Традиции и Предписания

Глава 1

Колонна людей и повозок направлялась на запад, стараясь сохранять строй в марше по узким дорогам ШлоссШтольза. Зачастую по одну сторону от пути их встречала горная твердь, по другую же разверзалась пропасть, внизу которой безмятежно текли реки и росли деревья. Некоторые из них, особенно сильные своими корнями, прорастали на каменных выступах, и птицы, обитающие в низинах, вили в их кронах гнезда.

Во все стороны раскинулись пики, некоторые из которых успели обрасти снежными шапками. Поговаривали, что горы округа Хоэр Майснер – самые высокие, но они едва ли могли посоперничать с местными горами в численности. Казалось, что порода здесь – естественная форма существования, в то время как все живое – лишь гость, затерявшийся среди враждебной и новой для себя местности.

Но так могло показаться лишь на первый взгляд – натренированному глазу же открывалась картина жизни, приспособившейся к условиям вечного стремления земли подняться выше к небу. Обитали здесь и люди – хмурые и гордые, издавна почитающие эти края за свои угодья. Их стада паслись на спрятанных лугах, рядом с клочками плодородной земли, а в домах на скалах – саклях – умельцы обрабатывали кожу и изготавливали украшения из серебра.

Впрочем, королевство Эшингар, пожалуй, как никакое другое государство более, умело доказывать неправоту чужой точки зрения.

Колонна, состоящая из солдат и повозок, неуклонно двигалась вперед, в направлении к каменной крепости, которая, словно часовой, уместилась на плоской горной вершине, словно срубленной топором, со всех сторон оглядывая местность вокруг себя. Единственная дорога, по которой можно было бы добраться до главных ворот, сужалась к середине настолько, что приходилось идти по двое, следя за тем, чтобы груженные припасами телеги не накренились и рухнули вниз.

Солдаты, вооруженные щитами и копьями, двумя большими группами охраняли авангард и арьергард колонны, с недоверием вглядываясь в ближайшие уступы, ожидая появления неприятеля со всех сторон. Пешие, они были прекрасно экипированы, впрочем, не слишком скоры. Быстрые и зачастую не обременяющие себя доспехами горцы любили нападать внезапно, набегая на отбившиеся от основной группы войск отряды и нанося им максимальный ущерб прежде, чем вновь скрыться среди знакомой им с юных лет местности.

Впереди колонны весь путь ехала десятка всадников, впрочем, как только они ступили на дорогу, ведущую в крепость, из их числа отделилась семерка, оставшаяся с охраняющими арьергард силами.

Другие трое продолжили свой путь, приближаясь к воротам и беседуя.

- Волнуетесь, господин рейхсриттер?

Мужчина, которого уже не стоило называть молодым, но еще рано было называть старым, поднял забрало своего салада и слегка сдвинул бувигер, чтобы его голос не заглушался стальными пластинами и был хорошо слышен собеседнику. В образовавшейся бреши были видны кончик носа и великолепные, черные, словно уголь, усы.

Его, собеседник, к которому тот и обратился, выглядел несколько менее представительно внешне, однако держался слегка надменно, показывая тем самым, кто же из них двоих обладает более высоким званием и соответственно статусом. Его тело также закрывали доспехи, и он последовал примеру собеседника, слегка сдвинув нашейник, но голос, доносившийся из-за него, все равно звучал довольно-таки глухо.

- Признаться, полковник, куда спокойнее мне было бы среди большего формирования Гросеарм. Пусть я и понимаю, что большие силы, сосредоточенный в данной местности в одном месте, были бы куда большей тактической ошибкой. – Слегка поспешно добавил он, словно боясь, что его уличат в незнании теории ведения боевых действий.

- Я разделяю вашу позицию, господин рейхсриттер, пускай сам далеко не в первый раз возглавляю колонну, везущую припасы в Вэхтербург. Горцев давно не видели по эту стороны от него, и все же – pass auf, будь начеку, и никогда не умрешь глупой смертью.

Третий их сопровождающий, также облаченный в броню, пусть и несколько менее надежную, и также восседающий на лошади, предпочитал молчать, лишь изредка проверяя, надежно ли закреплены дорожные сумки.

- Ваша внимательность и выучка достойны похвалы, полковник. И все же, как я слышал, генерал-губернатор еще ни разу не оставил у себя в тылу потенциального противника. Кроме того, мы у самых ворот Вэхтербурга – сторожевой крепости, командного центра всей борьбы с горцами, резиденции генерал-губернатора.

- Так-то оно так, однако… - полковник помедлил, но все же после продолжил: - Горцы невероятно юркие, кроме того, совершенно ничему не учатся. Даже уже пострадавшие от своего выбора противостоять нам, местные кланы все равно стремятся устраивать засады и набеги на наши крепости и лояльные поселения. Говорят, что их отряд видели у границ с округом Домнатов, а это не так уже далеко отсюда.

- Теперь уже вы выглядите взволнованным, не так ли? – голос человека, к которому обращались, как к рейхсриттеру, на мгновение слегка потеплел.

- Невозможно! – вскинулся в седле полковник, но вновь осел. – Признаться, я беспокоюсь за то, что именно мне выпала честь сопровождать столь важное лицо. Не спрашиваю вас о цели визита в Вэхтербург – selbstverständlich, дело не для чужих глаз и ушей, и все же понимаю, что по неважному делу не посылали бы рейхстриттера.

- Вы совершенно правы – не для чужих глаз и ушей. И все же благодарю за ваше участие. Уверяю, в отчете будет указана ваша лучшая характеристика.

- Да здравствует король! – заметно приосанившийся и повеселевший полковник пришпорил коня и поскакал навстречу нескольким всадникам, выехавшим из ворот.

Возглавляющих их, рыцарь воистину богатырского телосложения, оглядел колонну, наблюдая за тем, как группа арьергарда, продолжая охранять телеги сзади, заслонилась за щитами и ощетинилась копьями, ожидая появления возможного неприятеля.

- Майор Штаркербуст. – Обратился к нему полковник, отсалютовав и постаравшись скрыть свое радостное возбуждение, которое, впрочем, не ослабляло его бдительности.

- Полковник Кацштоф. Вы добрались без происшествий?

- Так точно. Неприятеля не замечено, все повозки, согласно приказу, доставлены в полной своей комплектности. Также вместе с нами прибыл господин рейхсриттер с важным поручением.

- Понятно. – Убедившись в словах Кацштофа – колонна действительно не выглядела поредевшей – майор, обратил свой взор на двух всадников, державших своих коней чуть поодаль.

- Кто это с ним? Слуга?

- Так точно, господин майор.

- Скажи им, пусть следуют за мной. Колонна может направиться через ворота.

- Будет сделано.

Вернувшись обратно и отдав приказания пешему офицеру, полковник передал инструкции рейхсриттеру, который тут же направил коня в сторону майора, остановившегося под стенами крепости на единственном сколько-нибудь большом клочке земли. Слуга, не говоря ни слова, последовал за ним. Колонна, получив разрешение, двинулась далее, дисциплинированной змеей заползая внутрь Вэхтербурга. Отряд арьергарда, свернув позицию, собирался направляться за ней.

- Рейсхриттер государственного тайного ордонзатца, Идан Ауфгергер. – представился новоприбывший. Слуга, склонившись к походной суме, передал ему кожаный тубус, который тот тут же вскрыл и, вытащив на свет содержимое, передал майору лист бумаги. Тот, пробежавшись по строкам документам, кивнул и передал его обратно.

- Гонец успел доставить предупреждение о вашем визите, господин рейхсриттер. Мне поручено сопроводить вас в крепость. Полагаю, вам необходимо встретиться с господином генерал-губернатором?

- Верно.

- Сейчас он отсутствует в Вэхтербурге – обострение ситуации с горцами вынудило его лично присутствовать в Тюм Вораус, дозорной башне в двух часах езды отсюда. Вам будут выделены покои, в которых вы сможете дождаться его прибытия.

Новоприбывший отрицательно замотал головой.

- Дело срочное и не терпит отлагательств, у меня нет времени на то, чтобы ждать господина генерал-губернатора. Невозможно заставлять его отвлекаться от выполнения своего долга, и все же, если на то нет веских причин для возражения, необходима срочная встреча, которую можно провести и в Тюм Вораус.

Немного подумав, Штаркербуст отдал приказ одному из своих людей, и тот, пришпорив коня, поспешно скрылся за крепостной стеной. Колонна только что прибывших уже почти полностью заползла за ворота, и лишь отряд арьергарда продолжал двигаться по узкой дороге к ним, преодолев уже половину пути.

- Wenn es dein Wille ist, как вам будет угодно. Отряд сопровождения будет готов через полчаса, пока же вы можете отдохнуть и позаботиться о других своих нуждах.

Они въехали во внутренний двор крепости в самый разгар процесса разгрузки новоприбывших тележек. Гарнизон Вэхтербурга, сменив солдат сопровождения, занимался тем, что, под руководством ответственного за каталогизацию и учет привезенного, споро разгружал дерюжные мешки и перетянутые кожей для сохранности содержимого ящики. Их часть, охарактеризованная с сопроводительном листе, как «провизия», тут же отправлялась на кухню, скрываясь внутри каменных построек. Из них и состояла полностью сама крепость – зачастую из двухэтажных зданий, некоторые из которых приникали к крепостным стенам.

Главная господская башня, занимающая едва ли не геометрически точный центр пространства внутри крепости, не поражала ни размерами, не выделкой. Должно быть, в ней размещался офицерский состав, другим обитателям Вэхтербурга для того, чтобы обустроить свой жилой уголок, выделялось место в казармах, что аккуратными точно выверенными линиями расположились в северо-восточной оконечности пространства за стенами.

И все же Вэхтербург нельзя было назвать полностью рядовым оборонительным строением – даже не зная о его официальном статусе командного центра и резиденции генерал-губернатора округа, нельзя было не заметить, насколько толсты стены и как высок и неприступен бергфрид, как хорошо и со знанием дела расположены фланкирующие башни и бойницы в них.

- Едва ли кому-то из прочих генерал-губернаторов хватило бы самоуверенности назвать столь… обыкновенную крепость своей официальной резиденцией, - впервые подал голос слуга, сопровождающий Айфгергер.

Штаркербуст, которому эти слова, в сущности, не адресовались, нашел себя достаточно оскорбленным, чтобы на них ответить. Широкие ноздри его красного носа расширились, на челюсти заиграли желваки, превращая изначально не слишком изящные черты лица майора в высеченную из камня маску холодной ярости.

- Некоторым не нужны ни стоящие вровень с облаками башни Тодборка, ни его три круга крепостных стен, ни протяженность Кремноса, чтобы выполнять свой долг не хуже старинных твердынь. – Изрек он сердито, чеканя каждое слово.

Рейхсриттер примирительно поднял руку. Даже так его жест был преисполнен уверенности в собственных силах, которыми его награждали как статус, проистекающий из должности, так и врожденные таланты руководителя. Закрепляя впечатление, высокопоставленный слуга государственного тайного ордонзатца промолвил:

- Мой подчиненный не желал оскорбить ни вас, ни тем более вашего командира, майор. Eigentlich, в частности он лишь отметил, что Вэхтербург выделяется на фоне прочих великих твердынь тем, что олицетворяет красоту содержания, пренебрегая излишествами архитектурных изысков.

- У меня в голове не было мыслей затевать спор с вашим слугой, рейхсриттер. – Недовольно пробурчал майор, слегка все же отходя. Он тронул поводья, вынуждая своего коня прийти в движение. – Разрешите откланяться. Необходимо заверить список учета доставленных припасов, а также проследить за тем, как готовиться ваш отряд сопровождения до Тюм Вораус.

- Конечно, майор, не смею вас более отвлекать.

Ловко спустившись с лошади, рейхсриттер передал своего коня на попечение мальчишки-конюха, обритого налысо, споро подскочившего к ним сразу же, как только сапоги важного гостя коснулись земли.

Оглядевшись по сторонам, он зашагал в сторону уже наполовину разгруженного каравана. Слуга, сняв несколько походных сумок и навьючив ими самого себя, последовал за хозяином.

Ответственный за учет доставленных припасов – среднего роста эльф, отличался оливковым оттенком кожи и копной темных волос, что вкупе с остротой носа выдавало в нем уроженца округа Югория. Водя кончиком сжимаемого в правой руке пера по поверхности свитка, он едва заметно шевелил губами, то и дело ставя закорючки рядом с той группой материалов или продуктов, которые уже были полностью подсчитаны в своем количестве и сгружены с повозок.

- Шесть ящиков картошки… бочонок масла… двенадцать свертков восковых и сальных свечей…

Он был так увлечен своей работой, что, казалось, не замечал ничего из того, что творилось вокруг него. Даже естественный звук доспехов рядом с собой, порождаемый при ходьбе, не смог отвлечь его от колонок букв и цифр, складывающихся в единую картину того, что же принес с собой караван и что желательно ему прихватить с собой в следующий раз.

- И далэт – далэна (Если понесешь – понесем (вместе)), - обратился к нему рейхсриттер, снимая шлем и передавая его на попечение к слуге.

Встрепенувшись, словно бы отойдя от глубокого сна, эльф тут же ответил, приветливо улыбнувшись:

- Уэ-и ла далэт – ла далэна (и если не понесешь – не понесем (вместе)). В ШлоссШтользе редко встретишь одного из баалшем. Должно быть, вы тот самый важный гость, который должен был к нам прибыть. Что нужно от одного баалшем другому баалшем, сестра?

Под шлемом и скинутым с головы кольчужным капюшоном обнаружилось лицо медной кожи, а стянутый подшлемник открыл обозрению весь образ головы рейхсриттера.

Идан Ауфгергер была женщиной, сомнений в том ее лицо не оставляло. Причем не лишенной привлекательности, пусть представители народа баалшем и отличались от большинства прочих эльфов тем, что имели зачастую куда более приземленные типажи красоты. Впрочем, это лишь делало их человечнее некоторых своих родичей, не превращая «красоту живого существа» в «красоту мраморного изваяния».

Как и большинство баалшем, Идан обладала заостренным и достаточно длинным носом, а волосы стригла коротко, полностью сбривая их на голове от виска до виска, в том числе и на затылке, оставляя все, что оказывалось сверху. Два локона опадали на ее лицо, но лишь тогда, когда она, во избежание попадания в глаза и закрытия обзора, не убирала их за уши.

От края нижней губы до подбородка пролегал давний шрам, оставивший вместо нанесенной когда-то раны узкую неровную полосу.

- Меня интересует все, что ты готов поведать мне о генерал-губернаторе Гатерие Дамонгарфе.

Баалшем из крепости, представившейся Боазом, оказался достаточной властной персоной, чтобы буквально через несколько минут под одним из ближайших навесов, что прятал в тени вход в ближайшее каменное сооружение, для них был накрыт небольшой стол. Несколько кликнутых поварят споро приволокли поднос с окороком, вновь вернувшись на кухню и в следующий раз возвратившись с тремя медными кубками и двумя кувшинами с вином и водой.

Посланный Штаркербустом солдат сообщил, что отряд сопровождения для уважаемого рейхсриттера будет готов к назначенному сроку, а также спросил, не желают ли гости отдохнуть в покоях майора, на что получил мягкий, но в то же время непоколебимый отказ.

Слуга, не снявший шлема и лишь одной Богине Света известным способом до сих пор не слегший с солнечным ударом, от вина отказался точно так же, как не притронулся к окороку. Идан Ауфгергер не побрезговала ни тем, ни другим, съев немного мяса и наполнив кубок разбавленным водой вином, который и продолжала не спеша осушать. Боаз последовал ее примеру, правда, воды в его вине было несколько меньше. Возможно, именно поэтому вскоре его язык не знал умолку, превращая расспрос в единый монолог.

- Безусловно, демоны… нет, не так. Безусловно, я понимаю, что судить стоит в первую очередь по заслугам, по благу, которое они принесли нашему королевству, да даже и всем прочим Основным Государствам… и все же… демоны! Не сомневайтесь в трезвости и практичности моих суждений, но… Я отвлекся. Прошу прощения. Так, что бы вы хотели узнать о генерал-губернаторе? Самые чудовищные о нем слухи – половина ложь, все оставшееся стоит понимать с точки зрения сложившейся ситуации.

- И что же, по-вашему, стоит учитывать? – Рейхсриттер пригубила кубок, в большей степени коснувшись губами содержимого, нежели позволив ему проникнуть дальше. – Пользу Эшингару, порождаемую его действиями?

- Exakt, именно так! Господин Дамонгарф сделал для ШлоссШтольза куда больше, чем прочие генерал-губернаторы этого округа до него. Недаром же королевство теперь – хозяин этих земель, а не захватчик. Горы, контролируемые враждебными кланами, мельчают, как и горцы, желающие устроить экзекуцию любому под знаменем Эшингара – меньшинство.

Порывисто отпив из кубка, Боаз едва не пролил часть его содержимого на одежду. Пьяным он не выглядел, скорее опьяненным беседой. А возможно, что держаться на этой тонкой грани ему помогало осознание того, какому наказанию, согласно уставу, должен быть подвергнут солдат, во время несения службы позволивший себя затуманить разум и ослабить тело.

- И все же… - баалшем покачал головой, слегка прикусив губу. – Да, я уважаю генерал-губернатора. Воистину, никто бы не смог уличить его в явном нарушении установленных правил предписаний. Возьмусь предположить, что он знает их наизусть, вплоть до точного цитирования. Прекрасная память.

На вкус разбавленное вино едва ли можно было назвать не то что хорошим, но и вином вообще. Однако для Идан оно оставалось лишь прикрытием, внешней ширмой, закрывающей за собой, за простым и естественным действием поднимания и опускания кубка, нечто куда более важное – отражение ее мыслей.

- Меня настораживают ваши формулировки. Основываясь на них, у меня складывается ощущение, что Гатерий Дамонгарф имеет внешний вид достойного слуги короля, но никак им не является.

- Это вовсе не так! – Поспешил заявить Боаз, и в его голосе опытная рейхсриттер различила, ко всему прочему, страх. Не тот страх – нечто производное от боязливого уважения к кому-то гораздо выше себя по званию, но кое-что другое. В спешном заявлении, едва ли не вскрике, сквозил первобытный ужас перед первобытной же жестокостью.

- Прошу прощения. – Быстро восстановив самообладание, эльф уже не выглядел столь же открытым для разговора на интересующую высоких гостей тему, однако еще несколько слов выбить из него у Ауфгергер получилось.

- Это не является тайной, и все же, думаю, я первый, кто решается сказать об этом вслух. Нашему генерал-губернатору, как мне, да и многим другим, кажется, доставляет удовольствие исполнять постановления и уставы так, что едва ли не большем уважением к ним кажется их нарушение.

- Как же так? – Идан чувствовала, что подобралась к той информации, которая из всего их разговора единственная представляла хоть какую-нибудь ценность. Встреча со своим баалшем в таком месте – прекрасная возможность узнать нужные сведения куда быстрее. Более ничто другое ее не интересовало, пусть со стороны и казалось, что она наслаждается разговором с собратом.

- Видите ли… - Боаз замялся, заерзал и вообще всяческим образом старался оттянуть момент своего ответа.

Его спас все тот же посыльный Штаркербуста, доложивший о готовности отряда отправиться с Тюм Вораус. Рейхсриттер нетерпеливо кивнула, вновь оборачиваясь к баалшем, но тот воспользовался краткой передышкой и уже стоял на ногах, стараясь стоять так, чтобы капли вина, все же попавшие на его плащ, оказались скрыты в тени навеса.

- Вы все увидите своими глазами, рейхсриттер, раз уж направляетесь в Тюм Вораус. Я рад, что смог насладиться компанией родича в таком далеком месте. Может быть, мы сможем поговорить еще, когда вы вывернетесь в Вэхтербург на обратной дороге?

- Может быть. – Утратившая интерес к разговору на том самом моменте, когда закончилась полезная для ее дела информация, Идан направилась вслед за посыльным солдатом, все это время терпеливо ждавшим ее внимания. Слуга, так ни разу и не снявший своего шлема, последовал за ней.

Для того, чтобы беречь их сохранность и целостность, майор Штаркербуст выделил порядка пяти хорошо вооруженных конных латников, почти все из которых располагали обветренными лицами и бегающими по сторонам глазами, сканирующими пространство вокруг себя. То был явный признак ветерана сражений с горцами, которые пусть и ценили честь, но имели на нее свои взгляды, не запрещавшие нападений из засады, которую с их знанием местности и характером данной же местности организовать было проще простого. К удивлению рейхсриттера, выраженному в приподнятой брови, в их числе оказался и уже известный ей Кацштоф.

- Разве вы не должны оставаться со своими людьми, полковник? – холодно поприветствовала она его.

- Как оказалось, мои ребята вынуждены будут провести в Вэхтербурге несколько больше времени, чем ожидалось. – Кацштоф широко улыбнулся, будто бы и не замечая ее недовольства. – Отдав все нужные приказы, я решил, что смогу пригодиться вам на пути до Тюм Вораус.

- Не сомневаюсь в ваших умениях, полковник. – Сухо произнесла Идан, для себя уже обвинившая Кацштофа в излишней доле заискиваний перед ее персоной. Таким образом он, несомненно, желал еще сильнее укрепить свои заслуги, отражения которым должны были остаться в строчках ее отчета. И все же такая угодливость ее не прельщала. Безусловно, рейхсриттер, главный помощник цензора, который, в свою очередь, является главой государственного ордонзатца, обязан восприниматься с должным уважением, к которому не лишним будет добавить капельку прислужничества. И все же оно не должно перетекать, превращаться в лизоблюдство, которое в обществе королевства Эшингар принято было считать пороком, но не сильной или приятной стороной личности.

- Ad captandum benevolentiam, - едва слышно прошептал слуга, держась по правую руку от нее, словно уловив мысли начальника.

По всем признакам, бригады строителей Эшингара уже потрудились над дорогой, которая пусть и не стало от этого образцом мощеной мостовой, но позволяла комфортно и без непреднамеренных падений с обрывов добраться от крепости до дозорной башни и наоборот.

От королевства Ультимы до королевства Драконов шутят: «Если эшингардцы не знают, что им делать, они строят крепость. Если и после этого им не приходит в голову ничего умного, они начинают мостить дороги и делают это до тех пор, пока дельные мысли не забредут в их головы». В Эшингарде гордятся этими словами, обыкновенно забывая о еще одной части шутки, на которой и сосредотачивается основная часть юмора: «Судя по тому, насколько много каменных дорог в Эшингаре и как мало знати обходится без своего форта, дельных мыслей не то чтобы куры не клюют».

Ауфгергер не собиралась медлить, а потому весь их разъезд продвигался бодро и споро, не забывая, впрочем, о возможной опасности в лице потенциального противника, предположительно решившего избрать тактику засады. Кацштоф, возможно, начисто лишенный способности понять, когда его присутствие рядом, выраженное в попытках начать разговор, нежелательно, держался рядом с Идан, то и дело предпринимая попытки инициировать диалог. Рейхсриттер даже задумалась о том, как сильно она погружалась в собственные мысли на протяжении всего их совместного пути о Вэхтербурга, чтобы не заметить этой раздражающей особенности полковника. Должно быть, была занята составлением портрета генерал-губернатора ШлоссШтольза. Обрывки информации, полученной ею от баалшем в крепости, вкупе с досье, которое ей выдали в ордонзатце после назначения, складывались в не слишком информативную картину.

Гатерий Дамонгарф. Демон. Впервые появился на арене политических игрищ в тот момент, когда свергнутый собственным дядей принц, а ныне король, начал активно обзаводиться союзниками, невзирая на их статус или дурную славу. По подтвержденным данным, входил в отряд наемников, известных за две вещи: непоколебимую верность заключенным и оплаченным договорам и высокий уровень боевых навыков, который составители досье, основываясь на показаниях очевидцев, охарактеризовали, как «превосходный таранный потенциал, перерастающий в планомерную и выверенную нечеловеческую жестокость». Считается, что Эшингар не брезгует привлекать к солдатской присяге кадры, за прошлые свои заслуги нуждающиеся в непременном исполнении одновременно четвертования вместе со сдиранием кожи на своей персоне. Безусловно, в этом есть доля правды, скрытая за клеветой, но даже в рамках полной справедливости этого заявления Гатерию Дамонгарфу нельзя было вручить ничего, кроме казни.

И все же после того, как отряд наемников с ним в составе официально присоединился к силам мятежного принца, демон ни разу не проявил себя со стороны, за которую ранее получил прозвище Мецгер, или просто Мясник. А уж после того, как рядом с его именем каким-то не до конца точно объяснимым образом появилась приписка «генерал-губернатор», ни разу не было заявлено о нарушениях предписываемых полномочий или злоупотреблениях ими со стороны теперь уже бывшего наемника.

Но она была направлена в ШлоссШтольз, чтобы оценить его работу и после вынести вердикт о возможной необходимости переназначения генерал-губернатора этого округа. Значит ли это, что король начал сомневаться в своих прошлых сподвижниках?

Чушь. И даже если нет, не в ее компетенции и уровне осведомленности задумываться о таком. Она усилием воли заставила себя отогнать эти мысли, и все же их отголосок прочно засел в ее голове, делая и так поддерживаемое одним лишь чувством долга настроение еще более шатким.

Колонна выехала на еще одну узкую тропу, ширина которой позволяла разъехаться двум всадникам при условии, что один из них будет толщиной не более нескольких касающихся друг друга ладоней ребенка. Приходилось продвигаться с величайшей осторожностью, ибо с одной стороны их поджидала покрытая трещинами горная порода, с другой же открывался вид на еще одну пропасть с долиной внизу. Правда, никакого способа достичь ее, кроме как ринуться в бездну, не предвиделось. Должно быть, от того и зелень в самом низу выглядела, словно уголок первозданной девственной природы. К частью, пропасть не была столь широкой, сужаясь с обеих сторон и вскоре вновь уступая место крошечному пространству земли, все же более

- А, langer Schrei, - заметив выраженный ею интерес, или же решив, что таковой имел место быть, полковник Кацштоф вновь подал голос. Любая миловидная женщина из низшего сословия, да даже и неопытная молодая девушка из королевского – они обе могли бы пасть к ногам этого статного мужчины и его великолепных усов. Рейхсриттер, быть может, и сама задумалась бы о чем-то подобном, не стой на первом месте ее долг, подкрепленный репутацией досконально выполняющей свои обязанности.

- Вам приходилось бывать здесь, полковник? – раздраженное спросила она, тут же пожалев о своем решении не игнорировать офицера перед ней, который, смотря через плечо назад, силился разглядеть в точности отразившиеся на лице женщины эмоции.

- Никак нет, но я слышал про это место. Langer Schrei – долгий крик. Когда эта территория еще принадлежала горным кланам, а наши войска уже теснили их к западу, горцы устроили в этом месте настоящую бойню. Говорят, что тогда пропасть и получила свое название. Стоило одному падающему замолкнуть, как начинал вопить следующий. Если приглядеться, думаю, возможно будет увидеть их тела. Блины, оставшиеся от кирас, уж точно – они со временем разве что…

Погруженная в свои мысли, которые голос полковника разрезал, что растопленное масло нож, Ауфгергер была приятно удивлена в одно мгновение воцарившейся тишине. Приятное чувство того, что более никто не стоит преградой между нею и ее мрачными измышлениями, вселяло радость еще несколько секунд прежде, чем Идан одумалась.

Кроме того, ее насторожил новый звук. Трение кожаной обшивки седла о шелк плундр – брюк с разрезами, которые часто носили солдаты Эшингара. В иной ситуации подобный лишь самую чуточку слышимый треск едва ли можно было бы услышать, но совпадение нескольких факторов – прервавшей речь тишины, продлившейся несколько весьма долгих секунд – сделало треск подобным грому.

Полковник Кацштоф, продолжая пребывать в полуразвернутом к ней состоянии, медленно завалился назад, натягивая поводья лошади. Та взбрыкнула, переместив его центр тяжести, и мужчина, перевесившись в другую сторону и совсем не удачно выскользнув из стремян, рухнул вниз, в пропасть, не издав ни звука.

Древко стрелы, торчавшее из прорези в его забрале, не выдержало столкновения с первым же выступом и раскололось надвое: половина с оперением осталась на уступе, другая же часть с наконечником, судя по всему, продолжила падать камнем в составе тела полковника, пребывая в его глазнице.

- Засада! – прокричала Ауфгергер, силясь через прорезь для глаз окинуть картину происходящего.

Окружение действительно подходило для засады, как ничто другое. Выражаясь более точно, горцы, привыкшие всю сознательную жизнь продвигаться по местным горам, успешно сделали данное место идеальной позицией для внезапной атаки.

Разъезд уже успел проехать наиболее широкую часть разворачивающейся с левой стороны пропасти, но еще не добрался до наиболее суженой части. Зато совсем рядом оказалась вполне обширная выемка в горной породе справа, которую можно было бы с удобством использовать, чтобы разъехаться на узкой тропе. Более того, эту пещерку их небольшой конный отряд мог бы использовать, как место для стоянки.

Должно быть, задолго до их появления несколько горцев перебрались на ту сторону расщелины и затаились в трещинах горы, прикрывшись серыми меховыми плащами. Сейчас, скинув их и обнаружив себя, они, удерживая равновесие на выступах, натягивали тетивы своих небольших луков, посылая в сторону конников стрелы с бурым оперением. Их целью выступали не латники – следующие серые молнии вонзились в круп и холку коня всадника, что заставило животное подняться на дыбы и понестись вперед, врезавшись в переднего кавалериста. Оба седока успели выскочить из седел прежде, чем кони, яростно визжа, рухнули в пропасть.

Лучник, чья стрела столь метко сразила полковника, издал победный клич, в котором слились одновременно гордость за свое умение обращаться с луком и недоумение касательно того, насколько сильно пущенная им стрела отклонилась от изначальной цели.

Но целью горцев, цепляющихся за скалы, не было истребление всадников – пусть они и смогли столь удачно достать коней, просто так облаченных в кирасы солдат им было не перестрелять. Нет, атакующие имели иной план, и в обязанности данной группы было вверено опустить всадников на землю, с чем те и справлялись весьма споро.

Основная часть нападавших скрывалась в пещерке, и когда два всадника спереди оказались спешены, а третий погиб, они с воплями на своем языке выскочили из нее и набросились на солдат.

Горцы могли похвастаться преимуществом в численности – против отряда, который, после потери Кацштофа, вместе с Ауфгергер и ее слугой насчитывал шестерых вооруженных воинов, прямо сейчас, не считая лучников, готовились сражаться сразу два десятка варваров. Должно быть, они рассчитывали также, что несколько из попавших в засаду представителей Эшингара струсят и ринуться прочь в противоположную сторону, потому и не организовали полное окружение, оставив им путь к бегству.

Первый же горец, вступивший в схватку со спешенными всадниками, доказал, что они и не думали отступать.

Один из латников сумел остаться со щитом и копьем, успев спрыгнуть с лошади вместе с ними. Приняв первый удар тяжелого молота на щит – горцы явно знали, с кем им предстоит сражаться, а потому были вооружены преимущественно клевцами и тяжелыми рогатинами – он первым же ответным тычком копья раздробил горцу череп, оставив на месте носа кровавый провал. Такая рана однако не несла мгновенную смерть, а потому кричащий враг выронил оружие и упал на колени, закрывая лицо руками. Уже вступив в битву со следующим противником, латник приложил раненого обитой железом нижней кромкой своего треугольного щита, довершив начатое.

Второй спешенный коник, чьи копье и щит теперь покоились в самом низу расщелины, выхватил из ножен на поясе меч. Горец перед ним успел ткнуть своей рогатиной, целясь в нашейник, но латник успел увернуться, и удар пришелся в плечо, пройдя сквозь наплечник, но не пробив кольчугу.

Воспользовавшись моментом, рыцарь поднял меч и одним тяжелым движением разрубил противника от плеча до пояса, ногой пихая бездыханное тело вперед, чтобы оно повалилось на следующего нападающего.

Лучники не унимались – еще несколько стрел прилетело в сторону оставшихся на конях всадников. Одна из них чиркнула по шлему Идан, заставив ее поежиться. Несколько других пронеслись в опасной близости от лошадиной шеи, заставив кобылу вздернуть поводья и затоптаться на месте.

Ситуация не выглядела слишком плачевной – путь к отступлению был открыт, затрудненный лишь тем, насколько сложным представлялась ей, как обладавшей опытом всаднице, операция по разворачиванию лошади на столь узком клочке земли.

Произведя в голове нехитрую цепочку рассуждений, рейхсриттер спрыгнула с лошади, обнажая собственный клинок, и направилась в сторону латников, с успехом продолжавшим сдерживать наступление превосходящих сил.

Ее слуга и два рыцаря позади последовали ее примеру.

Пропустив их вперед, Идан, чтобы избежать внезапной отрицательной удачи, постигшей полковника, на всякий случай подняла руку и прикрыла ею отверстие для глаз так, чтобы в него было еще труднее попасть.

Сохранять спокойствие и верно мыслить. Если их не окружили, значит, их полное уничтожение не планировалось изначально. Целью устроивших засаду было не уничтожить разъезд, а не дать ему продвинуться вперед.

В этом узком проходе относительно малые силы смогли бы сдержать армию, в несколько раз превышающую их в численности. К несчастью, в тот самый момент, когда преимущество неожиданной атаки сошло на нет, все плюсы положения горцев обратились в минусы.

Пусть спешивание и сильно снизило их скорость и маневренность, но также и свело опасность стрел к минимуму: они отлетали от латных доспехов эшингардцев, зачастую не оставляя и царапины.

Бедный Кацштоф. Глупая смерть.

Два рыцаря тем временем не только укрепились в своей позиции, но и сумели продвинуться вперед. Несколько изуродованных тел лежало у их ног, а горцы, в минуту растерявшие прошлый задор, уже и не думали нападать, надеясь внезапным ударом вмять вражеский шлем вовнутрь.

Нет – словно пародируя солдат, они выставили впереди себя горцев с рогатинами, что закрывались от искусно орудующего копьем латника небольшими круглыми щитами, обтянутыми кожей. Под точными ударами стального наконечника те скрипели и расходились трещинами, но пока и не думали ломаться.

Сумев сгруппироваться, горцы вернули себе преимущество в численности – удары рогатин сыпались на солдат, то и дело особенно сильный тычок заставлял их колебаться и на доли секунды терять равновесие. Лучники также не упускали момента, чтобы особенно метким выстрелом попасть прямо по шлему.

Латник, орудовавший мечом, все сильнее кривился на одно плечо: ловко пущенная стрела чиркнула прямо у прорезей для глаз – он невольно дернулся, пропуская удар в грудь.

Потеряв равновесие, рыцарь упал на спину, обнажая бок своего товарища.

Один из горцев в их ряду упал на землю, словно подкошенный. Широкоплечий варвар позади, наступив ему прямо на спину, занес над головой тяжелый грубо выкованный клевец, и опустил его, уже не контролируя падение, вниз.

Копьеносец, в тот самый момент выставивший щит перед собой, едва успел уловить тень, внезапно накрывшую его угол обзора.

Его салад вмялся вовнутрь в районе чуть выше лба. Из выреза для глаз и малых отверстий для дыхания брызнула кровь.

Издав приглушенный булькающий звук, латник повалился назад.

Воспользовавшись моментом, варвары нахлынули вперед, оставляя позади себя силившегося подняться рыцаря. Горцы позади, которым еще не случилось ворваться в бой, с радостью прикончили беспомощного противника: в мгновение ока на его кирасу, шлем и ножные латы опустилось несколько грубых медных молотов.

Теперь их оставалось четверо против шестнадцати, не считая лучников: погибшие солдаты дорого продали свои жизни.

Положение оказалось несколько более серьезным, чем она рассчитывала.

Действительно, стоило взять во внимание тот факт, что местные горные племена, уже столкнувшиеся с угрозой хорошо обученных и прекрасно вооруженных солдат, сумели изучить их манеру сражение и научиться противостоять ей.

Но она это не учла, приняв их за варваров, кои чуждо было понятие логического мышления.

Рослый мужчина, прикончивший рыцаря и вооруженный клевцом, выступил вперед.

Выглядел он богаче своих соплеменников и явно занимал в их иерархии не последнее место.

Его защищала длинная кольчуга, надетая поверх богато изотканной рубахи. Голову закрывал шлем с сильно вытянутым назад округленным корпусом, открывающий лицо. Должно быть, изделие местных кузнецов.

Он произнес несколько слов на своем непонятном языке, затем, долго выговаривая каждую букву, с трудом произнес:

- Gehene… Sie… während… ich… Erlaubnis… gebene…

- Stultorum infini Lu s est nûmcrus.

Ее слуга, отодвинув Идан в сторону, встал впереди нее, обнажив меч и небрежно поигрывая им, заставляя рукоять перекатываться в руке. Она ему не мешала. Будучи рейхсриттером, ей все же не стоит забывать о том, что ее жизнь стоит все же несколько более, нежели ее сопровождающих.

И все же Ауфгергер не стала бы подвергать их излишнему риску. Как сейчас она не подвергала своего слугу опасности, пропуская вперед.

Взглянув на своего предполагаемого противника, горец лишь усмехнулся, однако и не подумал расслабляться: поудобнее перехватив клевец, он первым сделал шаг вперед, размахиваясь и примеряя место для первого удара.

Взяв меч в одну руку, слуга чуть согнул колени, словно готовясь к прыжку.

Все свершилось за одно мгновение.

Удар горца был силен и быстр – просвистев горизонтально, он лишь на секунду разминулся с вражеским саладом и врезался в горную породу, оставив на ней глубокую вмятину.

Слуга, упав на одно колено, тут же, оттолкнувшись другой ногой и выставив меч впереди себя, одним точно и молниеносным ударом вонзился в слабо защищенное колено. Лезвие прошло кость насквозь, тут же будучи выдернутым хозяином, оставив голень болтаться на связке их кожи и нервов.

Взвыв, горец, опустив клевец, упал, но прежде, чем его грудь коснулась земли, слуга врезался в него плечом, вынуждая сменить траекторию.

С криком злобы мужчина рухнул в пропасть.

- Всего-то. – Стряхнув с лезвия кровь, каплями оросившую дорогу, слуга вернулся к прошлым своим позициям рядом с рейхсриттером. – Кажется, они озаботились оружием, способным сладить с нашими доспехами, но не подумали, для начала, научиться с ним достойно управляться.

- Местные племена веками воевали друг с другом, - ответила Ауфгергер, наблюдая за реакцией горцев, кажется, еще не сумевших окончательно осознать, что же только что произошло. – Они привыкли к другим способам ведения войны и к другому же снаряжению. И все же их успехи в адаптации ведения битв с нами… поражают.

- Это не более чем попытки дикарей научиться пользоваться чем-то более сложным, чем тяжелая палка. В конечном счете, у них получится использовать ее эффективно, но недостаточно, чтобы считать это приемлемым уровнем.

Горцы начали перешептываться. Несколько стрел, несших в себе явно читаемую неуверенность внутри выпустивших их рук, вонзились у ног оставшихся эшингардцев.

- Кажется, они готовы к бегству. – До того не подававший голос второй из оставшихся в живых отряженных сопровождающих обратился к Идан. – Возможно, если ударить сейчас…

- Мы рискуем таким образом вновь напомнить им о том, насколько высоко их численное превосходство. – Прервала его рейхсриттер. – К тому же, они все еще занимают более выгодное положение. Мы на их территории, пусть уже и не похожи на беззащитных и попавших в ловушку. Воспользуйтесь передышкой, чтобы восстановить силы.

Гомон неуверенных в себе нападающих постепенно перерастал в нечто иное. Если ранее он выражал неуверенность, теперь в его отрывистых фразах формировалось нечто, похожее на план. Пока лишь не было понятно, что же именно оговаривалось сделать – бежать, или же сражаться, забыв про потерю, несомненно, командира.

Куда большее нетерпение проявляли лучники – учитывая их положение, единственное, что грозило им по-настоящему – не удержаться на выступах и рухнуть в пропасть, но никто из них на деле не сомневался в том, что развитая чуть ли не с самых младых лет способность ловко карабкаться по скалам не подведет их и сегодня. Они криками подбадривали собратьев на дороге, но наводить стрелы на противников пока не решались – их стрелы не могли нанести хорошо одоспешенным солдатам хоть сколько-нибудь значимый урон, по крайней мере, большинство их них, а потому выступали больше отвлекающим фактором. Без уверенного натиска горцев с более основательным оружием сами по себе лучники казались почти бесполезными, и сами прекрасно это понимали.

Один из них – молодой с виду юноша, еще не успевший даже отпустить бороду – отличился особенной рьяностью. То и дело крича что-то на своем языке, он нетерпеливо карабкался с уступа на уступ, пытаясь вновь поднять товарищей на бой. Наконец, видимо, решив, что с более высокой точки у него появится шанс попасть в цель так, чтобы сразить врага, безбородый полез вверх, под неодобрительные возгласы прочих лучников.

Не обращая на них внимания, юноша поднимался выше и выше, пока не нашел достаточно удобный выступ, чтобы с него вновь попытаться пустить стрелу. Удерживаясь на одной руке, другую он поднял ко лбу, стараясь отгородиться от пылающего в небе Электуса и лучше разглядеть картину.

Электус действительно позволил своим лучам ползти по скалам, отгоняя тень и посылая вниз с неба тепло. Молодая рука уверенно сжимала выступ, ноги, облаченные в удобную и предназначенную для карабканья по скалам обувь, легко нашли выемки в горной породе, достаточные, чтобы твердо удерживаться в них. Вскарабкаться еще чуть выше, сменить положение так, чтобы руки были свободны – и вновь можно будет натянуть тетиву закинутого за плечо лука.

На мгновение тень закрыла его обзор, сверкнула сталь, заскрежетала потревоженная горная порода.

Один из сопровождающих Ауфгергер солдат дернулся – нечто, отблескивающее сталью, вошло в камень позади него чуть выше самой высокой точки шлема.

Издав короткий и недоуменный крик, мгновенно переросший вопль ужаса, юноша-лучник упал в пропасть.

Сначала от тела отделилась его рука, державшая скальный выступ – разрез ниже плеча начисто отсек ее, и сжатые в последнем движении пальцы еще некоторое время держали обрубок на скале, в то время как тело уже начало свой полет вниз.

Крики был долгим, истошным и страшным, заставившим всех его свидетелей оцепенеть.

Ауфгергер, мгновенно проклявшая себя за то, что встала к противнику спиной, обернулась, чтобы своим глазами увидеть, что, возможно только что вошло в камень горной породы позади них.

Его лезвие было начищено до зеркального блеска, отражавшего в себе как черты рядом стоящих солдат Эшингара, так и, немного, собственной рукояти – длинной, почти в человеческий рост.

На нем не было ни богатого плетения, ни дорогой кожи, что обхватывала бы на вид совершенно обычную деревянную рукоять. Лишь одно украшение – надпись, что большими буквами была вырезана на лезвии могучего топора.

«Si me vides, cadere».

- Ложись! – неподобающим ее положению высоким голосом завопила она, первой падая ничком вниз, прежде, чем лезвие, дернувшись, словно собака, заслышавшая зов хозяина, сдвинулось с места.

Топор, раскручиваясь вокруг невидимой точки, расположенной в пространстве его рукояти, преодолел расстояние, отделявшее его от горцев, с такой же скоростью, с которой пронесся дальше, разрубая оказавшихся на траектории его движения с легкостью разрезания воздуха. Должно быть, именно поэтому лезвие оставалось кристально чистым – оно оказывалось вне тела из плоти раньше, чем на него налипала кровь.

Идан предпочла оставаться лежачей вплоть до того момента, когда крики метающихся, облитых кровью и в крови же растягивающихся, ног, которые она могла видеть из своего положения, не затихли. Безусловно, тем самым она рисковала стать легкой добычей – даже самые прославленные рыцари, оказавшись ничком, рисковали почувствовать на своей шкуре участь подушечки для иголок, в какие бы панцири ни были облачены.

Впрочем, никакая из пар ног, бросившихся в их сторону, не смогла добраться до них, оставив в целостности свою незримую верхнюю часть. Чаще всего торс просто оказывался под ногами, и те по инерции еще несколько шагов толкали его вперед.

Лишь когда последний из хриплых гортанных голосов смолк, по-видимому, захлебнувшись в крике, она рискнула приподняться – едва-едва, но достаточно, чтобы осмотреть куда более обширную картину событий.

- Ceгla finis vilae mortâlibus astat, - слуга, оказавшийся на ногах чуть раньше и чуть выше ее, положил руку на спину Ауфгергер, как бы вынуждая ее подниматься с большей осторожностью. Впрочем, она и сама не стремилась к излишней торопливости.

- Dum est vita grata, mortiscondicio optima est. – Ответивший слуге голос был столь же учтив, сколько и зверин, и мог в равной степени принадлежать как молодой женщине, так и преклоненному под тяжестью прожитых лет мужчине. Не приятный и не противный, заставляющий прислушаться к словам, не обратив внимания на контекст. – Рад приветствовать вас в ШлоссШтользе… рейхсриттер? Я был осведомлен о том, что вскоре вы посетите меня. Несколько крупных кланов предприняли попытку осадить Тюм Вораус. Должно быть, вы вступили в бой с присланными ими силами, которые должны были мешать гонцам из осажденной крепости добраться до главного замка. Их план бы удался, если бы я послал хотя бы одну просьбу о помощи.

Идан, придерживаемая за плечи своим слугой, поднялась на ноги, отряхнулась, кое-как приведя себя в порядок, и только после этих нехитрых манипуляций взглянула в сторону новоприбывшего. Или же он был здесь куда раньше, лишь не обозначая своего присутствия, незримо наблюдая за происходящим?

Как бы то ни было, она окинула его взглядом от ног и заканчивая головой, после чего, отвернувшись и прикрыв глаза, промолвила.

- Генерал-губернатор Гатерий, полагаю?

***

- Мне в пору смущаться, господин рейхсриттер?

- Я ни в коем случае вас к этому не принуждаю.

- И все же вы весьма странно смотрели на меня всю дорогу до Тюм Вораус.

- Генерал-губернатор, вы едва не срубили голову одному из ваших же солдат, отправленных сопровождать меня – более того, подвергли опасности меня лично и моего слугу.

- Я не сомневался в том, что вы прочтете надпись на моем топоре. Она выбита на нем с двух сторон так, чтобы быть заметной в любую погоду.

- Генерал-губернатор, вы были полностью обнажены!

Дозорной башне Тюм Вораус в пору было бы и самой назваться крепостью – впрочем, так, и никак иначе, ее и называли служащие здесь солдаты. Массивное строение, обнесенное стеной, уходящее высоко в небо, щерящееся бойницами и то и дело являющее небу дозорные башни меньшего размера, выходившие из основного цилиндра из каменных блоков, плотно подогнанных друг к другу – настоящий бастион, в котором одновременно мог бы расположиться гарнизон до тысячи человек.

Незначительная для всего Эшингара цифра в ШлоссШтользе оборачивалась значительной силой, в основном из-за отсутствия места для строительства циклопических каменных громадин, столь любимых архитекторами королевства.

- Что может быть страшнее существа, которому не нужна броня для того, чтобы защититься от ударов врага? – Пожал плечами генерал-губернатор, его массивные плечи, извернувшись, почти что вошли в тело, заставив шею приподняться на несколько сантиметров вверх.

Демоны бывают разные. Согласно энциклопедическим сведениям, некоторые из них, пусть и будучи составленными из примерно той же живой плоти, способны принимать вид идеально точных геометрических фигур, при этом имея возможность полноценно функционировать. И представлять опасность.

К счастью для неподготовленной психики, полноценными гражданами могут стать лишь те из них, кто не ушел слишком далеко от гуманоидной формы. И при этом оставался допустимых размеров – никто не собрался изменять всю школу градостроения, чтобы позволить пятнадцатиметровым громадинам чувствовать себя, как дома.

А потому демоны, встречающиеся на улицах городов, служащие в городской страже, служащие в армии, покупающие хлеб на рынке, наблюдающие за публичными казнями – были похожи на эльфов, дворфов, людей, зверолюдей или невысокликов. Некоторые невысоклики выглядели едва ли не более отталкивающе, чем не самые приятные глазу демоны.

И все же генерал-губернатор Гатерий…

Некоторые предпочитают компенсировать недостатки своей внешности движениями. Они стоят в полумраке, так, чтобы тень закрывала часть их лица, или же поворачиваются к собеседнику той стороной, которая была бы наиболее совершенной из двух, составляющих тело. Учатся выгодно подчеркивать имеющиеся достоинства, будь то привлекательная улыбка или же прелестное надувание щечек.

Гатерию Дамонгарфу, чтобы показаться более привлекательным, даже просто менее омерзительным, нужно было стоять недвижимо во тьме, так, чтобы был виден лишь силуэт. И такая оценка его внешнего облика не строилась на предпочтениях Идан – в мужчинах она отдавала предпочтение мужеству над красотой – но на подсознательном понимании существа, как работает тело и все прочие тела, похожие на его собственное.

К примеру, что человек, что эльф, то дворф – все знали, что, если глубоко вздохнуть, грудная клетка устремится вверх, что, если проглотить или выпить что-то, мышцы шеи совершат движение сверху-вниз, что, если улыбнуться, уголки рта устремятся в противоположные конца лица.

Что касается генерал-губернатора – нет. Нет и еще раз нет. Его тело, с виду прекрасно имитирующее гуманоидное строение, на деле словно скрывало внутри себя организм, работающий совершенно по другим правилам.

Когда он дышал, его грудь не поднималась вверх – она раздавалась надвое, приподнималась так, чтобы натянуть кожу до предела, а затем соединялась и снова возвращалась на свое место.

За время их разговора он ни разу не сглотнул слюну, не позволил себя выпить чего-нибудь – и все же мышца его шеи совершенно внезапно приходили в движение, также внезапно застывая.

Но хуже всего была его улыбка, или, вернее, любая эмоция, находящая свое отражение в лице.

Тогда как у обыкновенного человека череп состоял из двух частей, причем весьма ограниченных в движении… мышцы лица просто не могли так делать, не могли.

- Вы хорошо скрываете себя внутреннюю, рейхсриттер. И все же мой внешний вид почти всегда в первый раз вызывает одну и ту же реакцию. – Гатерий Дамонгарф улыбнулся, и обе его глазницы разошлись в стороны, а уголки губ, устремившись вверх, застыли под ними, натянув тонкие губы и кожу у них, обнажив ряд зубов-колючек, за которым виднелся еще один, состоящий из еще более мелких зубьев.

Идан Ауфгергер передернуло, и если бы не вовремя сымитированное покашливание, она никак не смогла бы скрыть всей правдивости слов генерал-губернатора.

Чтобы не обращать внимания на особенности его физиологии, женщина постаралась сосредоточиться на более человеческих – как во внешних проявлениях, так и на деле – элементах его облика. В конце концов, если смотреть только в глаза, единственным отличием Гатерия Дамонгарфа от более обыкновенного гуманоидного существа станут зрачки, похожие на расплывчатые кляксы. Может быть, также будет заметна немного более красноватая, нежели человеческая бывает обычно, кожа.

К несчастью, уже просто уследить за постоянно меняющими свое положение глазницами, то опускающимися, то поднимающимися, а то и вовсе разъезжающимися в стороны, оказалось на редкость сложной задачей, тем более, что демон продолжал улыбаться как ни в чем не бывало.

- Может быть, заключим небольшую сделку? – описываемые глаза озорно блеснули. – Я постараюсь не смущать вас своей необычайной внутренней гибкостью, а вы же, в свою очередь, позволите себе чуть больше откровенности.

- Вы подозреваете меня во лжи, генерал-губернатор?

- Отнюдь. Но ваше звание, ваша миссия накладывают на ваш стиль общения ограничения, которые я не нахожу занимательными. Ну же, так будет удобнее нам обоим. В конце концов, в вашем уставе нет ничего, что описывало бы невозможность заключения подобного ничтожного соглашения.

- Вы не можете это утверждать.

- Отнюдь. – Его лицо все же сохранило целостность, не распавшись на движущиеся сегменты, чему Идан втайне была рада. – Я нахожу занимательным чтение законов, уставов и предписаний. В них видно желание объять конечным числом предложений бесконечное количество возможных происшествий, которые могут случиться с подчиненным их тексту человеком.

- Я бы отнеслась к ним с большим вниманием, нежели простой интерес. – Сумев найти в себе желанный рабочий настрой, Ауфгергер еще раз окинула взглядом окружающую ее обстановку личных покоев, старательно не замечая массивную фигуру генерал-губернатора больше необходимого. – В конце концов, именно они закрепляют за вами власть. Как и обязанности.

Большинство демонов, так или иначе, но страдают теми же пороками, что и прочие разумные существа. Но, как правило, одно из нелицеприятных стремлений внутри них выделяется больше прочих. Глупым оно диктует поведение, хитрым советует, что предпринять. Умные же вместо того, чтобы служить орудием греха, сами заставляют его работать на них.

Так называемый главный среди порок чаще всего выплескивается наружу, оставляя свой отпечаток как на внешнем виде, так и на окружении. Однако покои Гатерия Дамонгарфа выглядели… скудно, если не сказать – бедно. Безусловно, аскетизм среди дворян королевства Эшингар считался достоинством, чем наподобие непреходящей моды, и все же никто из них не торопился лишать себя большинства удобств – ценилось именно умение не брать лишнего и, когда это необходимо, обходиться меньшим.

Покои генерал-губернатора, одновременно совмещенные рабочий кабинет и спальня, были единственно что просторны. Расположенные у самой вершины Тюм Вораус, они занимали половину целого этажа – достаточно много, чтобы в них одновременно мог бы уместиться весь высший командирский состав войск, расквартированных в округе. Скорее всего – вокруг или же рядом протяженного, потемневшего от времени, стола, ножки которого вгрызались в каменный пол искусно, но не слишком, вырезанными из дерева когтистыми лапами.

Весь же остальной интерьер комнаты оставлял желать не то что лучшего, но хотя бы своего присутствия в достаточном количестве. Несколько сундуков, примостившихся у стен, и кровать за задернутой ширмой, должно быть, служившей цели сокрытия спального места владельца от чужих глаз – вот и все убранство, за исключением разве что оружейной стойки, на которую с видимой любовью возложили оружие владельца окружающего пространства.

Они расположились напротив друг друга, оставляя между вышеупомянутый когтистый стол, и холодный ветер из открытого окна задувал внутрь, принося с собой также и свет, единственным источником которого оставался Электус, пылающий, но уже начинавший клониться к закату.

- Как бы то ни было, хорошо. – Вздохнув, Ауфгергер поудобнее расположилась на стуле, что оказалась воистину не самой легкой задачей – единственное в покоях, он предназначался генерал-губернатору, а на его фоне даже отнюдь не миниатюрная рейхсриттер сплющивалась до размеров рослого, но все еще полурослика. – Я сыграю с вами в эту игру, но только для того, чтобы показать, что и без предписаний на этот счет умею держать себя в рамках должности.

- Спасибо, я это ценю. – Попытавшись улыбнуться, генерал-губернатор вовремя вспомнил условия их сделки, а потому принял отсутствующее выражение лица, помогавшее сохранять его в более «сплоченном» виде. – Так… Что же, спустя все разговоры ни о чем, в конце концов, привело вас в мою скромную обитель? ШлоссШтольз – не самое приятное место для прогулки. Не для тех, кто не разделяет сладость прогулки голышом среди вражеских селений.

- Вы были предупреждены о моем визите. – Пусть Гатерий и генерал-губернатор, должность рейхсриттера в ситуациях, подобной этой, позволяла Идан Ауфгергер отвечать вопросом на вопрос, при этом боясь уже после третьего подобного оборота завести нового недоброжелателя. – Вы не предположили сами, зачем бы рейхсриттеру государственного тайного ордонзатца назначать вам аудиенцию?

- О, я действительно думал над этим. Однако… mein Schatz, если же мы говорим открыто… Пожалуй, в Сенате, что до сих так упорно силится понять, поддерживать ли ему нашего короля, у меня найдется не так много друзей. Но те, что есть, достаточно могущественны, чтобы наша встреча больше походила на визит вежливости. Вы даже взяли с собой только одного «слугу».

Безмолвная фигура, подпиравшая собой стену по ее правую руку, не сдвинулась с места – ни звякнули доспехи, ни скрипнула ткань.

- Как рейхсриттер, я обладаю исключительной гарантией безопасности на территории королевства. – Сложив руки домиком, Идан поместила на них свою голову. – Один слуга обеспечивает мне нужную мобильность, а также следит за бумагами.

- И защищает в случаях, когда гарантии безопасности необходимо подтвердить на деле. – Кивнул демон. – Правда, не помню, чтобы каждому рейхсриттеру отдавали в услужении преторианца. Впрочем, меня давно не было вне ШлоссШтольза.

Ни один мускул на лице Идан не дрогнул, что странным образом наоборот, доказывало, что некоторые тайны относительно своей мисси она предпочла бы скрывать от непосредственного объекта своей миссии.

- Между прочим, - как бы невзначай проговорил Гатерий, нависая над ней. – Если бы вы ставили целью радикально быстрое освобождение места генерал-губернатора ШлоссШтольза, вам стоило взять как минимум с десяток преторианцев.