Трёхфазный лёд

Глава 1. "Передышка"

Тяжелые створки массивных дверей со скрипом поддались под напором Рузвельта, пропуская его наружу. За спиной раздавались мерные шаги его верных компаньонов. Сделав несколько вдохов прохладного, относительно свежего воздуха, Руз обернулся, чтобы бросить взгляд на здание, которое они только что покинули.

Над дверями застыл выгравированный в камне образ гиппогрифа - существа с телом лошади, крыльями орла и головой коршуна; прямо под ним красовалась надпись: "Гильдия искателей приключений" . «А всё-таки не так уж и плохо там платят», – пронеслось в голове у Руза. Спуск по длинной лестнице занял совсем немного времени, хотя старые, истертые ступени требовали осторожности, чтобы не полететь кубарем до самой площади.

Свернув за угол, он убедился, что друзья всё еще следуют. Без лишних слов было ясно, куда лежал путь – в местную корчму. После целого дня изматывающей беготни по лесам и полям было жизненно необходимо смыть дорожную пыль и приложиться к кружке холодного эля, а то и к нескольким. Руз выпрямился, привычным жестом поправляя ножны, и, толкнув тяжелую дверь, вошел внутри.

В обеденном зале было на удивление немноголюдно: заняты были лишь несколько столов. Хозяин, улыбающийся мужчина в годах, поприветствовал путника, когда тот подошел к стойке.

– Доброго вечера, искатели! Чего изволите? – спросил он, подняв на Руза уставшие, но гостеприимные глаза.

– Пять кружек светлого эля, а после - сколько же комнат на ночь, – ответил Руз, указывая жестом на свободный стол, который уже занимала его команда.

– Будет сделано, ожидайте, – кивнул корчмарь и принялся наполнять посуду.

Вернувшись к друзьям, Руз сел, и вскоре за столом воцарилась непринуждённая атмосфера. Несмотря на оживленный разговор, по каждому из отряда было видно: они бы не отказались от пары часов крепкого сна.

Рузвельт окинул взглядом своих соратников: справа от него сидела Везувий или, как друзья её называли чаще всего, Виз. Невысокая эльфийка необычайной красоты. Она виртуозно владела разными видами магии, включая запрещенную некромантию. Рузвельт чувствовал, что его тянет к ней с первого взгляда; каждый раз, когда их глаза встречались, его сердце начинало биться чуть сильнее. По правую руку от Виз устроился дварф Багруф. Никто уже точно не помнил, как он прибился к группе, но он был физически силен, смел и в целом оставался надежным компаньоном.

Слева от нашего героя сидела Кепья - полукровка, в чьих жилах смешалась кровь орка и человека. Она не стремилась выделяться на фоне остальных, но без её познаний в области зельеварения и алхимии отряду пришлось бы туго. И наконец, рядом с Кепьей сидел Торин - зверочеловек, помесь тигра и волка. Его обостренные чувства в сочетании с мастерским владением луком и короткими клинками давали отряду неоспоримые преимущества.

Увлеченные разговором, они и не заметили, как хозяин выставил на стол пять полных кружек. Руз быстро взял свою и сделал несколько больших глотков. Освежающий напиток прокатился по горлу, постепенно снимая накопленную усталость и напряжение. Откинувшись назад, он посмотрел на потолок: деревянный, местами подгнивший и тронутый плесенью, но всё еще исправно удерживающий тяжелые канделябры.

Внезапно дверь корчмы распахнулась с грохотом. В зал вошел целый отряд – по виду такие же искатели приключений. Они направились прямиком к "Неустрашимым" , и высокий орк, их лидер, вызывающе наклонился над столом.

– Жалко вас расстраивать, детки, но это наш стол. Так что поднимайтесь и пересаживайтесь за другой.

Краем глаза Руз заметил, как Багруф потянулся к своему молоту. Рузвельт встал, спокойно отодвинув эль в сторону.

– Если для нас так просто взять другой стол, почему вы не можете сделать то же самое? – сухо спросил он.

– Потому что это наш стол! – рявкнул орк. – Мы сидели здесь еще тогда, когда вы все под стол пешком ходили!

– Ну что ж, видимо, придется уступить место, ребята, – Руз указал на ближайший свободный столик, не желая устраивать потасовку. – Давайте не будем провоцировать этих джентльменов.

– Как скажешь, Руз, – монотонно ответила Кепья, поднимаясь со своего места.

Орк-главарь вдруг замер, переводя взгляд с девушки на Рузвельта.

– Погодите, Руз?.. – его голос дрогнул. – Тот самый Рузвельт Никс? Вы... "Неустрашимые" ?

– Те самые, приятель. Ну, давайте, ребята, встаем.

– С-стойте, не надо! – главарь, будто ошпаренный, замахала руками. – Сидите, мы возьмем соседний стол!

Он рявкнул на своих людей, и те быстро оккупировали соседние места. «Вот что значит иметь репутацию...» – подумал Руз. Друзья спокойно допили свои напитки и подошли к стойке, чтобы расплатиться и забрать ключи.

– Пять комнат на одну ночь, как и договаривались, – напомнил Руз.

– Одна золотая монета за всех, – ответил хозяин, принимая плату.

Руз протянул монету золота, номинал которой равнялся десяти серебряным, и получил пять ключей с номерами.

– Все комнаты на втором этаже, справа от лестницы. Приятного отдыха!

Раздав ключи друзьям по мере подъема, Руз остановился у двери с номером 28. Внутри не было ничего особенного: шкаф, кровать, рабочий стол со стулом, пара гобеленов и сундук у окна с темными занавесками. Закинув сумку под кровать и стянув плащ, он со скрипом завалился на матрас. После тяжелого дня мягкая постель была именно тем, что нужно. Не успев осознать, как закрылись веки, наш герой уже мирно сопел.

Глава 2. "Катастрофа"

Рузвельта разбудили яркие лучи утреннего солнца. Открыв глаза, Руз сразу пожалел, что вчера не задернул занавески: вся комната будто светилась, а солнце нещадно било прямо в лицо. Поморщившись, он быстро встал и накинул одежду. Размяв затекшие мышцы и заставив тело двигаться, он достал сумку из-под кровати и вышел из комнаты.

Направляясь вниз по лестнице, Руз думал о недавно взятом заказе – нужно было проверить странную магическую активность на пустыре возле города. Казалось бы, работа несложная, но в душе поселилось какое-то гадкое предчувствие. Спустившись в холл, он увидел всех членов команды, уже сидящих за столом. Поздоровавшись, Руз сел рядом, предварительно заказав сытный завтрак, так как день обещал быть как минимум интересным.

Закончили завтрак они молча, скорее всего, из-за раннего подъема. Через пару часов отряд встретился на главной площади; все докупили то, что могло понадобиться на всякий случай.

– Ну что, готовы? – спросил Рузвельт, оглядывая друзей. – Какое-то у меня плохое предчувствие насчет этого задания, но чем черт не шутит, а?

– Угу, мы должны быть начеку, – ответил Торин, сосредоточенно проверяя свои кинжалы.

– Да ладно вам, нас пятеро! Кто вообще может тягаться с отрядом "Неустрашимых"? – Багруф победоносно взмахнул боевым молотом, одарив товарищей самодовольной ухмылкой.

Виз похлопала нашего героя по плечу.

– Я согласна, мне кажется, ты просто, как обычно, слишком волнуешься по пустякам, Руз.

Удостоверившись, что зелья на ее поясе на месте, она осмотрелась вокруг, будто невольно разделяя его паранойю. В тот момент он услышал шепот Эфира – несколько несвязных слов, которые используются для создания заклинаний.

– Давайте уже пойдем: чем раньше начнем, тем раньше закончим, – недовольно фыркнула Кепья, и отряд в унисон кивнул.

Дорога заняла немного времени, но в воздухе витало нечто странное, и никто не мог понять, что именно. Запах серы, что ли?.. Вместе они обошли пустырь и приблизились к небольшому холму. По мере приближения Рузу становилось все более не по себе; что-то здесь определенно было не так.

Когда они забрались на холм, Рузвельт, как обычно, шел впереди. Увидев то, что находилось по ту сторону, ему захотелось бежать так быстро, что даже скорость стрелы не шла бы в сравнение.

– Что такое, Руз? Выглядишь так, будто привидение увидел... – заметил кто-то из компаньонов.

– Здесь... демоны, – выдавил он и обнажил свой костяной клеймор, сделанный когда-то Виз для него как подарок.

– Демоны? Но как? – раздалось в ответ. – По окончании Великой войны все демоны были изгнаны обратно в Море Пепла...

– Похоже, что не все.

Компаньоны тут же заняли позиции, держа оружие наготове. Перед ними стоял целый батальон демонов - видимо, остатки бывшего Легиона. Во главе формации возвышался один из лейтенантов. Ждать враги не любили, поэтому сразу ринулись в атаку. Демоны и бесы хлынули вверх по склону, подобно черной лавине, а запах серы и гари стал почти невыносимым.

Рузвельт сжал рукоять своего меча и принял первых демонов на себя. Справа раздался гулкий удар: Багруф с победным кличем обрушил свой молот на череп ближайшего демона, буквально вбив того в сухую, выжженную землю. В ту же секунду мимо его плеча пронеслась черная стрела - это Торин точным выстрелом снял демоническую гончую, пытавшуюся зайти дварфу в тыл. Виз тем временем собирала заклинания по словам, цепляясь за нужные фразы, исходящие из Эфирного Моря. Она воскресила некоторых павших демонов, которые тут же впились в глотки своим недавним союзникам, сея хаос в их рядах.

Флаконы с ядом Кепьи помогали держать бесов на расстоянии, пока отряд успешно разбирался с остальными тварями преисподней. Крепкая бригантина Рузвельта, скрытая под плащом, выдерживала удары острых горячих когтей, пока они прорывались прямиком к лейтенанту. Его высокая фигура в тлеющем доспехе возвышалась над кровавой баней, разверзшейся на холме. Все присутствующие понимали: если они проиграют, каменные стены города не защитят невинных людей.

Они продвигались уверенно, хотя Руз начинал чувствовать зуд в руках от усталости. Адреналин придавал сил, но удары становились медленнее и слабее. Тем не менее тлеющие создания продолжали погибать от разрезанных грудных клеток и отрубленных голов.

Первым потрясением стал момент, когда огненный шар беса попал прямо в сумку с флаконами Кепьи - все яды взорвались прямо на ней. Ее толстая кожа тут же начала покрываться волдырями и лопаться, извергая гной и кровь, сходя слоями с костей и мышц, обнажая голый каркас ее тела. Эти крики Рузвельт будет слышать в кошмарах до самой смерти.

Боевой дух пошатнулся, но пути назад не было. Делать пируэты и финты становилось все сложнее, нашему герою едва хватало сил направлять клинок. Ему пришлось использовать технику полумеча: ценой изрезанной ладони он мог экономить силы. Меч гудел от каждого удара, вибрации отдавались по всему телу, а лезвие неумолимо тупилось о рога и кости. Ошибок из-за усталости становилось все больше. Руз хотел было сказать об этом, но в бою нельзя отвлекаться ни на мгновение.

Следующим пал Багруф: его молот застрял в черепе демона из-за слишком сильного удара, и дюжина бесов тут же накинулась на него. Латные доспехи стали его могилой: от горящих тел бесов доспехи нагрелись так сильно, что Багруф сварился живьём в своих же латах, призванных защищать его.

Их осталось трое: Рузвельт, Везувий и Торин. А демоны все не заканчивались. Руз еле мог поднимать клеймор, и теперь им двигала не доблесть, а чистый, животный страх за себя и за Виз. Он никогда бы не подумал, что кто-то из его друзей может погибнуть, но сегодняшний день вернул его с небес на землю. Меч выбили у него из рук, он оступился, наткнувшись левой лодыжкой на камень, и бесы сразу прижали его к земле.

В этот момент лейтенант батальона подошел к нему и дернул его голову вверх. Обжигающая хватка сжигала волосы; он хотел, чтобы Рузвельт смотрел. Видя Руза в таком положении, Торин бросился бежать, не разбирая дороги. Наш герой не мог его винить: своя жизнь порой важнее любых идей. А потом демоны добрались до Виз.

Руз готов был отдать всё, чтобы не видеть того, что произошло дальше. На секунду она посмотрела ему прямо в глаза - он увидел там мольбу, просьбу придумать что-нибудь, как это было всегда во время их совместных путешествий. И страх. Бесы рвали ее плоть живьем, откусывая куски мяса от все ещё живого, извивающегося тела, отламывая пальцы, упиваясь хлынувшей наружу кровью, вырывая органы и обгладывая кости. Кровь залила землю, а вопли боли и страха ознаменовали поражение "Неустрашимых". Ее сожрали живьем прямо у него на глазах.

Рузвельт не мог поверить в реальность происходящего: вскрытые, как консервы, доспехи Багруфа, зажаренное собственным ядом тело Кепьи и то, что осталось от Виз - горстка обглоданных костей с кусками мяса на них. Его нещадно рвало, пока его заставляли смотреть на это. Но в тот момент среди шепота Эфирного Моря он услышал слова, которые никогда не слышал раньше: "Бессмертие", "Жизнь", "Душа".

Мысленно Рузвельт схватил эти слова. Его ладонь нащупала блестящий камень в заднем кармане, и... его душа раскололась. Большая часть ее была заключена в этот камень. Мир вокруг стал тише, а в голове поднялся шум из тысяч голосов и чужих воспоминаний. Он стал личом.

Больше не связанный барьерами смертного, он сбросил с себя бесов и схватил меч. Собирая заклинания из шепота Эфира, он начал истреблять демонов одного за другим. Руз не чувствовал усталости или страха; он впал в слепую, безжалостную ярость. Ударами, точными как выстрелы лучника, он разрубал все, что двигалось. Пустырь был забрызган кипящей кровью и завален кишками. Даже боль от ожогов и когтей бесов не могла остановить его гнев.

Опомнился Рузвельт только тогда, когда обломал оба рога лейтенанту и обезглавил его. Стоя на горе тлеющих тел, он чувствовал лишь пустоту и несмолкаемый шепот в ушах. Его душа теперь была проводником, подключенным к Эфирному Морю напрямую и застрявшим между двумя измерениями. Медленной поступью он приблизился к скелету Виз. Пав на колени, он молил о прощении за свою слабость. Он обещал уберечь их, обещал славу, а все кончилось здесь.

– Я верну твою душу, клянусь всеми богами! Я найду способ воскресить тебя, и мы будем вместе, как и должно быть! – пообещал он.

Несмотря на то что он должен был рыдать, Руз ничего не чувствовал, будто он сам умер в этот день. И вправду: целительные заклинания больше не работали на его теле, а только обжигали теперь безжизненную кожу. Он попробовал применить некромантию, чтобы излечить себя, и это сработало. Только тогда до него окончательно дошло: он превратил себя в нежить. В лича, чье существование - тирания над живыми и мертвыми. Блестящий камень в руке был теплым на ощупь. А может быть, это просто его собственные руки теперь были холодны?

Глава 3. "Былое величие"

Поначалу всё было неплохо. Рузвельт решил продолжить карьеру искателя приключений, хотя теперь он выполнял заказы в полном одиночестве. Постоянные странствия и новые задания поначалу помогали хоть как-то отвлечься от гнетущих мыслей о том, чем он является теперь. На том самом проклятом поле, где погибли его товарищи, он своими руками соорудил братскую могилу. Как только Руз вернулся и рассказал о случившемся, туда сразу же потянулись люди, желая почтить память павших героев.

Самого Рузвельта выхаживали в течение нескольких дней. Лекари и доброжелатели никак не могли понять, почему всё его тело стало таким неестественно холодным на ощупь и почему целительные заклинания не работают на нём. Но он хранил молчание. Он решил, что никто и никогда не должен узнать о том, что на самом деле с ним произошло - ведь он всё еще оставался тем самым Рузвельтом Никсом, прославленным лидером отряда "Неустрашимых".

Однако спустя несколько дней скрывать правду становилось всё сложнее. Рузвельт заметил, что кожа приобрела отчетливый синюшный оттенок, а полученные в бою раны совершенно не заживали сами по себе. Чтобы избежать косых взглядов и подозрений, он начал наносить на лицо и руки всё больше и больше грима, пытаясь имитировать живой цвет кожи. В конце концов его тело под одеждой было практически полностью забинтовано.

Поддерживать физическую оболочку с помощью некромантии оказалось невероятно сложной задачей. В отличие от Виз, Рузвельт был далеко не экспертом в этой стезе. Из-за нехватки опыта и знаний магическое восстановление тканей проходило непредсказуемо: порой получались новые части тела, которые выглядели совершенно чужеродными и не похожими на его прежние.

Прикосновение пальцев к предметам, легкое дуновение ветра, трение грубой ткани одежды о спину - Руз перестал ощущать что-либо из этого, так как нервные окончания попросту отмерли. По старой привычке он иногда вспоминал о еде и покупал себе огромные порции в страхе, что может умереть от голода. Но эти попытки поесть заканчивались ничем: пища просто проходила насквозь, ведь внутренние органы перестали функционировать.

В моменты тишины более не было слышно привычного биения сердца в ушах или шума циркулирующей крови. Теперь единственными сопровождавшими его существование звуками стали сухой скрип костей при каждом движении и шорох безжизненной кожи о подкладку плаща. А прямо в ушах нескончаемым, сводящим с ума потоком звучали несвязные слова, доносящиеся из самого Эфирного Моря.

Прошло еще несколько недель, и состояние ухудшилось: кожа начала отваливаться целыми кусками. Рузу приходилось тратить по нескольку часов, чтобы поддерживать и наращивать её заново с помощью магии. Когда появился характерный запах гнили, он прибег к помощи сильных духов и благовонных трав, чтобы заглушить и этот признак его рассыпающегося тела.

Ночное время суток стало периодом бесконечной магической и физической практик. Так как ему больше не требовались сон, вода, воздух или пища, почти всё своё время он тратил на то, чтобы в совершенстве освоить некромантию и возможности своей оболочки. Главной целью стало создание нового тела - такого, которое было бы неотличимо от тела настоящего, живого человека.

Глава 4. "Из добрых побуждений"

Два года прошло с того злополучного дня, когда почти все, если не все, искатели приключений по всему королевству пили в память об отряде "Неустрашимых" . За это время Рузвельт освоил некромантию до уровня Виз, если не лучше. Хоть он и не любил бахвальство, но за два года он достиг внушительных познаний и умений не только в области магии, но также и в ремесле мечника.

В дневное время большую часть времени он проводил в библиотеках за книгами, читая по нескольку работ за раз. Ночью же он практиковался в магии и фехтовании по мере того, как продвигался все ближе и ближе к столице королевства Дорма, городу Зект. Из книг и недавно подслушанных разговоров было выяснено, что в столице находится главный храм Церкви Света, в котором, если верить документам, должен находиться путеводитель по тому, как начать слышать Слова Света из Эфирного Моря, изначально недоступные для простых людей, не имеющих никакого отношения к церкви.

Смешно, ведь из того, что узнал Рузвельт, следует, что души всех, кто был убит демонами, отправляются под контроль Горящему Королю в Море Пепла. А самый лучший способ убить демона и стереть его присутствие и существование - заклинания, собранные из Слов Света, которые также являются губительными и для нежити, коей является наш с вами герой. И если рассуждать логически, то при попытке создания и использования подобного заклинания для Рузвельта это ничем хорошим не закончится.

Но давайте вернёмся к самому виновнику нашей истории. В ходе некоторых экспериментов и исследований Рузвельт обнаружил, что для лича является невозможным нахождение слишком далеко от филактерии, ибо это чревато ухудшением связи между двумя частями души, следовательно, и ухудшением связи с Эфирным Морем и Измерением Смертных. И если превысить допустимое расстояние, то можно и вовсе закончить свое существование, так что Рузвельт принял решение заключить свою филактерию внутрь своего собственного тела. «Так будет легче её защищать», – такой мыслью руководствовался наш главный герой.

Громоздкая фигура в рваных лохмотьях тащила свою тушу сквозь до блеска вычищенные улицы города Зект, не заботясь о том, скольких людей на своем пути он собьёт. На голову был натянут капюшон, из-под которого мелькали мертвые, впалые глазницы и лоскуты блеклых, тусклых, некогда ярких бирюзовых волос. На спине болтались ножны, сделанные из кожи виверны, а в ножнах — меч, который ни один здравомыслящий человек не осмелился бы взять в руки.

По сути своей являющийся одним куском обработанной кости дракона и обвитый кожей, плотью и другими непривлекательными материалами в области гарды, это был меч Рузвельта Никса - Остеон, которому после гибели отряда "Неустрашимых" и бесследной пропажи самого Рузвельта был присвоен статус легендарного клинка и реликвии. Такое выполнение и оформление было сделано Виз как подарок для Рузвельта после того, как их отряд выполнил их самый сложный заказ - уничтожение целого рассадника виверн. Сам меч был единственным напоминанием Рузвельту о том, зачем он продолжает влачить свое существование - Виз. Остеон точно передал ее способности и теперь является ценнейшей вещью для Руза, не считая его филактерии, в какой-то степени воплощая то, чем он является теперь: кости с налепленной на них мертвой кожей.

Итак, мрачная фигура Рузвельта продвигалась по улицам города Зект в сторону храма Церкви Света. По мере приближения все больше и больше жрецов Света проповедовали идеологии и заповеди Богини Света Рао. Проходя мимо площади, он увидел события сжигания еретиков: двух женщин в черных одеждах и со знаками полной луны на плечах. Проповедник драл глотку о том, как все должны повиноваться и следовать ясному пути, который заповедовал нам Первый Посланник Света, и так далее и тому подобное.

Рузвельта же это ни капли не интересовало, и он наконец вышел к храму. Величественный, с острыми углами и окрашенный в ослепляющий белый цвет так, что тот отражал весь свет прямиком на Руза, вызывая дискомфорт даже несмотря на то, что он не мог ничего почувствовать. Люди, проходящие мимо, оборачивались и шептались, закрывая носы. Из-за жары все швы размякли, и кожа начала сползать, оголяя гниющее мясо, которое под теплом солнца смердело в разы сильнее, чем обычно. Но по удачному стечению обстоятельств охотников на личей в городе не было: они устроили очистительный поход на запад, оставив город под надзором жрецов Света, которые должны защищать город от нежити в отсутствие охотников, несмотря на то, что жрецы не были так хорошо обучены узнать нежить, или не были обучены этому вообще.

У дверей храма двое паладинов Света остановили Руза, преграждая проход.

– Что тебе здесь надо? Сегодня храм закрыт для посетителей, сегодня проходит окуривание помещений.

– Да, если хочешь помолиться, приходи завтра. Во имя Света, от тебя гнилью несёт, что ты в сумке таскаешь?

Второй паладин открыл забрало бацинета, чтобы подышать, но это было ошибкой: судя по его лицу, рвота тотчас же подступила к горлу.

– Я обычный охотник, а в сумке мясо. Должно быть, испортилось, пока я до города добирался из моей деревни, – Рузвельт ответил заранее заготовленной фразой.

– Все равно не отменяет того факта, что церковь закрыта, — первый паладин встал плотнее к дверям, демонстрируя, что прохода действительно нет.

– Я понял, но можно я спрошу кое-что? – Рузвельт шагнул назад. Двое огромных паладинов в белых латах ничуть не пугали его, но если они поймут, что он нежить, ему несдобровать.

– Да, да, спрашивай и убирайся отсюда, у меня уже глаза слезятся от вони.

– В этом храме есть книга о том, как научиться слышать Слова Света? — Рузвельт задал интересующий его вопрос прямо в лоб.

– Ээ, ну... а тебе зачем? Ты же охотник, на кой ляд тебе Слова Света слышать? — второй паладин ответил нерешительно, переглядываясь с первым.

– На охоте пару раз встречались демоны, а Слова Огня не очень от них помогают. Вот я и подумал, что, может быть, здесь научусь. Ведь никогда не знаешь, когда демоны могут появиться. А у меня жена, дети. Да и вся деревня под боком, а у нас жрецов не живёт. – Рузвельт продолжал складно врать по поводу своего места проживания и занятия. Ему нужно было получить то, что поможет достигнуть цели, любой ценой.

– Ну, это тебе надо с верховным жрецом поговорить (да храни Свет его душу) и получить разрешение на право пользования книгами храмовой библиотеки... – первый паладин ответил, подтверждая слухи о том, что книга и вправду хранится здесь.

– Хорошо, я найду его. Спасибо. – Рузвельт отошёл за угол отполированного дома, думая, что делать дальше.

«По-хорошему не получится, значит». Рузвельт никогда не любил ждать, а искать верховного жреца, который, в отличие от паладинов, сумеет понять, что Руз - лич, это чистейшее самоубийство. Поэтому Рузвельт решил взять все в свои руки, хотя даже те разваливаются. Подойдя к стене храма, он приложил руку к холодному мрамору. Освещенный камень обжигал плоть, но боли не было и быть не могло. Прислушиваясь к нескончаемому потоку чужеродных голосов в его сознании, он мысленно вытащил Слова Земли: "обрушение" , "тряска" , "вибрации" .

Мрамор под его ладонью сразу же начал покрываться трещинами, пока это не перешло на площадь всего храма. Мощным толчком своды обрушились на паладинов, продавив их доспехи как пластилин и расплющив всех, кто находился внутри. Люди вокруг начали кричать и вопить, спасая свои короткие, хрупкие жизни. Но теперь нужно было действовать быстро, или у Рузвельта появятся неприятности.

Взойдя по обломкам и раздвинув плиты с помощью нескольких Слов Ветра, лич нашел вход в катакомбы. Внизу под храмом его ждали несколько жрецов. Первый был зарублен на месте, пока тот пытался вызнать, что случилось. Второй же успел направить заклинание Света и прожечь руку Рузвельта, но тому, мягко говоря, было не до этого. Второй жрец был оставлен истекать кровью, и Руз двинулся дальше по подземельям. Вокруг в стенах были вымощены полки, на которых стояли каменные гробы.

«Здесь, должно быть, сыро и холодно», – подумал Рузвельт, когда всплыли воспоминания о днях, когда он и его товарищи исследовали руины захоронения. Спустя некоторое время блуждания лича были вознаграждены: он нашел отдельно выделенную комнату, каменные двери которой были закрыты. Искать механизм, открывающий дверь, не было ни малейшего желания и, более того, времени. Так что было принято решение просто снести дверь. Несколько связанных слов - и дверь влетела внутрь комнаты, будто картонный лист.

В центре комнаты стоял пьедестал, на котором лежала книга в мягко-желтом переплете, инкрустированная золотыми нитями. "Гримуар Белого Солнца" - книга о том, как научиться слышать скрытые Слова Света в шепоте Эфира. Положив книгу в наплечную сумку, Рузвельт двинулся обратным путем по коридорам, пахнущим смертью. Жрец, как ожидалось, уже скончался от потери крови. Пройдя мимо его бездыханного тела, лич вышел из катакомб, где его уже ждали несколько паладинов, жрецов и верховный жрец собственной персоной.

Один из паладинов был тот, которого должно было завалить обломками насмерть. Видимо, он успел наложить щит или ещё что-нибудь сделать.

– Ваше святейшество, это он! Тот самый ублюдок, что убил Жерара! И разрушил священный храм!

– Я уже понял, Горн. Или ты меня совсем за идиота считаешь? — верховный жрец посмотрел на шатающегося паладина.

– Да я бы не посмел...

– Вот и всё тут, ты и так еле стоишь. А что касается тебя... – жрец повернулся к Рузвельту, – как мои люди вообще не поняли, что перед ними лич? От тебя ведь разит гнилью за версту. Итак, ты! Ты заплатишь сполна за свои деяния! По твоей вине погибли по меньшей мере двадцать человек! За это тебя достаточно было бы пытать и отправить на плаху. Но сначала ты восстановишь все, что разрушил, и только потом мы займёмся тем, чтобы причинить тебе как можно больше боли перед твоей окончательной смертью. Сдавайся, нас больше, и ты окружён служителями Богини Рао! – жрец вытянул руку из-под бело-желтой рясы ладонью к личу.

Рузвельт же во время монолога жреца думал о пути отступления. Ведь даже несмотря на то, что он был весьма и весьма силен, столько служителей церкви, умеющих пользоваться Словами Света, являющимися губительными для нежити, могли пересилить его и поместить в заточение, а после, когда он бы стал им незачем, разрушили бы филактерию и убили бы нашего героя. Но у него была цель и были планы, которые должны были осуществиться. И посему Рузвельт решил бежать.

Нащупав слова "Кости" , "Тело" , "Перемещение" и "Земля" , его тело вдруг рассыпалось на кости. Одна кисть схватила сумку с Гримуаром, вторая - меч, и все зарылись под землю, двигаясь там с высокой скоростью. Вылезти из земли получилось только где-то в садах. Тело Рузвельта собралось вместе. Забавное, должно быть, зрелище: голый скелет с сумкой и мечом стоит посреди сада. Наспех нарастив кожу и мышцы, Рузвельт пробил городскую стену и поспешил скрыться в ближайших лесах.

Далее в планах было найти уединенную деревеньку и там провести исследования Гримуара Белого Солнца и освоить навыки слуха Слов. Но в тот момент, когда лич уже расслабился и вышагивал по лесной тропинке, из-за спины раздался мягкий голос, пытающийся быть повелительным и грозным:

– Стой, нежить! Верни то, что принадлежит Богини Рао, обратно в храм, и, быть может, тебя ждёт менее мучительная смерть! От имени само́й Богини я, Седьмой Посланник Фаэтон, призываю тебя сдаться! – Посланник указал пальцем на Рузвельта для пущего эффекта.

Лич же в свое время пытался определить, насколько опасным для него может оказаться посланник. В любом случае его не стоит недооценивать, ведь бой с возвышенным существом не будет лёгким. Повезет, если Рузвельт вообще выживет. Лич медленно повернулся к Фаэтону, стоя перед ним совершенно обнаженным, не считая ножен на спине и наплечной сумки. Времени взять одежду у него не было, когда он убегал от жрецов. Кожа то и дело сползала и отваливалась, но на ее месте тут же наращивалась новая. Холодная, бледная, синяя кожа, покрывающая худой каркас туловища лича, стоящий на ногах лишь с помощью магии и силы воли давно умершего героя.

– Я не собираюсь сдаваться. Тебе нужна книга? Заберёшь её только через мой труп. Хотя, технически, я и так уже труп.

Лич сбросил сумку и накрыл ее заклинанием барьера, которое могло быть снято только им или в случае его смерти. Посланник же тяжело вздохнул, и в его руке материализовалось копьё из чистого света.

– Что ж, как пожелаешь, лич. Я дал тебе шанс.

Рузвельт обнажил клинок и уже было начал вставать в боевую стойку, но одернул себя от этого. Привычки сложно вытравить, когда тебе чужды усталость и боль. Пока лич ждал атаки со стороны оппонента, он и не заметил, что атака уже была проведена. Один блик в глазах – и копьё пронеслось у него перед лицом. «Значит, его сила в скорости», – Рузвельт быстро понял, на что будет опираться Фаэтон в этом бою.

В следующую секунду Посланник оказался пред Рузвельтом, замахиваясь копьём. Рузвельт отразил атаку мечом, хотя ожидал, что световое копьё пройдет клинок насквозь. Видимо, Остеон за два с лишним года впитал столько некромантии и темного эфира, что теперь может отражать сам свет и поглощать его. Попытка контратаки провалилась: у посланника Света довольно быстрые рефлексы, а грузное тело Рузвельта явно помогает Фаэтону уклоняться.

Итак, молниеносные удары посланника встречают размеренные атаки лича. Точные уколы и выпады Рузвельта также не приносят пользы. Кажется, этот бой может идти вечность. Два почти бессмертных существа, не чувствующих усталости, сражаются в лесах за книгу, способную помочь уничтожить целое измерение.

Вскоре им это надоело, и в ход пошли заклинания. Световые лучи, вспышки, целый арсенал оружия у Фаэтона и магия всех стихий, кроме Света, у Рузвельта. Несмотря на то что лич обладал безграничным доступом к Эфирному Морю, его тело, как сосуд и катализатор для осуществления заклинаний, было слишком мало для использования могущественных Слов. Тем не менее лес все больше и больше походил на полигон, чем на мирный спокойный уголок.

Шепот Эфира становился все громче по мере того, как Рузвельт хватал как можно больше слов для заклинаний. Куски земли вылетали из-под ног посланника, деревья извивались в попытках схватить его, кости вылезали из земли и летали вокруг. Но результата не было: посланник слишком быстр для попадания какими-либо атаками. Пролетающие рядом световые стрелы, мечи и копья ослепляли лича, создавая слепые зоны, которые пытался использовать Фаэтон, но магическое чутье Рузвельта не позволяло приблизиться.

Кожа отпадала слоями, и не было времени нарастить новую: Рузвельт все больше выглядел как ходячий гнилой макет анатомического манекена. Но вдруг посланник оказался у Гримуара и попытался пробить барьер святым молотом. Удар вызвал громкий звон в ушах Рузвельта, но барьер тот не снял. Лишь медленно настиг посланника, волоча за собой Остеон. Тотчас Фаэтон развернулся и с размаху врезал молотом прямо в лицо Рузвельта.

Лич отлетел в ближайшее дерево, рука, держащая меч, оторвалась. Но самое главное было то, что он не видел правым глазом. Уцелевшая рука нащупала лицо, но целой была лишь половина. Вторая половина была обожжена, светилась и сползала. Попытки залечить рану и нарастить новую кожу проваливались: свет блокировал некромантию и не позволял мертвой ткани появиться на лице.

Рузвельт встал, присоединил руку с мечом и уставился на посланника своей пустой глазницей.

– Ты... Ублюдок, ты меня изуродовал! – неестественно вывернув сустав, Рузвельт метнул Остеон в Фаэтона, но, как ожидалось, не попал.

– Не то чтобы ты был красавцем до этого, лич, - Фаэтон съязвил. - Этот изнурительный бой осточертел им обоим: у них были дела поважнее мальчишеских поединков. - Но все же, может, отступишь? Обещаю, я разрушу филактерию быстро и отпущу твою душу. Несмотря на то что ты чудовище, которое стоит помучить перед смертью. Даже жалко смотреть на тебя, самому-то не противно?

– Заткнись. Ты не знаешь, почему я стал таким! Где был твой Свет, когда моих друзей заживо сжирали демоны?! – Рузвельт не спешил возвращать меч; в его сгнивших, но всё ещё думающих мозгах созревал план, как закончить этот бой.

– Где был... свет? - Фаэтон замолк на мгновение, но продолжил: - Почему ты думаешь, что само́й первозданной Богине Света есть дело до вас, смертных? Смерть - это естественный процесс, вы просто были недостаточно сильны, вот и все.

– Недостаточно сильны?! Мы были лучшими, сильнейшими! Остался только я, и посмотри, в каком виде! Похож ли я на героя, спасшего бесчисленное количество людей и деревень?! И Торин... Но он сбежал. Он понял, что мы обречены. Я бы хотел найти его, но у меня есть занятия важнее, чем гоняться за призраком.

Фаэтон только сильнее усмехнулся, слыша громогласный ответ Рузвельта.

– Тогда не вижу причин, почему Рао должна была помочь вам. Вы проиграли, недооценили демонов. Вот и всё, типичные смертные, - Посланник дёрнул молот себе на плечо.

– Типичные? О, я тебе покажу, насколько я типичен...

Направив несколько летающих вокруг костей в сторону Фаэтона, Рузвельт бросился в его сторону. Остеон все еще лежал за посланником, забытый в пылу сражения. Рузвельт и Фаэтон бросались заклинаниями, шум вокруг них становился все громче, птицы падали замертво, камни взрывались, а деревья попросту выворачивало наизнанку. Обожжённое лицо Рузвельта не затягивалось, кожа испарялась, как только тот пытался восстановиться. Святая энергия пробила себе путь до самого черепа, обнажая кости, ведомые магией и жаждой мести.

Как только личу удалось сблизиться с Фаэтоном и вывести его под траекторию меча, план был выполнен наполовину. Резко схватив Фаэтона за шею мертвой хваткой, присущей мертвецам, собрав заклинание притяжения, Остеон тут же, как вздернутый цепью, устремился в сторону Рузвельта. Когда посланник заметил, что происходит, было слишком поздно: меч уже разрывал его спину, впиваясь в мягкую ткань, разрезая плоть, поглощая святую энергию как губка. Выхватив Остеон, Рузвельт вогнал его в область сердца посланника по самую рукоять.

Светлая, золотистая жидкость сочилась наружу, струясь по клинку, вниз по крестовине и капая с навершия прямо на выжженную, вывернутую наизнанку землю. Сделав несколько оборотов клинком, Рузвельт вытащил Остеон перед тем, как он наберётся обжигающей святой энергии. Тело посланника упало наземь у ног лича, хрипя и булькая.

– Ты... ты заплатишь за это, - слабый, захлебывающийся голос донёсся до ушей Рузвельта. Тот еле слышал из-за нарастающего гомона в своей голове - последствия магической схватки, - но все равно решил послушать предсмертные слова полубога.

– Богиня тебя покарает... ещё никто не оставался безнаказанным за убийство возвышенного.

Рузвельт склонился над угасающим сосудом, поднимая голову Фаэтона за волосы так, как однажды поднимал его собственную голову лейтенант батальона.

– О, если у меня получилось перехитрить полубога, с твоей древней богиней я справлюсь. Передавай ей привет, где бы она там ни обитала. Уверен, ты ее встретишь.

Своей рукой Рузвельт стал поглощать душу посланника, оставляя тело лишь пустой оболочкой. Подпитавшись энергией, хоть и обжигающей, лич поднял сумку и вернул Остеон в ножны. Сняв одежду с тела посланника, он облачился в мантию служителя Света. Всяко лучше, чем ходить нагишом.

Отныне скрываться среди людей для него было невозможно: у него нет половины лица, от него несёт смертью и гнилью за несколько метров, и он почти не слышит окружающий мир. Шатаясь, Рузвельт пошел в единственное место, где он мог бы уединиться для изучения Гримуара: свой старый дом, из которого его выгнал отец, когда Рузвельту стукнуло 16. Даже несмотря на то что воспоминания покидали его разум по мере того, как он читал все больше книг и запоминал все больше заклинаний, он помнил дорогу до того проклятого места слишком хорошо.