Три ночи по Обрии

Ночь первая

Маг поднялся на речной колесник перед ужином. Диана позже вспоминала, что вроде бы тогда стоял туман, но, может быть, она сама его придумала. Во всяком случае, туман бы ему очень подошел.

К этому времени «Святой Петр» уже был восемь дней в пути по бесконечным водам Обрии, и пассажиры первого класса друг другу порядком приелись. У генерала Сезариса закончились истории — такие, которые он мог бы рассказывать в присутствии дам. Чета Дарис пошла на второй круг по списку поводов к маленьким ссорам, без которых, кажется, не строилась их семейная жизнь. Деланая скромница Глория, похоже, прочла до корочки свою затасканную книгу, сдалась и перестала прятаться от общества в келью-каюту. Сама Диана еще могла завлечь все это «общество» в беседу о чем угодно, от философии до моды, но предсказуемость ответов уже надоела и ей.

Новое лицо, разумеется, всколыхнуло болотную пленку их заводи.

Наружностью маг был за сорок, то есть немногим старше самой Дианы. Платье носил штатское, но плечи выворачивал как ветеран-гвардеец, определенно прослуживший дольше обязательных пяти годов. Когда он чуть поднимал голову, справа из шейного платка показывался тонкий шрам, наползающий на подбородок. Как всякая мерцающая черта внешности, эта линия на коже притягивала глаз, вынуждая искать себя снова и снова. Против желания Диана все пыталась угадать — где получил рану от лезвия тот, кто почти наверняка сражался среди чародеев? Ей пришлось не раз одергивать себя, чтобы смотреть в глаза, когда во время ужина он обращался к ней.

Впрочем, поначалу Марк Адамович сам избегал взаимодействия с нею.

— Какая нужда гонит юную леди в такую забытую даль? — вместо этого расспрашивал он Глорию с большим участием.

— Эта забытая даль — мой дом, — негромко отвечала та. — Я ведь из этих краев, господин маг. В столице только училась.

— Должно быть, тосковали по родным?

— Бывало, — опустила она очи на пирожное.

Диана посмеялась про себя. Сиротские манеры сгодились бы разжалобить кого-нибудь в столице, но здесь, посреди Обрии, барышня с кремовым десертом на блюде и четырьмя слугами в каютах второго класса никак не вызывала сострадания. Марк Адамович не мог этого не понимать, но ничем не поддержал ироничный излом брови Дианы.

— Однако, там есть и чем себя развлечь, — как будто возразил он сам себе. — Вам дозволялись балы?

— Мало, — призналась карикатурная скромница. — Боюсь, что светских новостей вам не скажу.

Диана почти закатила глаза — о, эти глазки-реснички и шепот! Не может же Марк всерьез взирать на подобную лицемерную святость? Не насмотрелся за долгую жизнь, как самые безропотные черноризцы утешаются колбаскою в пост? Маг, однако, будто не замечал показушности.

— Мне новости только вредны, — он подал щипчиками сахар в кофе Глории. — Я уже месяц в отставке и не желаю больше ловить от газет и приезжих, чем дышит наша столица.

Оставленного чина он при знакомстве так и не назвал.

— Напрасно, — с осторожной улыбкой вмешался генерал Сезарис. — Вы, вероятно, еще не слышали, что его высочество Флавий благополучно возвратился ко двору.

По тому, как выпал из щипчиков сахар, Диана поняла, что этот не столь уж сенсационный эпизод генерал припомнил не без умысла. По-видимому, фамилия нового гостя сказала ему больше, чем прочим.

— Благополучно? — в тоне Марка Адамовича проглянуло куда больше подлинной тревоги, чем при обращении к Глории.

— Вполне, — повторил генерал и посмотрел на Диану.

Негласная хозяйка этого салона отвечала ему ожиданием. Надо полагать, хранитель историй подготовил им несколько слов, могущих разбавить надоевший кофе.

— Я ведь не ошибся, Марк Адамович? — повернулся он тогда к магу. — Его судьба небезразлична вам?

— Вы не ошиблись, — ответствовал Марк и умолк.

Диана вывела, что занимательных деталей от самого мага им не дождаться.

— Кажется, Марк Адамович скуп на истории, — разломила она тонкое печенье. — Не оставьте нас в неведении, генерал.

Ее улыбка вернула генералу статус первого кавалера, затененный было новизной внедрившегося Марка.

— Эту трагедию у нас успели позабыть, — начал с удовольствием сказитель. — Между тем она добавила седых волос многим служилым в Ладии. Случилось она двадцать лет назад, по августу — как нынче. Шла третья южная кампания, стычки происходили едва ли не ежедневно. На битву при Парье и мы, и тассирцы стянули тьму разных сил. Кажется, по обе стороны задействовано было девять магических пятерок. Не вру ли я, Марк Адамович?

— Одиннадцать, — поправил его Марк.

Он уже очень спокойно лил сливки в фарфор.

— Одиннадцать, — благодарно кивнул генерал. — Младший царевич Флавий, тогда совсем новобранец, стоял в одной из пятерок на дальнем холме. Эта пятерка печально известна в военной истории — отряд коварных тассирцев, даже не магов, смог обойти их с тыла. Трое из пяти славнейших чародеев остались навеки там, под знойным южным небом. Двоих тассирцы взяли живыми. Одним из тех двоих оказался юный царевич — и султан держал его заложником все эти двадцать лет. Царская семья надолго забыла покой — и лишь весной империи договорились о возвращении его высочества. Второго мага, по счастью, удалось выкупить сразу, в какие-то несколько дней. Этим вторым случилось быть нашему Марку Адамовичу.

Пауза, оставленная опытным рассказчиком, разнесла над пирожными слаженный вдох.

— Вы побывали в плену? — округлила глаза леди Дарис. — Вместе с несчастным царевичем?

Маг размешивал кофе, ни разу не позволив ложечке звякнуть о чашку.

— Нас разделили сразу, — разочаровал он. — Его судьба отлична от моей.

— А шрам? — спросил господин Дарис, дернув любопытным носом. — Вы получили его там, у этих южных варваров?

Супруга тотчас укоризненно моргнула на него.

— Как вам не совестно выспрашивать такие вещи? Марку Адамовичу едва ли приятно воскрешать эти картины!

— Вы слишком меряете по себе чужую ранимость, — не глядя отозвался на это супруг, чем вызвал поджимание крашеных губок.

Ветеран-маг в самом деле не расстроился.

— Шрам именно с этих времен, — подтвердил он, отпивая свой кофе.

Давний плен, по-видимому, был для него не самым ярким из воспоминаний — мужчины говорили с большим волнением даже об охромевших борзых.

— Они жестоки к пленным? — пропищала сочувственно Глория.

Ей он ответил несколько пространнее.

— Маг — дорогостоящий пленный, для подобных условия сносные. Флавия тотчас переправили в султанский дворец, а мне достался угол деревенского дома, где квартировался их магический отряд.

— Вы пытались бежать, разумеется, — предположила Диана, откладывая ложечку на блюдце.

Не посмотреть на нее Марк теперь не мог.

— Разумеется. Но я не преуспел, так что ничем не могу удивить вас.

Он, несомненно, тоже ощущал ее царицей этого вечера. Диана знала, что до сих пор хороша — и стан ее, и ум еще могли пленять, а статус вдовы владельца серебряных рудников легко разрешал остальные сомнения в ее неземном совершенстве. Генерал Сезарис, во всяком случае, эти сомнения давно оставил.

Маг тоже повернулся к ней прямо, забыв о бледной Глории и не по годам румяной леди Дарис.

— Я был безоружен и закован в браслеты, блокирующие применение чар, — несколько тише поделился он. — Признаюсь вам, это тяжко для мага. Мне повезло, что я носил их только седмицу — его высочество Флавий провел в них все двадцать лет.

Коль скоро он ожил, Диане захотелось вытащить из мага больше.

— Вы отомстили тассирцам? Шрам в зеркале, должно быть, каждое утро напоминает вам о тех нескольких днях.

— Шрам, — замедленно ответил Марк, — действительно не позволяет многое забыть. Оттого я не ращу бороды.

Он улыбнулся, но Диане показалось, что беспечность на сей раз далась ему тяжелее — но маг больше не прятался ни от ее глаз, ни от ее вопросов

— Отомстить, впрочем, я успел мало, — добавил он бесстрастным светским тоном.

— Марк Адамович преуменьшает свои подвиги, — снова вставил сведущий генерал.

Диана обернулась на него, неохотно прерывая беседу с магом.

— Вы бились вместе?

— Не исключаю, что оказывались где-нибудь в одной баталии, однако же, в разных отрядах. Как вам известно, магией я не владею.

Генерал уточнял это спокойно, выказывая, что не боиться возвышать нежданного соперника. Тот и сам не стремился форсить.

— Война тогда почти сразу перешла в дипломатическую стадию, и я был отправлен вглубь Ладии, а позже вовсе переведен на малоприметную мирную службу.

— Губернатором, — с любезностью подсказал генерал.

Маг повел головой — не отрицая, но как будто извиняясь, что приходится отягощать сидящих за столом такими нудными деталями.

— С тех самых пор я очень скучный собеседник, — добавил он. — Вы не найдете у меня такого сундука рассказов, как у господина генерала.

Взаимные расклинивания мужчин отдавали комедией. Генерал подчеркивал свою уверенность, а маг то ли был слеп, то ли желал казаться таковым. Диане стал надоедать этот галантный фарс.

Она уже сложила впечатление о новом госте своего салона. В столице ей доводилось встречать подобных бравых воинов — красоваться шрамами они умели куда лучше, чем служить. К Марку, кажется, судьба была особенно благосклонна: несколько дней в античарных браслетах, зато потом — статус героя и ласки властей. Его служба уездным губернатором больше отняла в глазах Дианы, чем прибавила, а показательная скромность походила на кокетство.

Генерал Сезарис тоже не упускал случая представить себя с лучшей стороны — Диана с самого начала делила все его подвиги натрое. Впрочем, он был остроумен, подтянут, не стар и не слишком назойлив. В долгом пути она даже склонялась ответить на его внимание — однако, еще медлила. Выбор блестящей вдове всегда предоставлялся обширный.

Муж ее почил девять лет назад, как говорили — «сам уморил себя на каторге». Владея рудниками в глубине империи, он ходил вверх и вниз по Обрии, то лично контролируя добычу, то провожая груз на столичный монетный двор. Он был дотошен до того, что каждый сундук запечатывал собственным чарованным перстнем. Миллионщик так и отошел на палубе своего грузового колесника, день не дойдя до столицы, где жила и неизменно сияла жена. Диане пришлось почти с похорон помчаться по реке на рудники, потому как без фамильного перстня там не могли упаковать и отправить следующую партию.

Вдове подобный ритм оказался не по силам и не по сердцу — ей больше соответствовал столичный свет. С зачарованного перстня она заказала две копии — старому приказчику на руднике для запайки ценного груза и государственному казначею для вскрытия на монетном дворе. Только раз в год хозяйка ездила осматривать свои владения — ради этой тягостной миссии она и скучала теперь на борту «Святого Петра».

— А куда вы теперь, Марк Адамович? — опередила ее вопрос бледная Глория.

По-видимому, барышне стукнуло в голову защитить господина мага от любопытства салона. Диана сама уже планировала прекратить допрос о прошлом, но вмешательство бледной девицы кольнуло — к тому же, и маг тотчас же обернулся к ней.

— В самую глушь, в деревню, — доложился он с куда большей охотой. — Имею дом невдалеке от Симоновой обители.

Слушать их стало невыносимо. Монастырь оказался обоим знаком, и Глория пустилась в ностальгические вздохи. Диана добавила еще два ломтика сахара в кофе, но привкус новой темы не стал от этого менее отвратительным. Маг и скромница вскоре обнаружили, что новый поворот беседы интересен им одним, и через несколько минут благочестивых восторгов сочли за лучшее переместиться наружу. Хозяйка ужина напутствовала уходящих почти материнской заботой:

— Какое утешение найти в чужбине родственную душу!

Маг быстро оглянулся на нее, придерживая двери Глории. Поймал не только взгляд, но проскользил глазами и по лицу, и по кулону на груди Дианы — однако, тотчас вышел в ночь за богомолкой, чтобы среди огней господской верхней палубы с большим вниманием послушать о монастырях.

Диана усмехнулась про себя — кажется, этот мужчина предпочитал, чтобы на него охотились.

«Только стоите ли вы того, господин маг?»

Ночь вторая

Леса вдоль Обрии стояли плотной стеной и почти не менялись. Диане казалось, что колесник уже давно их никуда не везет. Новый день волочился так же медленно и бессмысленно, как девять прошедших. Голоса с палубы второго класса тоже поднимались вверх не так живо, как прежде. Даже личная прислуга разленилась — вчера, отходя спать, Диана к неудовольствию нашла в своих вещах приличный хаос. Камеристка, разумеется, пыталась доказать, что вещи разбросали себя сами.

Сегодня Диана избегала всякого общения. Сразу по завершении каждой из трапез шла в свою каюту вблизи носа колесника или «пленялась пейзажами» с палубы. Даже на просьбу четы Дарисов спеть после ужина не снизошла — пусть оценят, во что обратится салон без нее.

Генерал Сезарис рискнул тоже повосхищаться просторами рядом, но равнодушные ответы леди донесли намек — продолжая в этом духе, он нынче добьется лишь отвращения. Заверив напоследок, что салон осиротел, он все-таки ушел скучать среди собравшихся.

«Силы небесные, они достали карты!» — не поверила Диана, пройдя через полчаса мимо окон.

Так пасть салону в собственном присутствии она не позволяла. За столом сидели все трое мужчин и леди Дарис, при этом Марк Адамович с улыбкою сдавал и не заметил прошедшей царицы. Определенно, он не умел выбирать себе общество.

Диана педантично проводила десятый закат над Обрией и удалилась к себе окончательно.

Камеристка обычно являлась раздеть ее несколько позже, но скука звала завершить этот день прежде времени. Бросив серьги в шкатулку под масляную лампу на туалетном столике, Диана несколько времени изучала свое отражение. Речной воздух, пожалуй, пока не испортил ее, хотя румянц становился уж слишком здоровым. Эдак через пару лет ей придется скрывать его под слоем белил и розовой пудры, как неизменно поступала весь путь леди Дарис. Не выявив необходимости что-либо в себе менять, Диана расстегнула цепочку на шее. Рубиновый кулон еще оставался в ладони, когда размеренность очередного вечера нарушилась.

Дверь каюты раскрылась без стука.

«Однако, генерал решительней, чем я предполагала», — успела удивиться Диана, оборачиваясь к выходу.

Она никак не ожидала видеть господина Дариса.

Шагая внутрь без малейших извинений, он мало походил на тихого задерганного семьянина. Дверь за ним плотно закрылась, и каюта вдруг наполнилась чарами от поднятого им купола беззвучия.

«Маг?» — успела удивиться Диана, считавшая Марка единственным чародеем в салоне.

Она лишь на шаг отступила назад и не составила еще холодного вопроса, когда ощутила жесткие пальцы на шее. Дарис замер вплотную, позволив дышать, но не вырваться — его намерений, однако, прекрасная Диана не угадала.

— Где ключ? — спросил он негромко, но внятно.

Ворвашийся гость оказался покорен вовсе не ею. Переспрашивать не было смысла — хозяйка рудника прекрасно знала, что еще она имеет ценного: Дарису был нужен артефакт ее покойного мужа, способный открыть сундуки с серебром. Беспорядок в вещах прошлой ночью теперь объяснился вполне.

— Вчера не нашли? — спросила Диана с подхрипом.

Паника еще к ней не пришла.

— В каюте его нет — и перстней вы не носите. Во что вы переделали его?

Ладонь Дариса на ее шее была узкая — но с магией он враз переломил бы леди позвонки. Впрочем, сейчас его чародейский поток сосредоточился на куполе, а распыляться на два заклинания редко умеют даже магистры. Диана плотнее закрыла в ладони кулон, куда ювелир перенес для нее ключ-рубин из мужского слишком широкого перстня.

— Женщины рассеяны. Могла и потерять.

Пусть ищет в каюте, пусть даже ищет на ней — разжать ее кулак, быть может, и не догадается. Навстречу им по Обрии уже вышел в направлении столицы груженный серебром колесник, и леди вовсе не собиралась лишиться весомой части своих средств.

— Я бы рекомендовал вам вспомнить, — Дарис больнее надавил большим пальцем под самое ухо.

Жена отвлекает салон, догадалась Диана. Генерал Сезарис и Марк Адамович заняты там картами, их слуги поднимаются на господскую палубу позже, а команда и маг-навигатор, вращающий огромные колеса судна, собраны по большей части много дальше, на корме. Шум из каюты теперь поглощается куполом, так что попытки звать на помощь обратятся только лишней тратой сил.

Поэтому Диана сбросила лампу со своего туалетного столика молча.

Масло выплеснулось лужей, ковер занялся вмиг. Дарис обернулся на огонь с проклятием — чарами он мог унять пожар, но пришлось бы отпустить на время купол. Обозленный, он жестче сдавил ее горло.

— Ключ — или останетесь здесь без сознания.

Больше отмахиваться едкими ответами Диана не смогла. Левая ее рука инстинктивно взвилась, отдирая пальцы напавшего, но правую расчет держал внизу — кулона отдавать нельзя, заполучив его злодей наверняка расправится с ней или бросит в огонь. Дым уже полз по каюте — опасно, зато и заметно. Купол мага удержит в каюте весь звук — но не темные клубы и запах.

Диана рванулась из пальцев злодея сильнее, завязывая бесполезную, но нужную борьбу — ей нужно время! От настоящего сопротивления удерживало пламя на пути к двери — если займется подол, помощь к ней уже не поспеет.

Вор что-то выкрикивал, требуя не дергаться и не толкать его на нежелательные меры, но Диана кошкой расцарапывала ему руки и уже потянулась к глазам. Ей удалось высвободить шею, но, уворачиваясь, Дарис вдруг заметил ее правую ладонь, так и не разжатую ни разу.

— Как просто! — догадался он.

Клещи сомкнулись на ее запястье — и в этот миг дверь почти сорвало.

«Успели!»

Генералу Сезарису потребовалось две секунды и четыре крепких слова, чтобы оценить обстановку.

Огонь отсек его от злодея и жертвы, поднимаясь уже выше колен. Дым заполнял каюту и мешал дышать, Диана была взъерошена, но пока, очевидно, не пострадала. В каюте слышались чары, только генерал не мог их ни определить, ни тем паче развеять.

В последнем надобности не было — с появлением генерала купол беззвучия перестал играть какую-либо роль. Дарис развеял его и сделал два шага назад, отступая к стене. Вся его магическая сила свилась теперь в невидимый жгут и опутала Диану от подбородка до груди. Душить — слишком долго. И сделалось не до ключа.

— Дайте нам пройти, иначе я в момент сломаю леди шею.

Генерал застыл, удерживая новые ругательства. Он еще мог надеяться впечатать мага в стену до того, как тот успеет что-либо сообразить — но пылающий ковер препятствовал этой атаке.

— Куда вы с колесника денетесь, Дарис? — успел сказать он, прежде чем сам отлетел, заваливая шелковую створчатую ширму.

Разукрашенная леди Дарис оказалась тоже не последнею магичкой.

— Не лезьте, — велела она, вступая в каюту.

Диана сжала зубы — спаситель ее пал, а она больше не могла метаться, боясь и вертеть головой. Кулон впивался огранкой в кулак, и Дарис подшагнул, снова простирая к нему руку. Его сообщница быстро взглянула на Диану, потом на огонь и на генерала, упрямо попытавшегося встать.

Что она думала сделать — никто разобрать не успел. Шум по верхней палубе теперь летел открыто, и на пороге горящей каюты появился Марк. Один короткий шепот боевого мага — и леди Дарис оказалась закрыта двойной чародейскою клеткой. Оттуда не могли пробиться ни руки, ни магия — леди лишилась шанса выбраться и помогать сообщнику.

Однако, эта клетка заняла и Марка — держа потоки над опасной противницей слева, он не имел возможности дотянуться чарами до ее мужа у дальней стены. Диана так и стояла, задыхаясь в его путах, а Марк оказался в тех же обстоятельствах, что секунду назад генерал — без магии, перед огнем, смотрящий на Диану через клубы черноты.

— Дайте пройти, — напомнил Дарис. — Иначе…

Марк шагнул через огонь без всякой магии.

Рванулся, выкрутил руки злодея и швырнул его на пол. Маг обмяк, и невидимый жгут тотчас растворился, перестав лишать Диану воздуха. Он вдохнула резко, глубоко, подняв обе руки к измученной шее — и закашлялась уже от дыма, окружившего ее.

Марк оглянулся на леди Дарис — та металась в невидимой клетке, с тревогою глядя на мужа. От испуга ее чары перестали ломиться внутри.

— Он жив, — утешил ее Марк.

Больше он ее не опасался — одна, без соратника-чародея, она не соперница боевому магу. Отпустив клетку, Марк тотчас собрал освободившийся поток в новый купол и уронил его на пламя. Дым оказался внутри, магия продолжила сжиматься и давить, пока не угас последний оранжевый всполох.

Генерал Сезарис отбросил плечом ширму, венчавшую его вместо лавров спасителя, и кинулся к окну, распахивая створки. Обернулся на Диану, но та, тяжко дыша, шагнула к Марку и едва удержала порыв по-детски ухватить за его руку.

Другая леди не таила своего волнения — освобожденная магичка бросилась на колени перед супругом, трогая его за щеки и убирая волосы с лица. Румяна сыпались на его ворот, и пара странно смотрелась в горелой каюте. Их показные ссоры, похоже, были спектаклем, благодаря которому никто не принимал чету всерьез — а они задолго до пути спланировали кражу ключа и будущее нападение на грузовой колесник.

Марк закрыл обоих новой клеткой — ими займутся ловцы из ближайшего порта. Не отпуская чар, оглянулся на Диану.

— Он вас не поджег?

Та посмотрела на его одежду, всю в подпалинах выше сапог. Наверняка была задета и кожа, но Марк не морщился и тревожился вовсе не за себя.

— Пожар я устроила сама. Иначе никто бы меня здесь не услышал.

Марк оглядел ее изумленно, и охотница разобрала в этом немало восхищения. Организовать сигнал тревоги, когда тебя держат за горло! Несомненно, воин может это оценить.

Она тоже не забыла его прыжок к ней через пламя. Нет, это был не рассказчик занятных историй, большая часть из которых происходила не с ним. Делился он мало тоже не потому, что ему нечего было сказать.

— Чего они хотели? — скосил он взгляд на плененных злодеев.

Диана разжала ладонь, на которой остались витые полоски огранки.

— Ключ от моих сундуков, — показала она свой рубин и добавила почти с кокетством: — Я, знаете ли, очень богата.

Марк ничем не выказал, что эти сведения как-нибудь касаются его. Однако, Диана уже осмысляла обратное.

Он — закаленный боями мужчина, доказавший, что может стать ей опорой. Она — выкованная столичным светом женщина, способная отогреть его прошлые раны в горячих ладонях. Есть ли резон дальше выбирать?

— Вы едва не погибли за него? — спросил он, удивленный вовсе не ее заметкой о достатке.

— Не люблю отдавать то, что для меня имеет ценность, — отвечала с усмешкой охотница и застегнула цепочку на шее

Генерал махал занавесками, выгоняя на палубу дым. Отголоски краткой битвы всполошили и корму колесника — в каюте появился капитан. Человек невоенный, всего лишь начальник небольшого пассажирского колесника, он стал бледнеть и дергать бороду, внимая пересказу происшествия.

— Мне придется держать их под чарами, пока не передам ловцам, — напоследок сказал ему Марк, только смотреть при этом он продолжил на Диану.

— Не тревожьтесь, у меня крепкие нервы, — вернула она. — Но мне потребуется новая каюта.

Капитан засуетился, готовый лично перетащить ее сундуки. Диана велела вызвать камеристку и сама взяла с туалетного столика шкатулку. Марк не отводил взгляда от ее уверенных движений, в которых лишь по чрезмерному спокойствию распознавалась усталость. Когда она случайно встретилась с ним взглядом, выходя на палубу, он произнес:

— Я испугался за вас.

С этой минуты Диана знала — завтра, в последнюю ночь на Обрии, он постучится к ней в каюту.

Ночь третья

Дарисов отдали закону на первой же пристани утром. Стоянка не была запланирована, и пассажиры второго класса, не ведавшие о баталии, стали задавать вопросы. Генерал им сухо сообщил о пойманных злодеях и дальше отправил сплетничать между собой.

Салон первого класса был, напротив, молчалив. Генерал многозначительно курил, Глория сидела бельмом на глазу и иногда переговаривалась с Марком. Ее робкие вопросы или попытки развлечь изводили Диану до судорог в пальцах — утешало лишь то, как рассеянно держался с нею Марк и как ловил при этом взгляд самой Дианы. Она не отворачивалась.

Почти не коснувшись ужина, Диана отмахнулась от воспрявших причитаний Глории «как вы теперь не боитесь снова одна!» и удалилась к себе. Одной она остаться не собиралась.

Стук Марка через десять минут был таким тихим, что Диана и не разобрала бы его, если бы не стояла у двери, сдерживая сбитое дыхание.

— Да, — сказала она, однако гость посчитал это вопросом.

— Диана Константиновна, могу я вас побеспокоить?

Ей пришлось повторить разрешение. Над Обрией еще висел вечерний свет, но Диана загодя распустила прихваты занавесок. Лицо вошедшего она теперь видела в сумраке.

Марк помолчал, только Диана ждала не его слов, а его рук. Он знал это — и плотно заложил их за спину.

— Мне нужно с вами говорить.

Разве ей нынче нужны разговоры? Не от них ли они убежали сейчас из салона?

— Говорите, — с налетом удивления отозвалась она.

Гость вдохнул трижды, но произнес все равно осторожно и тихо:

— Я опасаюсь, что вы могли меня неправильно понять. Будь эта ночь последней в нашем знакомстве, я не пришел бы сегодня. Однако, мы можем впредь оказаться соседями, и я бы не хотел ввести вас в заблуждение.

Кровь хлынула в виски охотнице.

— Замуж я за вас, кажется, не просилась.

— Однако, даже не подразумевая брак…

— Я не пленяюсь никакими иллюзиями о совместном будущем.

Каков наглец! Ей следовало развернуть его сейчас же, пока этот ответ не прозвучал униженной мольбою. Только она не развернула, позволив нанести новый удар по своему достоинству.

— А меня вам удалось ими увлечь, — странно улыбнулся Марк. — Рядом с вами невозможно оставаться равнодушным — вы знаете это лучше меня. Армии сошлись бы за один ваш взгляд, а мне повезло и остался шаг до награды… только я этой награды не коснусь.

Давно Диану так не охолаживали. Она несколько времени смотрела прямо на мужчину, ища подсказку в полутьме: что перед ней — игра? издевка?

— Вы пришли бросить мне это в лицо? — осведомилась она, наконец.

— Я пришел сказать немного больше.

— Позвольте мне предложить: такие, как я, не подходят праведным героям, увлеченным историей монастырей? Им нужны кроткие Глории?

Маг промолчал. Диана видела, что он растерян, но ее гордость требовала говорить еще.

— Надеетесь, что я сама вас упрошу, а вы останетесь жертвой коварства? — продолжила она и подалась вперед подбородком: — Вы знаете, что вы лицемер?

— Знаю ли я? — переспросил, наконец, Марк. — К прискорбию — знаю. Мне однажды показали настоящее лицо.

— Смею надеяться, оно вас впечатлило.

— Страшнее этой встречи в моей жизни не было.

Покой, каким он встретил ее бурю, заставил Диану несколько взять себя в руки.

— Вы шагнули в огонь, — напомнила она ровнее и небрежнее. — Не думала, что вы способны к страху.

— В свои двадцать четыре я тоже не думал.

Диана понимала, что все еще должна бы указать ему на дверь, коль скоро он сам заявился с отказом. Однако маг молчал так тяжело, точно решал внутри себя вопрос, и предчувствие какого-то назревшего открытия вновь не позволило Диане его вытолкнуть.

— Прежде я не говорил об этом, — подтвердил Марк ее догадку. — оправдывал, что это повредило бы службе, которой я не искал, но которую нес на плечах по мере сил. Больше удобной ширмы для молчания не осталось. Я пытался очистить грязь со своего лица — но до нее не добраться из-за въевшейся маски героя. Вы правы, это лицемерие. Вы напомнили мне это — так я вам первой покажу, кто перед вами.

Он подождал мгновение, будто надеясь быть все-таки прерванным, но гневная Диана не подарила ему повода бежать. Подбирая первые слова, Марк предпочел глядеть на свое отражение в зеркале.

— Тот давний август, когда я попал в плен, тоже выдался знойным…

***

Жара над степью нависала адская. Кони лениво искали в посохшей траве стрелки зелени. Четверо тассирских воинов носили тюрбаны, но их пленник стоял на коленях с открытой головой, лицом к убийственному солнцу. Запястья его отяжелели, серебряные античарные браслеты давно накалились и жгли.

Тассирец за левым плечом не придвинул кинжала, но жилка на шее Марка билась об него, дважды в секунду касаясь леденящей стали.

— Повтори! — велел южанин на скверном, но внятном ладийском. — Нет Бога, кроме...

И Марк повторил. Все, до последнего слова. Воины заулыбались в черные усы.

Державший кинжал оглянулся себе за спину, потом свой рукой поднял безвольную кисть Марка и вложил рукоять в его пальцы.

— Сними, — приказал он.

Марк обхватил ее и успел обрадоваться, что его шея осталась цела.

Теперь он был вооружен. Рядом тассирец, можно попытаться дотянуться до него. Но остальные... Марк отрешенным взором глянул на троих смеющихся. Их не взять, и античарные браслеты на нем не дадут ни единого шанса уйти после этой атаки. Можно еще направить лезвие на себя, избегая позора...

Собственная рука между тем уже увела кинжал под кожаный шнурок на груди. Бестолково дрогнула, лезвие глубоко оцарапало кожу — останется заметный длинный шрам. Марк молча сорвал крест с груди и зажал в кулаке.

— Бросай.

Он бросил. Серебряное распятие провалилось в желтую траву, тассирец встал туда сапогом. Марк выронил к этому сапогу и кинжал.

Тассирец оглянулся снова, и Марку показалась, будто из-за спины доносится крик на Ладийском. Кто-то звал его по имени, но так пронзительно, что голос сорвался в тонкий петушиный крик.

Тассирец наклонился к самому уху:

— За тебя вчера дали выкуп. Мы бы и так тебя выпустили.

Толкнув пленника в траву, он расстегнул и забрал оба браслета, подобрал кинжал, сказал что-то веселое своим, и все четверо прыгнули в седла. Сейчас же сзади дорвался второй оклик друга:

— Живой, слава Богу! Ну, все позади!

Марк лежал ухом на земле, и гул копыт с обеих сторон заглушал его сердце.

***

Диана почти слышала, как оно бьется теперь, в тысячный раз проживая те несколько слов за минуту до освобождения. Как часто маг надеялся, что это был только тяжелый сон после проигранной битвы?

— Вы носите вину с собой все время, — угадала она переменившимся тоном.

— Это больше, чем просто вина, — качнул головой Марк.

В те юные годы он вовсе не был религиозен. Крест на него надели во младенчестве — порой он утешал себя, что, строго говоря, сам и не давал никакой клятвы. Только когда под зноем в холодном поту он отрезал привычный кусок серебра, то понял, что нечто сломалось.

— Это случилось так давно! — возразила Диана. — Вы искупили это безупречной службой.

— Службой? — удивленно повторил за нею Марк.

Двое суток после плена он не мог даже говорить. Погнутый крестик из травы выскреб сразу, при первой же возможности надел, но знал, что отныне этого мало. Соратники мрачнели рядом с ним — по-видимому, плен его был кратким, но жестоким. Однажды заметили, как он безумно посмотрел на нож — и припрятали шпагу, испугавшись, что тассирцы нанесли ему такой позор, после какого остается только самому прервать свое существование. На третью ночь Марк вытащил из табурета в шатре длинный гвоздь и выцарапал крест на своих ребрах.

«Попробуйте снять!» — расхохотался он про себя и слег с лихорадкой от заражения крови.

Полковой маг-лекарь две седмицы вытаскивал «безголового идиота». О совершенном под улыбками тассирцев Марк не рассказал никому, кроме священника, но и тот ограничился епитимьей. Как поднимать после этого голову к небу — не пояснил. Потянулась странная и несуразная жизнь. Шрам на шее, дальнейшая безжалостная к самому себе служба, даже многие попытки уйти на покой от «недостойности носить мундир» — все только слагалось к его славе. Империя хвалила героя, отмечала безупречность репутации, регулярно награждала и через десять лет возвела в губернаторы. Марку удалось лишь выпросить город поменьше и поотдаленнее.

Его отпустили только теперь — и на пути к вожделенной тиши он вдруг встретил Диану.

Что-то иррациональное в нем потянулось к женщине, наполненной огнем. Как она изумила вчера, под угрозой своей жизни не расставшись с кулоном! Такая бы и под кинжалом не срезала креста, если бы он что-нибудь для нее значил.

Марк знал, что сделался бы счастлив рядом с ней, но это счастье — на ночь или на столь же мимолетные пару десятков лет. Потом — неизбежная Вечность, а ему все еще нечем перед нею оправдаться. Невидимое солнце невидимой степи каждый день ослепляло глаза.

— Службой, — повторил он, вновь прогоняя его от себя, чтобы сейчас приглядеться к Диане. — Действительно, я делал то, что должен.

Диана улыбнулась — она умела так тепло и деликатно поднимать уголки своего рта, что собеседники всегда приобдрялись.

— Наверняка вы давно прощены, — подсказала она.

— Наверняка, — кивнул Марк, растянув губы в ответ на старание леди.

Рассказанное вслух не донесло ей даже сотой доли.

— Зачем тогда вы продолжаете мучить себя?

Она шагнула ближе, широкое черное платье легло поверх мысков его сапог.

— Я… дал обет, — подыскал он понятную форму.

Как донести, что он не может делить свою жизнь? Она нужна ему самому — чтобы отдать ее всю, не глядя назад и не пряча за пазухой сладкие крошки. Диана смотрела все с той же улыбкой.

— Разве вы недостаточно сделали?

— Достаточно, — согласился он, — чтобы получить свободу и по-настоящему начать свой путь.

Марк сознавал, что рискует, когда ступил на поля этой охотницы. Он всегда помнил, как однажды оказался слаб, она — верила в собственную силу. Только прежде долгожданного затвора он должен был убедиться, что второй раз не предаст. Диана качнулась, вновь легко задевая воланами юбки.

— В самой забытой глуши? — уточнила она.

Сейчас все женское в ней потребует известным способом утешить раненого воина — но Марк уже знал, что уйдет, не колеблясь. Себя он испытал и теперь только ждал ее слова — пускай оно покажет ей самой ее лицо.

— В глуши я буду слышать лучше.

Диана медлила, рассматривая в полумраке шрам замеревшего Марка. Он здесь, он обнажил свою надломленную душу. Стало быть, один правильный вздох, одно касание — и она заполучит этого героя на столько, на сколько захочет. Ласка пленяет не хуже тассирских браслетов — до конца дней рядом будет мужчина, зваться женой которого не совестно ни перед самой собой, ни перед обществом.

— Так непременно наслаждаться этой пасторалью одному? — обволокла она голосом.

И рожденная жалостью нежность, и уязвленное тщеславие потребовали от нее сейчас же положить обе руки на его плечи, чтобы завершить эту ночь все-таки по-своему.

— Иная пастораль приемлет только это, — выговорил маг.

Руки охотницы шевельнулись, но остались лежать поверх складок атласного платья.

— Уходите, — сказала она.

— Я рад, — поклонился ей Марк.

Его шаги удалились по палубе невыносимо ровно и не позволили даже надеяться, будто он замер за дверью каюты и сколько-нибудь думал об оставшейся внутри. Фонари качались над окном ее каюты, медленно теряя свой заряд. Скоро колесник погрузится в тихую тьму и продолжит волочиться к последней пристани, провожаемый лишь любопытной луною.

Утром Диана дождалась, чтобы отвергший ее пластыри мужчина сошел на берег первым и затерялся в толпе.