Трещина

Глава 1

I

Поздними вечерами дорога здесь бывает совершенно пустой. Промозглый ветер с реки попытался пролезть под куртку, когда я доставал дневник из внутреннего кармана. Одинокий фонарь у троллейбусной остановки был единственным источником света, записывать было трудно, но я старался, потому что если не сделать этого сейчас, через несколько минут воспоминания о произошедшем изгладятся из памяти.

Я пытался воспроизвести ритуал "Киэу-Киай" - переплавка меча. Как только что-то начало получаться возникло то, что я называю «ощущение разлома», реальность истончилась и — того и гляди порвется, точно папиросная бумага. Пространство вокруг колыхнулось будто от сильного жара, секунду спустя всё изменилось, даже одежда на мне стала другой, а ритуал будто бы и не начинался вовсе. Долгие труды пошли прахом, а главное - воспоминания о том, как я пришел к этой духовной практике, стали исчезать. К моменту записи в дневнике я уже помнил только сам факт происходившего. Кто-то или что-то изменило мое настоящее, а возможно и прошлое, и этот дневник — единственное, что не дало мне погрузиться в забвение. Тогда я только хотел узнать правду.

Убрал ручку, перечитал несколько предыдущих записей. Ах да, и этот сон. Который раз один и тот же: пустыня, дорога, кот у обочины и ожидание чего-то глобально нового. В нем-то, кажется, вовсе нет никаких противоречий окружающему миру, а все-таки он каждый раз стремится ускользнуть от меня. Но теперь записан, никуда не денется.

II

Весна. За это время дневник заполнился почти на половину. Благодаря ему я точно установил, что некто пытается закрыть мне определенные духовные пути и знания. Он не остановится ни перед чем, даже измененить прошлое и воспоминания всех окружающих для него легко. Почему остальные это так безропотно принимают? Может это я сошел с ума?

Так, размышляя, я часто бесцельно бродил по городу. Сегодня ноги занесли меня на старый понтонный мост. Вода успокаивала, течение помогало упорядочить мысли. Если я лишний, то чего я боюсь? В момент, когда появляется разлом, истончается видимое, почему я не пользуюсь моментом и не заглядываю за грань, а продолжаю жить здесь, мучимый безумием вселенной?

А может это я сошел с ума? На этот вопрос я получу ответ когда попытаюсь заглянуть в разлом. Получится ли? Почему-то я знал, что получится. В тот момент мне показалось, что когда-то давно я уже думал об этом.

Заходящее солнце висело совсем низко над дальним мостом. Ветер свистел в ушах. Пахло речной рыбой. Я пошел к берегу, и шаги гулким эхом отдавались в мостках, резонируя с пустотой внутри: что… если… я… один.

Туман почти скрыл гравиевую дорожку. Успокаивающий шум засыпающего города казался мягким и только колючки живой изгороди слева прорывали белую пелену. Плавно и быстро нахлынуло ощущение диссонанса. Разлом. Прямо здесь, передо мной. Какой-то зверек юркнул в кусты. Я ринулся за ним. Острые ветки больно хлестали по лицу, цеплялись за куртку. Я заслонил глаза рукой. Колючки не могли удержать, слышно было, как куртка в нескольких местах порвалась. Атмосфера сменилась. Мертвая тишина и запах ржавого железа. Будто и не было рядом города.

III

Я отнял руку от лица. То, что привело меня сюда, похоже спряталось, или убежало. Насколько хватало глаз простирался пустырь. Множество луж и болотцев были заполнены чем-то черным или темно-желтым. То тут, то там из пожухшей травы торчали изломанные металлические конструкции. Будто останки древних чудовищ. Каждый мой шаг нарушал покой этого места. Тяжелые тучи заволокли небо, скрадывая цвета и превращая их в оттенки серого. Я мог поклясться, что здесь впервые, но каждая деталь этой изнанки мира была поразительно знакома. «Что теперь? Любопытство, желание знать правду непреодолимо тянет вперед, но чувство самосохранения зовет вернуться к привычному существованию». Я оглянулся, живой изгороди не было, вместе с ней исчезла и возможность возвращения. Я вздохнул с облегчением и пошел вперед.

Постапокалиптический ландшафт казался специально созданным безумным художником. Фрагменты были понадерганы из разных мест и времен: тут и ржавый остов комбайна, и сгоревший танк, и что-то больше напоминающее космический корабль из фантастического фильма. Такая картина не могла создаться сама, но кто все это собрал и для каких целей, для меня оставалось загадкой.

Я вышел на сухую землю, засыпанную каким-то строительным мусором. За полосой травы виднелся овраг. На дне, так что и крыша была вровень с землей, стояло двухэтажное здание из белого кирпича. Стекла первого этажа когда-то давно замазали краской. На втором - нет, но пыль грязь и темнота внутри здания делали их непроглядными. Вокруг были насыпаны горы битого кирпича и прочих обломков. Если есть дом,значит есть и люди. Я заскользил по крутому склону вниз. Время от времени попадались кости, и от мысли, что они могут быть человеческими, по телу пробегал озноб.

IV

Я подошел ко входу. Широкое крыльцо было площадкой из двух ступеней. По углам стояли небольшие круглые колонны, подпирающие карниз. Всё тщательно выбелено. У двустворчатой двери подъезда одна половинка отсутствовала, а оставшаяся выглядела почти новой, обитой деревянными лакированными планками. Я вошел.

Лестница привела меня к красной двери, на которой кто-то углём изобразил солнышко и птицу. Не заперто. Скрип петель в пустоте коридора показался таким знакомым... Увиденное потрясло, и, пока укладывалось в голове, вход закрылся. Я стоял в коридоре нашего старого семейного общежития. Тут прошло мое детство. Или здесь оно проходит… мне шесть лет. Вот кухня, знакомые тополя за окном. Лето. Здесь комната Женьки соседа, а тут — моя. И ящик для картошки, и полочка для обуви… всё как тогда, и, стоит мне открыть дверь и войти, как чувства нахлынут, я забудусь и снова стану шестилетним… Мне показалось, что всё это со мной было уже не раз. Нет! Не прикасаться. Это ловушка, чтобы снова заманить меня в детство, заставить забыть. Должен быть выход. Я осмотрелся. В конце коридора за велосипедами, старыми колясками и прочим хламом, там, где всегда был тупик, сейчас находилась дверь. «Скорее, не задержаться бы здесь слишком долго». Новые воспоминания уже начали заполнять меня, подменяя всё, что я пережил. «Скорее!» Стоило шагнуть через порог, как морок прошел. Или мне показалось, что прошел? Откуда я знаю, что уже не раз проходил это испытание? Я даже не сомневался, что это испытание.

V

Долгие стены, уходящие вдаль. Высокий потолок. Лампы-шары с ярким белым светом. Однообразный ряд дверей и ни одного окна. Слева от меня в шкафу за стеклянными створками стояло чучело белого лебедя. Знакомое место, знакомый шум из-за дверей, какое-то шевеление. Точно, биология же закончилась. А я почему не в классе? Тут что-то не так. Рюкзак со мной. Как такое возможно, если я вышел на уроке?!! Словно волной меня накрыло дежавю. Я точно понимал, что попал в какую-то ловушку, помнил, что нужно выбраться, но откуда? Из школы? Точно, бежать из школы!

Я так бегал сотню раз, скрываясь от насмешек, плевков в спину и детей, охочих до издевательств над сверстниками. От бессмысленной жестокости и желания развлечься чужим унижением. Воспоминания нахлынули потоком, и я бежал от них, потому что не знал другого способа победить. Нужно успеть до звонка. Ноги сами несли вперед. К концу коридора дыхание начало сбиваться. «Соберись! Соберись!» - твердил я себе, - «Выжми из этого тела всё, что оно может! Успей!». Выход на лестницу, вниз. Пролет. Поворот. Пролет. Снова и снова. Школьный пиджак хлопал по бокам, рюкзак бил по спине. Где-то позади уже открывались первые двери, раздавался топот ног, крики. Яркий свет ударил в глаза. На какое-то мгновение я вспомнил, что это было второе испытание и его мне удавалось пройти не часто. На этот раз я специально прожил этот период жизни так, чтобы хотелось сбежать, и я угадал. Мгновение прошло, и эти мысли растворились как сон после пробуждения. Что дальше?

Я стоял на крыльце, пытаясь отдышаться, воздух со свистом врывался в легкие и тут же вылетал обратно.

VI

Глаза привыкли к освещению. За порогом моей конторы разливался ясный летний вечер. Чирикали стрижи, и ветер шелестел в кронах. За забором проехала машина. Кот камышового окраса выглянул, увидел, что я смотрю на него, и медленно попятился обратно.

Все разошлись, а я ухожу с работы последним. Почему я так запыхался? Вернуть воспоминания о последних нескольких минутах было мучительно, почти больно, но еще мучительнее оказалось положение после. Я помнил, как провел этот день на работе, как закрыл кабинет и вышел во двор. Я помнил мертвое поле. Дом моего детства. Коридор школы. Какие из воспоминаний ложные? Одни логичные и прямые, другие больше напоминают сбивчивый бред. Если бы проверить... А ведь можно! В левом внутреннем кармане я носил что-то важное для себя. Кажется, блокнот с мистическими записями. Проверил - в кармане были только золотые часы. Да и что делать запискам о странностях мироздания в деловом костюме? Значит никакой мистики. Просто жизнь. Жизнь, которая удалась. Отчего же мне хочется вылезти из кожи? Отчего хочется, чтобы мир стал иным? Что-то внутри вопило: «Сделай это! Ты уже попадался на эту уловку! Что тебе важнее, сытая спокойная жизнь в одиночестве или чудо?!». Чудо? Нет. Просто «правильной» дорогой я уже ходил. Бег по кругу или неизвестность? Прощай, Розенкранц. Я закрыл глаза, вызвал к жизни самые невероятные воспоминания и протянул руку за спину. Ладонь нащупала холодную ручку подвальной двери, которой здесь никогда не было.

VII

Через секунду я уже бежал вниз по лестнице, и фальшивая жизнь улетучивалась с каждой секундой. Ступеньки были шершавыми и слегка прохладными. Пальцы ног ощутили фактуру камня. Я не мог рассмотреть себя, но ощущал, что на мне не осталось ни одежды, ни обуви. Одежда — часть места и времени. Значит финал близок. И еще это значит, что единственное, что у меня на самом деле есть — это я сам. Справлюсь ли? Впрочем, в прошлых испытаниях ни одна вещь мне не помогла. Лестница привела в зал, залитый красным светом. Все пространство было заставлено высокими стеклянными цилиндрами с прозрачной розовой жидкостью. Часть из них оказалась пуста, а в остальных… люди?! Я пошел по рядам. Я вглядывался в лица и не видел ни одного чужого. Кого-то я встречал на улице, с кем-то учился в параллельном классе, коллеги, друзья, знакомые, родственники… Вереницы тел! Я не мог понять, живы ли они там, в аквариумах, или нет. Хотелось верить, что живы. Хотелось, но… какое-то чувство подсказывало, что это пустые куклы, и будто бы внутри рвались невидимые нити, связывающие меня с этой жизнью.

Вместе с лицами всплывали в сознании куски воспоминаний. Вся моя прошлая жизнь. Все попытки побега, все возвращения. Прожитое вставало передо мной, проходило перед глазами. Раз за разом я спотыкался , забывал, чтобы вновь обрести себя. И опять. Круг за кругом. Чем дальше я шел, тем легче вспоминалось и тем беспечальнее я становился. Так продолжалось, пока я не увидел её.

Я знал каждую точку на её теле. Эти каштаново-рыжие волосы, остро вздернутая верхняя губа, грудь в веснушках, родинка внизу живота… Я любил её когда-то, и эти чувства вернулись вместе с воспоминаниями. Кулакам было больно от ударов о толстое стекло, но я не мог остановиться. Под рукой ничего, совершенно ничего. Поручень у основания аквариума приварен намертво, даже пошевелить всю конструкцию не удалось, и я продолжал молотить по цилиндру руками и ногами. В конце концов силы начали меня оставлять, я ударился последний раз о запачканное моей кровью прохладное стекло, сполз на пол и на какое-то время забытьё поглотило меня.

Лицу было щекотно. Что-то теплое вибрировало на груди. Костяшки пальцев саднили, ступни ныли. Я поднял веки и взглядом встретился с круглыми глазами кота. «Р-р-я», - сказал кот и спрыгнул с меня. Дойдя до стены, он повернулся и сел, будто бы чего-то ожидая.

Красный свет скрадывал следы крови на стекле, а внутри всё еще была она. Бездыханная. Пустая кукла. Кого я любил? Не свое ли отражение в куске воска? Как тяжело бывает принимать, что ты обманывался в лучшем, но что-то внутри перегорело. Я отвернулся и пошел за котом.

Мы дошли до конца зала. В обманчивом свете я вдруг увидел, что стена здесь заканчивается. За углом обнаружился коридор, покрытый глубокими трещинами. Кот выбрал ту, что побольше, и просочился в нее, оставив меня в одиночестве перед старинной металлической дверью.

VIII

Дверная плита была украшена ветхим барельефом, изображающим множество людей с раскрытыми ртами и пустыми глазницами, они воздевали руки к гигантскому символу. Выделанный из меди змей, кусая свой хвост, улегся на земле восьмеркой, а над ним располагался шестиконечный крест. Я коснулся креста, и свет погас. Пространство вокруг перестало существовать, а мое тело всё еще было в этом нигде. Я выудил из воспоминаний неоконченный ритуал "Киэу-Киай" — переплавка трупа. Я окончил его. Мечу не нужны глаза, чтобы видеть. Цепь, скованная из моих перерождений, прочно держала меня в пространстве, а впереди плавал, извиваясь, левиафан. Он силился собрать воедино рассыпающийся мир, не понимая, что это только скорлупа, птенец вылупился. Силы оставляли его, но он упорно пытался найти меня внутри. Театр потерял своего единственного зрителя. Несчастный слепой безумный демиург, замкнувшийся сам в себе. Когда-то он был сильным, но теперь сила перешла в энтропию. Остался только набор кусочков, из которых он, как мозаику, пытался собрать распадающийся мирок. Его было жалко до слез. Я потянулся и коснулся его головы. Змей почувствовал это, вздрогнул, задрожал и затих. Мираж рассеялся, и я увидел гроздь светящихся коконов нанизанных на изогнутую линию. Один из коконов был разорван и медленно угасал. Возле самой линии передо мною висел в пространстве маленький комок силовых линий; другой, побольше, двигался по направлению ко мне, но был еще далеко. Я сдвинул точку сборки.

Солнце поджаривало пустыню, и от дороги поднимался пар, но коту это, похоже, было нипочем. Он спал у самого асфальта на единственном пучке зеленой травы, прикрывшись белой лапой. Когда я подошел, зверь поднял голову, посмотрел на меня, медленно довольно моргнул и улегся обратно. В свете восходящего солнца камышовый окрас казался зеленоватым.

- Спасибо тебе. Можно я назову тебя Хызр?

Кот не возражал. Вдали на дороге показалось облако пыли.