Трактирщик (О неписе бедном вы вспомните снова)

Трактирщик (О неписе бедном вы вспомните снова)

Я Брок. Когда я был маленьким, часто приставал к матушке с расспросами об отце. Он бросил нас, едва я появился на свет. Она отмахивалась, сердито гремя котелками. В особые минуты недовольства, под горячую руку мог и полотенцем получить.

Наш клан «Бракголл» обитал в подземельях, в землях богини Эйфин, мудрой, рассудительной и гордой. Не возьму в толк никак, зачем мы выбрали такое место. Родичи мои, к слову, не жаловали мудрость. Они прекрасно обходились без нее. В цене были ярость, сила, ловкость и умение стоять до конца в бою. Меня же больше тянуло к тишине, к запаху специй и трав. Ровесники сторонились меня. В отличие от большинства я не был склонен к воинскому искусству. Меня не интересовали схватки и бои. Я не любил жестокость.

Единственным, кто уделял мне внимание, был старенький учитель, мастер Брайс. Он, как и я, не жаловал воинские тренировки, но пользовался почетом за знание магических искусств. Умел мгновенно исцелить раны зельями, сплести простые амулеты и украшения с особыми свойствами. Я часами наблюдал за его работой, пока он искусно выделывал очередной оберег. В день тринадцатилетия мастер Брайс вручил мне формулу заклинания купола тишины. Он объяснил, что купол может мне помочь в будущем. Я принял подарок с благодарностью, хотя не понимал зачем. Позже мастер научил меня пользоваться внутренней силой, которую пришлые зовут интерфейсом.

Я учился слушать внутри себя, пока вокруг ревели в поединках сородичи. Мастер Брайс учил: «Сила не приходит из воздуха, Брок. Она это ты. Восстанавливается не скоро». Я не сразу понял, что он имеет в виду. Потом дошло: и сила, и урон означают одно и то же. Раны заживают медленно. Жизнь тоже. Всё, что ты расходуешь, исчезает, пока не отдохнёшь. Тратить надо с умом. Я заставлял себя контролировать чары ровно столько, сколько нужно. Отпускать вовремя. Это не походило на магию пришлых. Это была работа. Тихая и упорная.

Пришлые, или блуждающие, как они сами себя называют, особая тема. Группами и поодиночке, вооружившись всяким грозным оружием, они нападали на наши пещеры. А победив, растворялись в воздухе, убегая от заслуженной кары. Убитые соплеменники возрождались, но не скоро. Мы находили их тела у входа в Подземелье, и они вставали, пошатываясь. Одного игрока мы однажды поймали. Били долго, всей толпой, пока у него не закончилась жизнь. Тело его растаяло и унеслось на кладбище. Моя матушка от природы робкая, ходила не поднимая глаз на вождя.

Я мечтал и ждал того дня, когда мне исполнится шестнадцать. День, когда молодежь уходила из племени попробовать свои силы и возвращалась обратно мужчинами. Я тоже хотел уйти. Но навсегда.

В тот злополучный день всё началось с досадной ссоры. Я был в общей пещере, где обычно обедали, и толок в плошке сушёные коренья. Пахло мятой и горькой корой. Мимо шли трое: Бракк, сын кузнеца, Брейг, который уже дважды побеждал на учебных схватках, и Бролл, самый злой из всех.

Бракк остановился и не смог удержаться: «Смотрите, травник. Варит». Они втроем засмеялись. Бролл подошёл и носком ноги опрокинул мою плошку. Коренья рассыпались по каменному полу. Я не сказал ничего. Наклонился и стал собирать их медленно, один за другим, чтобы не расплескать чувство, что разгоралось в груди.

Бролл бросил: «Минотавр ли это? С нелепым розовым рогом». И ударил меня по спине, не сильно, но унизительно. Я не обернулся. Тогда он ударил ещё раз, и ещё, и Бракк с Брейгом подключились, потому что толпа всегда смелеет, когда первый уже в атаке.

Я поднялся. Потому что сидеть под ударами гораздо хуже, чем стоять. Они разом окружили меня. Я видел их лица: Бракк сосредоточенный, как на тренировке; Брейг весёлый и шальной; Бролл злой, сжавшийся, словно кулак. Я знал их всех с детства. Помнил, что Бракк боится отца, что Брейг проиграл вчера и злится, что Бролл не спит ночами, потому что его мать не совсем здорова. Я не винил их. Меня безмолвно считали ошибкой природы, и они просто делали то же, что и все. Я отступил на шаг и почувствовал спиной стену. Дальше отступать уже некуда. И тогда я поставил купол тишины.

Это не было взвешенным решением. Была попытка постоять за себя хоть раз. Мир вдруг оглох, их крики, смех, ругань, всё осело, как пыль. Я слышал хорошо себя и хуже их.

Я напал в ответ. Бракк отлетел к стене и сполз по ней. Брейг попытался схватить меня за руку, но я нырнул под него, прижал и ответил мощным ударом. Бролл закричал, но я не услышал: купол заглушил звук. Только увидел дрожащие губы. Он попятился, и я пошёл на него. Я не помню, что творил. В воспоминаниях только, что их тела начали таять, и призрачные тени поплыли к порогу подземелий, к выходу, где они должны были собраться заново.

Когда снял купол, я осознал себя. Я стоял и слышал, как в соседней пещере некто уронил котелок. И чувствовал, как во мне пусто. Не от ярости, от боли. Их конечно же родители донесли вождю. Владетель Брийт выслушал всех, и их, и меня. Что я мог? Сказал только, что они начали первыми. Брийт произнёс: «Это не важно». Я не стал спорить. И был изгнан. Без денег, без лишней пары обуви, попрощавшись с матушкой, мне пришлось двинуться в путь на закате.

Я не оглядывался. Дальше, дальше, как можно дальше от родных мест, которые так и не стали мне родными. И даже грусти не испытывал. Вечный изгой с розовым рогом.

Первую ночь я не забуду. Она была самой сложной, пожалуй. Я шёл, пока тропа вилась между камнями. Высокий подъем. Камни скользят под ногами. Вороны с неистовым карканьем и отсутствием жизни рядом, наводят тоску. Обессиленный, еле уснул. Утром я понял: не умею добывать еду. Вышел к тракту, каких в наших краях не видал. Он жил своей жизнью: скрип телег, ругань возчиков, запах костров и жареного мяса. Для минотавра моего племени это всё равно что попасть в чужой сон. Я прижался к обочине, к утоптанной грязи, и поплелся вдоль. Меня обгоняли, косились. Розовый рог, надо полагать, не украшал. Я научился опускать взгляд. Есть хотелось все сильнее. Первым, кто со мной заговорил, был старый торговец с телегой, нагруженной каким-то тряпьем. Он спросил, не хочу ли я поднести его груз до ближайшего постоялого двора. Я кивнул. Зачем отказываться? Он заплатил медью и дал мне лепёшку с какими-то незнакомыми травами. Такие в наших землях не росли. Я съел её так, будто голодал несколько месяцев. Дальше мы пошли молча, и он, кажется, это оценил. Сказал на прощание, что у меня «тяжёлый взгляд, но дурная сила». Я не понял, что это значит.

Постоялый двор назывался «Биррада», не знаю почему. Хозяин, коренастый, с приятным лицом, спросил, умею ли я работать. Ну, конечно, я умею. Что за вопрос? Трактирщик чуть усмехнулся и попросил наколоть дрова. Поленья я колол плохо. Но справился кое-как. Позднее думал: вот она, жизнь блуждающих, суета и шум, который ты обязан терпеть. Как же они живут?

А потом была та схватка. Я тогда уже месяц жил при постоялом дворе, колол дрова, таскал воду и понемногу учился не шарахаться от каждого громкого звука. Добросердечный хозяин платил мне едой и углом, и я был этому рад больше, чем иной воин награде.

Их было пятеро. Пришлые. Я услышал их раньше, чем увидел: они шли по двору и спорили громко, уверенно, как те, кто ещё ни разу не получал по зубам. У одного был меч, у двоих топоры, еще один лучник, а пятый, самый горластый, размахивал палкой с набалдашником и называл себя «магом». Уровень у всех был низким. Меч игрока дрожал в руке. Лук был слегка недотянут. Они пришли не за добычей. Они пришли за подвигом.

Игроки остановились у двери и стали кричать, чтобы им вынесли еды и питья, и что они «проходят испытание» и что «всё по правилам». Хозяин вышел и сказал, что еда стоит денег. Они переглянулись. Маг бросил: «Мы заберём так». И тут я понял, что драки не избежать. Борзые. Они посмотрели на меня, на рог, на руки, на то, что я минотавр, и один из них недоуменно произнес: «О, босс моб! Ребята, это босс!» Они бросились на меня все сразу, и это была их ошибка.

Я поставил купол тишины. Для них это было неожиданно и неприятно. Их крики стали для них же глухими, командный голос бесполезным. Маг нечто забормотал, но не услышал сам себя и сбился. Лук вылетел в землю. Топор прошёл мимо меня. Я не дрался красиво. Я бил по рукам, по ногам, по тому, что бы выбить быстрее оружие.

Первый наконец упал и выронил меч. Я размахнулся. И случилось то, что случается всегда в бою. Тело игрока вздрогнуло, обмякло и начало таять. Воздух вокруг него стал мутным, как илистая вода с песком, и он растворился. Я знал, что дальше: он попал на ближайшее кладбище, и там он соберётся заново, и побредёт обратно. Блуждающие не умирают в самом деле. По-настоящему. Они умирают и возвращаются. Это их проклятие и их преимущество.

Второй бросил топор и попятился, но было поздно. Я догнал его. Он успел поднять свое оружие еще раз и одним ударом сломать мне рог почти напополам. Это было очень больно. В следующий момент он растаял. Третьего я в ярости толкнул, он оказался в грязи. Неудачливый вояка уже поднял руки, но маг закричал ему нечто ободряющее, и пришлый снова вскочил. Я ударил снова. Он растаял, и лук остался лежать на земле, пришлые не всегда забирают с собой оружие. Оно остаётся. Это я знал с детства: после боя иногда остаётся то, чем они дрались. Или одежда. Реже выпадает мелочь.

Маг последним понял, что «босс» это не задание, а я. Купол исчез. Навалилась оглушительная тишина. И я почувствовал, как жизнь возвращается ко мне медленно, по капле, как вода в пересохший колодец.

Я подобрал лук и топор, которые остались лежать в пыли, и отдал хозяину. Он продал их проезжему торговцу, и на эти деньги мы перекрыли крышу. С тех пор я понял: ярость никуда не делась. Она просто ждёт, когда её позовут. И почти всегда это чужие. Но я также знал, что могу её не слушать. Купол тишины не только для того, чтобы спрятаться. Даже когда выбор убить или нет. Даже когда убийство, это просто колебания воздуха и чужое возвращение с кладбища. Я ушёл потом со двора в сторону гор, не по своей воле, а потому что хозяин «Биррады» сказал, что дальше на восток есть деревня. Чтобы не провоцировать новые конфликты. Чтобы игроки не повалили агрессивными толпами. Я направился туда. Пыльная дорога вела дальше вверх, и чем выше поднимался, тем злее становился ветер.

Дождь начался к вечеру. Редкий, а потом стеной. Я нашёл пещеру в склоне, неглубокую, но сухую, с каменным полом и узким входом. Забился в неё и стал ждать. Ливень хлестал так, что я впервые за долгое время не стал ставить купол: шум был ровный, успокаивающий. Потом пошёл град. Он бил по камню так, будто некто сверху швырял горсти гальки. Ветер задувал внутрь, и я подтащил к входу большой камень. Я сидел в темноте, прижавшись спиной к холодной стене, и слушал. Внутри меня было тихо и пусто. Снаружи грохотала природа. И я подумал: вот она, моя жизнь. Я прятался от шума, а он всё равно приходит. И единственное, что я могу, выбрать, где сидеть и как дышать.

Я не спал, вспоминая мастера Брайса. Он говорил: «Тишина, это не отсутствие звука. Это присутствие себя». Я тогда не понял. В ту ночь, под градом, в пещере, где пахло мокрой землей, прибитой пылью и холодом, я, кажется, постиг. Я был собой. Изгой с розовым рогом, который сидит в дыре в горе и ждёт утра. И это было не страшно. Это начало новой жизни. К утру град стих. Дождь и ветер улеглись. Я вышел и мир блестел. Воздух был таким чистым, что не надышаться. Я двинулся дальше. Перевал был трудным. Не стану приукрашивать. Тропа узкая, как трещина, справа от нее была стена, а слева обрыв, в котором клубился туман. Я еле полз. Минотавры больше любят твердую землю. Горы для меня непривычно. Ноги скользили по мокрому камню, и я ставил их так, будто каждый шаг последний. На середине перевала начался снег. Я опустил голову, сцепил зубы и пошёл. Было неприятно и холодно. Даже мою шкуру пробивало. Рог мой, розовый, торчал наружу и, наверное, был единственным цветным пятном на всю округу. Хотя мне было не до красоты.

В пути я думал об отце. Каким он был? Почему нас бросил? В детстве мне очень хотелось хоть одним глазком взглянуть на минотавра, который решился на этот шаг. При всей жёсткости нашего народа, детей оставлять у нас не принято. Возможно ли, что розовый рог стал тому причиной? Эти мысли оставляют горькое послевкусие, но эмоции уже пепел. Ярость, горечь, всё в прошлом. В далёком детстве.

Я пришёл в Ретканту. Деревня стояла в долине, у реки, и была не то чтобы бедной, скорее забытой. Или закрытой. Что не одно и то же. Дома крепкие, люди угрюмые, и их немного. Дорога разбита. Я вошёл в неё на закате, и первое, что заметил, что здесь нет трактира. Нет места, где можно сесть, поесть и перестать беспокоиться ненадолго.

Я спросил у старосты, почему так. Староста, мужик со светлой густой бородой, ответил: - Не было никогда. Но надо. Некому держать. - А где путники едят? - Уходят. - А пришлые? - Эти везде пролезут.

Сказано это было довольно пренебрежительно. С очевидной нелюбовью к игрокам. Но что мы могли поделать? Наш мир бесполезен без них. Наверное.

Я построил трактир. Не сразу, конечно. Сначала это была просто печь, сложенная из камней, и котёл. Потом навес от дождя. Стол и две скамьи. Потом ещё один стол. Я не называл это трактиром. Это был мой собственный «угол». Однако люди стали приходить. Сначала свои, деревенские: посидеть, погреться, послушать, и поговорить. Потом пошли пришлые.

Блуждающие, странный народ. Они приходят, спрашивают, что есть, едят быстро, будто у них горит под ногами, и уходят. Но некоторые остаются. Иные садятся и говорят. Я узнал от них много слов: «квест», «респавн», «локация», «лут». Я не всё понимаю. Но понял главное: они тоже ищут место, где можно перестать быть пришлым хотя бы на час.

Я с удовольствием их кормлю. Мне не сложно. Похлебка из картошки, мясо, иногда посложнее, если есть специи, травы или хотя бы лук с чесноком. Система не ограничивает меня. Я уверенно развиваюсь как повар. Игроки платят больше деревенских. У них много меди, она им не особенно нужна. В нашем мире гораздо больше ценится золото и чуть меньше серебро. Но мне хватает. Не жалуюсь. Иногда они же приносят мясо с охоты или другую какую еду.

Иногда непоседливые гости устраивают дуэли. Я выгоняю таких за пределы трактира. Мне здесь драки не нужны. Особо наглые обзываются неписью. Не понимаю, что это значит, потому не обращаю внимание. Кормить и таких приходится. Если просят, ставлю купол тишины. У них свои секреты и заговоры. Это, впрочем, не мое дело. Я всего лишь трактирщик.

Я провожу тряпкой по стойке, стирая липкие следы пролитого эля. Под ладонью гладкое отполированное дерево. Стены давно не те голые камни, что были при открытии. Их закрывают сосновые доски, пахнущие смолой. Вдоль расставлены кресла, диваны и столики. За спиной в котле булькает мясо с травами, а на полках выстроились бочонки с медовухой. На стене табличка с ценой. Блюдо дня и напиток, комбо для игроков.

Скрипит входная дверь. Внутрь вваливается шумная ватага. Пришлые стучат сапогами по полу, сбрасывают плащи прямо на лавки. Бросают горсть монет на прилавок. Требуют горячего. Я наливаю, подаю. Тесно, дымно. Блуждающие галдят, смеются, спорят, глядя в свои невидимые мне таблички. А я разношу еду. У меня давно полные закрома, и постоянный гул голосов. Мусор растворяется сам.

Однажды, когда было полно народу, ко мне подошёл мальчишка из деревни и спросил: «Брок, а почему у тебя рог розовый?» Я ответил: «Потому что я такой». Похвалил: «Красивый». И я впервые за много лет не знал, что сказать. Впрочем, надо ли?