизонте. Женщины плакали. Мужчины прятали глаза. Деревня прощалась с не вернувшимися.

В те дни вместе с последним караваном деревню покинула и соседская семья. Их дочь, Наиля, что была подругой Самиры, перед тем как навсегда уйти с караваном, отозвала её в сторону. Она оглянулась — не слышит ли кто — и зашептала быстро-быстро, как шепчут то, что нельзя говорить вслух:

— Моя бабка шептала мне в детстве, а ей — её бабка, что если в Краснолунье идти к Алве, то придёшь к старому дереву, что растёт у небольшого родника. И если загадать желание, то оно исполнится. Найти это дерево нельзя. Только те, кто истинно хочет загадать желание, могут найти его. Другие пройдут мимо и не увидят.

Она перевела дыхание и добавила уже тише, почти неслышно:

— Бабка всегда говорила: «Не ходи туда, Наиля. За желания надо платить».

Самира рассказала об услышанном своим сестрам. И все они сидели на пороге опустевшего дома, глядя вслед уходящему каравану, как солнце плавит песок.

Краснолунье — это ночь, когда Алва безраздельно правит небом. Круговина, когда даже звери прячутся в норы, а путники не покидают караван-сараев. И именно в такую ночь можно найти то дерево, что исполняет желания. Такая возможность бывает лишь однажды на один круг лун. И эта круговина наступит через три дня.

— Я пойду, — сказала Лейла, оглядев сестёр. Голос её был твёрд.

— Я с тобой, — ответила Самира и схватила её за руку.

— Я тоже, — добавила Ясмин, поборов дрожь в теле.

Родителям они ничего не сказали. Только Самира подсыпала в чай матери сонной травы, чтобы та не смогла их остановить. И когда Алва взошла на небо, сёстры укутались в тёплые плащи и тихо покинули дом, направив свои стопы навстречу алой луне. Они были твердо уверены, что найдут то дерево. Потому что, когда в сердце поселяется надежда, никакие страхи не властны над человеком. Да направит Ксартус шаги идущих!

Часть 3.

Они шли через пустыню, и Алва висела над ними, освещая путь. Песок был холодным, а ветер трепал полы их одежд, словно пытаясь удержать, вернуть обратно. Старшая, Лейла, шагала первой. Средняя, Самира, держалась рядом, готовая поддержать сестру в любой миг. Младшая же, Ясмин, плелась позади, то и дело оглядываясь на исчезающие в темноте очертания родного дома.

— Будем идти до утра, — сказала Лейла. — Если не найдём его, то вернёмся обратно. Обещаю.

К середине ночи Ясмин уже не чувствовала ног. Самира молчала. Но Лейла упрямо шла впереди, не сбавляя шага. И когда Ясмин уже была готова рухнуть в песок, Лейла вдруг остановилась.

— Смотрите, — прошептала она, и голос её дрогнул впервые за всю ночь.

Впереди, прямо посреди бескрайних барханов, росло древо. Одно-единственное. Огромное, с раскидистой кроной, полной спелых плодов. Под ним разливался небольшой родник, которого не должно было быть в этом месте. Само его существование было чудом.

Девочки, забыв про усталость, про страх, про всё на свете, побежали к нему. Они упали на колени у родника и пили холодную, чистую воду — захлёбываясь, кашляя, но продолжая пить, пока жажда не отступила. После чего рухнули на песок и рассмеялись. Они смогли. Они нашли его.

Немного отдохнув, сёстры нарвали плодов с дерева. Те были сладкими, сочными, не похожими ни на что, что им доводилось пробовать прежде. И только когда голод и жажда были утолены, они вспомнили, зачем пришли.

Лейла встала первой, вытерла губы и посмотрела на дерево. В свете Алвы оно казалось зловещим и величественным одновременно.

— О великое древо, — произнесла она, раскидывая руки в стороны, и сделала полупоклон, как того требовал древний ритуал. — Я хочу, чтобы вода вернулась в нашу деревню. Чтобы отец больше не уходил в пустыню каждую ночь.

Самира поднялась следом. Она повторила поклон и обратила свой взор к кроне, шелестящей под ветром:

— Я хочу, чтобы еда снова была в нашем доме. Чтобы никто больше не голодал. Чтобы деревья вновь плодоносили.

Она замолчала, и наступила очередь младшей. Ясмин открыла рот, но Лейла вдруг мягко прижала ладонь к её губам.

— Подожди, сестра, — сказала она. — Мы попросили то, что нужно всем. Прибереги своё желание. Пусть оно останется у тебя. На потом.

Ясмин посмотрела на сестру и молча кивнула.

Но они не знали, что их желания уже услышаны. И что за каждую благодать приходится отдавать что-то равнозначное. Таков закон, установленный богами, и ни один смертный не в силах его изменить.

Часть 4.

Вернувшись домой под утро, сёстры легли спать. Весь следующий день прошёл как обычно: солнце нещадно палило, пыль висела в воздухе, пустая бочка сиротливо стояла в углу. Никаких чудес не случилось. Колодцы не наполнились, пальмы не зацвели. Лейла хмурилась, Самира вздыхала, а Ясмин молчала, но в глазах её затаилась тревога.

— Значит, не сработало, — сказала Лейла за скудным ужином. — Но мы хотя бы напились и наелись. И дорогу запомнили.

— Враки все эти сказки и легенды, — добавила Самира, поджав губы. — Чего только не придумают ради красного словца. Но ты права, сестра. Дорогу мы знаем. Сходим туда ещё, наберём воды, наберём плодов. Хоть какая-то польза будет.

***

Ночью Ясмин проснулась, как обычно, уже готовая к походу за водой и плодами. Она удивилась, что сёстры её не разбудили. Подойдя к их кроватям, она увидела, что они пусты. «Значит, ушли без меня?» — промелькнуло в её голове, и обида кольнула сердце. Но шорох за дверью заставил её сначала вздрогнуть, а потом улыбнуться. Она подумала, что это вернулись её сёстры.

Но, отворив дверь, она увидела лишь старый сад, что давно уже засох. А посреди сада, в одних ночных рубашках, стояли Лейла и Самира. Они раскинули руки и странно покачивались. Глаза их были открыты, но пусты.

— Лейла! Самира! — крикнула Ясмин, дрожа от ночного холода. — Холодно же! Вернитесь в дом!

Но ей никто не ответил.

Тогда она подошла ближе и дотронулась до руки Самиры. Та была холодна. И в этот миг произошло то, отчего кровь застыла в жилах Ясмин. Самира вдруг опустилась на землю, обхватив колени руками. Кожа её начала темнеть, покрываться мхом, тяжелеть. Она становилась камнем — большим, округлым валуном. И едва превращение завершилось, как из камня заструилась вода. Чистая, прозрачная. Вода, которой так не хватало их деревне.

Лейла же закружилась на месте, раскинув руки. С каждым витком ноги её всё больше прирастали к земле. Кожа потемнела, покрылась корой. Пальцы вытянулись, превращаясь в ветви. Она кружилась и кружилась, закручиваясь ввысь, и вот уже на месте старшей сестры возвышалось дерево с раскидистой кроной, полной спелых плодов — больших, сочных, как те, что росли на том дереве.

Ясмин закричала. На её отчаянный крик выбежали родители и замерли, не в силах пошевелиться, глядя на новые творения в своём саду.

— Где Лейла и Самира?! — вскричал Хаким, придя в себя и тряся дочь за плечи. Но Ясмин только указала дрожащим пальцем на камень и дерево и разревелась, не в силах вымолвить ни слова.

Мать упала на колени, и её вой ужаса разнёсся по ночной деревне. Отец стоял, окаменев лицом.

— Не… может… быть…

Хаким в ужасе переводил взгляд с Ясмин на дерево, с дерева на валун, с валуна на жену, с жены обратно на Ясмин. Только спустя время, выпив настойку, что помогла ей и жене успокоиться, Ясмин смогла рассказать всё: про Краснолунье, про волшебное дерево, про желания.

Отец слушал молча, то бледнея, то багровея. А кулаки его сжимались всё сильнее. И когда она закончила, он долго смотрел на дерево, на камень, из-под которого текла вода — то, что ещё сегодня было его дочерями, — а потом опустился на землю и закрыл лицо руками. Да утешит Ксартус тех, кто потерял детей своих!

Он не знал, злиться ему или плакать. Его дочери стали тем, что спасёт их деревню от вымирания. Но какой ценой?

***

Вскоре у дома Хакима выстроилась очередь. Женщины приходили с кувшинами, набирали воду из небольшого водоёма у камня, который выкопал Хаким. Мужчины аккуратно снимали плоды с дерева и делили их поровну, по числу членов семьи. Хаким стал уважаемым человеком в деревне. С ним советовались, ему кланялись. И это хоть как-то помогало унять ту боль, что поселилась в его сердце.

Ясмин он теперь берёг пуще прежнего. Не отпускал от себя ни на шаг. Он боялся, что и она решит пойти к древу, и тогда он потеряет и её. Но судьба уже сплела свою нить, и ни один смертный не в силах её разорвать.

Часть 5.

Время шло. Отец не сводил с Ясмин глаз, оберегая её. Но Краснолунье подходило к концу. Ещё одна ночь — и Алва перестанет безраздельно править небом, а вместе с ней исчезнет и шанс отыскать волшебное древо. Ясмин знала это. Она знала, что нужно пожелать. Но отец не отпустит её.

Потому она нашла сонную траву, ту самую, что хранила Самира, и незаметно подлила отвар родителям за ужином. К закату оба погрузились в глубокий, беспробудный сон. Да простит её Ксартус за этот обман!

В последнюю ночь Краснолунья Ясмин тайком выскользнула из дома. Путь она запомнила хорошо, и к середине ночи уже стояла перед древом. Оно всё так же возвышалось посреди бескрайних барханов, и родник всё так же журчал у его корней.

Ясмин упала на колени. Слёзы текли по её щекам, падая в сухой песок.

— Верни моих сестёр, — шептала она, простирая руки к ветвям. — Пожалуйста. Я ничего больше не прошу. Только это. Забери обратно свои дары, но верни их.

Ответа не было. Только ветер шумел в кроне, перебирая листья, да вода продолжала журчать у его корней. Не получив ответа, ни знака, Ясмин пошла домой, и на сердце её было тяжело и больно.

Отец встретил её на пороге. Он был зол — впервые на её памяти. Глаза его метали молнии, а руки дрожали. Ясмин упала на колени и расплакалась у его ног, орошая пыль слезами. Она призналась во всём: что ходила к древу, что просила вернуть сестёр.

Хаким молчал. Он не знал, радоваться ему, что дочь вернулась, или горевать, что желание не исполнилось. Его дочери спасли деревню, но пожертвовали собой. Если они вернутся — вода и плоды исчезнут, и деревня снова окажется на краю гибели. Он не знал, что хуже: счастье его семьи или благоденствие всех живущих здесь.

С того дня Ясмин больше никуда не уходила. А валун и дерево по-прежнему стояли в их саду — немые свидетели принесённой жертвы.

Но через несколько дней, когда Ясмин помогала отцу высаживать саженцы взамен засохших, ей вдруг стало плохо. Её стошнило прямо в саду. Голова закружилась, и мир поплыл перед глазами. Хаким немедленно отнёс её домой и уложил на кровать. Мать проверила её состояние и дала травяного отвару. До вечера Ясмин провела в постели, но лучше ей не становилось. Её также тошнило временами, а еда тут же исторгалась обратно. Тогда наутро Хаким отнёс её к старой ведунье — той самой, что отказалась покидать умирающую деревню и осталась со своим народом до конца.

Приняв дары, ведунья отвела Ясмин в свой сад, где росли её травы, и уложила в центр круга, начертанного на земле. Она танцевала вокруг неё с бубном, окуривая благовониями, расставляя камни и бросая черепки. Духи говорили с ней, и она слушала их голоса. А потом долго смотрела на Ясмин, прищурившись, временами кидая кости и глядя на них, будто видела нечто, скрытое от обычных глаз. И когда она подняла глаза на Хакима, который всё это время молча стоял рядом, она спросила:

— Твоя дочь ходила к дереву, что исполняет желания? — Хаким молча кивнул. Затем перевела взгляд на бледную Ясмин. — А ты, девочка, что загадала?

— Хотела вернуть сестёр, — прошептала Ясмин, и голос её дрожал.

— Скажи, дитя, — спросила она, и голос её был сух. — Ты знаешь, откуда берутся дети?

Ясмин робко покачала головой. Ведунья кивнула, будто и не ждала другого ответа.

Тогда она подняла глаза на Хакима и сказала просто:

— Твоя дочь беременна. У неё будет двойня. Обе девочки.

Хаким дёрнулся, побагровел, и в глазах его полыхнула такая ненависть, что Ясмин съёжилась. Он уже открыл рот, но ведунья подняла ладонь.

— Не вини её. Она ещё не познала мужчины. Мала ещё.

И, склонившись над Ясмин, добавила тихо, почти ласково:

— То, что забрано, нельзя вернуть, дитя. Это закон. Закон мира. Закон волшебного древа. Жертва окончательна. Лейла стала деревом, Самира — родником. Обратного пути нет… Но древо исполнило твоё желание. Оно зачало в тебе, дитя. Ты не ведала мужчины, но станешь матерью. Матерью своих сестёр.

Ясмин закрыла лицо руками и разревелась. А старая ведунья гладила её по волосам и шептала, что таков ответ древа на её желание.

***

Визирь Кадман замолчал. Тишина повисла в покоях, только ветер с моря шевелил занавеси.

Молодой император Салит долго смотрел на храм Акрис, белеющий у воды, прежде чем заговорить.

— Ты рассказал мне эту историю не просто так, Кадман.

— Ты мудр, владыка, — склонил голову визирь. — Каждое желание имеет цену. Каждая жертва приносит плоды. Помни об этом, когда поведёшь Миратну к алтарю.

Салит кивнул. Завтра он возьмёт её в жёны и станет владыкой всего Ксанта. А сегодня он узнал, что власть — это не только сила, но и готовность платить.

— Иди, Кадман. Я хочу подумать.

Визирь поклонился и бесшумно вышел. Император остался у окна. Алва всходила над Карфидой, и свет её был спокоен.