Три Пламени

Глава 1

В некоторые времена, в одном из измерений, что зовется Изначальным, ибо Отец Миров созидал его в самую первую очередь, дабы на его основе возникли все прочие, появилось поселение. Эти люди были созданы Отцом Миров; с его же благословения они начали жизнь, ибо мир был красив, но пуст. Животные, коих Отец Миров сотворил, нуждались, одни в уходе, а другие в контроле количества; так люди были благословлены на охоту ради пользы, но не ради забавы. Также смогли они приручить массивных, рогатых и дружелюбных тварей, что давали белесую жидкость, которая утоляла жажду и восстанавливала силы – так коров и их естественный дар, молоко, узнали первые поселенцы; а шкуры почивших животных научились они перерабатывать в материал, что использовался для записок энтузиастов, которые пожелали любыми веществами, дающими краски для письма – будь то грязь, сок внезапно найденного овоща или фрукта, или же кровь убитого ради пропитания животного – фиксировать события произошедшие. Открыли для себя первые люди письменность таким образом, но не в чести были первые такие летописцы, ибо состояло население тогда из людей промысловых – охотников да собирателей. Но кожу использовали так же и для облачения тел своих нагих, помимо одежды из больших листьев некоторых растений. А поскольку первые представители человечества оказались еще и разнополыми, то и инстинкт размножения начал играть свою роль, только вот не возлежала людская женщина с избранником без особого чувства, которое долго не знали, как обозвать первые люди. Не могли некоторые мужчины и женщины жить друг без друга – так и возникли первые семьи в том поселении. Так шли первые десятилетия начала времен, люди жили мирно, и спустя еще несколько десятков лет поселение разрослось. Отец Миров, зовущийся также Магом, Первым Волшебником, не вмешивался в дела людей, доверив им самим распоряжаться подаренным пространством и жизнью: до момента, когда решил один из людей возвыситься над остальными.

Был этот человек вовсе не корыстен – показалось ему однажды, что лишь он знает, как нужно организовать большой поселок, чтобы польза от даров мира распределялась меж всеми равномерно. Он собрал охотников и поручил отныне складывать добычу в единое хранилище, из которого потом сам раздавал людям еду. И люди, в коих не было дурных мыслей, которые были открыты и верны добру в своих сердцах, не стали возражать, а напротив, возвели управляющего в свои правители. Так появился первый начальник из числа первых людей.

Маг, от взора которого не укрывалось ничего в его мире, зорко и чутко следил за делами, что происходят в поселке. Следил, и решил не вмешиваться, ибо видел, что люди поступают правильно, а их избранник не делает ничего плохого. Так и существовал мир – селение росло, превращаясь в город, поколения сменяли друг друга, династия правителя вела свою историю.

Сей Первый город располагался в уютной долине, окруженной лесистыми холмами с одной стороны и скалистыми горами с другой. Долина была велика – несколько дней пути требовалось, чтобы пересечь ее от края до края. Леса, покрывавшие холмы, изобиловали дичью и всякими полезными растениями – люди на протяжении поколений изучали растения и выявляли их разные свойства. Одни годились в пищу вместе с кореньями, другие же заживляли раны, полученные на охоте. А иные и вовсе давали сок разных цветов, собирая их, люди, веселясь и дивясь, рисовали различные узоры на своей одежде. Через долину протекала неспешная река, которая брала свое начало в горах, а русло вела потом сквозь лес к холмам. Купаясь в ней, люди начали замечать, что в воде плавают иного рода существа, отличные от дичи лесной – рыба всякая разная. Люди, чудом поймав несколько из них – ибо тогда еще не узнали они, что сплетенной нитью так, чтобы образовывались между бечёвочками пространства, сквозь которые только вода и смогла бы просочиться, а добыча осталась внутри, ловить легче – и приготовив на огне, узнали, что рыба вкусная и вполне утоляет голод не хуже мяса. Так и возник помимо охоты еще и рыболовный промысел. Не знал голода и жажды каждый человек в Первом городе.

Собиратели трав нашли в лесах ягоды разной формы и размера – попробовав, узнали, что такое сладость. С тех пор в амбарах в изобилии хранились ягодные дары леса. А когда некоторое количество ягод, лежавших долго, дали странную жидкость, один смельчак решил попробовать ее. Выпив весь забродивший сок, он стал куда более весел и разговорчив. Так люди стали делать вино, что стало приятным добавлением к мясному или рыбному обеду. А хранили вино в горшках из глины – липкой субстанции у реки найденной. Некоторые люди ухитрились ей форму придавать: сосуда полого или плошки, а поместив ее в огонь, узнали, что твердой она становится после. Так и делали посуду из глины и впредь – для хранения продуктов и употребления пищи.

Однажды несколько людей отправились в путешествие по миру. Ими вела жажда исследования – разузнать, что же есть за пределами их города. Тогдашний правитель не стал возражать, ибо к тому времени немного познал людскую природу, понял, что не всем дано усидеть на одном месте. Природа людская развивалась, и никто не смел противиться этому. И экспедиция выдвинулась в путь – среди них были некоторые охотники, рыбаки, были и женщины, умевшие вкусно приготовить дичь и рыбу, приправляя травами. Решили они пойти вдоль берега реки, что уходила в лес, ибо река всегда прокормит рыбой, а на водопое легко встретить и дичь лесную. Взяли они с собой трав, кореньев, а так же и вина. Две лошади тащили тележку с поклажей, в которой также иногда ехали и женщины, отдыхая от ходьбы.

К исходу первого дня дороги путники не дошли до края долины, заночевать решили на небольшой лесной поляне. Провианту хватало, так что охотиться они не стали – сели у костра, разливая по кругу вино. Речи полные воодушевления тогда звучали у огня, настроение улучшал напиток и ожидание открытий. Лошади мирно паслись недалеко от повозки. Все люди вскоре уснули, и ничто не тревожило их сон.

К исходу второго дня пути экспедиция все так же не дошла до холмов – велик был лес. Лишь к третьему вечеру стал заметен подъем, а река, сделав поворот, вела свое русло вдоль взгорья. Подъем был пологий, так что лошадям было вполне возможно тянуть повозку наверх. Но подниматься ночью не стали – всем нужен был отдых. Рыбой путники поужинали и легли отдыхать.

На следующий день случился разговор среди путешественников – разделились желания. Одна группа хотела идти через холмы, другая же, испугавшись, что не окажется больше рядом вкусной рыбы, настаивала на пути вдоль реки. Долго обсуждали люди, как поступить. Во время обсуждения начали охотники и рыболовы испытывать эмоцию, подобную той, ощущаемой, когда дичь уходит от копья или стрелы, или же рыба срывается с крючка или выбирается из сетей. Гнев начал пробуждаться в людях: тон беседы становился все выше и выше. Но собиратели, будучи спокойны, убедили всех, предположив, что за холмами тоже может быть вода, рыбой богатая, так что ссора сошла на нет, и все вместе путники тронулись подниматься на холм. Лошади справлялись со своей задачей отлично, женщины вылезли из повозки и шли рядом, чтобы животным было легче.

Холмы были высоки. Чем выше взбирались путники, тем больше деревья выставляли корни наружу, и это осложняло провоз телеги. Так же и трава попадалась все реже – меньше оказывалось корма лошадям. Уставшие, путники заночевали на склоне. На следующий день решено было все-таки разделить отряд: повозку, лошадей, женщин и пару охотников оставить лагерем, а прочим оставшимся отправиться в разведку на вершину холма, дабы осмотреть, если получится, что же скрывается за этим лесистым перевалом.

Разведчики отправились вскоре после завтрака. Опираясь на посохи и копья, они продолжили подъем по холму, петляя между деревьями. Лес тут приобретал уже другой вид: вместо листьев на ветках кучками располагались длинные зеленые иглы, а кое-где виднелись и странные коричневые овальные вещицы – шишки. Срывая иголки, путники вдыхали яркий запах, что шел из них – от аромата идти становилось легче и приятнее. Восхождение заняло целый день, и, будучи уже почти на вершине, люди решили остановиться на ночлег, а утром уже внимательнее рассмотреть, что же там лежит за холмом. Во время установки шалашей, несколько людей походили по округе и принесли странные плоды – те росли у самой земли, но не были похожи, ни на травы, ни на ягоды. Имели они ярко-рыжий цвет, величиной были с палец и пахли сыростью. Решив поджарить это на огне, путники были приятно удивлены – плоды оказались очень вкусными. Так люди открыли для себя съедобные грибы.

Наутро разведчики поднялись на вершину холма. Открылся им вид на уже привычный для них еловый лес, что после холма спускался немного ниже и приобретал вид широкого плато – оглянувшись на свою долину, люди поняли, что плато гораздо больше, чем их родной дол. Далеко на горизонте плато кончалось высокими горами, покрытыми белыми вершинами. Была и прогалина среди деревьев – видимо, там находилось небольшое озеро. Справа же они увидели, как горная гряда, что на другой стороне их долины, переходит в еще более высокий скалистый кряж, и что тянется он, сколько хватает глаз, и соединяется со скалами, что после лесистого плато. Увидели также родную долину свою и подивились, сколь мал город их в масштабах всего пейзажа.

Долго наблюдали люди красоту этого мира, понимая, что никто до них тут еще не бывал, но не совсем правы они были. Маг, который прекрасно знал свой мир, видел его весь. Видел он и тех путников, что на холм поднялись, и радовался их открытию, будто лично среди них присутствовал. А затем обратил он взор на город, что остался в долине. Все в нем шло как всегда; у реки копошились женщины, стирая белье, рыбаки забрасывали сети и удочки. Потом глянул он на дом правителя города и увидел мысли его. Правитель сидел и размышлял – почему же люди ушли из города? Неужто мало им было даров природы, которые он весьма щедро распределял между всеми? И увидел Маг, как пришла в голову правитель мысль неправильная. Подумал государь, что люди ушли, чтобы добычею не делиться с остальными. Однако, спустя мгновение подумал он, что не так уж и страшно это – разве не хватит дичи в лесах? Разве кончится рыба в реке? Ведь чтил он наказ своего отца, а тот чтил наказ своего – ровно делить добычу, что люди промысловые приносят. И упокоилось сердце правителя в умиротворении; и Маг порадовался за людей в мире своем.

Вернулись разведчики и принесли с собой грибов. Оценили по достоинству ту находку остальные путники. Решено было прорубить дорогу для телеги до вершины холма, дабы не отпускать лошадей. Пока рубили деревья, несколько людей отправились вниз по холму, чтобы сено принести. Медленно, но верно, работа шла – продвигалась повозка вперед. Через два дня вышли все путники на вершину и решили к прогалине в лесу путь держать – в надежде озеро лесное найти. На плато лес чуть редеть стал, так что и повозке двигаться легче стало; а сена удалось много запасти, так что и лошадям было не тягостно. Так и шли, собирая грибы, да охотясь – спустя еще два дня вышли к лесному озеру. Вода в нем холоднее была, нежели в их родной реке, но выкупались все с удовольствием, и коней вымыли, и сели у костра. Вино закончилось давно к тому времени, и не было уже веселых разговоров у огня – думали все о том, как дальше быть, ибо не только вода, но и воздух холоднее тут был. Решили люди у озера постоять несколько дней лагерем, да и изучить подробнее эту местность.

За то время, что стояли лагерем, охотники отыскали дичь иную, нежели в родном лесу – маленькие зверьки, длинными и густыми волосами покрытые. Мяса в них совсем немного было, зато высохшая шкурка согревала хорошо, если несколько их сшить и на тело надеть. Ягоды водились тоже иные, нежели дома: один из собирателей, попробовал несколько новых пеной изо рта изошел и скончался. Это первая смерть была в том отряде и том походе. Поняли люди, что сурово это новое место. Похоронили с почестями товарища, а к ягодам осторожнее стали относиться – пробовали сначала на коже растереть и наблюдали, что будет. Не все ягоды ядовиты оказались, так что запасы их все равно пополнялись. А в кадках деревянных и сосудах глиняных поставили новое вино бродить. Хвойные иголки попробовали в воде вскипятить – получился отвар благоухающий, вкусный и нос прочищающий. А охотники живность более или менее знакомую отыскали, только с большими и красивыми наростами на голове – в долине таких не было, зато тело и голова были похожи на известных им косуль. Рога первого такого оленя прибили к повозке – на память. Снова мяса отведали путешественники. И поняли, что и тут, несмотря на прохладу, жить можно.

Снова разделились мнения у людей. Стояли они у этого озера лесного уже более двух недель – шалаши начали в добротные хижины превращаться, созревало новое вино, в сетях рыболовных постоянно рыба оказывалась. Но у нескольких все равно жажда путешествия осталась: они и хотели дальше идти, но противоречили им те, что осели уже на этом месте, да еще и две женщины оказались с детьми под сердцами. Собрали они совет и решили, что исследователи дальше пойдут, а те несколько, что дом свой тут обрели, останутся. Да еще и сообразили, что надо отправить домой в долину парочку людей с дарами местными и историями о походе, дабы узнали в Первом городе о иной земле. Без ссор и гнева обо все уговорились и устроили пир на прощание: была рыба, оленина, грибы зажаренные, отвар из игл хвойных и молодое вино из местных ягод.

Целый день провожали двух посланцев в долину родную. Пока собирали дары, решили отдать им телегу с лошадьми. Обоз уложили доверху грибами, ягодами не ядовитыми, пушным зверем и ветками хвои. Попрощавшись, выдвинулись путники в обратный путь. А затем и исследователи отправились далее к горам. Взяв с собой провианту и вина немного, пошли они вдоль берега озера, чтоб на противоположный берег выйти, а далее продолжить к скалам путь. По пути грибы и ягоды собирали, да оленей выслеживали, а воду из всяких ручьев брали. Так к отрогу гор и дошли.

Первый Волшебник, что видел все, что в его мире происходит, наблюдал и за перемещениями людей. И радовался, что есть в них любознательность и жажда приключений. И видел он, как вернулись в Первый город двое посланников, и с какими почестями приняли их правитель и поселенцы. Рассказали путники все, что произошло с начала похода – подивились люди, а когда попробовали дары иной земли, так и вовсе оказались в восторге. Много было в тот вечер речей, смеха и поднятий кубков с вином.

Те, что отправились далее, добрались до горной гряды. Холоднее там было, но и пушного зверя хватало, так что и без теплой одежды люди не остались. По пути встретили зверя, коего не видели никогда и нигде до этого – огромный, могучий, шерстяной покров ворсом не длинный, но густой. Морда свирепая, пасть вся в зубах и рык издает исполинский. На лапах когти длинной с небольшой костяной нож. Стояло чудище сначала на четырех лапах, а потом взяло и поднялось на одни только задние – тогда выше человека оказалось, и все рычало да рычало. Люди сбились в кучу, ощетинившись копьями, когда зверь на задние лапы поднялся, один выпустил стрелу прямо в брюхо. Взвыл тогда неведомый зверь и пал набок, тогда и прочие охотники осмелели и кинулись добивать его. Долго рассматривали и изучали зверя путники, тут же попробовали кусок мяса на костре изжарить – слишком жесткое оказалось. Решили все-таки, что не пропадать добру, посему сняли шкуру и мясо забрали: такова оказалась первая встреча людей с медведем, царем местной фауны.

С тех пор путешественники на ночь дозор выставляли и сменяли вахту друг друга. И встреч с опасным хищником удавалось избегать. Край у подножия гор оказался еще более суров, нежели у озера лесного. С гор стекала речушка – воды было много, холодной, но рыбы в той реке не обнаружили. Ягод было всего ничего, грибов тоже. Одних только оленей и оставалось выслеживать, да мясо медвежье, вымоченное в воде, утрачивало жесткость. Отыскалась и иного вида дичь – небольшие зверьки, с крепкими задними лапами, длинноухие. Благодаря жилистым задним лапам прыгучие оказались они, да от стрелы меткой далеко не упрыгаешь. И снова только вымачивание спасало мясо от жесткости. Зато отвар из хвои придавал уверенности людям и будто голову прочищал – воля людей крепче камня оказалась. Решили путешественники и тут постоять некоторое время, да исследовать местность. Ознакомились с травами – многие пригодны для еды оказались, а коренья некоторых решили высушить да перемолоть: мало ли какие свойства они имеют. Из некоторых перемолотых кореньев, смешанных с водой и выпеченных на камне получились лепешки мягкие – так люди для себя первый хлеб открыли. Хлеб да оленина или зайчатина с приправами – сытная еда оказалась.

Стали тогда думать путешественники: и на этом месте всего в достатке, и оленины, и воды и хлеба. Остаться тут или пойти дальше? Из-за постоянного холода выносливость людей преодолевала испытания: закалялся характер, суровее стали путники, что жили возле гор. И здесь они остались бы, да вот беда – не было среди них женщин, что род продолжать умеют. И решили так, что отправится один посланец с даром местной суровой природы – хлебом – в стан у озера поначалу, а там, может и в долину, с целью невест привести суровым северянам, дабы поселение у подножья гор смогло появиться.

А тем временем в Первом городе думали двое посланцев, когда обратно двигаться, и двигаться ли вообще. Отправились они с челобитной к правителю; тот их принял со всей учтивостью. Понял властитель, что отныне не только Первый город будет существовать, но и новые поселения воздвигнутся. Не стал он противиться тому, ежели пожелают некоторые жители Первого города отправиться на новые земли. В тот же вечер случилось собрание, на котором сие предложение и прозвучало: кто желает отправиться на иную землю, тому на то благословение правителя. И на раздумье дал время государь – не менее двух солнц (двух суток). Покуда народ думал, правитель расспрашивал исследователей про местность снова и снова.

Тут снова обратил свой взор Маг на Первый город. Показались ему подозрительными расспросы правителя. Следил Отец Миров внимательно за беседой. И вот государь Первого города спросил у путников: мол, а главный у вас там есть кто-нибудь? Путешественники и ответить не нашлись ничего, сказали лишь: все сообща всё решали и придумывали. Тогда Маг и насторожился – уж не задумал ли правитель дань собирать с колоний своих? Никто из его рода ранее не был уличен в корысти в глазах Первого Волшебника. Стал он внимательнее наблюдать за правителем Первого города.

Однако, позволил правитель уйти всем пожелавшим вместе с двумя посланцами. Несколько дюжин человек отправились за холмы – не из-за нелюбви к родным местам, но ради любопытства и желания увидеть новые пространства для жизни. Государь ничего не наказал посланцам в путь, лишь удачи пожелал. Так к озеру лесному, что за холмом, пришли новые люди.

К тому времени дошел посланец с подножия гор к лесному озеру. И встретили его там с честью, выслушали рассказы о местах, откуда тот прибыл. Устроили пир, так как совпало пришествие новых поселенцев и возвращение прежнего товарища. На том пиру посланец подножия гор и встретил ту, которую полюбил. И на следующий день к новым жителям озера обратил он вопрос – не желает ли кто отправиться еще далее. Не лукавил он и объяснил, что нет женщин у подножия гор, некому поддерживать поселение и род сей. Несколько дев по доброй воле согласились идти вслед за посланцем в край суровый и холодный. Оделись они в меха, что жители озера их одарили, и скоро выдвинулись в путь – посланец, его супруга и прочие девы. Так вскоре и возле гор образовалось еще одно поселение.

Прошло несколько десятилетий. Поколения уходили, на смену им рождались новые. Маг наблюдал за ходом жизни людей с интересом и некоторой гордостью. В долине, около лесного озера и у подножия высоких гор жизнь развивалась и разрасталась. Некоторые люди сами собой уходили в странствия в разных направлениях – правящая династия не была против. Путешественники иногда возвращались и рассказывали о неведомых землях по разные стороны от долины. Но были и такие, что не приходили домой, и только одному Отцу Миров было известно, что с ними сталось. В Первом городе сменилось несколько поколений правящей династии и новый молодой правитель, наслышанный о деяниях людей во времена его предков, решил сам отправить экспедицию исследователей вверх по течению реки, к скалистым горам, в противоположную сторону от лесистых холмов. Добровольцы нашлись быстро, к тому же, у той стороны гор леса почти не было, так что и для обоза не составило бы труда проехать к взгорью. Встал вопрос о провианте – как сохранить мясо и рыбу так долго? Лесов у того подножия гор почти не было, стало быть и на дичь там надеяться не стоило; да и течение у реки в тех местах сильное – попробуй поставь сеть, чтобы ее не снесло. Призадумался правитель. Вспомнил он про рассказ одного из вернувшихся путешественников, про странное озеро по другую сторону от реки, за холмом. Вода в нем, как рассказал исследователь, была резка на вкус и держала на поверхности тело человека, даже когда тот не вдыхал в себя воздух. Что-то, будто чутье подсказало правителю, что в том озере и кроется разгадка тайны заготовки продуктов. Тот путник был жив и здоров после путешествия, и правитель решил немедля отправить туда экспедицию, дабы изучить необычное озеро.

Вышли путники с обозом и запасом мяса и рыбы на сутки. Проводником шел тот самый исследователь, что нашел ту странную местность. Как рассказывал он, пути до озера было не более трех суток. Но у экспедиции еще был запас кореньев, трав и грибов, которые могли долго лежать без употребления. Так что провиант располагал к путешествию на несколько дней, к тому же и вино взяли в дорогу.

Путь пролегал через равнину поначалу, затем возник небольшой лесок. От реки удалились уже далеко, как и от города. К вечеру первого дня еще виднелись огоньки костров Первого города. Экспедиция отужинала, запив мясо вином и в упокоении заснула. На утро же оказалось, что из обоза пропала вся рыба. Начали выяснять, искать, обошли приличную территорию вокруг обоза. Потом даже друг на друга посматривать с подозрением начали, как вдруг окликнул их один из охотников. Тот, пригнувшись к земле, уставившись в траву, медленно шел далее в лесок. Оказалось, что он взял след нового и невиданного доселе зверя. Так за ним и прошли, пока в земле около одного из деревьев не обнаружили нору – с локоть шириной, вниз под землю уходящую. Встали у этой норы и стали думать, как дальше быть. Украденную рыбу уже не вернешь, это ясно было, но и со зверьем надо что-то делать, ведь если таких тут много, тогда никакие припасы не уцелеют, в том числе и в городе. Вернулся к обозу охотник и взял оттуда маленький кусочек мяса, из того немногого, что осталось. Положил мясо перед норой, сам в траве за деревом с дубиной залег, и всем остальным повелел либо уйти, либо его примеру последовать. Как свечерело, донеслось из норы шуршание, и показалась наружу острая и усатая бело-рыжая мордочка. Внимательно все перед собой обнюхивая, весь зверь из норки показался – размера небольшого, куда меньше косули, спина рыжая, меху густого, брюшко белое, и хвост длинный и такой пушистый, объемом, будто как еще один зверек. Вылез лис, к мясу направился, да и принялся за дело не долго думая. Охотник с дубиною тут как тут – да зверь проворнее оказался, мясо в пасть хвать, да в нору, но тут еще один охотник подоспел; от второй дубины лису было уже не увернуться. Долго рассматривали зверя люди, да дивились краскам его ярким. Мясо лисье в пищу не сгодилось, а вот шкура красивая и очень теплая оказалась – решили, что по возвращении в город, правителю как подарок преподнесут.

Через два дня добрались до странного озера. Осмотрелись – на другом берегу лес густой виднелся. Само же озеро цвета было необычного, вода, будто закатное небо отражала, хотя было еще светло, и солнце не заходило за горизонт. Решили, что охотники на другой берег в лес отправятся, вдруг какой дичи найдут, а остальные останутся озеро исследовать. Вода в нем красновато-розового цвета была; подойдя ближе, люди поняли, почему: на дне росли диковинные красные растения – водоросли – они цвет жидкости и придавали. Когда набрали воды в пригоршню, цвета она оказалась обычного, прозрачного, как и вся прочая. Попробовали выпить воду озерную – вкуса резко-горького она оказалась, еще больше жажду усилила. Тогда решили соскоблить белый кристаллический нарост с берегов, получился любопытный белый порошок, на вкус как вода из озера, но горечи поменьше. Попытался один из людей на травяной салат посыпать этот порошок; попробовав, сказал, что вкус салата другой стал, менее пресный. Так люди соль для себя открыли, и начали собирать кристаллы и в порошок их растирать. К вечеру вернулись из лесов охотники с добычей – совсем маленьких зверьков принесли, с пару локтей размером, мехом покрытых, и с ушами длинными. От известных по рассказам людей с подножия гор зайцев эти зверьки отличались длинной ушей, мехом оказались богаче, размером были поменьше, и нрав имели более кроткий. За кротость их кроликами и решили прозвать. Мясо их нежнее зайчатины оказалось, даже вымачивать его не пришлось. Приготовили их с приправой новой, да подивились иному вкусу – соленая еда людям приятнее показалась; а один из охотников решил одну оставшуюся тушку в чан с солью положить, и посмотреть, что случится. Утром ожидало их еще большее диво, когда кадку проверили – мясо не испортилось, только плотнее стало, а вкус почти прежний остался. Набрали тогда еще больше соли, да в обратный путь собрались, рассказать всем про сие место удивительное. С тех пор солониной и рыбой вяленой богат стал Первый город, и в прочие селения соль отвозить стали.

Экспедиция, что планировалась к скалистым горам, не состоялась, хоть способ заготовки продуктов и найден был. Ибо иная проблема явилась в Первом городе.

Еще несколько поколений минуло, прежде чем поселилась темная червоточина в сердцах правящей династии. Всему виной жадность, что с обильной добычей лесной и речной в душах людских поселилась. Только вот простой люд не давал воли своим порокам, ибо знал, что неправильно это. Но душа властная со временем все жаднее становится, потому что всего становится мало – не устояло сердце правителя от соблазна такого.

Показалось как-то раз правителю, что недостача в амбарах образовалась, будто благодаря солонине перестали охотники свежую дичь приносить. То была неправда, промысловые люди свое дело знали и не увиливали ни от чего, ведь чем больше сердце и руки работой заняты, тем меньше места в душе для пороков. Но государю это было неведомо, посему решил он организовать отряды, чтобы наблюдали за амбарами, а заодно и за жилищами охотников и рыбаков. Люди же простые свою работу выполняли как обычно, некоторые даже не замечали, что за ними наблюдают. Однако, вскоре поползли слухи, что правитель промысловым людям не доверяет; решили тогда работяги напрямую к государю своему пойти, да объясниться. Правитель их принял, выслушал, да не поверил он в то, что дичи в лесах меньше водиться стало – город рос, население увеличивалось, а вот в дикой природе новых зверюшек все меньше и меньше рождалось, ибо не успевал молодняк на ноги встать, как ловили их люди. Не поверил правитель также и рыбакам, что меньше рыбы стало в реке – а ведь и они не лукавили, сетей в воде ставилось все больше и больше, рыба на нерест не успевала попадать, не было и икры новой. Отказывался государь понимать то, что слишком много стало в долу людей, что пора бы умерить вкусы свои, да поверить тем, кто окрестные просторы лучше знает и наблюдает. Прогнал рабочий люд из своего дома государь, да еще и повелел меньше еды народу раздавать, и слежку за охотниками и рыбаками усилить. Народу не понравилась такая политика в адрес честных людей; решили они из города уйти – меньше ртов станет, больше еды жадному государю достанется. Да только вот посчитал правитель это за дезертирство и предательство и устроил засаду на людей, как только те из города вышли. Так первые убийства случились в Первом городе. Была битва та кровавой, но нескольким охотникам удалось все же ускользнуть и добраться до селения у озера лесного. Поведали там они все новости, и решено было построить стену вокруг озерного поселка, ежели Первый город вдруг решит войной пойти.

Маг, который видел все, что творится в мире, с прискорбием сознавал, что несовершенна природа людская, особенно если властью ее разбаловать. Но уговорил он себя позволить людям самим разобраться, ибо верил все еще в то, что правды и справедливости хватает в его Изначальном измерении.

Правитель Первого города решил действовать решительно. Хоть и не знал он, сколько людей в озерном поселке и возле гор живут, но посулил так, что укрепления возвести надо. К скалистым горам отправил он большой отряд с целью организовать каменоломню там, да других людей своих послал лес перед холмами рубить, чтобы большие ладьи строить, которые камни по реке доставлять будут. Могли те суда идти по течению, могли и против него – длинные весла на тот случай были вырезаны из дерева. Также из длинных и прямых сосен сооружали на ладьях мачты; много локтей высь они были, а наверху этих мачт реи закрепили с ткаными парусами, кои до палубы доставали, чтобы ветер в них ловить. Шили те паруса, как и одежду для людей, из того же материала – дикого льна, что рос в избытке на северном краю долины, где было немного прохладнее. Процесс его обработки был трудоемок: отделить нежные волокна от стеблей, вымочить, затем выбить распушившиеся волокна палками по земле, а после выпрясть из этой массы тонкие нити, которые далее попадали к ткачам, что на станках соединяли их в единую ткань. В итоге с ткацких станков выходила ткань качественная и в меру прочная. Пробовали сначала кожу использовать для шитья парусов, что распространенным, но весьма дорогим материалом была на тот день – слишком тяжел парус оказывался, и ветер не способен был надуть его настолько, чтобы сдвинуть судно с грузом, да и спускать-поднимать рею с кожаным парусом было ох как трудно людям. Испытывали также из других, не льняных травяных волокон ткань: вовсе непрочна была, однажды налетел сильный порыв ветра и в секунду разорвал травяной парус. А льняные нити на ткацких станках плотнее друг к другу подгоняли и утрамбовывали по возможности, так он крепче становился. Хоть и намокала та ткань быстро, но скоро и высыхала, особенно на теплом солнце, так что оказался лен самым практичным материалом на тот день. Так энергию ветра научились люди использовать для речных маневров. Вскоре пошли по реке ладьи, длинные, о парусах и с камнями на себе. Обучились люди улавливать ветер в паруса, и руль удерживать так, чтобы судно шло вперед, как при попутном, так и при боковом ветре. Прямоугольные паруса были на тех ладьях, дабы больше движущихся воздушных масс в них могло попасть. А если не было вообще дуновения никакого, то садились гребцы на весла, и двигалось судно, во что бы то ни стало.

И началось строительство крепости из камня на месте Первого города. Долго строили тот замок, сменилось еще два поколения жителей и правящей семьи. Много погибло людей на строительстве, ибо условия правитель организовал очень суровые. Работа велась, чуть ли не круглыми сутками, причем бессменно; начали люди умирать от нагрузок. С такими новостями народ мириться не хотел, и устроил забастовку, но легко погасил ее правитель при помощи верных своих соглядатаев. Однако, условия для строителей смягчил – сделал две рабочих смены, чтобы могли рабочие отдыхать по очереди, но служба сыска следила за возведением неустанно, да еще и учиняли всякие зверства на свое усмотрение. Как то раз, уронил один рабочий ведро с песком, будучи на построенной уже стене, высотой с человеческий рост. Непременно подскочили к нему правительственные соглядатаи: мол, в чем дело? Так и так, признался, что слабость ощущает, заболел, видимо. Сказали тогда соглядатаи, мол, значит, и не сможешь более нечего сделать, и пронзили ему сердце ножом. И таких случаев было немало. Пропало доверие у жителей Первого города к своему государю. Все чаще и чаще посматривали строители в сторону лесистых холмов, ибо знали, что за ними есть поселение, где не истязают так народ, не казнят за мелкие и случайные оплошности. Все большее количество людей пыталось сбежать со стройки и уйти в лес, но сыщики свое дело знали – ловили всех и уводили в ратушу к правителю на суд. Очень и очень редких выбравшихся оттуда видели жители. Стали люди не на шутку бояться власти и старались не грешить перед взорами сыщиков. Несколько десятков лет нагнеталась обстановка – людей наказывали за всякие мелочи, сущую неуклюжесть и прочие мелкие проколы разные. Пользовались расположением правящей династии лишь служба сыска да некоторые особо удачливые охотники или рыболовы (которые тоже очень часто становились все новыми и новыми лицами, ибо порой не всем везет в этих промыслах). Рабочие же со стен все чаще и чаще предпринимали попытки бежать. Пойманных беглецов доставляли в ратушу, а молодой новый правитель все никак не мог понять, в чем причина такого поведения. Из-за непонимания и нежелания общаться с чернью, еще злее стал тот новый отпрыск, ибо наказ оставлял каждый уходящий в вечность предок – не доверять населению своему, крепкой хваткой держать в своих руках город.

В скалистых горах люди правителя нашли месторождения металлов разных, научились выплавлять из них клинки, облачать в дерево и кожу рукояти и затачивать лезвия об камни; появилось железное оружие, что крепче и смертоноснее костяного и деревянного было – так стала армия создаваться в Первом городе, что высокой каменной стеной теперь был огорожен. На стене день и ночь дозорные находились, высматривали, нет ли наступления простого люда, не идут ли озлобленные и обиженные охотники с рыбаками на приступ.

В селении озерном тоже выстроили стену, но из дерева. Только вот не знали там железа, не было его в тех местах. Думали они, какую же силу противопоставить Первому городу. Предположили поселенцы озера, что секрет вооружения армии диктатора кроется в горах, на которых тот камень для стен добывал. Решили отправить гонцов к подножию северных гор, расспросить, не находили ли те люди месторождений – ведь против вооруженной сталью армии не выстоять с деревянными да костяными копьями и стрелами. Тревога отныне поселилась в сердцах людских, да страх у матерей и отцов за своих чад, ведь раньше приходилось лишь хищного дикого зверя бояться, а теперь самый опасный, да еще и умный хищник явил себя миру – человек.

Долго не возвращались гонцы с подножия гор. Устали ждать жители озера и приготовились с тем, что есть встречать врага. Да только заперся правитель в своей крепости и трусливо сам ожидал, когда к нему придут. Решили с озера люди отправить разведчиков. Обошли они крепость Первого города всю со всех сторон на расстоянии таком, чтобы стрела не достала. Так стало известно на озере, что за оборону воздвиг для себя государь. Еще тревожнее стало, ведь в любой момент теперь могла армия правителя на них напасть. Но, по счастью, возвратился гонец с предгорья, да не один, а с вооруженным отрядом. С мечами и копьями были суровые горцы, да еще и облаченные в крепкие медвежьи шкуры. Показали горцы озерным жителям, как стальные наконечники для стрел изготавливать – тогда точнее и дальше летят они. Заодно рассказали, как живет поселение то – открыли они для себя железо, охотиться с ним стало гораздо удобнее и легче. Стали люди чаще в горы подниматься, нашли там пещеры разные, родники с чистой водой: часть населения туда жить перебралась, а как услыхали новости, что гонец принес, так и вовсе свой замок в горах решили начать строить. Принесли с собою горцы оружие для озерных жителей, стали обучать людей с тяжелой сталью обращаться. Вскоре пополнилось войско, готовы стали люди врага встретить как в деревянной крепости, так и в чистом поле. И решили они до Первого города дойти, да лагерем около него стать, армию правителя дожидаться.

В одном из жителей озерного села открылся новый талант – выдумал он машину новую, способную метать разные предметы на большие расстояния. Когда воинство с покрытых лесом холмов спустилось и стало лагерем у границы леса, поведал он о своих изобретениях всем остальным. Решили попробовать построить одну такую машину, да посмотреть, будет ли она выполнять замысел, заложенный в нее инженером. Долго обрабатывали деревья, чтобы сделать детали машины сей, но в итоге все вышло удачно. Пружину катапульты сделали, много раз скрутив жилы и кишечники животных. Зарядили орудие первый раз комом глины и метнули в лес – далеко улетел ком и о ствол могучего ветвистого дуба разбился. Поняли люди, что глиной не сокрушить каменную стену замка правителя Первого города. Надо было где-то камень добыть, но где?

Со стен замка дозорные наблюдали. Сообщили они правителю, какую машину диковинную изобрели мятежники. Предположил тогда государь, что сможет то устройство разрушить стену каменную, город опоясывающую. Однако, выходить в чисто поле биться он все еще не решался. В крепости своей он порядки еще суровее, чем прежде установил. Солдатам поручил всех юношей из семей забрать на подготовку боевую. Страдали от этого поселенцы города – родители горевали, ибо их молодых чад на смерть уводили. Но велико было уже тогда войско замка, посему никто возразить государю не решился. Диктатор воцарился в Первом городе и думал он, что ничто внутри стен крепости его влияние не разрушит. Власть страха решил он проповедовать, на этом кончилась линия веры и правды в его династии, ибо плох тот правитель, что народу своему не доверяет и осуждает людей в несовершенных преступлениях и оплошностях.

Повстанцы, что из озерного селения, решили тайком на каменоломню правителя проникнуть, чтобы снарядов для орудия раздобыть. Сделать это по реке можно было, да слишком близко к стене замка она протекала; если на ладьях идти, то непременно под обстрел попали бы. Тогда приняли они следующее решение: дойти в обход крепости до каменоломни пешком и если будут там корабли, то захватить их и на этих ладьях камни диктатора и переправить. Предположили люди, что корабли правителя дозорные на стенах пропустят без претензий. Ибо с северных гор повозками везти очень долго, да и не было так много обозов и лошадей у восстания. За сим и отправился небольшой отряд под ночною пеленой. Факелы не зажигали – не хотели, чтоб обнаружили их соглядатаи со стен крепостных. Обошли крепость успешно и тронулись в дальнейший путь. Надежда была, что охрана на каменоломне невелика, ибо правитель все силы свои стянул к замку. Несколько дней был поход тот к скалистым горам. На пути не встретили люди сопротивления – лишь несколько путешественников повстречалось по дороге. Они возвращались из странствий своих различных и не знали, что на родине происходит. Рассказав новости, призадумались люди вольные – не опасно ли будет отпустить странников в крепость. Вдруг они разболтают о том, кого видели на пути домой? Но странники, выслушав известия, решили пойти вместе с повстанцами: ведь свободолюбивы путешественники по своей природе, лишние запреты им как кости в горле. Новоиспеченным друзьям сопротивления выдали оружие и по пути обучали приемам обращения с ним. По пути охотились на кроликов, коих достаточно водилось на равнинах – мясо вкусное и питательное, травами и солью приправленное, отличная пища. Также натыкались иногда в высокой траве на гнездовья мелких птиц – прямо на земле вили они свои скромные гнезда и яйца, в пеструю крапинку окрашенные, откладывали. Меткие лучники этих птиц быстро подстреливали; ощипанные и на углях изготовленные оказались они очень вкусны, да и яйца в сыром виде всем людям понравились. Так люди с перепелами оказались знакомы. А еще и новые грибы на просторах равнинных путники обнаружили – маленькие, формы округлой, белого цвета и росли они везде практически, ибо не нужно им было дерево для непременного соседства. Попробовали пожарить их на огне в глиняной сковороде: съедобно и вкусно получилось. Дождевики с тех пор неизменным спутником путешественников являются.

Добрался отряд до каменоломни. Мелкий подлесок в тех местах был, и кустарник рос. Решили затаиться люди и рассмотреть мануфактуру ту. Растительность помогла спрятаться от глаз работников; шалашей повстанцы не ставили, костров не разжигали, ужинали солониною с травами и вином, кто желал выспаться, ложились на траве без укрытий, ибо дежурным ночным доверяли. Разведчики и наблюдатели вперед пошли смотреть на организацию труда и охраны. Высмотрели свободные люди, что охраны мало на том предприятии, так что можно было бы под покровом ночи быстро захватить каменоломню. Но спала большая часть отряда, так что решено было утра дождаться и со всеми имеющимися сведениями придумать план захвата. Среди людей вольных выделился один юноша – призывал он обойтись меньшей кровью, убедить работников перейти на сторону правды. Отряд решил этого человека выбрать своим лидером; внимательно все слушали план его. Придумал этот молодой лидер выйти утром под дневным светом всеми воинами сразу к каменоломне в открытую, безо лжи и притворства. Никаких прочих засад сделать не разрешил он, ибо должны работники увидеть, что вольный люд честен, бескорыстен и верен своим мыслям, идеям, а так же и товарищам по оружию. Должны работники увидеть, что не желают жители озера и северных гор кровопролития, а хотят просто разъяснить правду о черном и черством сердце правителя нынешнего. Приняли все люди воодушевленно этот план, да и легли поспать оставшиеся малые часы; только лидер их вместе с часовыми глаз не сомкнул. Думал он о том, как же дошло до того, что жители такой небольшой территории должны друг на друга с оружием идти.

Сам юноша прежде никого не убивал, даже зверя лесного, и собирался таковым и остаться, но кто знал, что судьба ему готовит. Вооружен он был мечом, что с северных гор принесли могучие люди, обучался им орудовать еще у озера лесного, и далее каждый день уделял он тренировкам. Достиг парень хорошего мастерства во владении сим благородным оружием, но против своих соплеменников не желал он пускать его в ход, хотя в душе понимал, что в войне этой придется всем переступать через свои привычки и желания. Глядел он на большое предприятие, на массивные деревянные столбы и перекладины, на кран, что валуны большие поднимать помогал людям. Больше он разглядеть не смог – мало света было от тамошних фонарей, но помимо массивной конструкции валялись еще недалеко зубила и ломы железные, орудия для тесания камней. Также были там еще и полозья деревянные, ведущие к берегу реки, чтоб каменные блоки сразу на ладьи спускать. Но мало было света на каменоломне, посему только кран, да часовых, лениво бодрствующих видел молодой отпрыск. Вспоминал юноша: предки рассказывали ему, когда он еще малым ребенком был, как жилось спокойно ранее, как ходили люди, путешествуя, куда им вздумается, когда не было каменных и деревянных стен вокруг поселений. Теперь же так обстоят дела, что сражаться придется за свою правду. А если каждый свой дом частоколом или же высокой каменной стеной обнесет, что тогда? Как в таких условиях обществу существовать?

Пока размышлял он, утро настало, пришел новый день. Собрались люди, да выдвинулись к каменному руднику. Заметили их охранники и натянули, было, луки, да сосчитали, что шансы их совсем невелики. Но подошли спокойно вольные люди, и вышел вперед лидер их молодой. Воздвиг он речь о том, что происходит среди соплеменников и как ущемляет волю правитель. Послушав, опустили оружие охранники, перейдя на сторону повстанцев. Тогда собрали камни жители озера и гор, да погрузили на ладьи. Далее произошел разговор между лидером и новоиспеченными повстанцами – не выдаст ли кто их во время прохода ладей у стен порта крепостного. Поклялись бывшие охранники и работники каменоломни и порта в верности; так и отправились корабли с камнями и свободными людьми на борту.

По течению плыть быстрее, нежели пешком идти. Вскорости корабли подошли к крепости, что на месте Первого города была воздвигнута. Уговорили повстанцы бывших работников каменоломни выйти на борта ладей, дабы дозорные форта не почуяли подвоха. Остальные же люди спрятались за камнями и бортами судов, но стрелковое оружие держали наготове на случай выхода ситуации из под контроля. Только вот не учли повстанцы того, что выгружать камни с кораблей надо вовсе не в порту крепости. И посему, когда корабли прошли мимо причалов, заподозрили сторожевые неладное и открыли огонь по судам. Стрелы, зажженные от костров, пускали лучники с крепостных стен. Тут же лучники с кораблей стали отвечать ответным обстрелом портового форта; но все равно несколько кораблей загорелось. Мигом спустили паруса, ибо ткань загорается моментально. Черпали повстанцы воду из реки ведрами и тушили огонь, как могли, а стрелки, зажигая стрелы об огонь, коим корабли горели, отвечали крепости тем же, чем она на них пошла. Так повстанцы подожгли несколько портовых деревянных построек, но и один из кораблей с камнями пошел ко дну реки. Несколько людей с него удалось спасти из воды, но были и те, кто утонул безвозвратно.

Ожидали их на берегу обозы для камней. Пока выгружали, рассказали повстанцы, благодаря кому все это получилось осуществить; там и избрали того юношу в предводители восстания против диктатора-правителя. Смятен был тот молодой человек – нежданно обрушилась на него такая большая ответственность. Но войско повстанцев было невелико – многие погибли в речной битве; утонули, пораженные стрелами люди покоились теперь на дне реки.

Тогда и решил правитель Первого города вывести свое воинство из крепости. Люди, облаченные в кожаные доспехи, вооруженные копьями, мечами и деревянными щитами, строем шли вперед из врат замка. Были и лучники с колчанами, полными стрел с черным оперением – только большие вороны с агатовым, беспроглядного мрачного цвета перьев залетали во владения правителя Первого города. Черно-серых ворон, а так же и всяких других птиц, что имели роскошное и густое разноцветное оперение, отваживал от замка Первый Волшебник, что видел все, что происходит в мире Изначального Измерения. Желал он, чтобы все было черным у правителя Первого города, черным, каким стало сердце его. Помыслы государя видел Маг и сожалел сильно о том, что сие происходит в его мире. Не подозревал он вначале, что людская природа такой крен в темную сторону сделает. Власть губит человека, ежели ею злоупотребить – такой вывод сделал Маг, но до поры решил все же наблюдать. Подумалось ему, что, раз люди пользуются дарами этого мира, то им он и принадлежит в полной мере, а стало быть, и разногласия свои должны они решать сами с собой. Вмешаться он хотел в самый последний момент, когда справедливость приобретет совсем уж призрачный вид, используя то оружие, коего и в мыслях не могло возникнуть у людей в мире его.

Первый Волшебник жил вдалеке от творимой людьми суеты. Никакой, даже самый упорный путешественник не смог бы дойти до его дома – в непостижимой дали решил обосноваться Отец Миров. К его башне, воздвигнутой вовсе не руками – природой, или волею самого Мага – не вела ни одна дорога, ни одна тропа, даже горные козлы не имели возможности пробраться в ту обитель, что содержала в себе первую и самую настоящую магию, которая держала этот мир и еще несколько в придачу. Сплошь скалы и высокие и в снежные шапки одетые горы окружали обитель Мага. Бывало, что облака своею пеленой заволакивали в горах все, но Отец Миров мог и сквозь туман все отлично увидать, ежели надобность сильная была. В его жилище несколько разных волшебных артефактов хранилось, которые он сам и изобрел – не для своей пользы, ведь он сам был поистине всемогущ. Сии вещи держал он, ежели понадобится помощь человечеству в его мире. Самым главным из артефактов был Мировой Огонь, что горел ярким столпом, высотою в несколько локтей, в жилище Первого Волшебника, будто настоящий миниатюрный извергающийся вулкан. Имел свое начало он из сердца Изначального Измерения, а в пещере Мага покоился на небольшом каменном постаменте формы круглой пирамиды, потому и был похож на маленький вулкан во время кульминации своей жизнедеятельности. То пламя было основанием жизни Изначального Измерения, но оно же дало искру для Большого Взрыва, что породило Вселенную с галактикой Млечный путь и многими миллиардами прочих, а так же выделило силы к зарождению жизненной энергии еще несчетным мирам. И в каждом из них была энергия жизни, питаемая своим уникальным началом, но ни одна не могла сравниться с Мировым Огнем; и никакой маг не смог бы тягаться с Первым Волшебником, который тот Огонь мог контролировать и черпать из него силу. Только вот Отец Миров силу Огня не использовал, ибо незачем было ему: расправиться с обнаглевшим правителем Первого города он смог бы и без магии – Волшебник захотел увидеть, чем закончится противостояние света и тьмы: правителя с его темной червоточиной в сердце и вольных людей озера и подножия гор во главе с молодым и рьяным, но мудрым не по летам лидером. Маг, как никто верил в молодого и не кровожадного полководца воинства вольных людей. Видел он и то, что нет в нем корысти и зависти, и гнева к злому государю юноша не испытывал – одного хотел отрок: чтоб мир был меж тремя селениями в чудесном мире, кой Изначальным Измерением является.

Хотел Отец Миров, когда создавал людей, одарить их способностями к магии, но видя, что происходит в его мире сейчас, лишний раз порадовался, что не пошел на поводу у своих поспешных и радостных дум. Если была бы магия у династии правителей Первого города, едва ли кто уцелел среди вольных людей из озерного селения и северного окологорья. И при сегодняшнем усердии в обороне града государева, уделяла бы его династия столько же времени оттачиванию магических способностей, даже при наличии какого-нибудь самородка с даром исключительным среди простых и чистых, смелых сердцами людей – шансы на победу света и справедливости были бы совсем невелики. Тьма в сердце правителя накапливалась поколениями; злу дорога в сердце человека очень коротка, и бывает так, что сопротивления она не встречает. Так вот и развивалась человеческая природа в обе стороны: свет и тьма, верх и низ, солнце яркое и ночь непроглядная – так случилось во всех мирах впоследствии. И очень часто зло брало верх над истинной, светлой человеческой сущностью.

Видел Отец Миров, как выдвинул свое войско диктатор из крепости. Узрел он так же и новоиспеченного лидера восстания – молодого и смелого юношу, что жизнь отнимать не приемлет. Понял Маг, на чьей стороне справедливость, разглядел он в том юноше великий потенциал мудрого и честного правителя. Но являть себя людям своего мира Первый Волшебник не мог: такой обет он принял еще когда первые представители человечества обосновались в мире его. Однако, повлиять на ход событий он имел полное право. И придумал Маг, как помочь правде.

Воинство правителя-диктатора выстроилось перед лесом, в котором лагерь восстания находился. Свободные люди тогда только закончили транспортировку камней для катапульты. Немного врасплох их застало появление армии врага, но решительно взял на себя командование юный лидер. Вывел он вперед суровых и могучих горцев в медвежьих шкурах – своим видом уже они устрашали, вооружены были, как подобает, да еще и деревянными щитами защищались; позади них были выставлены лучников. По флангам молодой командир разместил остальных людей: жителей селения у озера с копьями и мечами. Катапульту с ее боевым расчетом и наспех вываленными рядом камнями полководец вольного люда решил оставить в лесу, чтоб, в случае поражения повстанцев, оказались выстрелы из нее неприятным сюрпризом для армии Первого города. Меньше было войско свободных, и грозно стояли перед ним отряды государя-изверга.

Молодой командир вольных людей встал среди лучников, за горцами могучими. Тихо спросил он воинов севера, готовы ли они биться, несмотря на то, что превосходит их враг числом. Горцы, молча, сомкнули стену щитов и выставили вперед копья и мечи. Тогда и лидер свободных людей взял лук и вынул стрелу из колчана. Несмотря на стену щитов перед ним, видел он, что лучники вражеские стрел на тетивах не держали. Посему приказал полководец своим стрелкам заранее стрелы извлечь и на тетиву положить – преимущество в стрельбе нужно было.

Стояли так две армии друг супротив друга. Наконец, вышел вперед человек из армии диктатора – был при нем меч, но покоился он на поясе. Ни одна стрела в посланца не полетела, ибо не желали кровопролития вольные люди. Посланник же высказал речь о том, что правитель не желает смерти своим подданным, как и жителям иных селений. Предложил парламентер также и мысль об объединении всех городов в единое королевство, центр которого будет в Первом городе, в который все прочие селения обязаны будут добытые продукты доставлять. Количество продуктов обещано было регламентировать по справедливости. И еще пожелал диктатор получить новую военную машину восстания – катапульту – за утраченный в ходе перестрелки в порту корабль. Закончив речь, ждал переговорщик ответа. Вольные люди обратили свои вопросительные взгляды на молодого своего лидера. И громко вопросил он тогда людей своих:

-Боитесь ли вы врагов?

-НЕТ! - прокричали вольные люди.

Спросил тогда командир восстания снова:

-Верите ли вы обещаниям, что сулит вам правитель-душегуб?

Громкий отрицательный гул пролетел над отрядами восстания.

Взглянул тогда молодой командующий свободных в глаза парламентеру вражьему. Тот с гнилой ухмылкой сплюнул в сторону восставших и удалился за отряды диктатора. Армия государя-душегуба приняла это как сигнал к действию. Двинулись вперед их первые ряды.

Командир восстания скомандовал лучникам стрелять, и сам натянул лук. Стрелы поразили многих из первых рядов наступающих. Новые стрелы наложили на тетивы люди из числа свободных. Следующий залп вновь сразил многих бегущих в атаку врагов; но все равно было их гораздо больше, да и вражьи лучники выпускали тучу стрел за тучей – редели оттого немногочисленные ряды повстанцев. Приготовились северяне встречать напор армии правителя – повернулись боком к врагам и сильнее сомкнули щиты. Копья и мечи свои они нацелили на тела, двигающихся на них пехотинцев. Лучники повстанцев же продолжали стрелять и поражать наступающих.

Вот налетели первые ряды армии правителя-диктатора на строй могучих северян. Стойко те держали позицию, а лучники за ними не забывали стрелять по остальным противникам. Завязалась возня ближнего боя – строй начал постепенно распадаться, к лучникам пробивались вражьи пехотинцы. Достали стрелки орудия для рукопашной схватки, и отстаивали свое право на свободу. Тем временем стрелки, имеющиеся на флангах, тоже открыли огонь по наступающим. Обратились тогда в наступление на фланги повстанцев и иные отряды армии государя-душегуба, кои до этого в бездействии ждали приказа. Очень многие люди теперь принимали участие в побоище, которое уже стало самым кровопролитным в Изначальном Измерении.

Северные горцы стояли насмерть. Медвежьи шкуры рубящим ударом прорезать было нелегко, но колющие тычки пробивали толстую броню. Все меньше и меньше становилось посланцев с гор, но оставшиеся из них в живых отступать не собирались. Прорвавшиеся пехотинцы армии Первого города истребляли лучников сопротивления, но горцы по возможности приходили на помощь. Лидер сопротивления решил увести уцелевших лучников в тыл и призвал стянуть к горцам фланги, в которых бились жители лесного озера. Армия правителя-диктатора, несмотря на отвагу северных могучих воинов и, отчаянно бившихся озерных людей, все еще превосходила размерами силы свободных.

Катапульта повстанцев, заряженная большим и тяжелым камнем, стояла строго за горцами. Те вражьи пехотинцы, что прорвались, настолько были заняты битвой, что не заметили ее. Лучников лидер повстанцев отвел именно к их военной машине – за сюрпризом должен был последовать дождь из стрел. И когда увидел командир вольных людей, что горцы уже выбиваются из сил, громким криком велел им расступиться в разные стороны – в тот же миг камень из ковша военной машины повстанцев снес многих наступающих солдат диктатора.

Тут же перезарядили катапульту, в то время как лучники завершали эффект внезапности. Не ожидали такого нападающие, посему строй их начал рассыпаться. Орудие перезарядили быстро; и вот уже новый камень снес очередных несчастных воинов государя-душегуба. И лучники сопротивления свое дело знали – покуда не кончились стрелы, исполняли веление свободной своей. Орудие повстанцев оказало сильное влияние на поведение войска тирана – среди них началась паника. На флангах так и кипело противостояние, а вот середина войска диктатора побежала назад к крепости. Метался среди них тот человек, что выходил говорить речь перед сражением, пытался всех собрать, объединить, да ничего у него не выходило: катапульта выстрелила снова, камнем снесло еще нескольких человек. А уцелевшие горцы разделились на два отряда и отправились в тыл тем врагам, что на фланги наседали. Так вот и захлебнулось окончательно наступление армии правителя-диктатора. Хоть и больше людей у тирана было, но обратились все они в бегство, а некоторые в плен взяты были. И все равно, те, кто успел спрятаться за вратами крепи Первого города, были числом большим, нежели выжившие повстанцы. Это узнал правитель-тиран и распорядился, когда затишье возникло после боя, устроить облаву на уцелевших вольных людей, вобрав в свою армию еще солдат по мобилизации всеобщей. Повстанцы только успели собраться всеми выжившими и отступить, как снова на них обрушился гнев государя-душегуба. Так и продолжилось его диктаторское правление.

Настигла армия отступивших повстанцев в селении на озере. Катапульту было тяжело тащить в гору, так что пришлось вольным людям с нею расстаться – быстро завладели ей солдаты правителя. Больше людей насчитывалось в армии душегуба, да и лошадей с собой они привели, так что сумели катапульту на холмы поднять. С помощью орудия быстро пробили брешь в частоколе селения, и вскоре пал озерный городок. Но удалось уйти лидеру сопротивления с несколькими людьми. Отправились они на север, в надежде найти убежище у горцев; а солдаты тирана по пятам их преследовали. И день, и ночь проводили в пути беглецы, и совсем из сил выбились. Правда, солдат правителя тоже не становилось больше – не были они никогда в суровых тех краях. Многие от нападений медведей пострадали, еще несколько холода не вынесли и повернули обратно. Беглецы же до гор добрались, были приняты там и устроены на ночлег и дальнейшее пребывание, а преследователей их обратили назад залпы лучников.

Нашел так убежище несчастный лидер опрокинутого сопротивления. Видел все это Маг, но все еще не время было вмешаться, считал он и был прав. Он знал, что должен закалиться характер юноши через лишения и неудачи. Молодой командир не унывал, ибо чутье подсказывало ему, что это еще не конец, что вновь будет у них шанс поквитаться с тираном беспощадным.

Постепенно строилась крепость в северных горах. Уцелевшие бунтовщики в работу влились, да и новые люди, что выжили после облавы на озерное селение, приходили к горам. В Первом городе тем временем власть свою усиливал диктатор. Службы сыска следили за многими жителями, а по примеру захваченной катапульты построили инженеры новые машины для обороны замка. Некоторые угнетенные жители пытались бежать из крепости, но не всем удавалось это сделать – схваченных беглецов тиран приказал казнить на месте за измену. Те же, кому сбежать повезло, неизменно отправлялись к северным горам, или же в иные стороны шли скитаться, да новый дом себе искать. Тяжелое настроение царило в Первом городе, но преданных ему солдат правитель-душегуб заботой и привилегиями не обделял, ибо хотел, чтобы не предавала его армия. Имели солдаты хорошие дома и жалование едой щедрое. Некоторые жители, зная это, записывались в армию, в надежде нормальную жизнь себе устроить, а властитель понимал, что армия должна увеличиваться, посему не отказывал он в щедрости и к новым рекрутам. Так росла оборона Первого города, а сам правитель начал себе замок личный возводить в центре города – оплот своей династии, цитадель тирании. Был он уверен в линии своей семьи, убежден, что наследники с успехом продолжат его власть страха и принуждения простого люда.

Долго размышлял правитель-душегуб, стоит ли идти походом к северным горам, чтобы окончательно с мятежниками расправиться. Слышал он рассказы тех, кто оттуда вернулся, убедили их речи тирана в том, что край тот весьма неприветлив и сильно отличается от родной теплой и зеленой долины. И хоть велико уже было войско его, решил пока повременить правитель с экспедицией. А чтобы больше уверенности было в силах, поручил он развернуть кампанию по призыву люда на военную службу. Начали строить у стены деревянную казарму, ибо не хватало уже домов, чтобы каждого пехотинца или лучника поселить с комфортом. Обещал государь новоиспеченным солдатам много пищи и мягкие места для отдыха. Кузнецы вовсю работали в своих мастерских, создавая новые мечи и наконечники для копий и стрел, сколачивали щиты из дерева, железом снаружи обивая. Новые солдаты обучались обращению с разным оружием целыми днями, а по ночам только и могли, что отдыхать и силы восстанавливать.

В северных горах тоже люди без дела не сидели. Суровые горцы по достоинству оценили мужество и смелость выживших повстанцев, в частности лидера их, что и в строительстве помогал изо всех сил. Поскольку жители гор толк в обращении с мечом и копьем знали, то обучали всех, и новоприбывших скитальцев в том числе; а мастера ковки все больше нового оружия создавали. Лидер восстания на все это смотрел и видел, что пополняется сопротивление новыми рядами. Чувствовал, что скоро придет час новой попытки свести счеты с правителем-тираном и его армией.

Маг видел все, что происходит в мире его, и от его взора не укрылось и то, что все еще скромны силы восстания супротив растущей не по дням, а по часам армии правителя-диктатора Первого города. Понял он, что настал час помощи людям вольным. Взял он острый каменный нож и переместился силой магии из своей обители в лес, что рос далеко от мест проживания людей. Насчитывали деревья в том лесу по несколько веков жизни, ибо никогда не заходили странники из числа людей в те края. Велик был мир Изначального Измерения, как и бесчисленные прочие.

Волшебник, очутившись в лесу, осмотрел пространство вокруг себя. Окружали его высокие стволы, мощные ветви и корни, что из земли выступали, толщиною многим веткам не уступая. Лес, что с момента создания мира спокойно рос и шелестел листвой на ветру, принял своего творца в собственную чащу. Большим разнообразием флоры было богато это место – дубы, что и четырем людям одновременно не охватить; высокие кедры, ели и сосны вместе с черно-белыми березами, бруньки свои то и дело роняющие. Кое-где и поросль осины виднелась, столь густая, что даже не всякому дикому зверю взбредет в голову сунуться в сей бурелом. Зеленые липы в самом цвету, с липкими от сока листьями, источали сладостный и свежий аромат, что мешался с запахами хвои, сырой коры и травяным амбре густых мощных папоротников. Многовековые деревья не подобны были тем, что в обиталище человечества росли – имели они свой общий разум, волю и силою обладали исполинской. Случись попасть сюда чужаку, непременно сгинул бы в чащобе древней, ибо не приемлемо было двуногую жизнь здесь видеть, да и защитою скал, в которых Маг обитал, этот лес служил. Прочей живности тут водилось много – то и дело промелькнет кролик, лиса, мышь лесная прошуршит в зарослях папоротника или олень поднимет голову с массивными рогами от земли, а птиц в ветвях и вовсе было не сосчитать. Не боялись дикие звери Волшебника, ибо узнавали создателя в нем.

Отправился Маг в путь, огибая стволы вековые. Искал он особые деревья, что не везде росли в том лесу. Имели они невеликий рост, и кора у них была коричневой в белую мелкую крапинку, а еще несли они плоды, коих не знали жители долины, озера и гор, ибо не встречались там те деревья. Плоды были закованы в крепкую скорлупу, что могла быть разбита, ежели была положена меж двумя камнями; сердцевина же была формы шара, что к своей нижней стороне имел резкое сужение и острый кончик, а чтобы разгрызть их требовалось усилие для челюстей. Маг иногда гулял по этому лесу, но имел привычку терять ориентирование, посему домой возвращался так же при помощи магии. Но сие дерево во время прогулок встречал неоднократно, так что и плодами этими имел возможность полакомиться. Однако и лес, что обладал своей волей и силой, иногда мог менять свой вид, перемещая деревья и даже целые рощи, тасуя как колоду карт. Магу это нравилось, он рад был тому, что природа Изначального Измерения живая и своевольная, мешать ей он не собирался. Вот по этим всем причинам он и отправился пешим, ибо смотрел он по сторонам, чтобы не пропустить сии растения. Слышал он пение различных птиц, что сидели на ветвях, или кружили в выси крон, совершая пируэты средь веток и над ними, слышал и как живут иные мелкие лесные жители. Порой пролетали осы и дикие пчелы мимо него, жужжанием насыщая палитру звуков. Иногда путь ему пересекали неспешные колючие ежи; а Волшебник шел и смотрел вокруг, ища взглядом нужные ему деревья.

Был тот лес весьма разнообразен видами растений – лиственные и хвойные деревья составляли его, папоротники высокие, выше пояса человеческого, иная трава всякая. Чистотел покрывал землю, плющ и дикий виноград оплетали стволы вековые таким плотным ковром, что казалось, будто по ним без труда заберется ловкий человек, не порвав при этом ни единой лозы. Меж папоротников возникали маленькие разноцветные цветочки, на которых непременно трудились медоносы из числа насекомых. С некоторых ветвей свисали дикие орхидеи, ароматом дополняя чудесный особенный запах дремучего девственного леса.

Шел Маг все дальше и дальше в поисках своей цели. Изумрудные, ярко-салатовые и прочих оттенков зеленого листья, что загораживали путь и просмотр отклонял он нежно от себя. Порой смелые синицы и горлицы садились ему на плечи, но ни в коем случае не гневался на них Волшебник. Доставал он из кармана мантии тут же наколдованные семена различных растений, и любезно подкармливал доверяющих ему пернатых тварей. Маг вообще никогда не забивал животных ради собственного пропитания – он мог легко наколдовать любое мясо, а вот уже изготовленное для употребления не желал себе никогда, ибо предпочитал готовить самолично. Да и вообще еду плотскую Волшебник употреблял крайне редко, предпочитал он медитацию, во время которой и мог наблюдать каждое живое существо в своем мире, а так же и во многих иных. Поскольку являлся он создателем, Отцом Миров, был и соглядатаем, что видит все, что происходит во Вселенной.

Маг продолжал свой путь. Порой он останавливался, чтобы пропустить переходящее ему дорогу семейство ежей или тихих лесных мышек. Если подходил к нему олень или косуля, Волшебник подносил им наколдованное яблоко, а пушистых лисиц порой мог погладить по рыжему густому меху. Наконец, заприметил он нужное дерево. Подойдя к нему, Маг достал свой каменный нож. Погладил он сперва ветку, которую намеревался срубить и тихонько сказал, обращаясь к дереву, что ею обладало:

-С вашего позволения, я отниму вашу часть. Но на месте утраты тут же возрастет новая поросль.

С теми словами наколдовал он заклинание на свой каменный нож, и взмахнув им, одним ударом срубил ветвь. Отрубленная ветка упала в заросли чистотела. Маг же провел рукой по месту сруба, и тут же начала расти оттуда новая ветвь, обретая прежнюю массу и распуская листья из мгновенно набухающих и раскрывающихся почек. Поднял Маг упавшую ветку, осмотрел ее, улыбнулся и с нею в руках двинулся далее.

Продолжал свой путь Первый Волшебник. Стояла перед ним поросль кустарника, из длинных и прямых тонких ветвей состоящего. Листья у кустов тех только на самых концах веток появлялись. Улыбнулся Маг, ибо это было вторым растением, нужным ему. Так же он, произнеся заклинание, срезал три самых прямых прута с ближайшего куста – и точно как с деревом, выросли обратно отрубленные ветви вместе с листьями. Забрал Волшебник с собой палку и три прута и двинулся далее.

Надо было Магу пройти еще, чтобы найти еще одно дерево, что может расти высоко вверх, а может и не выше каменной башни быть размером. Склоняет сие растение свои ветви к земле, будто плачет дева, опустив длинные кудрявые локоны. Шел Волшебник долго, пока не вышел к маленькому и скромному озерцу, что в чаще лесной таилось. По берегам этого озера и росло то самое плачущее дерево. Подошел Маг к стволу одной из ив, погладил нежно и вопросил тихонько, готово ли одолжить своей гибкой и сырой коры дерево. Прошелестела что-то длинными листьями ива, и поймал Отец Миров один из длинных побегов, что ветром качнуло. Движением руки и заклинанием он отделил побег от ветви – на его месте тут же новый вырос с такими же длинными и зелеными листьями. Прошелестела ива, что-то создателю, отчего улыбка с его лица исчезла. Видимо, не все дела хорошо идут у повстанцев. Тем быстрее снял Маг кору гибкую с побега ивы и, осмотрев с любовью девственную природу векового леса, переместился со всеми находками в пещеру свою.

В обители повстанцев, что у подножия северных гор, лидер молодой решил, что пора выйти и дать второй бой диктатору беспощадному. Собрал он под своим началом всех имеющихся людей, что готовы держать оружие и управляться с ним обучены. Сам же юноша облачился в выдубленную медвежью шкуру и повесил железный меч на пояс, да еще вручили ему деревянный щит, на котором оскаленная морда царя северных зверей была нарисована. И повел лидер своих людей, что верны ему были, навстречу судьбе, но мрачен и обеспокоен был он. Ибо чувствовал командир свободных людей, что тяжела эта кампания будет, чувствовал, что будет готов диктатор к их приходу. Так молодой лидер и вел свободных людей на новую битву против тирана, что в Первом городе правил.

Шли они через леса, что отделяют северные горы от озерного поселения, которое лежало в руинах, ибо жизнь людская почти ушла из тех мест после нападок солдат из армии правителя-душегуба. Медведи не решались нападать на столь большое количество людей (с их точки зрения), собранных лагерями в одном месте, так что до озера дошли повстанцы без происшествий. Явившись в озерное селение, удручены они были разрухой – опустошено было то место. Лишь нескольких одичавших людей они встретили в тех руинах, где когда-то кипела жизнь. Общаться с ними никак не получилось; утеряли те представители человечества разум, считали они себя зверями лесными, на коих охота проводится. Встали тогда лагерем бойцы воинства повстанцев неподалеку от бывшего озерного селения, чтоб не беспокоить горстку одичавших несчастных людей. Молодой лидер восстания еще более удручен стал, ибо увидел, насколько сильна карающая рука диктатора, раз покинули даже промысловые люди сей благодатный оазис. Покуда стояли лагерем, рыболовы повстанцев выуживали рыбу, которая, обжаренная, все так же вкусна оказалась, как и ранее; охотники дичь добывали, как и жившие до этого тут поселенцы. Жизнь тут была, безусловно, возможна, только вот слишком близко находился Первый город, а ежели не сместить диктатора, то и население свободное сюда не вернется.

Решили задержаться здесь повстанцы, дабы увидать реакцию правителя. Думали они, что авангардный отряд пошлет диктатор им навстречу; но сидел в своей крепости повелитель Первого города и армию свою оберегал в сохранности, чтобы при случае наголову разбить разом войско мятежников. Лидер повстанцев решил не посылать разведчиков к крепи тирана, так же и тот не отправлял отряды, чтоб разузнать, идет ли сопротивление к нему. Был уверен правитель-душегуб в силе обороны своей крепости, посему пока что не выискивал повстанческие ячейки, понадеялся он на силу катапульт, что находились на стенах, окружающих Первый город, а также доверял своим солдатам, коих окружил заботой и щедрым пропитанием. Даже не подозревал властитель, какие события грядут.

Наконец выдвинулись из разрушенного озерного поселения отряды повстанцев, что способны были сопротивляться силе армии Первого города. Спустились они с лесистых холмов, прошли дубравы и рощи, что были перед широкой равниной долины, в которой крепость диктатора стояла. Раньше, в давние начала времен, от поселения до леса было не менее полудня пути, сейчас же разросся Первый город и почти уже наступал своею каменною стеной на бор, что холмы скрывает. Осталась лишь небольшая равнина, что отделяла крепостную стену от деревьев. И как только вышли на нее первые ряды во главе с молодым лидером, так и увидали, против чего им предстоит противостоять.

Стенами каменными, как и впредь, был окружен Первый город, только вот из-за них виднелись всюду головы солдат и поднятые луки их. Еще и несколько катапульт увидел молодой лидер сопротивления на стене крепостной. Опустилось сердце его, ибо если идти на приступ, то перестреляют мигом их всех как зверей. Даже если бы построили повстанцы катапульты, не сильно спасло бы это их положение. И численностью войско свободных людей снова очень сильно уступало гарнизону Первого города.

Открылись врата крепости и начало войско правителя выстраиваться перед стенами крепости. Много было народу в нем – спереди выстроились стеною щитов копейщики, за ними мечники. Со стен же, будучи наготове, наблюдали лучники, а так же и орудийные расчеты, заряжая камнями чаши катапульт. Сам же тиран из жилища своего лицезрел сей смертоносный пейзаж. Ухмылка довольная не сходила с его лица, ибо заранее уже он торжествовал, считая победу свершившейся. Словно в противовес ему, юный лидер восстания находился в унынии. Понимал он, что не удастся вырвать победу из цепких лап печальной судьбы восстания. Стоял он, молча взирая на вражье воинство.

Дубрава шелестела, подчиняясь неторопливому ветру, не спеша деревья водили ветвями из стороны в сторону над головами повстанцев. Солнца не было – облака затянули небо бело-серой пеленой. Где-то в степях поодаль Первого города, на пути к соленому озеру, смешно и необычно тявкала лиса, из крепости доносилось мычание, блеяние и редкое ржание; а над полем битвы кружили птицы – черные вороны, что прилетели с города, а были и иные. Размером они превосходили ворон, размаху крыльев оказались шире и морду с клювом имели более вытянутые. Это были стервятники, предвкушавшие скорый урожай свежей падали – грифы, что стали непременными спутниками смерти.

Уныло молодой лидер восстания взглянул еще раз на воинов Первого города. Разное смог он разглядеть в их лицах – в тех, что хватало взора рассмотреть, конечно. В лицах одних он увидел страх: бегали у них глаза туда-сюда, а оружие тихонько, будто вибрировало, ибо дрожали руки. Понял командир свободных, что были то новобранцы, не знавшие до этого резни и кровавой сечи. У иных солдат взгляд был уверен и недвижим, словно уже высмотрели себе цель для нападения. Третий типаж противников смотрел туда-сюда, головою вертя, должно быть, любопытно им было все, что происходит.

Все ведь они живые люди, думал лидер сопротивления. У некоторых, может и семьи уже есть, дети. А кто-то вообще еще понятия не имеет, что такое жизнь и окружающий мир. Почему так все стало? Зачем, для чего; неужто изначально в человеческой природе заложено так или иначе резать друг друга? Не хотел молодой командир кровопролития, во время прошлой битвы подстрелил нескольких, да и потом в общей суматохе пришлось мечом рубануть и кольнуть еще парочку-другую. Корил он себя за это, жалел, что вообще за командование взялся. Однако, нынче вообще меж двух огней оказался: ежели не будет яростен решителен во время боя, то и все сопротивление, того и гляди засомневается в нем, да и во всей повстанческой деятельности. А с другой стороны, убивать сынов и внуков далеких предков, хоть и не по крови, но по отечеству: тоже вовсе неправильно. Непростая штука – власть: вот, что понял для себя молодой лидер сопротивления.

И еще понял он, что любит.

В северной крепи встретил он девушку – дочь одного из родов суровых горцев. Красотою она была неземной, никогда доселе не встречал юноша столь густых и длинных бело-кремовых волос, что длинной оказывались ниже пояса девушки. Так же не доводилось более ему видеть такой стройной и прекрасной фигуры, скрытые красоты которой проступали через длинное платье, что она всегда носила. Та девушка была поистине очаровывающая, и многие люди желали ее в жены, только вот холодна она была как лед ко всем, включая и молодого лидера восстания. Много раз подходил он к ней, заводя беседу, но всегда она оказывалась бесчувственна к нему.

Так или иначе, время шло, и чем дольше стояли воины сопротивления, тем решительнее и увереннее становились бойцы диктатора. Но командир свободных людей, кажется, окончательно утратил веру в малейший шанс успеха и готовился уже приказать отход своим людям. В недостроенной северной крепости больше шансов уцелеть было у свободных. Лишь чудо спасло бы повстанцев от полного истребления.

Маг, оказавшись в своей обители, тут же принялся снимать кору с длинной и массивной ветви. Тем же каменным ножом он работал; нож все по-прежнему слушался заклинания, и орудовать им было не сложнее, чем стальным клинком. Счистив кору, Первый Волшебник положил палку на широкий и длинный стол, за которым привык работать и, тщательно вымерив пропорции, обрубил чересчур тонкий конец ветви. Как и в лесу, каменный нож отсек то, что требовалось с первого раза, словно гигантская бритва прошлась по лишнему волоску на щеке мужчины. Оказался у Отца Миров в руке метровый шест. Приложил он нож к верхнему срубу шеста, так, чтобы на два полукруга он срез делил. Нажав на нож, и слегка усилив заклинание, Маг разделил одним движением шест вдоль напополам.

Взял Первый Волшебник одну из половин, осмотрел ее. Принялся точить тот край, что шире был, точил, покуда не стали оба конца изделия равномерно сужаться от середины. Так же и с внутренней стороны бывшего шеста зачистил он поверхность. С каждого кончика сделал Маг ножом небольшие насечки, после чего отложил палку. Принялся он вить нить из ивовой коры, разделяя ее перед этим на волокна тонкие. Закрепив начало нити в трещине деревянного стола, плел мелкую косичку, сильно стягивая каждый новый виток. Когда нить была готова, завязал он по петельке с каждого ее конца.

Маг надел петлю на один из кончиков изделия, туда, где насечка была, затем согнул дерево и нацепил вторую петельку на другой кончик. Так получился у него лук, да не простой, ибо всю работу выполнил Отец Миров своим волшебным каменным ножом, стало быть, и часть магии передалась оружию. А без магии не получилось бы выполнить то, что задумал Первый Волшебник.

Пришла очередь стрел. От тонкой, словно крылья мух, коры очистил Маг длинные и тонкие ветви кустарника. Они были прямы, как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тучи, посему обтачивать их не пришлось даже. Наконечник и оперение не требовалось стрелам тем, ибо направлять их будет сила волшебства, а не ветра. Всего стрел было три.

Затем взял Маг три весьма округлые и длинные восковые свечи. Из их верхушек толстые фитили выглядывали. Подошел он к Мировому Огню с этими тремя свечами; пламя встрепенулось при этом. Понял Отец Миров, что Пламя может предугадывать события, а также заметил, что колыхнулось оно в сторону одной из свечей. Решил он зажечь ее первой. Отложил Маг остальные свечи, оставив в руках ту одну, которую выбрал Мировой Огонь, и произнес:

-Как Отец Миров, разделяю я Мировой Огонь на Три Пламени. И первое пламя я нарекаю Пламенем Разрушения.

С тем поднес он свечу к Мировому Огню. Столп некоторое время ходил ходуном туда-сюда, хотя ранее горел ровно ввысь. Вскоре один огонек оторвался от столпа и начал кружить вокруг всего Огня. Затем, словно непослушное дитя, отделился от потока и пролетел по своду пещеры, обваливая за собой мелкие камушки. Отец Миров с суровым видом вытянул к убежавшему огоньку руку со свечой. Маленькое пламя еще немного пометалось у потолка и вскоре покорно снизошло на свечу, после чего разгорелось куда ярче, нежели во время своего блуждания по своду пещеры.

Взглянул Маг на Мировой Огонь и узрел, что столп его стал ниже и уже. Понял он, что разделение сработало. Новоиспеченное же Пламя Разрушения ярко горело на своей толстой свече, что стояла на большом деревянном столе.

Первый Волшебник взял другую свечу в руки и так же подошел к Мировому Огню. На сей раз пламя уже не волновалось, ибо все знали, что грядет. Нарек Отец Миров следующий огонек Пламенем Свободы, и очень долго метался тот мелкий огненный шарик по пещере, чуть было не вылетел в окно, но крепко держал свечу Маг, крепка была и его волшебная воля. Новоиспеченное Пламя Свободы приблизилось к своей свече и коснулось ее фитиля. Так уже две свечи стояли на большом деревянном столе.

Мировой Огонь стал совсем узок и невысок. Маг смотрел на него и понимал, что любит этот оставшийся столп, любит эту свою пещеру и вообще весь свой мир. Любил он даже диктатора, но, именно как живую сущность, не как характер. Хоть Маг и раньше прекрасно осознавал, что любит этот мир, потому что, сам его и сотворил; что любит всех живых существ в нем, включая деревья, но только сейчас как никогда отчетливо ощутил он любовь. И увидел вместе со всем этим и как любит юный лидер восстания длинноволосую дочь северных гор. Сказал тогда Отец Миров тихо, будто сам для себя мысль озвучил:

-Нарекаю тебя Пламенем Любви, - и зажег от оставшегося Мирового Огня третью свечу. Пламя просто переместилось со своего прежнего места на свечу. С тем и перестал существовать Мировой Огонь, ибо всю свою силу теперь отдал он Трем Пламеням. Оказался пуст скальный нарост, из которого еще совсем недавно бил ввысь поток огня.

Оглядел Маг широкие и длинные свечи, что стояли теперь перед ним на большом деревянном столе. Мировой Огонь был только что расформирован в Три Пламени; глядя на сие, размышлял Отец Миров о том, каковы могут быть последствия разделения Огня на три его составляющие. Поскольку долгие столетия наблюдал Маг за людьми, человеческая природа стала для него понятна и свойственна ему самому – он тоже сомневался в своем выборе. Стоит ли ради людей жертвовать единым Мировым Огнем? Ведь с его силою мог Первый Волшебник объединить Три Пламени снова в единый Огонь Мироздания. Но глянул Маг на настоящее поле боя в долине Первого города и сразу же сделал свой выбор – нашел лишь один способ проверить свой поступок, в котором, казалось, был изначально уверен.

Взял он только что изготовленный лук в одну руку, а первую стрелу, коя не обладала ни наконечником, ни оперением, в другую и зажег ее от Пламени Разрушения. Натянув лук, выстрелил он ею из окна своей пещеры, направив мощный магический поток вместе с ней; и полетела стрела, неся с собой часть волшебного первородного Огня далеко из владений Мага, через горы и девственные леса, через руины озерного селения в теплую долину, на поле битвы войск диктатора с сопротивлением.

Молодой командир восстания горестно взирал на превосходящие его отряды силы противника. Знал он, что все воины сопротивления то и дело посматривают на него в ожидании хоть какого-нибудь приказа. Но он не знал, какой отдать приказ своим мужественным свободным солдатам, когда супротив них превосходящая числом армия, да еще и крепкие каменные крепостные стены, содержащие на себе метких лучников и массивные катапульты. Не знал он так же, что и избранница его наблюдает за ним пристально. Все еще не было в ней чувств к юноше, но присматривалась, тем не менее, ждала, какие же поступки тот будет совершать. И вот решил тиран покончить со всем этим делом – отдал он приказ к атаке, ибо уверен был, что ничего не будет стоить ему эта битва. Решил, что быстро и триумфально одолеет кучку мятежников. С этим приказом и послал он гонца из своей ратуши на стену.

Увидели повстанцы, что на стенах лучники оружие свое кверху поднимают. Через мгновение полетела туча стрел в небольшое войско свободных людей. Прикрылись те щитами, кто успел, а кто не успел, падали замертво или оказавшись ранеными. В тот же миг двинулась вперед стена щитов и копий диктаторской армии. Принял решение командир повстанцев заманить наступающих в лес – труднее будет передвигаться меж деревьями копейщикам врага, а проворные мечники сопротивления, напротив, с большей вероятностью победить смогут. Подал он сигнал к отступлению, и попятились к лесу повстанцы, прикрываясь щитами от сыплющихся сверху стрел. Это заметил диктатор из своей недостроенной башни и приказал катапультам открыть огонь по лесу: отрезать повстанцам путь к отступлению. Взметнулись ковши и отправили в полет большие булыжники; упали те в лесу, ломая некоторые слабые небольшие или же сухие деревья. Увидел это командир свободных и понял, что уже проиграно сражение. Закрыт им путь в леса, а большее войско врага перережет их всех мгновенно, ибо от дождя стрел уже пало много повстанцев. Хотел он было уже приказать всем спасаться, кто как может, как вдруг случилось чудо, то самое, что нужно было сопротивлению, то самое, которого никак не ожидал правитель-душегуб.

Остановились копейщики и мечники Первого города и подняли к небу глаза, в которых читалось крайнее изумление и смятение. И отразилось в их глазах следующее – летящий по небу гигантский огненный столп, стремительно приближался он. Поток огня рассекал перед собой воздух и ревел как огромный и страшный дикий зверь. Пронесся столп Пламени Разрушения над головами солдат тирана и врезался, что было силы, в крепостную стену. Тут же полетели во все стороны камни, обломки разрушенных вмиг катапульт, массивные бревна сломанных ворот и тела людей, что не успели спрыгнуть вниз. Пламя растеклось практически по всей видимой из леса стене и за секунду разметало ее на куски.

Застыли солдаты Первого города в ужасе и смятении. С тему же эмоциями замерли и повстанцы. Никто не мог понять, что же это было. Пламя, вскидывая к небу алые, пурпурные и оранжево-желтые всполохи, принялось за валяющиеся обломки катапульт и ворот. Некоторые раненые попадали под огонь и, охваченные им, погибали в страшных муках, испуская истошные страшные вопли. Иные изувеченные старались отползти в сторону – были и те, кого отбросило в сторону жилой части города, на крыши домов. Копейщики и мечники армии диктатора в ужасе, ломая строй, бросились, кто куда. Были среди них те, кто бросали оружие и сдавались повстанцам, другие просто бежали в разные стороны подальше от этого божественного огненного ужаса. Восстания пламя не задело совсем – так понял лидер свободных, что чудо, на которое они так надеялись, случилось. Помощь, которая была так необходима, пришла, откуда ни возьмись. Надеждой воспылало его сердце.

Тиран, что заперся в башне, не верил своим глазам. Впервые за свою жизнь стало страшно ему, впервые он ощутил настоящую угрозу своей власти. Увидав божественный огонь с небес, который вмиг уничтожил его оборону, правитель-душегуб, словно онемевший гласом и телом, с ужасом взирал на то, как сгорают деревянные обломки всего того, что было на стене. Видел, как носятся горящие и орущие от нестерпимой боли люди его войска. Видел и то, как разбегаются его копьеносцы и мечники, как сдаются на милость восстания. Страх, первородный страх за свою шкуру охватил его, но не в силах был он шевельнуться, словно пригвоздили его ступни к полу. Необъяснимый паралич объял тело, по которому холодными струями разливалось чувство глубокой безысходности. Рядом его прислуга ждала указаний, вопрошала о распоряжениях, но владыка будто сделался глух и нем. Слуги прекрасно видели в окно, что происходит на поле битвы и поняли, что дело государево проиграно. Переглянувшись, кинулись они наутек из комнаты правителя, чуть ли не кубарем спустились по лестнице и бросились бежать дальше – куда угодно от огня или стали. Но, вопреки их страхам, волшебный огонь не трогал жилые строения, ибо такова была воля Мага, который видел все, что происходит, и управлял Пламенем Разрушения.

Видел Первый Волшебник и то, что не хватает решимости лидеру восстания. Тщательно все обдумав, подошел он к свече, что горела Пламенем Свободы. Огонек с фитиля быстро юркнул на поднесенную к нему руку. Покрутившись вокруг ладони, пробежав по руке до плеча и вернувшись обратно, Пламя, наконец, застыло на поднятых кверху пальцах, как на свече. Заговорил Отец Миров с Пламенем, проник в его суть и разъяснил, какая бывает свобода, что не для подлых и пустых убийств нужна она. Что подвиги совершают те, кто защищается, или же нападает смело меньшим числом на мощного, сильного и многочисленного врага. Что может быть свобода воли лишь тогда, когда воля имеет силу. С тем, поместил Маг огонек обратно на фитиль свечи и зажег от нее стрелу. Произнес он над горящей стрелой заклинание, сделавшее пламя невидимым и неосязаемым, после этого только выстрелил, и направил стрелу своей волшебной силой прямо в сердце лидера повстанцев. В полете древко сгорело, и Пламя понеслось далее, направляемое магией Отца Миров.

Никто этого не видел, но с неба упал огненный луч и, объяв собой молодого лидера восстания, постепенно целиком вошел в его грудь. Тут же ощутил он, как просыпается в нем, почившая, казалось навсегда, решимость. Понял парень, что сейчас самое время атаковать, но, верша справедливость, быть великодушным к тем, кто со стороны врага сражаться более не желает. Промелькнула в глазах юноши искра Пламени Свободы – выпрямился он и, воздев меч, обратился к своим бойцам. Молвил громогласно, что наступление сил сопротивления восстановлено, но наказал еще не быть кровожадными. Ежели атака случится со стороны Первого города, ответить на нее хладной сталью и крепкой волей. С тем и повел свое оставшееся воинство в бой. Выбежали из леса повстанцы и решительно направились к разрушенным стенам.

По несчастью, уцелели две катапульты по обе стороны разрушенного участка каменного вала – едва завидев бегущих повстанцев, тут же два камня полетели в них с обеих сторон. Но старались бежать быстрее свободные люди, потому очень немногих задели снаряды с полуразрушенных стен. Тут же вновь затянули жилы, что работали пружинами в орудиях, грозно возвышающихся на остатках стен, погрузили камни в ковши; взметнулись чаши катапульт, но этот залп и вовсе не достиг целей – повстанцы, огибая обломки стены и горящие вместе с частями бывших катапульт бревна ворот, пробирались к территории Первого города, что была уже за стеной. Немногие уцелевшие, отступившие за развалины городского каменного вала и оставшиеся верными диктатору солдаты тоже не собирались отступать. Построились они в фалангу, прикрывшись щитами и выставив вперед жала копий, так что повстанцы, как только преодолели руины, обломки и пожары, тут же ввязались в бой. Несколько людей из числа свободных пробились сквозь строй врага по обоим флангам и, взобрались на стены. Орудийные расчеты диктатора сильно не сопротивлялись – ярых вояк повстанцы скинули со стены, остальные же тотчас перешли на сторону восстания. Легко завладели свободные люди катапультами, развернув их, на всякий случай, в сторону главной башни, в которой все еще находился правитель-душегуб, один в своей комнате, вцепившись руками в каменный подоконник окна, и все так же, не веря в свое скорое поражение.

Свободные теснили остатки армии тирана все ближе к жилым домам. Лидер восстания, что сражался в первых рядах смекнул, что может быть опасно сражение для простых мирных жителей Первого города, потому дал сигнал своим людям остановиться.

-Уже совсем близко дома обычных людей, - обратился он к солдатам диктатора. – Они не при чем, это не их война. Силы наши теперь уже равны, так что вы решите, солдаты? Будем продолжать проливать зазря кровь, или обратим общие усилия к тому, кто поистине виновен во всем этом?

Воины Первого города опустили оружие и стали переглядываться и шептаться друг с другом. Некоторые озирались на башню, ожидая приказа правителя-душегуба. Потом один из них заметил, что чаши катапульт направлены в их сторону и, общими усилиями решили остатки армии диктатора сдаться на милость повстанцев. Опускались они на колени и предлагали победителям свои оружия. На стенах повстанцы разряжали катапульты. Битва была окончена. С облегчением опустил меч лидер восстания, прочие повстанцы тоже устало вытирали лезвия о плащи, некоторые в изнеможении опустились на землю. Однако, дело еще не завершено было.

Из домов начали выглядывать самые любопытные жители. Увидев, что драки больше нет, люди начали выходить на улицы. Вскоре самые стеснительные и наиболее напуганные горожане, вздрагивая при каждом шорохе, вышли все же на свет, рассматривая одержавших победу людей. Даже малые дети выскакивали из дверей и окон и бросались радостно к взрослым. Некоторые обнимались со своими выжившими родственниками, кто-то из стариков благодарно хлопал по плечам победивших повстанцев.

Нескольким еще державшимся на ногах воинам поручил командир восстания сбегать в башню и доставить правителя-душегуба на честный суд свободных людей. Отправились они немедля. Видел это диктатор из башни, и онемение прошло внезапно у него, однако, как поступить, он еще не знал. Посланные за ним люди были уже близко к башне, так что сбежать тиран не успел бы – непременно оказался бы схвачен. Он не собирался ни перед кем отвечать за свои действия, посему избрал единственный для себя путь. Женщины и наследника у него еще не было, так что понимал он, что последний в своем роду. Дрожащими руками достал диктатор из-за пояса кинжал и, помедлив пару секунд, вонзил его себе в грудь. Обагрились кровью его одежды, ноги подкосились, и свалился на спину умирающий правитель-душегуб. Губы его дергались в конвульсии, а через несколько мгновений он и вовсе испустил он дух.

Поднявшиеся в покои повстанцы обнаружили его уже бездыханным. Тем не менее, подняли они его тело и вынесли на улицу. Там уже собралась большая толпа городских жителей, и встретили они радостью гибель тирана. Однако, распорядился командир восстания похоронить правителя с почестями, ибо несколько столетий длилась его династия – что достойно уважения было, да и большую часть своей истории правление их было справедливым.

Средь образовавшейся толпы отыскал лидер восстания свою возлюбленную. Не успел он протиснуться к ней, как заметила девушка его приближение. Лишь улыбкой и легким кивком удостоила красавица победителя. Не увидел юноша в той улыбке ничего, кроме обычного поднятия уголков губ – по прежнему не было у девушки чувств к нему. Тут же и победа стала не мила ему, ибо неимоверно тяжела ноша безответной влюбленности, которая теперь занимала полностью его сердце. Пошел прочь командир-победитель, не обращая внимания на то, как благодарные молоденькие селянки Первого города то и дело вешаются ему на шею.

Увидел и это Отец Миров. Понимал он, что жители непременно выберут этого юного лидера в новые правители Первого города, а правителю необходима будет любимая спутница. Вот только спутница своим сердцем не питает взаимности. Решил Маг выпустить из своего волшебного лука последнюю стрелу в долгий магический полет. Зажег он ее от свечи, что горела Пламенем Любви. Было то Пламя на вид таким кротким и мягким, что, казалось, будто любой человек сможет безболезненно взять его себе в руки. Посмотрел Маг на огонь, что неспешно обволакивал собою древко, улыбнулся.

-Ты знаешь, что нужно делать, - произнес он, обращаясь к огню, и выпустил стрелу в окно. Взмыло Пламя Любви ввысь и скрылось в белых пуховых облаках.

Юноша брел и брел вперед, не замечая, как подходит к башне цитадели, в которой покончил с собой тиран. Не видел он, как провожала взглядом та, в которую был он влюблен, не видел так же, как и никто больше не увидал, что сорвался с небес столп пламени, подлетел к девушке и, охватив ее, проник полностью в ее грудь. Не слышал, какой чувственный вздох вырвался из той груди, и не заметил, как бросилась девушка бежать вслед за ним. Погружен в мрачные думы был юноша, вся ближе подходя к мрачной цитадели. Вдруг, почувствовал он, как маленькая гладкая рука коснулась его запястья. Обернувшись, увидел он, что смотрят на него те глаза, в которых с первого взгляда готов был он раствориться, но смотрят вовсе не так, как ранее. Столько теплоты и доброты не видел юноша еще ни в одном взгляде, ни одного человека. Улыбка ее теперь была не просто поднятыми уголками губ; были они сейчас приоткрыты и влажны, и дыхание частое и волнительное слышно было из этих алых губ. Молодой победитель приблизил свое лицо и поцеловал эти губы. Так обрели друг друга эти двое прекрасных молодых людей.

Несколько дней спустя избрал народ нового правителя Первого города – оказался им тот самый юный лидер повстанцев, что с честью победил сильного и страшного врага. Новая династия правителей взяла свое начало. Со временем достроили цитадель в Первом городе, а так же и дома для людей стали теперь строить из камня – крепкие и долговечные были те постройки. В Северных Горах крепость тоже была достроена, а некоторые энтузиасты решили восстановить и озерное поселение. Вновь была налажена торговля. Мир окончательно вернулся в свое прежнее спокойное русло.

Маг, что так и жил в неприступных скалах в тысяче миль от людей, видел все, что происходит в его мире. Убедился он в правильности своего поступка. А в горнице его так и горят по сей день Три Пламени – Разрушения, Свободы и Любви. Три Пламени, на которых держится мир Изначального Измерения, а так же и все прочие.