Травница. Битва за жизнь

Глава 1

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь полог тысячелетних дубов и ясеней, купались в пыли, танцующей в такт неспешному жужжанию шмелей. Для Алэйны это был не просто лес, это был живой, дышащий организм, каждую клеточку которого она чувствовала своей кожей. Она была Хранительницей, последней в долгой череде женщин ее рода, чьи пальцы помнили форму каждого листа, а душа слышала музыку жизни, текущую в древесных соках и подземных ключах. Алэйна никогда не приходила сюда хозяйкой, а только лишь бережной просительницей.

Опустившись на колени, девушка отщипнула пару листочков шалфея, оставляя растению большую часть его силы; аккуратно срезала ножом из оленьего рога шляпки упругих грибов-дождевиков; выкопала пахнущий землей корень окопника.

— Здравствуй, старик, — прошептала она, прижимаясь щекой к шершавой коре многовекового дуба. Его дух был древним и мудрым, помнящим еще ее прабабку, первую Хранительницу этих мест.

В этом жесте была вся ее жизнь и память рода. Руки бабушки Илэны, вложившей в ее детские ладони первый стебелек подорожника. «Запомни, внучка, — звучал в ее памяти тихий, певучий голос. — Мы не владеем лесом. Мы лишь его слушаем и храним. Мы помним язык трав, и потому лес доверяет нам свои тайны».

После смерти Илэны дар проявился в Алэйне с неожиданной силой. Родители девушки были обычными людьми. Отец-охотник, знавший каждую звериную тропу, и мать-ткачиха, чьи песни были полны древних легенд, любили ее, но втайне побаивались этой странной связи с миром, лежащим за гранью обычного понимания. Их не стало десять лет назад после того, как шайка пришлых разбойников прокатилась по долине. С тех пор лес стал для Алэйны, или просто Айны, как звали ее в деревне, и домом, и семьей. В шелесте листвы ей слышались голоса предков, а в тишине солнечных полян — мудрое молчание бабушки.

Как всегда перед уходом домой она прижимала к стволу дерева ладонь и закрывала глаза, позволяя спокойствию леса наполнить ее. Так, она проверяла баланс сил. Сегодня же что-то было... не так. Тихая тревога витала в воздухе, едва уловимая, как первый предвестник грозы. Птицы щебетали чуть тревожнее, муравьи бегали по своим дорожкам с лихорадочной поспешностью. И земля... земля едва заметно дрожала.

Девушка опустилась на колени у небольшого родника, пробивающегося меж камней, и зачерпнула горсть воды. Вода была ледяной и кристально чистой, но на языке Айна почувствовала легкий, металлический привкус. Привкус тревоги. Привкус далекой боли.

«Что ты пытаешься мне сказать?» — подумала она, вытирая руку о простой холщовый передник.

Ее взгляд упал на королевский папоротник, росший у самой воды. Его вайи, обычно упругие и покрытые изумрудной зеленью, побурели и скрутились, словно от внезапного мороза. Алэйна потянулась к одному листу, и едва ее пальцы коснулись его, в висках резко стукнуло.

Видение ударило по ней волной тошноты и холода. В нем была и гнетущая тяжесть камня, и запах гари, и вкус крови на губах. И знамя, черное знамя с изображением паука, медленно ползущего по багровому, больному солнцу. Темные эльфы из Пустошей. Они не просто шли сюда войной. Они отравляли своей магией самую суть мира, самую основу жизни.

Девушка испуганно отшатнулась, и сердце бешено заколотилось у нее в груди.

«Не беги от страха, Айна, — вспомнился спокойный голос бабушки. — Страх — это сторож у ворот твоего разума. Услышь его и пойми, о чем он предупреждает».

Собравшись с духом, Алэйна снова прикоснулась к папоротнику, но на этот раз отдала ему часть своего спокойствия, своей жизненной силы, как когда-то делала Илэна, исцеляя раненого оленя или иссохшее дерево.

— Я здесь. Я слышу тебя, — торжественно выдохнула девушка, и это была клятва не только этому растению, а всему ее наследию. — И я не дам этой тьме поглотить тебя.

Тогда бурый цвет чуть отступил, лист немного распрямился, торопливо впитывая подаренную ей энергию. Этого было достаточно. Лес подтвердил главное — беда была не здесь, она пришла извне.

Айна поднялась, смахнув с колен влажную землю. Ее корзина была почти полна. Но сегодня ей были нужны не просто успокаивающие травы. Ей понадобится вся сила, вся мудрость, переданная ей по наследству, вся любовь к этому лесу, что жила в ее сердце. Предчувствие говорило ей, что испытанию подвергнется не только ее деревня, но и само наследие ее рода. И она, последняя Хранительница, должна будет его защитить. Во что бы то ни стало.

Девушка еще раз окинула взглядом свою зеленую обитель. Здесь было безопасно. Здесь был ее дом, но ей надо было идти к людям.

— До завтра, старик, — бросила она на прощание дубу и, поправив корзину на локте, неспешной, плавной походкой двинулась по тропинке к своей хижине на опушке.

Там, вдали от шепота листьев, ее уже ждала тихая деревушка, даже не подозревавшая, что тень от черного знамени с пауком уже легла на их долину. А Айна, единственная, кто почувствовал эту тень, несла в своей корзине не просто травы. Она несла первую, пока еще хрупкую, линию обороны.

Глава 2

Воздух на опушке был иным, не таким чистым и таинственным, как в глубине леса, потому что сюда уже примешивался дымок из деревенских печей и запах свежеиспеченного хлеба. Айна уже почти вышла из-под сени деревьев, когда ее остановил звук. Это был мерный лязг металла о металл.

Девушка замерла, вцепившись пальцами в ручку корзины. Предчувствие, дремавшее в ней весь день, проснулось и впилось когтями в сердце. Из-за поворота лесной тропы, ведущей к королевскому тракту, послышался топот. Это было тяжелое цоканье подкованных лошадей.

Пронеслось буквально несколько ударов сердца, и вот они появились. Сначала показался один всадник, высокий и статный, на вороном жеребце. Его доспех, покрытый дорожной пылью, отливал тусклым блеском стали. На его лице, жестком и обветренном, с холодными серыми глазами и тонкими, сжатыми в ниточку губами, лежала печать усталости и безразличия ко всему, что его окружало. Он был словно высечен из гранита. Без сомнения, этот всадник был командиром отряда.

А за ним следом из-за поворота показались и остальные. Два десятка солдат, пеших и конных. Они двигались нестройной, но грозной толпой. Их щиты были исцарапаны, плащи порваны, а у некоторых на бедрах или плечах виднелись пропитанные кровью бинты. Солдаты шли, громко переговариваясь, и их грубые уставшие голоса прогоняли тишину леса.

Алэйна невольно отступила на шаг назад, в тень старой березы. И стоя там, она с тревогой наблюдала, как процессия входит в деревню. Деревенские таких гостей не жаловали, потому что неизвестно, что от них было ждать. Сразу, как по команде смолк детский смех. Заскрипели, захлопываясь, ставни. Из дверей своей кузницы, вытирая руки о фартук, с напряженным лицом и нахмуренными бровями вышел бородатый Горн.

Командир, не слезая с коня, окинул деревню одним уничтожающим взглядом.

— Староста! — гаркнул он не терпящим возражений голосом.

Из самого большого дома выбежал тучный Барен, подтягивая на ходу сползающие штаны. Его обычная добродушная улыбка сменилась подобострастной гримасой: — Я здесь, господин капитан! Чем можем служить?

— Лошадей. Фураж. Провиант на три дня для двадцати человек, — отчеканил капитан, спрыгивая с седла с такой легкостью, что было странно для его брони. — И быстро. Мы преследуем вражеских лазутчиков.

Барен сразу засуетился, покрикивая на односельчан, вышедших из домов: — Конечно, конечно! Ребятки, слышите? Бегите к амбарам!

Суета захлестнула деревню. Солдаты спешились, растянулись у колодца, зачерпывая воду и выливая ее себе на головы. Один, молодой парень с бледным лицом, прислонился к стене дома, сжимая руку на перевязанном предплечье. Его глаза были остекленевшими от боли.

И тут Айна увидела мага. Он стоял чуть в стороне от других, опираясь на длинный посох с кристаллом на вершине. Его темно-синие одежды, расшитые серебряными рунами, были безупречно чистыми, несмотря на долгую дорогу. Лицо было молодым, красивым, но испорченным выражением превосходства. Взгляд его холодных глаз с пренебрежением скользнул по бревенчатым избам, по перепуганным лицам жителей, и на тонких губах появилась легкая, почти незаметная усмешка. Он казался существом с другой планеты, занесенным сюда по ошибке.

И тут его глаза встретились с глазами Алэйны. Она почувствовала укол брезгливого интереса, с каким обычно люди рассматривают странное насекомое. Маг заметил ее корзину с травами, ее простую одежду, и отвернувшись, тут же потерял к ней всякий интерес.

Айна выдохнула, не понимая, почему это мимолетное внимание заставило ее похолодеть.

Внезапно у колодца поднялся шум. Тот самый, раненый солдат медленно и тяжело осел на землю.

— Рован! Эй, Рован, держись! — закричал его товарищ, хватая парня за плечи.

Капитан резко обернулся, его лицо исказилось досадой. — Арион!

Маг неспешной походкой подошел к упавшему. Он не присел, а лишь протянул руку над раной. Кристалл на его посохе вспыхнул холодным голубым светом. Воздух затрепетал, запахло свежестью. Айна видела, как темная повязка на руке солдата на мгновение озарилась изнутри тем же светом.

— Пустяк, — пренебрежительно бросил маг, отводя руку в сторону. — Просто инфекция. Я прижег ее, теперь он сможет идти дальше.

Но Айна, всматриваясь в побелевшие пальцы солдата, в его прерывистое дыхание, видела другое. Она видела, как синеватая чернота, похожая на гниль, все еще ползет по его венам выше повязки. Магия колдуна была быстрой, яркой, но... поверхностной. Она сражалась со следствием, а не с причиной. Она была как пластырь, наклеенный на гнойную рану.

Капитан, казалось, удовлетворился этим. Он кивнул и снова повернулся к Барену, отдавая новые распоряжения.

А Айна стояла в тени, сжимая свою корзину. Она смотрела на солдата по имени Рован, которого товарищи грубо поднимали на ноги, и на спину мага, уверенного в своем превосходстве. И она понимала, тень от черного знамени с пауком была уже здесь. Она пришла не в виде армии, а в виде этой черной гнили, пожирающей человека изнутри. И она принесла с собой этих людей, которые не умели слушать шепот земли и не знали мирной жизни.

Девушка медленно, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, пошла по краю деревни к своей хижине. Ей нужно было проверить запасы коры ивы и тысячелистника. И найти тот самый гриб-трутовик, что рос только на северной стороне дубравы. Его горький отвар был единственным, что могло справиться с такими ядами.

Война постучалась в их долину. И Айна знала, что ее тихой жизни среди трав и шепотов деревьев пришел конец.

Глава 3

Хижина Алэйны стояла слегка на отшибе, в полушаге от последних домов деревни. Она была сложена из толстых бревен, поросших мягким мхом, а крышу ее венчала высохшая солома.

От хижины всегда пахло травами и сушеными яблоками. А внутри нее царил уютный, привычный хаос. Пучки сушеных трав свисали с потолочных балок, словно застывший зеленый дождь. Здесь были зверобой, душица, полынь и даже крапива. На грубо сколоченных полках стояли глиняные горшки с мазями, берестяные туеса с измельченной травой и склянки с настоями, цвет которых варьировался от золотистого медового до зловещего темно-багрового. В камине привычно потрескивали поленья, освещая комнату теплым светом, в котором плясали пылинки.

На стене висел лук отца, а на деревянной кровати лежало вышитое покрывало — последняя, так и не законченная работа матери.

Айна, стоя возле стола, растирала в каменной ступе смесь из ромашки и календулы, ее движения были отточенными и медитативными. Но сегодня обычный для нее рабочий ритм то и дело сбивался. В ушах все еще стоял лязг доспехов, а перед глазами побелевшее лицо раненого солдата.

Внезапно скрипнула дверь, впустив внутрь хижины двух людей. Первым вошел Барен. Он явно сильно нервничал.

— Айна, дорогая... у нас гости,— прошептал он, стирая пот со лба.

За ним, заполняя собой весь дверной проем, стоял Капитан. В тесной хижине он казался гигантом. Запах пота и холодного металла, который он принес с собой, сразу перебил все травяные ароматы. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по свисающим с балок пучкам трав, по склянкам, задержался на связке засушенных летучих мышей (кстати, отличного средства от задышки).

На лице мужчины не дрогнул ни один мускул, но Айна увидела в его глазах ту самую волну презрительного непонимания, которую она сегодня на себе уже чувствовала.

— Это и есть ваша... целительница? — голос Капитана прозвучал презрительно. Слово «целительница» он произнес с такой ядовитой интонацией, будто это было ругательство.

Барен нервно заерзал: — Да, господин Армэль. Это наша Айна. Лучшей травницы во всей долине не сыскать! Она и лихорадку укротит, и от порчи, и от сглаза...

— Мне не нужны заговоры от сглаза, староста, — холодно оборвал его Армэль. Он шагнул вперед, и его тень накрыла Алэйну. — Мне нужен человек, который разбирается в ядах. В ядах с магической составляющей.

Айна медленно опустила пестик и посмотрела на Капитана. Вблизи его лицо было еще более изможденным. Шрамы, засохшая грязь в складках кожи, и эти глаза... глаза, которые видели слишком много смерти, чтобы верить в жизнь.

— Я не знаю, что такое «магический яд», — тихо, но четко сказала она. — Яд он и есть яд. Растение, животное, гриб... они не бывают магическими. Они просто... есть. Одни лечат, другие калечат.

Армэль фыркнул, услышав эту, как ему казалось, деревенскую наивность.

— Не играй в слова, девка. У одного из моих людей рана. Рана от клинка, который светился. Маг говорит, что яд живой, и он не может его выжечь. Ты такое хоть раз видела?

«Живой яд». Слова Ариона разбудили ее память. Она не просто видела. Она читала об этом в бабушкиных дневниках. Илэна называла это «Теневой гнилью» отравой, что не просто убивала плоть, а высасывала саму душу.

— Возможно, — ответила она уклончиво. — Какие симптомы?

— Лейтенант Рован. Температура, бред, по руке ползут черные прожилки. С каждым часом все выше. — отчеканил капитан.

Айна кивнула. Она подошла к полкам, ее пальцы скользнули по горшкам. Она взяла склянку с мутной коричневой жидкостью (экстрактом чаги), пакетик с толченым углем (чтобы впитать отраву) и... остановилась у маленького ларца из темного дерева.

— Чтобы помочь ему, мне нужно его осмотреть самой. Нужно пощупать пульс, посмотреть на язык, почувствовать жар кожи, — сказала она, открывая ларец. Внутри, на мягкой ткани, лежало несколько сморщенных, темно-бурых корней. Это была мандрагора.

Капитан смотрел на этот корень с откровенным подозрением. В его мире мандрагора была частью колдовских баек, а не медицины.

— Ты предлагаешь мне заменить мага... на травницу с ее корешками? — его голос снова зазвучал с ледяной яростью. — Пока мы будем тут жевать твои сорняки, мой офицер может умереть!

Глаза Алэйны вспыхнули. Впервые за весь день она почувствовала не страх, а гнев. Гнев за свое ремесло, за память бабушки, за наследие, которое этот человек так легко отвергал.

— Тогда зачем вы пришли ко мне, господин капитан? — гневно спросила она. — Чтобы я посмотрела, как ваш человек умирает, и пожелала ему легкой дороги? Ваш маг уже показал, что не справляется. Выбора у вас нет. Либо вы доверяетесь моим «сорнякам», либо хороните своего лейтенанта.

Она не отводила взгляда от его глаз. Воздух в хижине накалился. Барен, казалось, готов был провалиться сквозь землю. Армэль сжал кулаки. Он ненавидел эту ситуацию. Ненавидел свою беспомощность. Ненавидел эту девку, которая смотрела на него не с подобострастием, а с вызовом. Но она была права, выбора у него не было.

— Хорошо, — проскрипел Армэль сквозь зубы. — Но слушай меня. Если он умрет из-за твоего знахарства... — Он не договорил, но смысл недосказанного повис в воздухе.

Айна взяла корень мандрагоры, несколько других нужных ей трав и положила их в свою холщовую сумку. Ее сердце бешено колотилось, но руки не дрожали.

Она переступила порог своей хижины, и дверь захлопнулась за ее спиной. Она шла навстречу солдату, чью жизнь должна была спасти. И навстречу своей собственной судьбе, которая отныне была неразрывно связана с этими людьми.

Глава 4

Солдатский бивак вольготно раскинулся на деревенской площади, превратив уютное, вытоптанное детскими ногами пространство в подобие прифронтового опорного пункта. Костры чадили на всю округу смолистым дымом. От запахов жареного сала, пота и стеаринового воска, которым солдаты смазывали кожаные ремни амуниции, першило в горле.

Айна, следуя за Армэлем, чувствовала на себе десятки колючих и насмешливых взглядов. Кто-то даже бросил в ее сторону похабную шутку, но тут же замолк под ледяным взглядом капитана.

Они подошли к повозке, на которой лежал молодой человек в мундире лейтенанта. Его лицо, должно быть, когда-то открытое и доброе, теперь было покрыто липким потом и искажено гримасой боли. Губы его побелели, и он бредил, что-то, бессвязно бормоча о «тенях в листве».

Рядом, словно мрачный страж, стоял Арион. Его осанка была безупречна, но на лбу проступали предательские капельки пота. Он держал свою руку над обнаженным предплечьем Рована, перемотанным тугой повязкой. Из-под нее, словно ядовитые реки, расходились темно-багровые, почти черные прожилки, ползущие к локтю и выше.

— Он стабилизирован, — сквозь зубы произнес маг, не глядя на Айну. — Я сдерживаю распространение, но не могу его обратить. Яд... он живой. Он не поддается моей магии.

Армэль молча указал взглядом на Рована, словно говоря Алэйне: «Ну? Действуй, знахарка».

Айна отложила в сторону свою сумку и сначала просто положила ладонь на лоб лейтенанта. Его кожа пылала сухим, неестественным жаром. Затем ее пальцы легли на его запястье, нащупывая пульс. Он был частым, нитевидным, с опасными остановками.

— Вам не нужен мой диагноз, магистр? — ледяным тоном обратился к ней Арион. — Но я все его же озвучу. Яд, применяемый темными эльфами, наносится на сталь. Попадая в рану, он пожирает жизненную силу, превращая ее в гниль.

— Я вижу симптомы, — тихо ответила Айна, не отрывая взгляда от Рована. — А вам не кажется, что, называя яд «живым», вы лишь даете ему силу? Это ведь не демон, это просто вещество. Сильное, чуждое нашей природе, но вещество. И у каждого вещества на свете есть свой антидот.

Девушка раскрыла свою сумку. Солдаты, столпившиеся вокруг, с любопытством наблюдали, как Айна выкладывала из нее странные предметы: глиняную чашу, пакет с древесным углем, склянки и сморщенный корень мандрагоры.

— Что она собирается делать? Варить суп? — кто-то громко прошептал, и по рядам пробежал сдержанный смешок.

Айна проигнорировала выпад. Она попросила одного из солдат принести чистой воды. Затем взяла нож и, к ужасу окружающих, разрезала повязку на руке Рована.

Рана была небольшой, по сути, это был всего лишь глубокий прокол. Но из нее сочилась черная, густая, почти желеобразная жидкость. Кожа вокруг раны была мертвенно-синей и горячей на ощупь.

Арион скривил губы: — Я уже очищал рану магией огня. Это бесполезно.

— Вы прижигали внешнее, — возразила Айна. — Яд же находится внутри.

Она растолкла в ступе кусочек корня мандрагоры, добавила щепоть угля и развела все это небольшим количеством воды, получив густую черную пасту. Запах лекарства был горьким и землистым.

— Держите его, — приказала она Армэлю и двум солдатам, указав на раненого.

И прежде чем кто-либо успел опомниться, она взяла свой собственный, маленький и острый как бритва, скальпель из обсидиана и быстрым, точным движением рассекла края раны на руке Рована.

Лейтенант протяжно застонал. Армэль вздрогнул, но продолжил крепко держать своего офицера.

— Что ты творишь, ведьма?! — воскликнул Арион.

Но Айна уже прикладывала к кровоточащему проколу тряпицу, пропитанную черной пастой. Потом она начала массировать рану, выжимая оттуда остатки яда и заставляя пасту проникнуть как можно глубже. Это выглядело ужасающе, казалось, что она пытает раненого.

— Мандрагора будет вытягивать яд, — сквозь зубы, объяснила она. — Уголь не даст ему расползаться дальше. Но раненому будет нестерпимо больно.

И действительно, почти сразу Рован забился в их руках, из его горла вырвался хриплый, животный крик. По его руке пошли судороги.

Армэль смотрел на это, сжимая челюсти. Он видел, как темные прожилки на руке лейтенанта, будто живые существа, заметались, стали бледнеть и сокращаться. Жар, исходящий от кожи, пошел на убыль.

Прошло несколько мучительных минут. Наконец, тело Рована обмякло, его дыхание из хриплого и прерывистого стало глубже и ровнее. Чернота вокруг раны сменилась болезненным, но естественным красным цветом обычного воспаления.

Айна откинулась назад, вытирая лоб окровавленной рукой. Она была бледна и вся дрожала от напряжения.

— Теперь ему нужен покой и много воды. Лихорадка скоро спадет, — выдохнула она.

Наступила тишина. Смешки и шутки солдат стихли. Теперь они смотрели на женщину в испачканном землей и кровью платье с уважением. Она сделала то, что не смог сделать их блистательный маг. И сделала это методами, которые казались им варварскими и пугающими.

Арион стоял, побелевший от ярости и унижения. Его магия была чистой, яркой, аристократичной. А эта... эта дикарка копошилась в ране, как грязный хирург.

Армэль медленно отпустил руку Рована. Его взгляд скользнул по бледному, но уже спокойному лицу лейтенанта, а затем уставился на Айну. В его глазах не было благодарности.

— Она едет с нами, — тихо, но так, чтобы слышали все, сказал он. — Готовьтесь к выступлению на рассвете.

Их взгляды встретились. В его была стальная решимость. В ее усталое принятие своей судьбы.

Глава 5

Айна стояла у своего рабочего стола, сжимая в дрожащих пальцах свою лекарскую сумку. Она только что вернулась с площади, где оставила лейтенанта Рована на попечение его товарищей. Тело ее ныло от усталости, а в ушах все еще стоял его хриплый крик. Но сейчас ей было не до отдыха.

Капитан Армэль заполнил собой все пространство ее скромного жилища. Он не садился, стоя истуканом посреди комнаты. Его взгляд скользнул по связкам трав, по глиняным горшкам, и Айна внезапно с болезненной остротой осознала, насколько хрупок и беззащитен ее мир.

— Вы проделали... работу, — произнес он, и в его голосе не было ни капли благодарности. — Рован стабилен. Маг говорит, что яд отступил.

Капитан замолчал на пару секунд, как бы задумавшись, а потом резко продолжил:

— Теперь соберите вещи. То, что вам потребуется для работы. Мы выступаем на рассвете.

Сердце Алэйны упало и замерло где-то в районе пяток. Она надеялась, что этого все же не случится.

— Нет, — выдохнула она, едва слышно. Затем, собравшись с духом, повторила громче: — Нет. Я сделала то, о чем вы просили. Я спасла вашего человека. Мое место здесь. С моим народом. В моем лесу.

Армэль не двинулся с места. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он изучал ее, как шахматист изучает доску перед решающим ходом.

— Вы неправильно поняли ситуацию, — его голос был тихим и оттого еще более опасным. — Это не просьба, это приказ.

— Я не ваш солдат! — вспыхнула Айна, и гнев придал ей смелости. — Я подчиняюсь только нашему старосте и законам этой долины!

— Ваш староста, — Армэль мотнул головой в сторону двери, — уже получил мои приказы. Что касается законов... то сейчас здесь один закон — это я.

Он сделал шаг вперед, и Айна невольно отступила, упершись спиной в полку со склянками. Они панически зазвенели.

— Вы нужны мне, — отчеканил он. — Вы и ваши... навыки. У меня двадцать человек, которые ежедневно рискуют получить такие же раны. Мой маг не справляется. Вы едете с нами в Черную Крепость.

— Я не поеду, — прошептала она, сжимая кулаки. — Вы не можете меня заставить.

Тогда он изменил тактику. Его взгляд стал откровенно жестким, почти жестоким.

— Позволь, я проясню твое положение, девка. Мы преследуем отряд темных эльфов. Они убили троих моих людей. Они скрылись в вашем лесу. В том самом, — он кивнул в сторону окна, за которым темнела стена древних деревьев, — который вы так любите.

Айна почувствовала, как кровь отливает от ее лица.

— Я не верю, что мои люди найдут их там без проводника. И у меня нет на это времени. Так что у меня есть два варианта. Первый: вы едете с нами как наш целитель, и мы ведем обычную операцию по зачистке.

Он сделал паузу, чтобы убедиться, что она понимает.

— Второй... я выжигаю этот лес дотла. Каждое дерево. Каждый куст. Я выкуриваю эту нечисть огнем и сталью. И если ваш народ попытается вмешаться... — Он пожал плечами, и этот жест был ужаснее любых слов. — Так что выбирайте. Или вы едете с нами и спасаете тех, кого я прикажу. Или вы остаетесь здесь и смотрите, как горит ваш лес.

Тишина, воцарившаяся в хижине, была оглушительной. Айна слышала, как с бешеной скоростью бьется ее собственное сердце. Она смотрела на этого человека, на его каменное лицо, и понимала, что он не блефует. Для него лес — это не живой организм, не дом духов и предков. А просто препятствие. И препятствия либо обходят, либо уничтожают.

Перед ее глазами всплыли видения: вековые дубы, объятые алыми языками пламени, испепеленные папоротники, животные, бегущие в ужасе, земля, покрытая черным пеплом... Ее земля. Ее мир. Ее единственное пристанище.

Бессилие подступило к горлу. Ей хотелось кричать, плакать, бить этого человека. Но она стояла, не в силах пошевелиться, понимая, что вся ее воля, все ее умения ничего не значат перед грубой силой этого мужчины. Теперь она была не просто целительницей. В этот миг она стала заложницей.

Медленно, будто каждое движение причиняло ей невыносимую боль, Айна кивнула.

— Хорошо, — прошептала она надтреснутым голосом. — Я поеду.

Армэль молча кивнул, без тени торжества. Для него это была просто еще одна решенная задача.

— Рассвет. Площадь. Не опаздывайте, — бросил он через плечо и вышел, хлопнув дверью.

Айна осталась одна. Она медленно опустилась на колени и уронила голову на руки. Из ее глаз не текли слезы. Внутри ее была лишь пустота и леденящий душу страх. Она спасла жизнь человека, и в награду ее ждало рабство. Она смотрела на свои травы, на свои склянки, которые вдруг стали казаться такими беспомощными и ненужными.

За стенами хижины молчал лес. И его молчание было теперь молчанием жертвы, ожидающей своей участи.

Глава 6

Первый луч солнца тронул вершины древних дубов, но не принес с собой тепла. Он лишь подсветил серую пелену тоски, нависшую над Айной. Она стояла на краю площади, сжимая в окоченевших пальцах свою холщовую сумку, набитую до отказа. Внутри сумки лежало все, что она смогла унести из прежней жизни: связки сушеных трав, бережно завернутые в ткань корни, глиняные горшочки с мазями, ее острый обсидиановый скальпель и смена белья. Жалкий скарб изгнанницы.

Отряд уже строился. Лязг доспехов, фырканье лошадей, грубые окрики сержантов, все это сливалось в оглушительную и чуждую для Айны симфонию. Едко пахло лошадиным потом и дымом от потухших ночных костров.

К Айне подошел Рован. Лицо его было бледным, но глаза, в отличие от вчерашнего, смотрели ясно. На его руке белела свежая повязка.

— Капитан приказал выделить вам лошадь, — сказал он, и в его голосе послышалась неловкость. Он указал на невысокую, костлявую кобылу серой масти, которая мирно жевала овес, не обращая внимания на суматоху.

Лошадь! Мысль о необходимости взобраться на это большое, живое и непредсказуемое существо повергла Айну в ужас. Она привыкла ходить пешком, ощущая под босыми ногами каждую кочку, каждую травинку.

— Я... я пешком, — попыталась она возразить, но ее голос потонул в общем гуле.

Подошедший в этот момент Армэль окинул ее хмурым взглядом.

— Мы не будем из-за вас тащиться со скоростью пехоты. — жестко заявил капитан. — Садитесь. Или вас привяжут к седлу, как тюк.

Его тон не допускал дискуссий. Алэйна, стиснув зубы, неуклюже подошла к лошади. Рован, видя ее отчаяние, помог ей вставить ногу в стремя и неуверенно взгромоздиться на высокое седло. Земля уплыла у нее из-под ног, и мир сразу закачался. Она вцепилась в гриву лошади, услышав за спиной издевательский смех.

— Смотри, как ветла колышется!

— Доедет ли до крепости, а?

Армэль что-то крикнул, и смешки стихли, но насмешливые взгляды продолжали колоть ее спину. Отряд тронулся.

***

Первые часы пути слились для Алэйны в одно темное пятно. Каждое движение лошади отзывалось в ее костях глухой болью. Непривычные к такому положению мышцы на ногах и спине горели огнем. Девушка все время пыталась найти подходящий ритм и подстроиться под покачивание, но ее то и дело бросало из стороны в сторону. Она чувствовала себя мешком с картошкой, беспомощным и нелепым.

Вскоре к физической боли добавилась тошнота. Резкий, непривычный запах соленой вяленой свинины, которую жевали солдаты, запах металла и лошадиного пота, все это смешивалось в удушливую волну, то и дело подкатывающую к горлу. А еще ее жестко укачивало, и поэтому Айна сидела, сгорбившись, как старая бабка, при этом стараясь дышать глубже и смотреть на спину впереди идущего всадника, лишь бы не видеть, как мелькает земля под копытами.

Обед стал для нее новым испытанием. Солдаты легко спрыгнули с коней, размяли затекшие конечности. Алэйна же слезла с такой грацией, как будто ее вывернули наизнанку. Ноги ее не слушались, она едва устояла, хватаясь за стремя. Ей подали тот же паек, что и всем — жесткую вяленую говядину и сухарь. Она откусила маленький кусочек, и ее сразу же вырвало в кусты под пристальными взглядами солдат.

— И как эта... особа собирается нам помогать? — проворчал кто-то. — Сама вон помереть готова.

Армэль, сидевший чуть поодаль и изучавший карту, даже не взглянул в ее сторону. Его не интересовала какая-то там травница. Он и прихватил-то ее с собой так, на всякий случай. А вдруг да пригодится.

Только Рован, разводя маленький костерок, жестом подозвал Айну к себе.

— Не обращайте внимания. Они не злые. День-другой и успокоятся.

Он протянул ей свою флягу: — Воды?

Айна молча кивнула, с благодарностью приняв флягу. Вода в ней была прохладной и чистой. Она смыла противный привкус во рту.

— Вы... как? — тихо спросила она, имея в виду его рану.

Рован с удивлением посмотрел на свою перевязанную руку, сжал кулак.

— Как новенький. Только тянет немного. Спасибо вам. Я... я не думал, что... Он запнулся, не зная, как выразить свои смешанные чувства: благодарность за спасение и неловкость за то, как она оказалась здесь.

— Никто не думал, — горько ответила Айна.

Когда они снова тронулись в путь, Рован поехал с ней рядом, иногда тихо объясняя, как правильно сидеть в седле, чтобы меньше уставать. Его голос был тихим якорем в бушующем море ее усталости и унижения.

***

К вечеру они добрались до места ночевки — старого постоялого двора на королевском тракте. Айна слезла с лошади и, не говоря ни слова, побрела к краю леса. Ноги ее дрожали, все тело ныло. Она нашла уединенное место за большим валуном, опустилась на землю и, наконец, разрешила себе тихо заплакать. От боли и страха, от тоски по дому.

Но слезы высохли быстро. Она вытерла лицо, подняла голову и посмотрела на темный силуэт окружающего ее леса. Этот лес был другим. Совсем не таким дружелюбным и родным, как ее Лес Предков. Но он все равно был лесом. Она потянулась к ближайшему кусту дикого розмарина, сорвала несколько иголочек и растерла их между пальцами. Терпкий, знакомый аромат наполнил ноздри, даря ей крошечную толику утешения.

Айна не была здесь чужой. Земля ведь везде одна. А значит, у нее все еще был дом. Просто теперь он был у нее внутри.

Вздохнув, она поднялась и пошла обратно к кострам. Ее ждала чаша горячей похлебки и новая ночь вдали от дома. Но в ее глазах, высохших от слез, уже читалась не только покорность судьбе, но и первая, робкая искра решимости.

Глава 7

Остальные два дня пути были не лучше. Они слились для Алэйны в одно сплошное полотно из боли, тошноты и унижений. Она уже немного привыкла к ритму лошади, но каждый вечер ее тело ныло так, будто его переехали повозкой. Солдаты, видя ее молчаливое упорство, постепенно перестали отпускать вслух колкости, но их насмешливые взгляды и откровенное недоверие стали для нее привычным фоном. Лишь Рован по-прежнему время от времени бросал ей слова поддержки.

На третий день, едва они миновали холмистую гряду, вдали показалась цель их путешествия. Сначала это была просто темная полоса на горизонте, похожая на грозовую тучу. Но по мере приближения полоса росла, превращаясь в угрожающий тёмный силуэт. Это и была «Черная Крепость». Ее стены, высеченные из какого-то мрачного, почти черного камня, впитывали дневной свет, вместо того чтобы отражать его. Они вздымались из скалистого основания, высокие и неприступные, словно зубы гигантского каменного чудовища. Над зубчатыми стенами высились суровые башни, а над главными воротами красовалось высеченное из камня изображение молота, своеобразного герба крепости.

Даже воздух вокруг постепенно изменился. Пахучие луга и свежий ветер сменились запахом сотен людей и металла, сконцентрированных в одном месте. Земля вокруг крепости была утоптана вплотную, безжизненную грязь, усеянную щепками, обрывками веревок и прочими отбросами лагерной жизни.

Когда они подъехали к массивным, окованным железом воротам, Айну охватило чувство, будто ее заживо хоронят в каменной гробнице. Воздух стал холоднее, солнце казалось бледным и далеким. Часовые на стенах, закутанные в плащи, смотрели на подходящий отряд с каменными лицами.

Ворота с оглушительным скрежетом и лязгом медленно распахнулись, и отряд въехал внутрь. Их встретил оглушительный гул сотен голосов, лязга молотов об наковальни, ржания лошадей, ругани сержантов, строящих солдат. Внутри крепости было тесно, грязно и мрачно. Деревянные бараки теснились вдоль стен, оставляя лишь узкие проходы, по которым сновали жители крепости. В основном это были солдаты, кузнецы и слуги. Все куда-то спешили, все были заняты своим делом. Никто не улыбался.

Повсюду витал сложный отталкивающий запах пота и немытых тел, дыма от сотен очагов, вареной похлебки, конского навоза, кожи, дегтя и… сладковатый, неприятный запах старой крови, въевшейся в камни мостовой.

Армэль, не оглядываясь, бросил Ровану: — Отведи ее к Серому. Скажи, чтобы определил, куда пристроить.

Рован кивнул и жестом показал Айне, что надо слезть с лошади. Ее ноги, привыкшие к седлу, снова едва держали ее. Она стояла, пошатываясь, чувствуя себя потерянной и крошечной в этом каменном аду.

Лейтенант провел ее через лабиринт узких улочек, мимо любопытных и равнодушных взглядов, к длинному, низкому зданию, притулившемуся впритык крепостной стене. Над дверью висела вывеска с грубо нарисованной пилой и каплей крови. Отсюда же шел знакомый, но теперь многократно усиленный запах крови, гноя и дешевого самогона.

Рован резко толкнул дверь, и они вошли внутрь. Помещение было тускло освещено парой коптящих масляных ламп. Спертый воздух не давал вздохнуть полной грудью. Вдоль стен стояли грубые деревянные нары, на которых лежали люди. Одни стонали, другие лежали в неестественной тишине. В центре на простом табурете сидел жилистый старик. Он был без мундира, в заляпанной бурыми пятнами рубахе. Старик, не обратив абсолютно никакого внимания на вошедших, сосредоточенно наливал в глиняную кружку мутную жидкость из глиняного же кувшина.

— Серый, — окликнул его Рован. — Капитан велел девушку к тебе определить. Это Алэйна, целительница из деревни.

Старый хирург медленно поднял на нее глаза. Его взгляд был мутным и усталым, но пронзительно цепким.

— Определить куда? — его голос был хриплым, прокуренным. — Вон там, в углу, единственное место свободное. — Он мотнул головой в сторону самого темного и сырого угла помещения, где на полу лежала охапка сена, прикрытая грязной попоной.

Алэйна невольно сглотнула. Это был лазарет. Место, где царили боль и смерть. И это сено в углу было теперь ее домом.

— А куда можно положить мои... мои вещи? — тихо спросила она.

— Какие вещи? — буркнул Серый, отхлебывая из кружки. — Мешок с травой? Валяй там же. Только смотри, чтобы мыши в твоем барахле не завелись.

Он снова уставился на нее, и в его взгляде читалось откровенное презрение.

— Слушай сюда, травница. Мои мужи не кролики для твоих зелий. Поняла? Будешь тут со своими отварами баловаться, вышвырну вон вместе с твоим сеном. У меня свои методы.

Он указал пальцем на грубый деревянный сундук в другом углу. Из-под его крышки тускло блестело лезвие пилы, и торчали рукояти нескольких щипцов. Алэйну бросило в дрожь.

Рован, видя ее бледное лицо, попытался вступиться.

— Серый, она спасла меня. Ее методы...

— Меня не интересуют ее методы! — рявкнул старик. — Здесь я решаю, кого пилить, а кого прижигать. А она может... подметать пол. Ну и стирать бинты. Если захочет, конечно.

С этими словами он отвернулся, демонстративно положив ноги на сундук с хирургическими инструментами.

Рован с виноватым видом посмотрел на Алэйну.

— Не принимайте близко к сердцу. Он... он хороший врач. Просто у него свои принципы.

Но Алэйна его уже почти не слышала. Она стояла, глядя на свое новое «жилище» — вонючий, пропитанный болью угол в каменном мешке, заполненном чужими страданиями. Она сжала свою сумку с травами, единственным напоминанием о доме, и почувствовала, как по щеке скатывается предательская слеза. Но она быстро смахнула ее, не желая выказывать перед этими чурбанами свою слабость.

А ведь она осталась совсем одна. Вокруг не было ни друзей, ни союзников. Лишь враждебно настроенный к ней хирург и сотни недоверчивых солдат, да еще холодные, бездушные стены Черной Крепости. Ее дар, ее знания, все, что она ценила в себе, здесь считали ненужным и даже опасным шарлатанством.

Она медленно подошла к углу и опустила свою сумку на сено. Оно было сырым и пахло плесенью. Но это было все, на что она могла рассчитывать. Она закрыла глаза, пытаясь представить себе шелест листьев, запах хвои и теплые лучи солнца в Лесу Предков. Но вместо этого в ноздри бил лишь тяжелый, сладковатый запах гниющей плоти.