too far from the sun

► глава --

в скором времени обновиться

▶ глава 0.1

новая жизнь

август. 1084 год империя бескрайних полей

Однажды маленький котенок по имени Мрачненький сидел на одиноком большом камне. На улице была довольно суровая атмосфера: шел небольшой дождик, а ветер дул все сильнее. Маленький котенок был рожден в большой империи. Родился он на свет ровно 7 месяцев назад, и его совсем недавно посвятили в оруженосцы, повесив на его хрупкую заднюю лапку браслетик из темных камней, туго перевязанный меж собой.

«Это честь», — говорили ему. «Теперь ты на шаг ближе к тому, чтобы стать воином».

Но сегодня, глядя на серое небо, он чувствовал не гордость, а тревогу.

Предводитель сказал, что обучение откладывается и на это время, котят будут учить их родственники, а настоящего наставника всем котятам представят в конце зимы, ведь эта зима ожидалась достаточно холодной. Несколько раз за неделю уже выпадал легкий снег, а температура ночью значительно падала.

Империя состояла из трех кланов, один из которых был окружен небольшой речушкой. Именно в нем жил наш Мрачненький. Котенок был достаточно интересного окраса: животик, лапки и кончик хвоста были чисто белыми, словно свежий снег. Все от плеча, вдоль по брюшной полости и, доходя до бедра, были странного светло-бежевого оттенка, а вся спина и бока — серо-черного цвета. Легкие переходы темного вливались на светло-бежевые брюшные полости котенка. Мордашка была такая: ушки черные с небольшими кисточками, сама голова темненькая, а посередине мордашки расположена серо-бежевая маска. Носик был неяркого оттенка. Клыки слегка торчали.

Котёнок одиноко сидел на валуне, поджав лапки, и смотрел, как дождь рисует круги на лужах.

" Странно, — подумал он. — Эти капли падают так легко, будто им не больно разбиваться о землю. А если однажды дождь устанет? Если он перестанет отпускать свои капли вниз и вместо этого потянет их обратно в небо — тяжёлые, мокрые, полные всего, что они собрали в падении? "

Внезапно его спокойствие прервал котишка того же возраста, который, слегка подпрыгивая, подбежал сзади:

— Готовься к суровой зиме, Мрачненький!

За спиной раздался звонкий голос, и через мгновение рядом с ним оказался Светик — его лучший, пожалуй, единственный друг.

Рыжий котенок, чья шерстка отливала золотом, будто последний лучик перед закатом, весело подпрыгнул и ткнул его плечом мокрым носом.

— Нынче холодает куда раньше, чем в прошлом году! — Светик озорно прищурился, но в его глазах мелькнула тревога. — Кстати! Держи!

Окрас того котенка был крайне удивителен и идеально описывал его характер — он был светло-рыжим, казалось, даже желтым, будто лучик света или цыпленок. Светик всегда был добр к Мрачненькому. В зубах котенка был плащ из какой-то ткани, видимо, люди выкинули его, а котенок каким-то образом нашел плащик. Он был темным и весь испачкан в какой-то грязи, но это не сильно волновало Мрачненького.

Он бросил к его лапам темный, потрепанный плащ — видимо, когда-то он принадлежал двуногим. Ткань была грубой, пропахшей дымом и грязью, но Мрачненький только кивнул в благодарность.

— Спасибо.

— О чем задумался? — Светик уселся рядом, мурлыча.

Мрачненький вздохнул.

— Мама… — прошептал он. — Целители говорят, что роды в такую стужу… — Котик поджал ушки.

Светик прижался к нему боком, согревая.

— Не слушай их! Твои братья будут крепкими, как... как скалы! — Перебил котенок

Мрачненький едва улыбнулся. Его друг всегда был таким веселым.. Котик всегда задавался вопросом — как же ему удается быть в столь хорошем настроении даже при подобной ситуации?

Воздух внезапно содрогнулся, будто сама тишина разорвалась под тяжестью незримого груза. Мрачненький вздрогнул, почувствовав знакомый, холодный запах – смесь ночного ветра и чего-то неуловимого, древнего...

Лунный Свет — отец Мрачненького — проходил мимо, даже не взглянув на сына.

Высокий, словно высеченный из самой тьмы, с шерстью, впитавшей все оттенки беззвездного неба, он прошел мимо, не повернув головы. Его ледяные глаза, холодные и ясные, как зимний рассвет, смотрели куда-то вдаль – туда, куда Мрачненький еще не смел заглядывать.

Сердце котенка сжалось. Он хотел крикнуть, но голос застрял в горле. Лишь когда тень отца уже почти растворилась в сумерках, он набрался смелости.

— Пап!..

Лунный Свет остановился. Не оборачиваясь, лишь слегка наклонив ухо в его сторону.

Мрачненький рванул вперед, но, подбежав, тут же замедлился – будто боялся нарушить невидимую грань. Отец не любил, когда вторгаются в его пространство.

— Ты… ты никогда не рассказываешь о себе, – прошептал котенок, избегая прямого вопроса. – Мама говорила, что у тебя… были другие имена.

Лунный Свет медленно повернулся. Его взгляд, пронзительный и тяжелый, будто взвешивал каждую мысль сына.

— Имена – это просто тени, – его голос был тихим, но таким твердым, что казалось, будто земля под лапами замерла. – Они остаются там, где им и положено. В прошлом.

Мрачненький дрогнул, но не отступил.

— А почему ты… никогда не говоришь о нем? О прошлом?

На мгновение в глазах Лунного Света что-то мелькнуло – словно далекая молния в глухих тучах. Он присел, и его огромная лапа, обычно не знающая мягкости, легла на голову сына. Не поглаживая. Просто… держа.

— Потому что некоторые истории, мышонок, – он произнес это слово почти нежно, – как старые раны. Их лучше не трогать.

Он отстранился, и его взгляд снова стал непроницаемым.

— Когда-нибудь, – добавил он так тихо, что Мрачненький едва расслышал, – ты сам все узнаешь.

И прежде чем котенок успел что-то ответить, Лунный Свет растворился в темноте, будто его и не было.

Мрачненький застыл. В его груди клубилось что-то странное – не страх, не обида… а жгучее любопытство, смешанное с тревогой.

Когда он вернулся к Светику, снег уже начинал падать – тяжелыми, белыми хлопьями, будто небо решило стереть все следы. Котенок молча уселся на свое место, глядя, как снег покрывает землю, словно чистое полотно.

Но в его голове уже звучал вопрос, который он не осмелился задать вслух:

" Кем ты был, отец… прежде чем стать тенью? "

Тяжелое молчание вновь расколол тихий, почти призрачный голосок Светика:

— Как думаешь, Мрачненький... какая выпадет нам эта зима?

Котенок не ответил сразу. Его мысли утонули в ледяных видениях — Он даже и не представлял какой бывает зима. Где-то в глубине души теплилась надежда, когда-то, мама рассказывала, что зима невероятно красива — земля становиться укутанной словно белыми облаками, но холод предчувствия сжимал сердце крепче морозных оков.

— Не знаю... — наконец выдохнул он, и слова повисли в воздухе, словно пар на стуже. — Но если выживем — станем воинами. Как и мечтали. — Котенок улыбнулся, но его улыбка не казалась реальной.

Глаза Светика потухли. Он медленно опустил голову, шерсть взъерошилась от порыва ледяного ветра, пробирающегося сквозь щели их убежища.

— Старейшины говорят... такой зимы не видели никогда. Снег пришел слишком рано.

Мрачненький стиснул когти. Он чувствовал это — тревогу, ползущую по спине, словно паучий холод.

— Боишься? — спросил он, уже зная ответ.

Тишина. Только завывание ветра за стенами, зловещее, как предсмертный стон.

— ...Боюсь.

Мрачненький не удивился. Он тоже боялся. Медленно, будто преодолевая незримую тяжесть, он положил лапу на дрожащую спину товарища. Они молчали. Слова были лишними — впереди их ждала зима. И она не простит слабости.

Перед тем как отправиться на собрание у Валуна Мудрости, Мрачненький, блуждая по окраинам лагеря, наткнулся на одинокую, покосившуюся палатку. Изнутри доносилось бормотание, а сквозь щели тряпичного входа пробивался тусклый свет. Любопытство пересилило осторожность, и котёнок протиснулся внутрь.

Там, в клубах дыма от тлеющих трав, сидел старый, измождённый кот с мутными, будто затянутыми пеленой глазами. Его шерсть была сваляна, а когти — длинными и желтоватыми, словно он годами не точил их о кору.

— Ты пришёл… — прошипел предсказатель, не поднимая головы. — Я видел тебя во тьме. Ты стоишь на горе костей, а в твоих глазах — пламя.

Мрачненький насторожился, но ступал вперед.

— О чем вы? — Сказал он, делая вид, что ему плевать, хотя внутри что-то сжалось.

Старик медленно поднял на него взгляд, и котёнку показалось, что в глубине тех мутных зрачков мелькнуло что-то жуткое, почти неживое.

— Ты возьмешь то, что не дано никому. Силу, от которой дрогнут даже духи предков. — прошептал провидец. — Но знай, котенок…

Безумец сделал паузу, сгущая атмосферу

— Прежде чем ты станешь владыкой тьмы, она сначала съест тебя изнутри. Каждую ночь ты будешь слышать, как по твоей шерсти ползают чужие голоса. Они будут требовать платы. Крови. Много крови.

Мрачненький лишь недоверчиво фыркнул и выскочил из палатки, стараясь не показать, как дрожат его лапки. "Чушь какая-то," — подумал он, но слова старика засели в его сознании, как заноза.

Наконец, когда солнце полностью взошло, всех котов, служащих Империи Бескрайних Полей, собрали у Валуна Мудрости. Никто не смел пропустить это событие — даже самые старые и больные воины приползли, чтобы услышать речь предводителя.

Мрачненький знал, что заместители — почти равны предводителю. Каждый из троих управлял своей территорией Империи, следя за порядком и исполняя волю вожака. Но сам предводитель… о нём ходили лишь слухи. Никто не знал, откуда он пришёл, как завоевал три племени и подчинил их своей воле. Одни говорили, что он получил свою силу от древних духов, другие — что он просто хитрее и беспощаднее всех.

И вот, впервые в жизни, Мрачненький увидел его.

Старый, но могучий кот взошёл на вершину валуна, и сразу же все голоса стихли. Его грозный взгляд заставил даже самых дерзких воинов опустить головы. Мощное телосложение, покрытое шрамами, говорило о бесчисленных битвах, а низкий, хриплый голос будто исходил из самой земли.

— Из-за внезапного кризиса мы откладываем посвящение молодых котят, — прогремел он. — Ранние холода — не к добру. Но бояться нечего. Следуйте указаниям заместителей — и мы переживём этот мороз.

Он сделал паузу, и в воздухе повисло напряжение.

— Ради будущего Империи мы должны защитить наш род. Все королевы и воины обязаны оберегать котят ценой своих жизней. Лисы, волки и даже вражеские племени могут попытаться украсть их. Будьте настороже.

Толпа зашепталась, но внезапно на валун взошёл другой кот — молодой, самоуверенный, с холодным блеском в глазах.

— Этот оруженосец — мой четвёртый сын. Он — будущий наследник Империи, — объявил предводитель. — Если что-то случится со мной, он займёт моё место.

Мрачненький распахнул рот, не веря своим ушам. "Этот… этот котёнок? Наследник?!"

— Неужели? — прошептал кто-то рядом.

— Он ещё такой малыш! — возмутилась одна из королев.

Гул недовольства разросся, но тут вперёд выступил старый воин, резко взмахнув хвостом.

— Предводитель прав! — рявкнул он. — Мы не знаем, что ждёт нас в сезон голых деревьев! Лучше заранее назначить наследника, чем потом метаться в панике! Да здравствует будущий вождь!

И он склонился перед предводителем. Остальные, хоть и неохотно, последовали его примеру. Мрачненький замер, не решаясь поверить в происходящее, но отец прижал его лапой к земле, заставив поклониться.

Собрание вскоре закончилось, и коты разошлись по своим племенам. Но в ту ночь холод стал ещё сильней, будто сама тьма сжимала лагерь в ледяных объятиях.

А Мрачненький лежал на подстилке, не в силах уснуть, и перед глазами у него снова и снова всплывало пророчество старика.

Он не знал, бояться ли ему этих слов… или ждать их исполнения.

Через сорок дней, на рассвете, когда первые лучи солнца едва коснулись заиндевелой земли, у Любящей Свечи начались схватки.

Мороз стоял лютый, пронизывающий до костей, будто сама зима решила испытать её на прочность. Роды длились мучительно долго, тянулись часами, наполненными тихими стонами и напряжённым ожиданием. Но когда ночь уже сгустилась над лагерем, на свет появились двое крошечных котят — Искорка и Северок.

Их рождение встретили со слезами радости. Котята были крепкими, живыми, вот только у Северка слабо подрагивала задняя лапка. Но разве это могло омрачить счастье? Мрачненький, обычно такой сдержанный, не смог скрыть дрожи в голосе, когда впервые прикоснулся носом к их крошечным, тёплым лобикам.

Но радость оказалась недолгой.

Холод сжимал лагерь в ледяные тиски. Даже у самых стойких дыхание превращалось в белые клубы, а короткошёрстные котята и оруженосцы начали падать без сил, их тела охватывала лихорадка. Воздух пропитался страхом. Целители метались от одного больного к другому, но их силы таяли быстрее, чем надежда.

Мрачненький, чувствуя, как тревога сжимает ему горло, подошёл к матери. И тогда он увидел.

Северок и Искорка лежали, слабо посапывая, но их дыхание было слишком частым, слишком неровным. Сердце ёкнуло, но он быстро подавил дрожь, наклонился и осторожно коснулся их голов.

— Мышонок, иди спать к отцу, — Любящая Свеча мягко улыбнулась, но в её глазах читалась усталость. — Уже поздно. Я скоро приду, только покормлю их.

Он кивнул и вышел в ночь.

Лагерь больше не спал.

Перелётные птицы давно умчались на юг, оставив их один на один с зимой. Коты метались между палатками, проверяя дыхание друзей, сжимаясь в комки от холода. Кто-то уже не просыпался.

— Рано или поздно этот день настанет.

Голос прозвучал так близко, что Мрачненький вздрогнул. Перед ним стояла древняя кошка, её мутные глаза будто видели сквозь него.

— О чём вы? — он попытался звучать твёрдо, но голос дрогнул.

— Забудь, малыш. Просто постарайся выжить в этом аду — её шёпот был словно шелест сухих листьев.

— Все будет впорядке. Вам нужно отдохнуть…

В этот момент к старухе подбежала Древесница, молоденькая кошечка, присматривавшая за старейшинами.

— Простите её, — бросила она Мрачненькому, торопливо уводя Старушку. — Она любит поболтать.

Он остался один, неподвижный, лишь переминаясь с лапы на лапу. Вокруг царил хаос — коты сбивались в кучки, грелись об друг друга, носили друг другу мох и кору, лишь бы выжить.

— Ты чего тут один сидишь? — спросил Светик, усаживаясь рядом.

Его звонкий голос разорвал тяжёлые мысли. Мрачненький насильно расслабился, даже улыбнулся.

— Просто наблюдаю. Беспорядок… как-то слишком быстро всё изменилось.

— Да уж, — Светик лениво потянулся, будто мороз его совсем не касался. — Но мы же справимся. Всегда справлялись.

— Старейшина недавно поймала меня... Говорит «Постарайся выжить в этом аду».

Светик тихо рассмеялся, бокал его дыхания растворился в морозном воздухе.

— Ну, хоть кто-то говорит правду. Холодно, голодно, все болеют… Но мы-то с тобой крепкие, да?

Мрачненький наконец расслабился, плечо его слегка коснулось плеча друга.

— Да… Наверное.

Но когда они вернулись в палатку, реальность снова накрыла с головой.

Северок лежал, слабо подрагивая, его дыхание было хриплым.

— Им… лучше? — Мрачненький подошел к матери.

В ответ — только тишина.

— Не бойся, сынок, — Любящая Свеча прижала его к себе. Голос её был тёплым, но в нём таилась тень отчаяния. — Я сделаю всё, чтобы вы были в безопасности. Клянусь.

Он прижался к ней, закрыв глаза. Оставалось только верить.

А снаружи падал снег — белый, бесконечный, безмолвный.

На рассвете многим котам стало невыносимо плохо. Воздух был густым от страха, пропитанным хрипами, кашлем и душераздирающими воплями котят, видевших, как угасают их матери. Ночью свирепствовала буря, сметая хлипкие палатки, и теперь воины спешно восстанавливали их, пока целители, изможденные и обессиленные, метались между умирающими. Их уже не хватало, и многим приходилось зализывать раны самостоятельно.

Мрачненький озирался по сторонам, шерсть на загривке поднялась от тревоги. Светика не было на их привычном месте встречи. Котенок ждал. Минуты тянулись мучительно долго — двадцать, сорок… Друга всё не было.

Сердце забилось чаще.

Он обежал весь лагерь, вглядываясь в каждую тень, но Светика нигде не было. Ледяной ветер рвал шерсть, мороз сковывал лапы, но котенок не чувствовал холода — только нарастающий ужас.

«Надеюсь, он не подхватил болезнь…»

Последним местом, которое он не проверил, была палатка целителей. Голова болела так, будто её зажали в гидравлическом прессе – каждый удар пульса отзывался вспышкой боли, в глазах плясали чёрные пятна, а любое движение вызывало приступ тошноты.

Сердце бешено колотилось, когда он рванул туда.

И замерло.

Светик лежал на подстилке, укрытый жалкими остатками лопухов. Его бока едва поднимались, дыхание было прерывистым, как у пойманной птицы.

— Светик! — Мрачненький бросился к другу, уткнувшись мордочкой в его бледную шерсть. — Держись, пожалуйста… Ты справишься! Просто дыши…

Голос дрожал. Впервые в жизни он ощутил такую беспомощность. Ветер выл за стенами палатки, но котенок его не слышал — только слабый хрип Светика.

Он прижался к другу, стараясь согреть его своим теплом. Слезы катились по мордочке, тут же замерзая на холоде.

Светик лишь слабо улыбнулся в ответ, не в силах пошевелиться. Он свернулся клубком, пытаясь сохранить последние капли тепла.

— Тебе лучше? — прошептал Мрачненький, подталкивая к нему свежие травы.

Но ответа не последовало.

Тишина.

Слишком долгая.

— Светик, дружище! Прошу ответь мне что-нибудь..

— Скажи, Мрачненький.. Мы ведь правда всегда-всегда будем вместе? — Его голос был приглушенным, он бубнил что-то в подстилку, не желая высовывать мордочку с тепла.

Котенок прижал ухо к груди друга...

— Он не дышит.

Голос сорвался в шепот. Пустота разлилась внутри, сдавила горло. В голове пронеслись воспоминания: их игры, смех, глупые мечты о будущем… Теперь этого никогда не будет.

Он должен был позвать кого-то. Но вокруг — только воины, занятые восстановлением палат, и охотники, ушедшие за добычей. Целители были перегружены, их голоса доносились из других палаток, где умирали такие же котята.

Внезапно воздух наполнился знакомым запахом.

— Мама…

Любящая Свеча ворвалась внутрь, и ее глаза расширились от ужаса.

— Мрачненький, нет…

Она схватила его за шкирку и потащила прочь, но котенок вырвался.

— Верни меня к нему! Ему нельзя быть одному…

Она молчала.

— Я не успел… Это я виноват!

Он захлебывался слезами, но мать, стиснув зубы, унесла его в общую палатку, где коты жались друг к другу, пытаясь согреться.

Наступила ночь, но сон не приходил.

Мрачненький ворочался на подстилке, но каждый раз, как закрывал глаза, перед ним вставал бледный силуэт Светика — неподвижный, холодный. В конце концов, он поднялся, осторожно пробрался мимо спящих соплеменников и вышел наружу.

Ночь была безжалостно ясной. Ледяные звезды сверкали над лагерем, а луна бросала синеватые блики на снег. Ветер стих, но мороз лишь усилился, пробираясь под шерсть, цепляясь когтями за кожу.

Светик лежал там же, где его оставили. Его тело уже начало покрываться инеем, шерсть слиплась от мороза. Мрачненький подошел ближе, опустился рядом и прижался к другу в последний раз.

— Прости…

Он прошептал все, что не успел сказать: о глупых мечтах, о страхах, о том, как боялся остаться один. Говорил до хрипоты, пока язык не начал заплетаться от холода.

Но ответа не было. Только тишина.

К рассвету он понял: скоро придут воины, чтобы унести тела. Может, бросят в реку, может, отнесут в дальнюю яму… а может, и не понесут никуда. Голод делал племя жестоким.

Сжав зубы, он вернулся в палатку, но в груди уже поселилось ледяное одиночество.

Каждый день становился всё холоднее. Ледяной ветер пробирался до костей, заставляя дрожать даже самых стойких воинов. Небо, серое и тяжелое, нависало над лагерем, словно предвещая беду. Вокруг царила тревожная тишина, нарушаемая лишь шорохом сухой травы под лапами.

Заместитель племени собрал всех у древнего валуна, стоящего в самом сердце их земли. Его голос, обычно твердый и уверенный, теперь звучал сдержанно, но в каждом слове чувствовалась скрытая угроза.

— Слухи подтвердились, — начал он, окидывая собравшихся холодным взглядом. — Одно из племён на территории Империи Бескрайних Полей было уничтожено лисами. Это не вымысел. Это правда.

Толпа зашевелилась, в глазах котов мелькнул страх.

— Отныне бдительность — наш главный закон. Никто не должен оставаться без охраны. Но это не единственная угроза. Холод — не наш единственный враг. Голод уже стучится в наши двери.

Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании сородичей.

— Все воины, способные держать оружие, будут выходить за пределы полей. Оруженосцы отправляются на охоту. Я лично возглавлю их и буду обучать тех, кто ещё не умеет добывать пищу в таких условиях. Если мы хотим выжить — каждый должен внести свой вклад.

После этих слов что-то изменилось в племени. Воины перестали ходить в дозоры, забыв о старых распрях. Теперь их главным противником была не другая группа котов, а сама природа — беспощадная и безжалостная.

Тем же вечером, когда Мрачненький вернулся с неудачной охоты, он прилёг в общей палатке, где старейшины и королевы охраняли котят. Усталость давила на него, но сон не шёл.

И тут он заметил её.

Через узкую щель в пологе палатки он увидел, как один из воинов — крупный, с шерстью в шрамах — тащил за шкирку крошечную кошечку. Она беспомощно болталась в его зубах, даже не сопротивляясь. Но самое страшное было в его глазах — в них не было ни капли жалости.

"Что он задумал?" — мелькнуло в голове Мрачненького.

Он приподнялся, стараясь не шуметь, и прислушался.

— Прошу прощения за вторжение, — прорычал воин, бросая котёнка перед лапами заместителя, — но что нам делать с этой мышеголовой? Нашли на нашей территории. Думаю, она могла бы послужить... питанием.

Мрачненький почувствовал, как по его спине пробежали мурашки.

"Как можно быть таким жестоким?" — подумал он, сжимая когти.

Заместитель медленно поднял голову, его взгляд был твёрд.

— Нет. Ни при каких обстоятельствах мы не станем есть котёнка. Мы — племя. Мы — одно целое. Да, времена тяжёлые, но мы не звери.

Воин замер, явно не ожидая такого ответа.

— Дитя, — обратился заместитель к кошечке, смягчив голос, — ты хочешь остаться с нами? Мы вырастим из тебя достойного воина.

Тот, что притащил её, заворчал, но тут же замолчал — спорить с заместителем значило бросить вызов всему племени. И, возможно, самому оказаться на месте добычи.

Котёнка представили всем. И тут произошло то, чего Мрачненький никак не ожидал.

— Если у неё нет матери... я могу стать ей, — вдруг сказала его собственная мать, её голос звучал мягко, как мурлыканье.

Глаза Мрачненького расширились.

"Что?!" — возмутился котенок, скривив гримасу.

Воин, что принёс кошечку, закатил глаза и грубо подтолкнул её лапой — мол, отвечай.

Но девочка лишь смотрела на Мрачненького. Он почувствовал её взгляд, но сделал вид, что не замечает.

— Я... я не против, — прошептала она так тихо, что слова едва долетели до остальных.

Мать улыбнулась, её глаза засветились теплом.

— Замечательно! Как тебя зовут, бусинка? — она всегда придумывала ласковые прозвища.

— Меня зовут Тумашка... — ответила кошечка, слегка улыбнувшись.

Мать наклонилась, чтобы обнюхать её, но вдруг замерла.

— Бусинка... откуда у тебя эти шрамы? — её голос дрогнул.

По телу Тумашки виднелись старые рубцы — неглубокие, но явно оставленные когтями.

— Это... это неважно! — нервно рассмеялась Тумашка, отводя взгляд.

Мать на мгновение напряглась, но быстро взяла себя в руки. Она притянула Тумашку к себе и начала вылизывать, словно стараясь смыть с неё все прошлые страдания.

Мрачненький наблюдал за этим, и в глубине души что-то ёкнуло.

И тут он поднял взгляд на отца.

Тот сидел в углу, с мёртвыми глазами уставившись на новую гостью.

По спине Мрачненького пробежал холодок.

Отец должен был присматривать за больными котятами... но сейчас их нигде не было видно.

"Думаю, он прикрыл их хвостом, чтобы согреть..."

Мрачненький замер, вглядываясь в сгорбленную фигуру отца. Лунный Свет сидел в углу палатки, его обычно гордый хвост теперь был плотно прижат к земле, словно пытаясь укрыть что-то — или кого-то.

Котёнок сделал несколько шагов вперед.

Тишина между ними длилась всего двадцать секунд, но казалась вечностью.

Наконец, Мрачненький наклонился, осторожно прикоснувшись носом к крохотной лапке, выглядывавшей из-под отцовского хвоста.

"Северочек." — подумал котик, сладко улыбаясь

Лунный Свет резко дёрнулся, отшвырнув сына прочь. Его движения были резкими, почти звериными. Он отполз ещё глубже в тень, затягивая за собой хвост, под которым угадывались очертания двух маленьких тел.

— Что случилось, папа? — голос Мрачненького задрожал.

Отец не ответил. Его глаза, обычно тёплые и уверенные, теперь казались пустыми, будто выжженные холодом.

— Не приближайся ко мне... — прошипел Лунный Свет.

— Что ты несешь?! — котёнок почувствовал, как по его спине побежали ледяные мурашки.

Отец сжался, его голос превратился в хриплый шёпот:

— Они погибли... — Взвыл он, голос Лунного Света казался безумным. — Мы все погибнем.

Мрачненький застыл.

— Ты должен закончить моё дело. Докопаться до правды. Обещай, что выживешь... и поймёшь, о чём я.

Голос Лунного Света дрогнул — впервые за всю жизнь Мрачненький видел, как его отец едва сдерживает слёзы. В голове котенка было миллион вопросов, на которые он хотел получить ответ, но котик не осмеливался сказать что-либо.

В этот момент мать, Любящая Свеча, резко повернула голову в их сторону. Её глаза расширились, ноздри затрепетали, улавливая запах...

Она бросилась вперёд, сбивая Мрачненького с ног, и в следующее мгновение её когти впились в хвост Лунного Света, откидывая его в сторону.

Под ним лежали Северочек и Искорка.

Холодные. Неподвижные.

Любящая Свеча рухнула на землю, прижавшись к ним, но не издала ни звука — только её плечи бешено тряслись.

Мрачненький не мог отвести взгляда.

Отец сидел рядом, и по его морде медленно скатилась тяжёлая, мутная слеза.

Котёнок оглянулся. Вся палатка замерла в шоке — старейшины, королевы, даже тот самый воин, что принёс Тумашку... все смотрели на них с немым ужасом.

Вдруг в голове Мрачненького что-то зашевелилось, а головная боль вернулась.

Тихий шёпот, словно ветер сквозь мёртвые ветви.

"Ты слышишь нас?"

"Он знает..."

"Не дай ему уйти..."

— Зачем вы говорите со мной?! — вырвалось у котёнка.

Шёпот стих.

А потом...

— Мрачненький, всё хорошо?..

Тоненький голосок за спиной заставил его вздрогнуть.

Тумашка.

Она стояла, нервно переминаясь с лапы на лапу, её глаза блестели в полумраке.

— Да... не волнуйся за меня. Извини.

Он не мог больше здесь оставаться.. Мрачненький пришёл на своё любимое место — высокий камень у границы лагеря, где они со Светиком когда-то смотрели на звёзды. Он хотел скрыться, чтобы больше никогда никого не видеть. Быть одному в тишине.

Голоса вернулись.

На этот раз они звучали чётче.

"Они не просто умерли..."

"Это не холод..."

"Это..."

— ЗАТКНИТЕСЬ! — взвыл котёнок, впиваясь когтями в камень.

Шёпот стих, оставив после себя лишь жуткую, звенящую тишину.

Когда Мрачненький вернулся, мать лежала, сжавшись в комок, а отец, обняв её, тихо что-то шептал. И тут котенок заметил Тумашку.

Она сидела на краю палатки, её зелёные глаза буквально прожигали его насквозь.

— Извини, Мрачненький... — она говорила тихо, но каждое слово било точно в цель. — Я вижу, что ты не считаешь меня сестрой. Но... давай будем друзьями?

Котёнок замер. Она видела. Видела его страх, злость, отчаяние — всё. И всё же...

— ...Не извиняйся, ты не виновата. Рад познакомиться.

Этих слов не хватало ему с тех пор, как погиб Светик. Они смотрели друг на друга — два котёнка, потерянных в мире, где выживание стало единственным законом.

И в этом взгляде не было ни лжи, ни жалости — только тихое, твёрдое понимание

Где-то вдали завыл ветер. Тонкий, ледяной вой прокатился по пустоши. Воздух сгущался, мороз впивался в кожу, цеплялся за дыхание, превращая его в белесый пар. Но теперь это не имело значения. Холод усиливался. Но теперь у Мрачненького появилась новая цель. Выжить, докопаться до правды и... Не остаться в одиночестве.

▶ глава 0.2

на что ты готов ради жизни?

Вечер плавно перетекал в утро, но ночь казалась бесконечной. Холодный ветер выл между деревьями, засыпая лагерь колючим снегом. Коты, измученные голодом и холодом, лежали в своих палатках, свернувшись в клубки, чтобы сохранить последнее тепло. Их дыхание было тяжелым, а взгляды — пустыми. Они ждали, когда же этот день наконец закончится, но зима, казалось, решила растянуть время до предела.

Мрачненький сидел у края палатки, прижав уши к голове. Голоса — те самые, что преследовали его уже который день — снова шептали что-то невнятное, словно ветер, пробирающийся сквозь щели. Он вслушивался, пытаясь разобрать слова, но слышал лишь жужжащий гул, от которого виски сжимались как в тисках.

"Замолчите..." — мысленно прошептал он, впиваясь когтями в землю. Но голоса не унимались. Они нарастали, смешиваясь со скрипом веток и завыванием вьюги, пока не превратились в оглушительный шум.

Котенок сжал веки, стиснул зубы. Ему хотелось закричать, чтобы они наконец оставили его в покое, но рядом спали другие коты — изможденные, обессиленные. Разбудить их значило вызвать лишь раздражение и вопросы, на которые у него не было ответов.

Он глубоко вздохнул, и пар от его дыхания растворился в холодном воздухе.

А тем временем за горизонтом уже поднималось солнце — бледное, безжизненное, не сулящее тепла. Новый день начинался.

Но для Мрачненького это не имело значения.

Он не спал.

И, кажется, уже забыл, как это — спать спокойно.

— Мрачненький, почему ты не спишь? — Послышался сонный голос Тумашки.

— Не твоё дело, — фыркнул котик.

— А вот и моё! Расскажи! Мне интересно, — возмутилась кошечка.

— Только не подумай ничего про меня… я не чудак, — еле слышно пробормотал котик, выходя из палатки.

Мрачненький злился недолго — стоило ему выйти, как он тут же начал выкладывать всё, что накопилось за это время.

— Я слышу голоса… и… ну, знаешь, их много! Они словно пытаются мне что-то сказать… — Отводя взгляд и переминая лапки, мямлил котёнок. — От них у меня дико болит голова, а ещё… я ужасно переживаю за маму.

— Вот оно как… — Удивилась котейка, округлив глазки.

— Мрачненький, я уверена, мы переживём эту зиму, — поддержала она, мурлыча, подошла к братишке и укрыла его хвостом.

— ...Спасибо, — неуверенно пробормотал котёнок, тщетно пытаясь изобразить улыбку и выдавить из себя мурлыканье. Навязчивые мысли вихрем кружились в голове, заставляя его уткнуться носом в холодную землю.

Тумашка, принюхиваясь к ледяному потоку ветра, задумчиво произнесла: — М-да... Сегодня будет значительно холоднее. Охотники совсем близко... Будь сегодня особенно осторожен, братец.

— Не стоит переживать...

Несмотря на спокойные слова, котёнок в глубине души полностью соглашался с сестрой. Где-то внутри клокотал настоящий ураган тревоги за тех, кто был ему дорог.

— Сестрица, иди вздремни немного... Я всё равно не усну, а тебе нужно набраться сил, — тихо предложил он.

— Нет, я останусь с тобой! — неожиданно резко ответила Тумашка. — Я не смогу уснуть, пока не буду точно знать, что ты в безопасности.

И в этот момент Мрачненький впервые увидел её по-настоящему суровой — с твёрдым взглядом, напряжённой позой и непреклонной решимостью в голосе. Такой он её ещё никогда не видел.

Через несколько часов солнце окончательно взошло, разливая по лесу бледное зимнее золото. Длинные тени от голых деревьев тянулись по снегу, а морозный воздух звенел тишиной. Многие коты уже проснулись, потягивались и вылизывали свалявшуюся шерсть, готовясь к новому дню.

Когда все воины собрались у края лагеря, их дыхание клубилось белыми облачками. Лидер коротко кивнул — и отряд бесшумно выдвинулся за пределы территории, растворяясь в заснеженном лесу. Котята не отставали и следовали прямо за ними.

Вскоре, воины начали разделяться, а котят повели за заместителем. Воздух был густым от колючего мороза, каждый вдох обжигал легкие, словно тысячи иголок. Сугробы, вздыбившиеся до самых нижних ветвей деревьев, погребли под собой все тропы, превратив знакомые места в белое, безмолвное кладбище. Небо, затянутое тяжелыми свинцовыми тучами, не пропускало ни луча солнца, лишь изредка осыпая землю ледяной крупой.

Отряд молодых охотников пробирался сквозь снежную пустыню, их лапы утопали в рыхлой снежной массе, каждый шаг давался с трудом. Хвосты, обледеневшие от дыхания и мороза, тянулись за ними, как безжизненные плети. Голод скрутил желудки узлами, но добычи не было видно — ни мышиного писка, ни запаха пернатой дичи. Только ветер выл в голых ветвях, словно насмехаясь над их тщетными попытками.

— Как ты себя чувствуешь? — Поинтересовалась Тумашка, которая все это время шла рядышком с братишкой.

— Все в порядке, говорю же — не стоит переживать!

Кошка ничего не ответила, лишь безмолвно обвела его холодным взглядом, по его покрытому снегом телу и заледеневшими усами.

— Мрачненький, ты весь трясешься.

— Это тебя не должно касаться! — Котик ускорил темп шага и слился с толпой таких же молодых котят.

Один из котов, самый крупный, шел впереди, прокладывая путь сквозь сугроб. Его шерсть, покрытая инеем, сливалась с белизной вокруг, делая его почти призраком. Время от времени он останавливался, принюхивался, но запахи убивал мороз. Остальные шли след в след, стараясь не отставать, но силы покидали даже самых выносливых.

— Я устал! — Раздались чьи-то вопли позади, — Вы что, хотите убить нас?

Все знали, что будет, если они вернутся ни с чем. Уже слишком много жизней унесла эта зима — старые воины, слабые королевы, а теперь и котята… Их маленькие тельца не выдерживали холода, и никакие объятия не могли согреть их окоченевшие сердца.

Внезапно впереди мелькнуло движение — серая тень метнулась между деревьями. Охотники напряглись, забыв на миг о холоде. Это была птица, замерзшая и медлительная, но все же добыча! Заместитель рванул вперед, пригнувшись и скрывшись между сугробами, кот подкрадывался ближе, пока котята наблюдали. Подобравшись как можно ближе, кот уверенно напрыгнул на дичь и ловким движением схватил её.

— Мы возвращаемся. О чем я только думал когда решал брать с собою совсем молодых котят? — Озвучил мысли вслух заместитель.

Они шли медленно, спотыкаясь о снежные кочки, их шерсть покрылась ледяной коркой, а хвосты волочились по земле, словно неподъемные грузы.

Наконец молодой отряд вернулся в лагерь. Никто не погиб. Однако радость от их возвращения быстро сменилась тревогой. Шерсть котят слиплась от снега, а глаза были широко раскрыты от боли и страха.

Один из них, серый с белыми лапами, хромал, поджимая переднюю конечность — подушечки потемнели, будто обуглились. Другой, рыжий, дышал часто и поверхностно, из носа капала мутная жидкость. Третий, самый маленький, шел, не поднимая головы, его веки слипались, а бока ходили ходуном от прерывистых вздохов.

Мать Мрачненького метнулась вперед, помогая толкать ослабевших к теплу логова, но в ее движениях была жесткая собранность — ни паники, ни слов. Только быстрые, резкие толчки носом: двигайтесь, держитесь, живые — значит, есть шанс.

Ледяной ветер выл за стенами палаты, скребясь когтями в старые доски, словно пытаясь прорваться внутрь.

Тумашка почувствовала, как шерсть на загривке встала дыбом. Что-то было не так.

Любящая Свеча втолкнула котят в убежище резким движением, её обычно мягкие лапы теперь дрожали, а глаза, всегда такие тёплые и уверенные, метались по углам, словно она искала то, что уже потеряла.

— Мамуля, всё в порядке? — голос Тумашки прозвучал тоньше, чем обычно, пробиваясь сквозь гул тревоги, сжимающей горло.

Любящая Свеча медленно обернулась. Её дыхание было неровным, будто она только что бежала, спасаясь от невидимой погони.

— Да, любовь моя… Самое главное, что вы в безопасности, — прошептала она, но её взгляд скользнул в сторону, к пустому месту у стены, где должен быть Мрачненький.

Тумашка увидела, как мамины зрачки сузились в тонкие чёрные ниточки, словно перед ней стояло что-то ужасное.

— Не переживай, он скоро вернётся, — попыталась успокоить кошечка, но её собственный хвост нервно дёргался.

Любящая Свеча замерла. Казалось, время остановилось.

— Точно… Да, он же всегда такой… Ты права… Что же это я… — её голос раскололся, как лёд под лапой.

— Мам? — Тумашка прижалась к ней, и тут же почувствовала что-то мокрое и холодное на своей шёрстке.

Слёзы.

Они катились по светлой мордочке Любящей Свечи, застывая на лету, превращаясь в крошечные льдинки.

— Я ведь должна была оберегать их… — её шёпот был как последний лист, сорванный ветром.

И тогда она сломалась.

Её тело содрогнулось, словно от удара, и она прижалась к Тумашке так сильно, будто боялась, что та исчезнет.

Впервые за всё время Тумашка почувствовала — её мама не огромная, не всесильная.

Она была просто кошкой.

Маленькой. Испуганной. Слишком уставшей, чтобы быть сильной.

— Всё будет хорошо, мамочка, — прошептала Тумашка, прижимаясь к ней. — Тьма не вечна.

И тогда, сквозь рыдания, Любящая Свеча услышала.

Тихое, тёплое мурлыканье, как луч света в кромешной тьме.

Она глубоко вдохнула, словно впервые за долгое время, и начала вылизывать Тумашку, медленно, нежно, с каждым движением возвращая себе почву под лапами.

Ледяной ветер выл, рвал шерсть на загривке, но Мрачненький не шелохнулся. Он сидел на краю скалы, вцепясь когтями в камень, будто боялся, что его унесёт в чёрную бездну.

Внизу, в долине, мерцали редкие огоньки лагеря — воины уже вернулись. Но не все.

— Отец, где же ты?.. — прошептал котёнок, и его голос пропал в рёве ветра.

Без него мама не выдержит. Она уже едва держится. Он видел — как дрожали её лапы, как потухли глаза.

Луна взошла.

Она плыла по небу, холодная, безразличная, освещая пустую тропу, по которой никто не шёл.

— Он ждёт тебя…

Голос проскользнул между порывами ветра, словно чьё-то дыхание на ухо.

Мрачненький вздрогнул, шерсть встала дыбом.

— Ты должен помочь ему…

Ближе.

Голос был внутри, он сжимал сердце, заставлял кровь стучать в висках.

— Иди…

Мрачненький обернулся.

Там, в тени скал, мелькнуло движение — будто чьи-то глаза сверкнули в темноте.

— Отец?..

Но никто не ответил.

Только ветер завыл сильнее, подталкивая его вперёд, к краю.

Внизу чернела пропасть.

А голоса шептали, звали, требовали.

— Он там… Он ждёт… Иди…

Он шагнул вперед. В пустоту.. В зов. Теперь, Мрачненькому стало словно все равно на то, что могут подумать его родные, он лишь хотел снова встретиться с Лунным светом.

Лапы погружались в снег, бесшумно, будто земля сама поддавалась под его шаг. Холода больше не было. Совсем.

Будто кто-то вытянул из него дрожь, оставив только пустоту и назойливый зов, гудящий в висках, как отзвук чужих слов, забытых, но знакомых.

Лес стоял немым стражем. Великаны-деревья, покрытые инеем, словно древними саванами, смотрели сверху чёрными провалами дупел. Их ветви скрипели на ветру, как скрип несмазанных дверей в пустом доме.

Тишина.

Не шелеста, не писка, не хруста ветки. Ничего. Только собственное дыхание, резкое и чересчур громкое в этой мёртвой, застывшей пустоте.

Страх не накатывал волной — он висел в воздухе, как тяжёлый запах медвяного росы, сладкий и удушливый.

Но лапы не останавливались.

Голоса звали.

Лес расступался.

А впереди, сквозь частокол стволов, уже мерцало что-то —

Слишком бледное, чтобы быть луной. Слишком близкое, чтобы быть сном.

Мрачненький продолжал идти вперед, словно наверняка знал дорогу.. или.. он тут уже был?

Зима сжала лес в мертвых объятиях, вымораживая жизнь до хрустального безмолвия. Воздух был густым, словно наполненным колючей пылью, но Мрачненький чувствовал лишь тяжесть, будто сама тьма давила на плечи, заставляя каждый шаг отдаваться глухим эхом в пустоте.

Котенок шел.

Шел, не останавливаясь, глубже и глубже, туда, где деревья смыкались в непроглядную стену, а тени шевелились на краю зрения. Ветви, черные, как обугленные кости, скрипели над головой, а под лапами хрустел снег — слишком громко, слишком нарочито, будто кто-то наступал след в след за ним.

И вдруг... голос.

Тихий, теплый, родной — точно из далекого прошлого.

— Пап! Ответь мне, прошу! — сорвалось с губ котенка, отчаянно, почти молитвенно.

Снова тишина.

Только шелест чего-то невидимого в кронах, только дыхание тьмы, медленное и влажное.

Сердце забилось чаще, громче, почти вырываясь из груди. Что-то не так.

И тогда он побежал.

Не думая, не оглядываясь — просто вперед, сквозь чащу, где ветви царапали шерсть, а земля прогибалась под лапами. Бежал, пока ноги не подкосились, и он не рухнул в снег, холодный, как пепел.

Вдруг, после гробовой тишины послышались знакомые шепоты.

"Это... те голоса в моей голове?"

Он поднялся, дрожа, и пошел на звук, сквозь чащу, где деревья стояли слишком близко, будто сдвигались за его спиной.

И вдруг — поляна.

Крошечный островок в океане мрака, освещенный... но чем?

Ни фонарей, ни огня — только бледное, мертвенное сияние.

А в центре — погасший костер от которого исходило легкое тепло.

Неподалеку лежали скамьи из брёвен

Но тишина была такая глубокая, что слышно, как что-то медленно дышит у него за спиной.

Страх окутал котенка. Он не собирался изучать эту территорию. Адреналин зашкаливал — каждый раз котик оборачивался, дрожа, и проверял: правда ли никого нет позади? Шёпоты усиливались, словно приближались, а дыхание становилось тяжелее, будто жаждало раскрыть свою сущность.

Внезапно — как по щелчку — наступила тишина. Снова эта мрачная, давящая тишина, гнетущее одиночество...

Но... что за знакомый запах всё сильнее впивается в ноздри?

— КТО ТЫ?! — зарычал котенок, больше не в силах сдерживаться.

В ответ — лишь тихое:

— Мрачненький... Ты что, совсем не узнаёшь меня?

Этот голос... Он был до жути знакомым. Котенок резко повернулся к светлой полянке, откуда доносился голос, и увидел его.

— Светик? — голос дрогнул, зрачки метались, выискивая подвох.

Тот молчал. Просто смотрел.

— Что ты тут делаешь? — Мрачненький шагнул ближе, но оцепенел, встретив его взгляд.

Мёртвый взгляд. Не осталось и следа от той жизнерадостной мордашки, что всегда готова была вытащить его из любой ямы, не смотря насколько она была глубока. Теперь там была только ненависть. Ярость. Эти глаза ломали его.

— Перестань... — котенок опустил голову, не в силах выдержать этот взор.

— Прекрати смотреть на меня такими глазами! — его голос сорвался, звонкий, чуждый, полный отчаяния.

В тот миг запах рассеялся.

Мрачненький уставился на место, где только что сидел его друг, но увидел лишь испаряющуюся тень — чёрную, вязкую, словно дым, медленно растворяющийся в воздухе. Несколько секунд он не мог отвести взгляд, будто парализованный.

А потом увидел, куда она уходит.

Тело сжалось от ледяного ужаса. Он ненавидел эту беспомощность, это всепоглощающее чувство, будто кто-то вырвал у него всё, что было дорого, и улыбался над его слабостью.

Существо. Тонкое, вытянутое, неестественно высокое. Крохотные горящие точки вместо глаз, мерцающие в темноте, будто угли в пепле. Торчащие рёбра, обнажённые, будто содранная кожа давно перестала их скрывать. А между ними — кровь. Медленно стекающая, тягучая, чёрная в этом мраке.

Но хуже всего была улыбка.

Широкая. До ушей. До самых висков. Кровавые зубы, слишком острые, слишком многочисленные, будто пасть была усеяна иглами.

И лапки, паучьи. Тонкие, темные, шевелящиеся. Они росли повсюду — из ушей, вдоль позвоночника, между рёбер, даже у основания хвоста. Каждая двигалась независимо, будто ощупывая воздух, выискивая добычу.

Лёгкий стук костей, когда оно поправляло свои паучьи лапы.

Тихий хлюпающий звук, когда кровь капнула на землю.

Котишка старался не показывать страха перед ним, но трясущееся тело выдавало себя.

— Что тебе нужно? — громыхнул Мрачненький.

Существо не переставало улыбаться — широко, неестественно, обнажая ряды мелких, почти человеческих зубов. Его губы растягивались всё дальше, будто кожа вот-вот лопнет по швам, но ухмылка лишь росла, а само существо медленно, неотвратимо приближалось. Когда оно, наконец, вышло на свет, стали видны его глаза. Крошечные, буравящие, безумные. Совсем как человеческие — но в них не было ничего человеческого.

— Ничего… — усмехнулось оно, и в голосе его сквозило что-то детское, словно оно искренне не понимало, почему котёнок дрожит. — Совсем ничего.

Тень за его спиной шевелилась, как живая.

— Зови меня Сторонним. — Голос звучал певуче, почти ласково, но в нём таилось что-то липкое, неприятное. — Я пятый из моих братьев Сатир. А отныне… Пауза. Долгая, нарочитая. …Мы с тобой — одно целое.

Котёнок почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки.

— Ох! — вдруг оживилось существо, будто вспомнив что-то забавное. — Я заметил, ты боишься этих голосов? Брось, они совсем не страшны. — Оно махнуло одной из своих паучьих лап, и тени вокруг зашевелились, заструились, словно чёрная вода. — Считай это частью себя. Зови его… Наблюдателем.

Тогда из тьмы выплыла фигура.

Высокий, худой кот. На первый взгляд — почти обычный, даже симпатичный, если не считать того, как неестественно он двигался. Его тело было неестественно длинным, почти безжизненным, а шерсть… её и не было вовсе. Всё его существо состояло из тьмы — густой, вязкой, то и дело расползающейся и вновь собирающейся в форму. Лишь голова казалась настоящей — морда серого кота, обычная, если бы не глаза.

Их не было.

Только пустые впадины, из которых сочился тёмный пар, клубящийся и медленно растворяющийся в воздухе.

— Вот и он. — Сторонний протянул лапу в его сторону, будто представляя дорогого гостя. — Вся тьма, все шёпоты — они подчиняются ему. Он видит всё… потому что у него нет настоящего облика. Это лишь его тень.

Котёнок почувствовал, как сердце бешено колотится в груди.

— Но… Почему я? — его голос дрогнул. — Зачем я здесь?

Сторонний наклонил голову, будто разглядывая его с любопытством.

— Считай, что ты особенный.

— И это всё?! — котёнок резко поднялся, шерсть на загривке встала дыбом. — Этого мало! Объясни мне! Зачем ты показал Светика? В чём моя особенность? Почему ты говоришь об этом так, будто тебе плевать?!

Его хвост дёргался, когти впились в землю.

— Тише, тише… — Сторонний закатил глаза, будто раздражённый капризами ребёнка. — Какой бойкий. Светика я показал, чтобы увидеть твой страх. А остальное… Он развёл лапами. — Не могу объяснить. Можешь сам придумать, в чём твоя особенность.

Из его пасти потянуло смрадом — сладковатым, гнилостным, от которого у кота свело желудок.

— Ясно… Значит, ничего ты мне не объяснишь. — Котёнок неважно отвернулся. — Чёрт с тобой. Тогда выпусти меня отсюда!

Сторонний замер на мгновение, затем рассмеялся — звук был похож на скрип ржавых петель.

— Ладно, уговорил. — Он махнул лапой. — Но знай… Скоро я дарую тебе невероятную силу. А взамен… Хм… — Он постукивал лапой по земле, раздумывая. — Что же я хочу взамен?.. В общем, узнаешь сам.

Мрачненький бросил на него ледяной взгляд, впиваясь глазами в каждую деталь его тела — в эти слишком длинные конечности, в эту ухмылку, в эти крошечные, безумные глаза. Потом фыркнул и отвернулся.

Он ненавидел это больше всего — когда с ним говорили свысока. Когда не воспринимали всерьёз.

Но прежде чем он успел что-то сказать, Сторонний исчез.

Будто его и не было.

А потом…

Время остановилось.

Тьма сгустилась, обволокла его, проникла в лёгкие, впиталась в шерсть. Он больше не чувствовал тела — только холод.

И сознание.

Он всё ещё был здесь.

Котёнок проснулся.

Глаза резко открылись, в груди бешено стучало сердце. Он лежал на земле, в привычном мире, но ощущение тьмы всё ещё цеплялось за него, будто липкие паутинки.

"Это… был сон?"

Но прежде чем он успел успокоиться, в висках вновь застучала боль.

Тупая, назойливая.

Последний раз так болело… когда Сторонний показал ему Наблюдателя.

"Неужели он всё это время следил за мной?"

Но сейчас было не до размышлений. Главное — найти Лунного Света.

И вернуть его домой.

Не успел тот оправиться после сна, так снова услышал знакомый голос. Но это не был отец.. Не был Светик..

Голос был женским, звонким, словно серебряный колокольчик, но в его переливах теперь дрожала тревога — будто тот же колокольчик замер в ледяном ветру. Он звенел по-детски чисто, но сбивчиво, как капли дождя по стеклу, когда за окном бушует гроза. В нём чувствовалась не только лёгкость, но и страх, будто птица, зовущая птенца в кромешной тьме.

— Братец, ты где? — Она была все ближе.

Котик не знал, верить ли этому голосу или нет.. Возможно, это очередные галлюцинации.

Прежде чем пойти дальше, он несколько секунд вслушивался к ней пытался понять, ложь это или истинна. Но кот решил не попадаться на уловки и идти только вперед.

Маленький котёнок пробирался сквозь снежную пустыню, едва видный среди огромных сугробов. Его лапки тонули в рыхлом снегу, оставляя рваные дырочки-следы, а розовый нос дрожал от холода. Ветер свистел в ушах, но он упрямо шёл вперёд, подрагивая от каждого порыва. Он знал, что папа где-то здесь — ведь тот обещал вернуться.

А потом — голос. Тонкий, испуганный, почти нереальный, будто эхо из забытого сна:

— Братик! Стой!

Снова.

Котёнок на секунду замер, уши дёрнулись назад… но нет, этого не может быть.

— Иди прочь! — прошипел он в снег и заковылял быстрее, поджав замёрзший хвост.

Но голос не исчезал. Наоборот — он становился громче, ближе, настойчивее.

— Ты замёрзнешь!

Снег хрустнул прямо за спиной. Котёнок резко обернулся — и увидел её. Маленькую, дрожащую, с шерстью, взъерошенной ветром. Тумашка. Настоящая.

— Ты?

— Глупый! Я. — она боднула его лбом, и от этого удара мир вдруг снова стал твёрдым, реальным.

— Идем домой, мама переживает. — Продолжила та.

— Нет, я должен найти Лунного света. Возвращайся, мы с отцом догоним тебя.

— Совсем из ума вышел? Я иду с тобой. — Возразила Тумашка.

— Тумашка! Хватит пытаться всем помочь. Позаботься о себе. — пригрозил Мрачненький.

— Но.. Я хочу уберечь вас! — Воскликнула кошка

Мрачный замолчал и отвернулся от нее.

— Ладно, у нас нет времени.

Кошка последовала за ним, стараясь не обращать внимания на мороз, окутавший их хрупкие тела.

Ледяная пустошь поглощала каждый звук. Снег хрустел под лапами, как крошеное стекло, а ветер выл в голых ветвях, словно голодный зверь. Котёнок шёл, почти не поднимая лап – они уже онемели от холода, и каждый шаг давался с трудом. Его дыхание оставляло в воздухе дрожащие облачка пара, а ресницы покрылись инеем, слипаясь от мороза. Он больше не слышал голосов – только вой вьюги, да собственное учащённое сердцебиение.

Тумашка шла следом, прижимаясь к его боку, но её обычная бойкость куда-то испарилась. Уши прижаты к голове, хвост распушился – каждый мускул был напряжён, как тетива. Она видела, как брат спотыкается, как его движения становятся всё медленнее, и это заставляло её шерсть вставать дыбом.

— Мы... мы точно идём туда? – её голос сорвался на визгливый шёпот.

Котёнок не ответил. Он просто шёл, уставившись в белую пелену перед собой. Где-то там должен быть отец. Должен.

— Чуешь? – её голос стал резким, как лезвие.

Котик принюхался.

Сначала он просто замер, нос дрогнул — что-то было не так. Воздух, обычно чистый и колючий от мороза, теперь вязкий, тяжёлый. Он потянул его на себя, ноздри расширились — и вдруг резко дёрнулся назад, шерсть на загривке встала дыбом.

Этот запах не был едой.

Он бил в ноздри едкой сладостью, как мясо, которое уже побелело и сочится. Но под ней — что-то тёплое, тёмное, словно из-под земли. Запах крови, но не той, что льётся свежей и звонкой, а густой, застоявшейся, смешанной с чем-то гниющим.

Котёнок фыркнул, закашлялся — запах лип к языку, как будто он лизнул что-то мокрое и тухлое. Он пах страхом. Смертью. Чужими зубами, оставившими в мясе рваные дыры.

Тело Тумашки вдруг окаменело, лапы вросли в снег, будто прикованные. Глаза расширились, зрачки стали огромными, чёрными.

— Нет... — вырвалось у неё хрипло, почти беззвучно.

Снег запорошил его тело неровным, колючим саваном. Белые хлопья прилипли к оставшейся шерсти, слиплись в ледяные комья на боках, где когда-то было тепло. Лапы — нет, не лапы, а то, что от них осталось — неестественно вывернуты, словно он бился до конца.

Кто-то ел его.

Совсем недавно.

Клочья шкуры были обгрызены, но не аккуратно, как делают хищники, а торопливо, словно вор, застигнутый на месте преступления. Кишки вытянуты из разрезанного живота, но не до конца — часть так и осталась вмёрзшей в землю, словно обед, брошенный в панике. На снегу — следы: широкие, с длинными царапинами от когтей. Что-то большое. Что-то, что испугалось.

Тумашка не шевелилась.

Она знала, что должна что-то сделать.

Прикрыть его хотя бы. Оттащить. Спрятать.

Но её тело не слушалось.

В голове гудело: "Это не он. Это не может быть он".

Но это был он.

Тот же окрас, такой же темный плащ, что окутывал его холодное тело.

Мрачненький замер. Глаза расширились, зрачки стали огромными, черными дырами, в которых отражалось это... это неправда.

Снег вокруг тела был розовым.

Кровь.

Ее было так много. Она застыла в причудливых узорах, растекаясь между комьев снега, как паутина. Отец лежал на боку, одна лапа вытянута вперед, словно он до последнего пытался доползти.

Голова Мрачненького разрывалась.

Боль, острая, как клыки, впилась в виски, сдавила череп. В ушах застучало, зашипело, будто внутри кто-то яростно рвал бумагу.

— Па... па... — из горла вырвался только хрип.

Котёнок сделал шаг вперёд, с каждым мгновением подбираясь ближе, пока наконец не побежал.

Спотыкаясь, падая, царапая снег когтями.

Мрачненький врезался в тело, обхватил его лапами, прижался.

Холод.

Липкий, пронизывающий, чужой холод.

Шерсть, еще вчера такая мягкая, теперь была колючей, покрытой ледяной коркой.

— Пап, вставай... — он тыкался мордочкой в бок, в шею, искал тепло, дыхание, что-то.

Но там было только молчание.

И запах.

Сладковатый. Тяжелый. Чужой.

В животе скрутило, слюна наполнилась горечью.

— Вставай! — он тряс его, цепляясь когтями, бил лапой по морде.

Ничего, лишь неправильность.

И тогда...

Мрачненький задрал голову.

Глаза, полные слез, потемневшие от боли, уставились в свинцовое небо.

Кричал, как кричат только те, у кого вырывают душу.

Долго, резко, безумно.

Пока горло не сжалось в спазме.

Пока слезы не смешались со снегом.

Пока Тумашка, наконец, не подошла сзади и не придавила его к земле, зажав лапами, не давая смотреть.

— Хватит... — ее голос дрожал. — Хватит.

Котенок давился в собственных слюнях, соплях и пытался вырваться.

Он хотел все изменить, вернуть то время..

Любящая Свеча лежала в холодной палатке из промерзших веток, втянувшись в комок. Сквозь щели в стенках пробивался колючий ветер, но она не чувствовала холода — внутри уже все давно оцепенело. Глаза, мутные и сухие, бессмысленно вглядывались в потрескавшуюся кору над головой. Изредка губы шевелились, выдыхая обрывки их имен, будто проверяя, не ответит ли кто-то из тьмы.

Снаружи завывала метель, и ей чудилось — сквозь шум ветра слышны голоса. То тонкий смех Тумашки, то глуховатое мурлыканье Лунного Света. Она приподнимала голову, шерсть на загривке шевелилась... но тут же снова падала, глубже зарываясь в подстилку из прелой листвы.

Раз в день кто-то приносил ей мясо — она машинально ела, не замечая вкуса. Однажды шаги показались ей знакомыми — такими тяжелыми, как у него. Сердце рванулось вверх, перехватывая дыхание... но вошел лишь старый знахарь. Она отвернулась к стенке, сжимая лапы в комки: "Они живы... просто заблудились... Лунный Свет их найдет..." — шептала в пустоту, зная, что это ложь.

Ночью просыпалась от мнимого тепла — будто Мрачненький прижался к боку, как в раньше. Лапа судорожно ощупывала промерзшую подстилку... и тогда начинала дрожать — мелко, беззвучно, пока рассвет не синел в щелях.

А утром снова прислушивалась к лесу. Ведь если очень внимательно — там, за вьюгой, точно кто-то зовет...

Они шли сквозь ледяную пустыню, пробираясь сквозь снежные завесы, что кружили, словно призраки, между черных стволов.

Мрачненький двигался на ощупь, почти не видя дороги — глаза застилали слезы, которые тут же замерзали на морде ледяными дорожками. Каждый шаг отдавался в груди тупой болью, осознавая какое страдание он сейчас причинил матери.

Тумашка шла рядом, прижимаясь к нему боком, но даже ее тепло не могло растопить этот стыд.

Снег хрустел под лапами, ветер выл, как голодный зверь, а в голове Мрачненького, сквозь вой метели, пробивался голос.

"Ты думаешь, она простит?"

Он не был похож ни на отца, ни на сестру — чуждый, скользкий, будто шепот из-под земли.

Мрачненький зажмурился, стараясь не слушать.

Лагерь встретил их тишиной.

Коты вылезали из укрытий, глаза круглые от неверия — никто не ожидал, что эти двое выживут в такую стужу. Но котята не останавливались — они шли прямо к ее палатке.

Внутри было темно и тихо.

Любящая Свеча лежала, свернувшись в клубок, и даже не подняла голову при их входе.

— Мама... — прошептала Тумашка.

Тело кошки дрогнуло, будто от удара. Она медленно повернулась, глаза — мутные, опухшие от слез — скользнули по ним, не видя.

А потом...

Она улыбнулась.

Не зарыдала, не закричала — просто улыбнулась, будто это был самый обычный день, а они всего лишь вернулись с прогулки.

— Обещайте... — ее голос дрожал, слезы катились по морде, но она все равно улыбалась, — ...что больше никогда меня не покинете. Ладно?

Мрачненький хотел ответить. Хотел сказать что угодно — но в горле стоял ком.

"Она даже не спрашивает, где мы были..."

Он кивнул, прижимаясь к ее груди, вдыхая знакомый запах — дома.

И тут...

Голос зашептал снова.

"Она тебя не простила. Она просто боится остаться совсем одна."

Мрачненький замер.

Но Любящая Свеча уже обнимала их крепче, крепче, будто боялась, что они рассыпятся в прах, если отпустит хоть на секунду.

▶ глава 0.3

Последний дар

Прошло несколько месяцев с той невероятно суровой зимы, что переломила хребет старому миру. Многие коты не пережили стужу и голод, а великая Империя, что когда-то объединяла племена, окончательно рассыпалась, как подгнившее дерево. Из пепла и льда родились новые союзы. Самым сильным из них стал Клан Быстрых Рек, занявший плодородные низины. Другие племена, поредевшие и изменившиеся, взяли себе новые имена, пытаясь начать жизнь с чистого листа — Клан Лесного Спокойствия и Клан Духовного Завещания.

Именно в Клане Лесного Спокойствия, который потихоньку обрастал новыми жителями, пытавшимися забыть ужасы прошлого, и жил Мрачненький. Недавно его и его подругу Тумашку наконец-то по-настоящему посвятили в оруженосцы, даровав им новые имена — Мрачный и Туманная Лапа. Из-за нехватки лап их наставником стал всего один воин — Воздушный Источник. Суровый, видавший виды кот, он был грубоват с котятами и вечно давал им тяжёлые, подчас бессмысленные задания, веря, что только так можно выковать настоящих воинов, достойных своего возрождающегося племени.

На улице уже начинало теплеть, но снег ещё не совсем сошёл, и тренироваться приходилось прямо по сугробам, которые хрустели под лапами и пробирали холодом до самых костей.

— Мрачный! Почему ты снова стоишь столбом и ничего не делаешь?! — из-за кустов раздался угрюмый, резкий голос.

Это был Воздушный Источник. Он, как обычно, тихо наблюдал за своим подопечным, пока тот витал в облаках.

— Извините! — вздрогнув, подскочил котёнок. Он совсем забыл, что находится на тренировке. Он огляделся, отыскивая Туманную Лапу. Задание сегодня было самым ненавистным — снова ухаживать за старейшинами. Мрачный терпеть их не мог: они плохо пахли лекарственными травами, немощью и никогда не замолкали, без конца перебирая кости своего давнего прошлого.

— Обязательно ли это делать, чтобы стать воином? — угрюмо пробормотал он себе под нос.

Обычно наставники давали куда более интересные задания — на ловкость, бег, выслеживание добычи. Но сейчас, в это межсезонье, когда мир ещё не оправился от зимы, а дичи было мало, их уделом стала забота о старых да далёкие пробежки по рыхлому, предательскому снегу.

Голоса в голове котёнка всё ещё иногда преследовали его. Обычно это был Сторонний, являясь в снах, но ничего нового он не говорил, лишь наблюдал своими бездонными красными глазами.

«Интересно... когда я стану воином, буду ли я свободным? — рассуждал про себя Мрачный, механически перебирая шерсть одной из старейшин. — Смогу ли я добиться справедливости в этом мире? Или хотя бы избавиться от этого проклятия Сатиры... Или, может...»

Всё это время старушка что-то бормотала ему, но котёнок почти не слушал, лишь изредка кивая, делая вид, что внимает каждому слову.

— Мрачный... — внезапно послышался чёткий, ясный голос Стороннего. Он прозвучал так отчётливо, будто его источник стоял прямо за спиной.

Котёнок в недоумении дёрнулся и обернулся. Никого не было. Лишь пустынная поляна и спящие под своими шкурами другие старейшины.

— Нам нужно связаться. Я знаю, ты умен. Ты найдёшь способ, — продолжил голос, звуча уже не в ушах, а прямо в сознании.

Сердце Мрачного заколотилось чаще. Он отступил от старейшины, делая вид, что закончил. — Извините, мне нужно отойти! Прямо сейчас! — бросил он наставнику, и в его голосе сквозь старание казаться спокойным пробивалась настоящая, живая трепетная струнка страха. Он не знал, как связаться с Сатирой, но знал, где в последний раз видел её след.

Воздушный Источник, удивлённый такой спешкой, лишь хмыкнул и кивнул — сегодня он был не в духе для выговоров.

Получив молчаливое разрешение, Мрачный рванул с места. С рождения он обладал невероятной скоростью — даром, доставшимся от неизвестного отца. Его память тоже была острой, как лёд. Он помнил каждую тропинку, каждое дерево. И он бежал. Бежал туда, где впервые наткнулся на тот холодный, чужой след, на ту странную энергию, что звала его теперь. Прочь из племени, в глубь леса, навстречу чему-то, что могло быть как ответом, так и гибелью.

Сторонний лишь нашептывал что-то непонятное и по мере приближения его голос становился четче, он так же был похож на шелест сухих листьев под чьими-то невидимыми лапами. Котик знал, что Сатира может лишь наблюдать и нашептывать, и Мрачный мог ответить ему только тогда, когда видел его во плоти.

Прибежав на знакомую поляну, котёнок замер. Сторонний уже ждал его, прислонившись к старому, обгорелому пню. Его силуэт колыхался, словно мираж, но был осязаемо реальным. Мрачный удивился — он точно не спал.

—Так ты можешь появляться в живом мире? — выдохнул он в недоумении, все еще пытаясь понять, мираж это или нет.

Тень с пылающими глазами медленно кивнула. — Могу... но только тогда, когда ты на это согласен. В твоём подсознании я задал вопрос, и ты уже дал мне ответ. Поэтому я смог материализоваться. Но лишь здесь, в этом месте силы. Его голос звучал как эхо из глубокого колодца. — Меня также могут заметить другие коты. Будь осторожен со своим согласием.

— Я не планировал использовать это... качество, — пробормотал Мрачный, отступая на шаг. — Мне достаточно видеть тебя во снах, уж поверь.

— Ты забавен, — беззвучно рассмеялся Сторонний. Его форма на мгновение стала чётче. — Мрачный, я вижу тебя насквозь. Я знаю, что в племени тебе тесно и скучно... Я знаю, чего ты хочешь на самом деле. Давай сбежим отсюда? Просто подумай над моим предложением. Представь чего ты можешь достичь на свободе...

— Что ты несешь? — фыркнул котёнок, но в его голосе прозвучала неуверенность. — Чушь какая-то... А как же мама?

— Ей будет лучше без тебя, — плавно, почти гипнотизирующе произнёс Сторонний. Тени на его теле зашевелились, словно множество лапок.

Молчание повисло между ними, тяжёлое и густое. А потом в Мрачном вскипел гнев. — Это бред! Она любит меня!

— Поступай как знаешь... — Сторонний отступил, растворяясь в воздухе. — Просто обдумай мои слова. Ты ведь помнишь? Я всегда на твоей стороне... Я всегда буду рядом. Его последние слова слились с тихим, леденящим душу хихиканьем.

В мгновение ока у Мрачного начали слипаться глаза. Неодолимая тяжесть навалилась на него. Он едва стоял на лапах, а улыбающаяся морда Сатиры была последним, что он видел, прежде чем мир поглотила темнота.

Он открыл глаза. Над ним склонилось знакомое тростниковое переплетение крыши палатки целителей. Рядом сидела Любящая Свеча, и её взгляд был полон беспокойства и... разочарования. Чуть поодаль Туманная Лапа что-то взволнованно рассказывала Воздушному Источнику. Их губы двигались, но до Мрачного не долетал ни единый звук, будто его погрузили в кувшин с водой.

— Почему я здесь? — устало прошептал он, с трудом приподнимаясь на лапах. Голова гудела, а воспоминания о недавнем разговоре таяли, как дым, ускользая сквозь пальцы.

Воздушный Источник резко обернулся, его угрюмый взгляд упёрся в котёнка. — Зачем ты сбежал, Мрачный? — его голос прозвучал громко и резко, пробиваясь сквозь вату в ушах котёнка. — Знаешь, сколько хлопот ты мне принёс?

Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла Мрачного целиком. Детали их диалога расплывались, стирались с каждым мгновением, оставляя лишь смутное чувство вины и тяжёлый, давящий взгляд наставника.

— Такого больше не повторится... — Котёнок отпрыгнул и в страхе зажмурил глаза, готовясь принять любое наказание. Но Любящая Свеча, увидев это, молниеносно встала между ним и наставником, огородив сына своим телом.

— Но... — попытался начать оправдания Воздушный Источник, однако рыжевато-желтая кошка бросила на него такой угрюмый, испепеляющий взгляд, что он мгновенно умолк.

— Ты слышал его. Никакого наказания. Я не допущу, чтобы подобное произошло снова.

Мрачный взглянул на маму и в тот миг показалось, что это была совершенно другая кошка — не мягкая и заботливая, а грозная и непреклонная лисица, защищающая своего детёныша. Вскоре Воздушный Источник, не сказав больше ни слова, развернулся и удалился.

На утро следующего дня стало заметно теплее, и Мрачный, собрав всю свою волю в кулак, решил, что теперь посвятит всего себя тренировкам. Это резкое, всепоглощающее желание появилось будто из ниоткуда, но было невероятно сильным. И, что удивительно, его никто не останавливал.

С тех пор его дни превратились в суровый режим. С первыми лучами солнца он уже бегал по территории клана. В середине дня, когда другие котята отдыхали, он уходил на дальние пустоши и до изнеможения отрабатывал укусы, мощь ударов задними и передними лапами на старых пнях и коре деревьев. При этом он не пропускал ни одной совместной тренировки с наставником. Воздушный Источник, хоть и не показывал вида, тайно гордился своим упёртым учеником.

Туманная Лапа же всё сильнее переживала за Мрачного. Она с тревогой наблюдала, как время на сон и простые радости у него практически исчезло. Она искренне не понимала, к чему вся эта спешка.

Но в жизни Мрачного, она стала лишь фоном.

Когда снег наконец растаял, обнажив промокшую землю и полноводные ручьи, котишка добавил в свой график ещё и плавание. Он искренне ненавидел воду, но раз уж территория клана была окружена ею, умение держаться на плаву стало вопросом выживания.

Однажды, в особенно тёплый день, Мрачный с яростью набрасывался на бедное дерево, отрабатывая комбинацию ударов. Из-за его спины, из-под густых папоротников, бесшумно вышел Воздушный Источник. На его обычно угрюмой морде играла искренняя, даже немного ужасающая своей непривычностью улыбка.

— Ты молодец, Мрачный, — проговорил он, и его голос звучал непривычно мягко. — Честно говоря, я не ожидал, что в тебе проснётся такая жажда стать воином. Я горжусь тобой.

От внезапности Мрачный подскочил и на мгновение инстинктивно зашипел, приняв его за угрозу.

— Видишь? Отличные боевые рефлексы, — рассмеялся наставник, и в его смехе не было злобы, что и заставило котенка лишь смотреть на него с распахнувшимися глазами. — Но твою готовность и чуткость к окружающему миру ещё нужно тренировать.

— Спасибо, — Мрачный быстро пришёл в себя и слегка опустил голову в знак уважения. Он и вправду не ожидал такой тёплой реакции от сурового воина.

В тот момент солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь листву, казались особенно тёплыми. Слова Воздушного Источника стали лучшим удобрением для ростков его мотивации.

— Встретимся на общей тренировке, Мрачный, — кивнул наставник и, с едва заметной, но всё же улыбкой, снова скрылся в кустах.

Мрачный в ответ лишь кивнул и с новыми силами продолжил избивать несчастное дерево.

Ближе к вечеру наставник позвал Туманную Лапу и Мрачного. Отношения между двумя оруженосцами сильно изменились. Взгляд Туманной Лапы снова стал отстранённым и бездушным, каким был при их первой встрече. Мрачный понимал, что ей просто не хватает его внимания, но не мог заставить себя бросить тренировки. Чаще всего она просто стояла в стороне, молча слушая наставника. Лишь иногда Мрачный ловил на себе её холодный взгляд — такой же ледяной, как та зима. Он старался не обращать на это внимания, сосредоточившись на планах Воздушного Источника.

В тот день, когда Мрачный блестяще справился с заданием по охоте и принёс добычу, он подошёл к наставнику, ожидая привычной скупой критики. Но вместо этого на морде Воздушного Источника появилась лёгкая улыбка, и он положил свою огромную лапу на голову котёнка, легонько потрепав его за ухом.

— Ты быстро справился. Таким и должен быть настоящий воин. Мрачный, я думаю, ты уже почти готов к посвящению. — Он сделал паузу, глядя на ещё неокрепшее телосложение ученика. — Но ты ещё молод. Поэтому я буду давать тебе более сложные задачи.

Глаза Мрачного засияли от счастья. Это было всё, чего ему так не хватало — признания.

— Ты должен сразиться со мной, — твёрдо заявил Воздушный Источник. — Я видел, как ты отрабатываешь приёмы. Теперь тебе нужен не манекен, а живой противник. Не беспокойся обо мне, — он мотнул головой в сторону лагеря целителей. — Они залижут мои раны. А ты... ты должен будешь биться в полную силу.

Мурашки пробежались по спине Мрачного, но он тут же взял себя в лапы и решительно кивнул. Наставник повёл его за собой, вглубь территории клана. Они вышли на небольшую, скрытую от чужих глаз поляну. Она и вправду напоминала идеальное поле для битвы — ровная, с утоптанной землёй, окружённая густыми зарослями, которые скрывали бы всё происходящее от посторонних глаз. Мрачный удивлённо вертел головой — как он раньше не замечал этого места?

Пока котёнок раздумывал, Воздушный Источник не терял времени. Он уже встал в низкую, собранную боевую стойку, его мышцы были напряжены, а взгляд стал острым и сосредоточенным.

— Не задерживайся. Нападай, — бросил он коротко.

Мрачный напал. И в тот же миг его накрыла волна странных чувств — внезапный, ничем не обоснованный стресс и острая, почти звериная ненависть. Они пришли из ниоткуда, затуманив разум. Котёнок с рыком набросился на наставника с яростью, которой в нём никогда не было. Но Воздушный Источник легко увернулся, словно читал его мысли.

«Значит... мне нужно ещё многому учиться, — с разочарованием подумал про себя Мрачный, тряхнув головой, чтобы прогнать непонятный гнев.»

Он продолжал атаковать, стараясь нанести хоть один точный удар. Спустя несколько попыток он выдохся, его бока ходили ходуном. Но, собрав остатки сил и глубоко вздохнув, он сделал последний, отчаянный рывок. На этот раз прыжок был быстрым и сильным — наставник едва успел отпрыгнуть, и в его глазах мелькнуло искреннее удивление.

— Стой! — скомандовал Воздушный Источник, выпрямляясь. — Ты молодец, Мрачный. Я научу тебя более точным прыжкам, и ты сможешь достигнуть многого. На сегодня достаточно.

Котёнок лишь неуверенно кивнул, пытаясь отдышаться. И в этот момент его пронзило острое чувство — ощущение, что за ними пристально следят. Он резко обернулся, вглядываясь в окружающие поляну кусты. Никого. Лишь лёгкое, едва заметное шевеление ветвей, будто кто-то только что скрылся в чаще.

День был окончен. Туманная Лапа принесла свою скромную добычу, и наставник, кивнув, дал ей несколько коротких советов. Спустя совсем немного времени начало темнеть, подул холодный, предгрозовой ветер, предвещающий дождь.

Уснуть в тот вечер Мрачному удалось на удивление быстро. И почти сразу к нему явился Сторонний.

Местность во сне была знакомая, но на этот раз в воздухе висел ледяной холод, от которого стыла кровь. Сторонний приближался медленно, и с каждым его шагом раздавался тихий, мерзостный хруст. Его силуэт становился всё больше и больше, и теперь его истинный рост был поистине огромен, нависая над Мрачным как гора. Лёгкая дрожь пробежала по телу котёнка.

Когда Сторонний оказался совсем близко, он поднял свою тонкую, неестественно изогнутую лапу с длинными, похожими на лезвия когтями. Он аккуратно приподнял голову Мрачного и начал водить остриём по его шее, будто вырисовывая какой-то сложный узор. Котёнок хотел закричать, спросить, что происходит, но не мог издать ни звука. Был ли это страх, парализующий волю? Он чувствовал, как по его шее течёт тёплая кровь, но боли не было. Его голова была зафиксирована в неестественном положении, а глаза были прикованы к ужасающей роже существа над ним. Веки тяжелели, сознание уплывало, но он из последних сил держался.

— Что ты делаешь?! — яростный, сорванный шёпот наконец вырвался из его глотки.

Сторонний резко остановился и наклонил свою голову, его широкая, кошмарная улыбка стала ещё шире. — Как неожиданно. Ты смог выбраться из-под моего контроля? Любопытно. — его зрачки, как у хамелеона, то сужались в щёлочки, то расширялись, поглощая весь свет. Атмосфера сгущалась, становясь невыносимой. И снова Мрачный почувствовал, как его разум затуманивается, воля подавляется чужой силой.

Вскоре, закончив свой жуткий рисунок, Сторонний отступил. Мрачный смог пошевелиться и тут же отпрыгнул.

— Для чего это?! — выкрикнул он, касаясь лапой шеи.

— Таким образом я буду наблюдать, — голос Стороннего звучал прямо у него в голове, громче и чётче, чем когда-либо. — Я смогу связываться с тобой в любой момент. Ты будешь слышать меня лучше, а я... я буду отлично видеть всё, что происходит вокруг тебя.

Мрачный не обрадовался, его мордочка исказилась гримасой отвращения и страха. — Ты... ты можешь контролировать моим разумом?

— Само собой, — рассмеялся Сторонний, и его смех был похож на скрежет камней. — Как ты думаешь, где я нахожусь сейчас? Но знаешь... ты не единственный, чьим разумом я могу овладеть...

Его кривая улыбка делала обстановку невыносимой. Глаза-звезды на тёмном небе над ними вдруг зажглись ярче. Сторонний начал говорить что-то странное, на непонятном, гортанном языке. Слова сливались в гипнотический гул. Глаза Мрачного снова начали слипаться, и на этот раз он не смог сопротивляться. Он погрузился в глубокий, безвидный сон, так и не расслышав, что именно ему сказало существо.

Он проснулся с тяжёлой головой. На его тонкой шее засохла запекшаяся кровь, повторяя тот самый жуткий узор. В палатке было пусто. Мама, Любящая Свеча, наконец-то немного ожила после потери котят и любимого. Её не было рядом, и Мрачный подумал, что она, скорее всего, вышла прогуляться — она всегда любила утреннюю тишину.

Котенок поправил гриву на своей шее, скрывая шрам от посторонних глаз. Все его тело тряслось, а на глазах появлялся слезный отблеск.

«Значит подобные сны отображаются на реальности... — С ужасом думал котик, стараясь скрывать свою слабость. — Не хочу подчинятся ему. »

Снег окончательно растаял, уступив место первой робкой зелени. Холода больше не было, но шрам на душе останется навсегда в сердце каждого, кто пережил ту зиму. Оглядевшись, котёнок понял, что Туманной Лапы тоже нет — видимо, тренировка уже началась, а он проспал.

Выйдя из лагеря, котенок заметил Любящую Свечу неподалёку. Она стояла на другом берегу небольшого, весело журчащего ручья и пила воду. Учуяв знакомый запах, она подняла голову, и на её морде появилась мягкая, усталая улыбка.

— Мама, тебе уже лучше? — крикнул котёнок через ручей, всё ещё не решаясь перейти на её сторону.

— Да, намного лучше, милый. Я наконец смогла смирится. Не волнуйся за меня! Лучше сбегай за цветочками, порадуй мамулю, — промурлыкала кошка, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала лёгкая, почти счастливая нота.

Котёнок кивнул и рванул прочь, к её любимому месту — поляне, где росли маки, алые, как самый яркий закат. Прибежав туда, он замер от восхищения. Поле, усыпанное ковром из алых огней, казалось, светилось изнутри. Красота была неописуемой. Он аккуратно сорвал несколько самых прекрасных цветков и на мгновение остановился, впитывая эту картину. По его мордочке расползалась улыбка. Неужели это и есть то самое, простое счастье?

Возвращаясь обратно, он не торопился, неся в пасти хрупкие алые лепестки и мысленно рисуя перед глазами тот яркий образ. Но с каждым шагом в его душе нарастало странное, тягостное, настораживающее чувство. Он шёл, опустив голову, погружённый в смутные предчувствия, осторожно ступая по знакомой тропинке.

Вернувшись к ручью, он остолбенел. Лёгкий, леденящий душу холодок пробежал по его спине. Цветы выпали из его приоткрытой пасти на землю.

Незнакомая, дикого окраса рыже-коричневая кошка с мощными лапами и плечами пожирала его мать. Шерсть незнакомки была забрызгана алым, которое почти не отличить от её собственного окраса. Заметив котёнка, незнакомка медленно подняла голову. Её глаза, полные чистой, немотивированной ярости и ненависти, встретились с его взглядом. Она не стала нападать. Она лишь оскалилась в широкой, жуткой ухмылке и, отступив на шаг, молниеносно развернулась и скрылась в чаще, оставив после себя лишь запах крови и смерти. Её облик — особенно эти безумные глаза — навсегда врезались в память Мрачного.

Растерянность, ужас и гнев перемешались в нём воедино, парализуя на мгновение. Затем он бросился вперёд, к холодному, бездыханному телу своей матери. Он обнял её ещё тёплую шерсть так крепко, как только мог, прижимаясь к ней в последний раз.

— Я вечно буду благодарен тебе, мама, — прошептал он, и его голос дрожал, но на его мордочке застыла слабая, прощальная улыбка. — Спасибо за всё...

Слёзы текли по его щекам, смешиваясь с кровью на её шерсти. Он прижался лбом к её голове, не в силах отпустить.

Вскоре шум привлёк одного из воинов патруля. Увидев жуткую картину, кот осторожно, но твёрдо оттащил Мрачного в сторону, а затем унёс тело Любящей Свечи, чтобы подготовить к прощальному обряду.

Когда Туманная Лапа узнала о случившемся, она сразу же бросилась искать Мрачного. Найдя его сидящим в одиночестве на краю лагеря, она подбежала, вся дрожа.

— Мрачный... мне так жаль, что меня не было рядом тогда... — её голос был тихим и нежным, и было заметно, как она изо всех сил пытается сдержать собственные слёзы и выглядеть сильной, ровняясь на брата.

Котенок медленно поднял на неё глаза. В них не было ни слёз, ни злости — лишь пустое, ледяное безразличие. Его голос, когда он заговорил, звучал отстранённо и плоско, будто из глубокого колодца.

— Не приближайся ко мне.

Несколько секунд она просто смотрела на него, и в её глазах читалось горькое разочарование и боль. Её взгляд скользнул вниз, на его шею, где тёмным, загадочным узором выделялся свежий шрам. Она хотела что-то сказать, спросить, но слова застряли в горле.

Мрачный ничего не добавил. Он молча развернулся и тихо, как тень, ушёл в сторону леса, чтобы снова начать тренировку. Один. С самим собой. С своей болью. И с той ненавистью, что теперь горела в нём ярче любого макового поля.

Темнело. Холодный ветер пробирался до костей, но Мрачный почти не чувствовал его. Он сидел на краю заброшенной норы, которую теперь называл домом, и смотрел в надвигающуюся тьму.

«Может быть, мне стоит отстраниться от всех окончательно... Я несу только смерть. Мне близка лишь тьма, — эти мысли стали его постоянными спутниками, навязчивыми и безжалостными.»

Он тренировался до изнеможения, пытаясь заглушить боль физическим истощением. В тот вечер его так сильно клонило в сон, что он не дошёл даже до своего укрытия. Скорчившись в крошечный, дрожащий комочек прямо на мокрой от росы траве, он провалился в тяжёлый, беспросветный сон. Чудо, что его не учуяли и не растерзали ночные хищники.

На удивление, он проспал крепко и без сновидений. Проснулся от того, что первые, ещё робкие лучи солнца пробивались сквозь густую листву и слепили его. Встал он с ощущением пустоты и ломоты во всём теле. Медленно, почти механически, он побрёл к ближайшему ручью утолить жажду. Лёгкий утренний ветерок обдувал его уже не такое крохотное, но всё ещё слишком худое тельце.

Вода в ручье была кристально чистой. Нагнувшись, он увидел своё отражение — измождённую морду с потухшими глазами, на которой застыла маска отчуждённости.

— Теперь...Мрачного больше не будет, — прошептал он хрипло, прерываясь, чтобы сделать несколько глотков ледяной воды. Она была горьковатой на вкус. Он замолчал, погрузившись в тяжёлые раздумья, глядя на своё искажённое водой отражение. Потом резко поднял голову, уставившись вдаль, на просыпающийся лес.

— Отныне я — Стражник. Начну эту жизнь с самого начала. — Котенок и сам не знал откуда в его голове так внезапно появилось именно это имя, но тот решил, что это знак к новому началу.

Стражник сказал это тихо, но с новой, хрупкой решимостью, пытаясь заставить себя поверить в эти слова. Впервые за долгое время на его морде дрогнули мышцы, пытаясь сложиться в подобие улыбки.

Этой тишине помешал знакомый, ядовитый голос, ворвавшийся прямо в его сознание.

— Звучит самоуверенно. Посмотрим, сможешь ли ты оправдать своё новое имя, — прошипел Сатира, и сквозь слова чувствовалась его мерзкая, довольная ухмылка.

Котёнок вздрогнул, инстинктивно взъерошив шерсть, но через секунду выдохнул и сник. Он уже привык к этим внезапным вторжениям. Не удостоив голос ответом, он принялся за работу.

Он нашёл огромный лопух, росший под скалой, и решил, что это будет идеальным укрытием. Дни напролёт он таскал под его широкие листья ветки, сухую траву и мох, формируя себе убогое, но хоть какое-то подобие гнезда. Лопух служил отличной маскировкой от чужих глаз — лисиц, бродячих псов или других котов. Одиночество было его единственным спутником. Он учился всему сам: прислушивался к лесу, чтобы отличать шелест добычи от шагов угрозы, постигал, какие травы могут немного притупить постоянную боль в животе от голода, тренировал мышцы, лазая по деревьям и плавая в ледяной воде реки, чтобы стать сильнее, выносливее, неуязвимее.

Суровая реальность в одиночестве была беспощадна. Не было никого, кто бы подстраховал на охоте, никто не вылизывал раны после неудачных схваток, не согревал холодными ночами. Не с кем было разделить скудную добычу или просто помолчать рядом. Каждый день был борьбой за выживание, где любая ошибка могла стать последней. Без поддержки каждый шаг давался невероятно тяжело. Иногда, особенно ночью, его охватывало такое чувство тоски и потерянности, что он готов был завыть от отчаяния. Но он лишь стискивал зубы и тренировался ещё яростнее, превращая боль в злость, а злость — в силу.

Навыки его с каждым днём действительно оттачивались. Жизнь, казалось, даже начала налаживаться — появилась иллюзия контроля, будто он и вправду сбросил с плеч тяжёлый груз прошлого. Единственное, чего ему не хватало, — это алых маков, любимых цветов матери. Те поля остались в другой, теперь недосягаемой части бывшей Империи.

Месяцы летели быстро. Одиночество и постоянная борьба закалили его. В день, когда ему исполнилось двенадцать лун, он проснулся с осознанием, что перерос своё укрытие под лопухом. Он стал сильным, ловким, осторожным. Решение пришло само собой — покинуть насиженное место и двинуться дальше, в поисках... он сам не знал чего. Может быть, просто новых земель, где память не будет так сильно болеть.

Он ступал осторожно, как тень, сливаясь с местностью, стараясь не оставлять следов. Небо затянули тучи, и с них, вскоре начали падать первые тяжёлые капли дождя. Стражник лишь настороженно поднял морду, почувствовав свежесть в воздухе, но не остановился. В дождь все прячутся. Меньше шансов встретить кого-то. Он двинулся вперёд, под проливной дождь, навстречу своей новой, одинокой судьбе. Его силуэт растворялся в серой пелене, одинокий и несгибаемый.

Выйдя за пределы территории, которую когда-то патрулировали разведчики, молодой кот почувствовал странное, почти головокружительное чувство свободы. Он больше не должен был оглядываться на чужие мнения, на правила, на осуждающие взгляды. Он мог идти куда угодно. Теперь редкие деревья не могли защитить его от разбушевавшейся стихии. Ледяные струи дождя хлестали ему в морду, с его промокшей до нитки шерсти потоками стекала вода, и он, крупный для своего возраста, но ещё не обрёкший свою стать, должен был выглядеть просто несчастным и потерянным промокшим котёнком.

Внезапно его уши дёрнулись, уловив под вой ветра и шум ливня подозрительный шорох в кустах неподалёку. Он мгновенно замер, напрягшись, как пружина, навострив уши и пытаясь втянуть носом воздух, но дождь смывал все запахи, а вода, стекающая с веток, мешала сосредоточиться.

Из промокших зарослей с лёгким всплеском выскочил... рыжий котик. На вид ему было лет одиннадцать-тринадцать лун, не больше. В зубах он небрежно нес ещё дёргающуюся полёвку, видимо, только что вернулся с удачной охоты. Увидев незнакомца, он не испугался, не зашипел, а наоборот — его глаза широко распахнулись от любопытства, а хвост дружелюбно подрагивал.

— Привет! — бойко бросил он, роняя добычу к своим лапам. — Раньше не видел тебя здесь! Я — Вейрон, будем знакомы! — он широко и совсем незлобно улыбнулся, словно появление огромного мокрого незнакомца было для него самым обычным делом.

Кот инстинктивно взъерошил шерсть от неожиданности.

Но, присмотревшись повнимательнее, он не увидел в собеседнике ни капли угрозы. Напротив, в его открытом, глуповато-добром взгляде было что-то... знакомое. Что-то, что заставило ледяную стену вокруг его сердца на мгновение дать трещину. Он почувствовал смутное, почти забытое ощущение, что этому коту можно если не доверять, то хотя бы не бояться его.

— Приятно познакомиться, — глухо, неуверенно ответил он. — Я... Стражник. Он всё ещё ждал подвоха, ловушки, его мышцы были готовы в любой миг к броску или бегству. Но Вейрон выглядел настолько хилым и беззащитным, что сама мысль о нападении с его стороны казалась абсурдной.

— Ты выглядишь так серьёзно! — весело рассмеялся Вейрон, тряхнув головой, с которой во все стороны полетели брызги. — Уверен, мы сможем подружиться! Ты весь промок... Идём, я покажу тебе отличное место, где можно переждать дождь и отдохнуть! Буду рад, если ты останешься.

В его словах не было ни намёка на ложь или скрытый умысел — лишь наивная, искренняя радость от возможности помочь. Стражник, после короткой паузы, осторожно кивнул. Рыжий кот, не теряя времени, подхватил свою полёвку и рванул вперёд, явно не любивший мокнуть. Стражник последовал за ним, его тяжёлые шаги бесшумно ступали по размокшей земле. За этим неугомонным рыжиком он чувствовал себя немного менее потерянным.

Долго идти не пришлось. Укрытие оказалось на удивление уютным. Это был полуразваленный домик, от которого остались в основном стены да часть крыши, давно поросшие мхом и плющом. Видимо, место было заброшено насовсем. Внутри царила атмосфера спокойствия и ленивого уюта. Несколько молодых котов мирно отдыхали, растянувшись на подстилках из сухой травы.

Когда они вошли, все обитатели подняли головы. Одна из кошек, белого окраса с темными пятнышками, заметив Стражника, отвлеклась от тихого разговора с крупным коричневым котом и мягко подозвала того, кто сидел в самом углу, закутавшись в какую-то старую ткань. Все трое дружелюбно подошли к новичку.

— Добро пожаловать! — тихо и спокойно проговорила голубоглазая кошка. — Можешь звать меня Морозящей. Это Зар, — она кивнула на коричневого кота, — самый старший из нас здесь.

Коричневый кот, Зар, молча кивнул, его взгляд был оценивающим, но без капли злобы.

— А это Оскорбленный Обитель, — Морозящая указала хвостом на черно-белого кота, который нерешительно стоял чуть поодаль. — Он тоже недавно здесь. Немного старше меня, хоть по нему и не скажешь...

Обитель лишь робко мотнул головой, избегая прямого взгляда.

— Это Стражник, — весело вставил Вейрон. — По всей видимости, он тоже с племени. От него пахнет... племенными законами и дымом очагов.

— Ясно, — Зар сделал шаг вперёд. Его движения были уверенными, но не угрожающими. — Стражник, пройдём, я покажу тебе всё и расскажу.

— А... спасибо, — котёнок был слегка ошеломлён таким резким и одновременно дружелюбным приёмом.

«Разве так обращаются с незнакомцами? — пронеслось у него в голове, привыкши к жестокости.»

Он пошёл за Заром вглубь развалин, немного отстав, и тихо спросил: — Послушай, Зар... Почему Вейрон так сразу решил, что мы будем друзьями?

В ответ он услышал лёгкий, сдержанный смешок. — Мы с Вейроном дружим уже давно. Первой, кого он привёл сюда, была Морозящая. Он тогда твердил, что от неё «веет чем-то особым». То же самое было и с Обителем. Я не всегда понимаю его чувства и интуицию, и откуда он вас находит, но... пока он не ошибался. — в голосе Зара звучал лёгкий юмор.

Они подошли к небольшому кусту, проросшему сквозь щели в полу. Зар ловко отодвинул его лапой, обнажив аккуратно сложенный запас дичи — несколько свежих мышей и птичку.

— Понятно... — голос Стражника выдавал лёгкую неуверенность, но уже и проблеск интереса.

— Тут ты всегда можешь перекусить. Не стесняйся, бери. Дичи у нас всегда в достатке, — Зар отодвинулся, давая новобранцу рассмотреть «кладовую», и едва заметно улыбнулся. Стражник в ответ кивнул, и они двинулись дальше.

Поскрипывая половицами, они дошли до дальнего угла, где лежала большая, аккуратно собранная куча сухой травы и листьев.

— Тут мы ночуем все вместе, когда приходят холода, — объяснил Зар. — Готовимся заранее... Зимой зарываемся в эту кучу с головой — и тепло обеспечено! Если захочешь, можешь спать здесь, пока не обустроишь своё место. — Он показал хвостом на несколько отдельных, поменьше, лежаков из травы, разбросанных неподалёку. — Это наши личные места. Обитель не любит тесных контактов, поэтому предпочитает спать в стороне... — Зар кивнул в угол, где черно-белый кот уже снова устроился, закутавшись в свою тряпку.

Наконец они вышли через дыру в стене наружу. Зар провёл его к небольшому ручейку, который весело журчал прямо позади дома.

— Вот, пьём отсюда. Вода чистая.

— Спасибо вам, — ответил Стражник, и на его морде впервые за долгое время появилась настоящая, лёгкая улыбка.

И тут в нос ему ударил знакомый, до боли родной аромат. Он повертел головой и замер. Прямо за деревьями, на небольшой солнечной полянке, что была заметна издалека, алели маки. Алые, как закат, как кровь, как память. Дэжавю накрыло его с головой, с лап до самых кончиков ушей. Он застыл, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как в горле встаёт ком. Казалось, сама судьба протягивала ему ниточку из прошлого, предлагая сплести её в новое полотно. Здесь, среди этих стен и этих незнакомых, но таких приветливых котов, пахло домом.

— Тебе нравятся цветочки? — улыбнувшись, промолвил Зар, наблюдая, как Стражник замер, глядя на маки.

— Да, наверное... — коротко и сдержанно кивнул Стражник, отводя взгляд. Доверять кому-то свои чувства было не в его правилах.

И вдруг! Острая, обжигающая боль пронзила его виски. Стражник сдавленно ахнул, непроизвольно пригнувшись к земле, вжимая голову в прохладную траву, чтобы заглушить спазм.

— Ты в порядке? — мгновенно подбежал Зар, его голос стал собранным, но настороженным.

Боль отступила так же внезапно, как и пришла. Стражник резко выпрямился, отряхиваясь. Его движения были резкими, выдававшими испуг, который он тут же попытался подавить. — Ничего. Пройдёт, — буркнул он, избегая взгляда Зарa. — Пойду, посмотрю, что тут ещё есть.

Он быстро отвернулся, чтобы скрыть дрожь в лапах. «Ох... Сидеть бы подальше от них. Мало ли что. Снова беда из-за меня приключится, — пронеслось в голове холодной волной.»

Но что-то цепляло, не давало просто уйти. Но почему тогда тянет остаться?

— Ты близок, — прошипел в его сознании противный, знакомый голос.

Стражник сжал челюсти, игнорируя его, и направился вглубь развалин, делая вид, что осматривает территорию. Его взгляд упал на рыжий комок шерсти в углу. Вейрон сидел, уставившись в пустоту, с застывшей на морде странной, отсутствующей улыбкой.

Стражник подошёл медленно, оценивающе, сохраняя дистанцию. — Вейрон, — его голос прозвучал низко и настороженно, без дружелюбия. — Зачем ты меня привёл?

Рыжий кот медленно повернул к нему голову. Его глаза были стеклянными, смотрящими сквозь него и не отвечал.

Стражник нахмурился, шерсть на его загривке слегка приподнялась. — Я с тобой говорю. Что это за место?Почему здесь все такие дружелюбные... — спросил он жёстче, с лёгким вызовом.

Рыжий кот медленно перевёл на него свой пустой взгляд. — Ты носишь Пятого, — произнёс он тихо, но отчётливо. В его голосе не было ни радости, ни страха — лишь констатация факта.

Стражника будто обдали ледяной водой. Он замер, все мышцы напряглись, готовые к броску или бегству. Внутри всё оборвалось. — О чём ты? — его собственный голос прозвучал хрипло и неестественно глухо. Он не подтверждал и не отрицал, уходя в глухую защиту.

— Я вижу его, — голос Вейрона оставался ровным, почти монотонным. — Твоя аура... она кровавая. Переполнена прошлым. Твой Сатира ещё спит. Но он здесь. Он помолчал, будто прислушиваясь к чему-то. Я... обладаю Вторым. Вижу то, что было. И могу стереть то, что есть.

Стражник молчал, его глаза сузились до щёлочки, изучая Вейрона с холодной, животной подозрительностью. Он не доверял ни единому слову.

Вейрон вздохнул, и его взгляд стал чуть более осознанным. — Мой Сатира... пробудился сразу. В первый раз была адская боль. Я жил здесь с отцом. Швицем. Его голос дрогнул, в нём впервые появилась горькая эмоция. — Тогда явидел его прошлое. Он не мой отец. Нашёл меня под кустом. Я... не справился. Спросил его. А в ответ... посмотрел ему в глаза и стёр сам момент этого разговора. Всё, что было после. Он ушёл. Не сказав ни слова. Не помня меня. В тот момент я не осознавал, что наделал и не мог контролировать эту... силу.

— Я бежал за ним, — голос Вейрона понизился до шепота, в нём слышалась старая, незаживающая боль. — Умолял вернуть всё как было. Но это было бесполезно. Он оттолкнул меня и закричал так, что уши прижались сами: «Если ты ещё раз подойдёшь ко мне, я убью тебя, не жалея». Вейрон замолчал, его хвост беспомощно опустился. — Это разбило моё крохотное сердце.

Он сделал паузу, глядя куда-то в прошлое. — Мне пришлось выживать в одиночку. Я долго учился сдерживать свою силу, пока не нашёл Зара.

— Он поверил мне с первых слов, — продолжил Вейрон, и в его тоне появились нотки чего-то похожего на благодарность. — Его глаза, коричневые и теплые, как спелый каштан, смотрели прямо в душу. «Если это правда, — прошептал он, — то сотри моё прошлое. Я ненавижу его».

Котик опустил голову, словно снова видя ту сцену. — Мы отправились в глухой лес, подальше от чужих глаз. Там, в тишине, я смог сосредоточиться. Зар закрыл глаза, готовый забыть всё. Я почувствовал, как та тварь внутри меня шевелится, будто тянется к нему. Неожиданная и сильная аура закружилась вокруг него, и он рухнул на землю.

Он замолчал, вспоминая. — Прошло несколько минут. Он открыл глаза, медленно, словно только что родился. «Ох... где же я... Меня зовут...» — «Тебя зовут Зар», — подсказал я. — «Ах, да, точно! А тебя как?» — «Я Вейрон», — неуверенно ответил я. — «Приятно познакомиться, Вейрон. Ощущение, будто мы с тобой уже были знакомы. Ладно... пожалуй мне пора.»

Вейрон тихо вздохнул. — Он встал, сделал шаг, но тут же замер. Огляделся, и я увидел, как в его глазах мелькнула растерянность. «Вейрон... я кажется не помню, где мое племя...». Я подошёл ближе, стараясь не напугать его. «Можешь остаться со мной. Пока не вспомнишь». Зар посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни капли прежней ненависти. Только пустота, готовая наполниться заново. «Хорошо, — кивнул он. — Останусь».

Вейрон обернулся к Стражнику, его взгляд стал твёрдым и серьёзным. — Поэтому я поклялся себе больше никогда не пользоваться этой силой без крайней нужды.

Стражник слушал, не перебивая. Его собственная маска отчуждённости дала трещину, и в глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Мне... жаль, что так вышло, — произнёс он сдержанно, подбирая слова. Его голос был тихим, но в нём не было ложной жалости, лишь констатация тяжёлого факта. — Мой... тот, кто со мной... он твердит, что все, кто мне близок, погибнут. Поэтому я держусь особняком.

Вейрон фыркнул, и в его фырканье слышалось скорее раздражение, чем насмешка. — Бред. Как ты можешь верить тому, кто явно хочет тебя изолировать? Мой тоже твердил что-то подобное. И что? Зар жив. Морозящая жива. Обитель жив. Я думаю, мой отец тоже где-то жив, просто ушёл в другое племя. Не дай ему запугать себя.

Стражник молча кивнул, обдумывая его слова. Не то чтобы он сразу поверил, но семя сомнения в словах Сатиры было посеяно. — Ладно. Ты... дал мне о чём подумать, Вейрон. Спасибо. Он сделал паузу, оглядываясь. — Пойду, поищу травы для подстилки. Если... если мы будем вместе разбираться в этом, возможно, узнаем больше.

С этими сдержанными, но искренними словами Стражник развернулся и направился к зарослям в поисках сухого тростника и папоротника, оставив Вейрона наедине с его мыслями. В его движениях уже не было прежней готовности к бегству, лишь осторожная, но твёрдая решимость проверить новую информацию.

Стражник скрылся в зарослях, его тёмный силуэт быстро растворился в сумраке подступающего вечера. Вейрон ещё некоторое время смотрел ему вслед, а затем тихо вздохнул и повернулся к дому. В воздухе витало молчаливое понимание — что-то изменилось.

Вернувшись внутрь, он застал привычную картину: Морозящая что-то тихо обсуждала с Заром, а Обитель, как обычно, устроился в своём углу, стараясь быть незаметным. Но теперь Вейрон смотрел на них иначе. Его взгляд скользнул по старому другу — коту с очищенной, заново наполняющейся душой, по Морозящей — чью «особость» он когда-то учуял, по Обителю — такому же беглецу, как и они.

«Может быть... все это к лучшему. — Эта мысль не покидала голову Вейрона. »

Они были разными. Сломанными. Потерянными. Но теперь их было четверо. Пятеро, если считать Стражника, который сейчас там, в сумерках, собирал траву чтобы наконец поспать в уюте.

Вейрон подошёл к входу и выглянул наружу. Первые звёзды зажигались на потемневшем небе. Где-то в глубине леса, затаившись, существовал тот, кто назвал себя Стражником. Носитель Пятого. Ещё один, как и они, отмеченный странной и страшной силой, пытающейся диктовать им их судьбы.

— Вместе, — тихо прошептал Рыжий котик, и это слово было уже не просьбой, а обещанием, данным самому себе.

Он не знал, что их ждёт. Не знал, правду ли говорил его Сатира о гибели всех близких или это была лишь ложь, чтобы держать их в страхе и одиночестве. Но он знал одно — впервые за долгое время он не чувствовал себя безнадёжно одиноким в своей странности.

Глава закрывалась на этой тихой ноте. Не на громкой победе, а на хрупком, едва зародившемся союзе. На согласии искать ответы вместе. И на тёмном, усыпанном звёздами небе над старым домом, которое теперь охраняло не просто группу бродяг, а хранителей тайны, которая только начинала раскрываться.

▶ глава 0.4

Партия Кровавых Мечт

Потихоньку вечерело. Птицы, готовясь ко сну, перекликались в кронах деревьев. Стражник, погружённый в свои мысли, подбирал еловые ветви для подстилки. В этом сумраке, в тишине леса, он наконец чувствовал непривычную, хрупкую свободу.

— Ответь, Сторонний, почему я чувствую себя так хорошо, находясь здесь? — пробормотал он, опуская на землю охапку колючих веток.

— Полагаю, ты должен сам разбираться в своих чувствах, — безразлично откликнулся голос в его голове.

Стражник поднял лапу, коснувшись шрама на шее. — Ты прав... После гибели близких на мою душу будто вывалилась тонна грязи. Когда я это осознал, то решил уйти. Попрощаться со всем, что было. И... это помогло. Будто я снова начал дышать. Лёгкий холодок пробежал по его спине при воспоминании о той зиме. — Думаю, ты единственный, с кем я могу говорить так откровенно. Спасибо.

Внезапно его уши дёрнулись, уловив чужой запах. Шерсть на загривке встала дыбом. Он резко поднялся, отступая назад с своей охапкой веток. Шаги приближались — уверенные, чёткие, шуршащие по траве.

— Ты что, сумасшедший? — из-за кустов вышла серо-голубая кошка с пронзительными серыми глазами. Она окинула его спокойным, оценивающим взглядом, затем уселась и начала неспешно вылизывать лапу, словно они были старыми знакомыми. — А? — растерянно проблеял Стражник, но, вспомнив самоуверенность Вейрона, смирился с манерой бродяг. — Почему гуляешь в такую темноту? И... с кем ты говорил? — она прервала умывание, оглядевшись вокруг с лёгким подозрением. — Впрочем... неважно. Ты выглядишь... славно. Я — Шуто. Будем знакомы.

Стражник, всё ещё опешивший, молча кивнул. Ветер усиливался, завывая в ветвях. — Меня зовут Стражник. Недавно пришёл из распавшейся Империи Бескрайних Полей, — представился он, стараясь говорить твёрдо, но без прежней пафосности.

Шуто звонко рассмеялась, глядя на неуверенность котенка, и её смех странно напомнил Стражнику Любящую Свечу. — Идём, будущий бродяга. Покажешь, где живёшь? Я помогу с ветками. — Она ловко подхватила часть его охапки. Стражник, немного оправившись, повёл её к дому.

На пороге их встретила Морозящая. Её взгляд, полный вопроса, скользнул с Стражника на незнакомку. — Стражник, кто это?

Не дав ему ответить, синеватая кошка шагнула вперёд. — Я — Шуто. Если вы не против, я останусь с вами. Сама пристала к Стражнику по дороге, но не ожидала, что у него столько... интересных друзей. — Она склонила голову в почтительном жесте.

— Конечно, оставайся! — весело выскочил Вейрон. — Рады новым лицам!

Шуто улыбнулась, и компания, пополнившись, собралась в круг, чтобы поболтать. Но Стражник заметил, что среди них не хватало одного. Оглядевшись, он увидел Обителя, забившегося в самый тёмный угол.

Оставив общую беседу, Стражник подошёл к нему. Пол скрипел под его лапами. Обитель, услышав шаги, сделал вид, что не замечает его, уставившись в стену.

— Что случилось? Ты выглядишь мрачно, — тихо сказал Стражник, касаясь его спины. Раздался тихий звон колокольчика на его шее.

Кот обернулся, его глаза были усталыми и пустыми. — Не волнуйся за меня.

— Это не дело. Доверься нам. Давай сыграем: ты задашь мне вопрос, и я задам тебе. Откровенно. Хорошо?

Обитель молча кивнул. Его тщедушное тело казалось таким хрупким. — Что это за шрам на твоей шее? — он ткнул лапой в направлении рисунка.

Вопрос застал Стражника врасплох. Он сглотнул, подбирая слова. Как объяснить то, что сам до конца не понимал? Как рассказать о Стороннем тому, кто, возможно, и понятия не имеет о таких вещах?

— Это... — он запнулся, его уверенность мгновенно испарилась. — Длинная история. След из прошлого.

Котишка замолк, подбирая слова.

— Я обладатель Сатиры, — выдохнул Стражник, с трудом выдавливая из себя слова. Он сглотнул, чувствуя, как горло перехватывает. Объяснить необъяснимое было непросто, но взгляд Обителя заставил его продолжить — в тех глазах читалось не отторжение, а пугающее понимание. — В кошмаре... он оставил этот след. Но боли не было. Кажется, это было... самовнушение. Но когда я проснулся, шрам остался. И с каждым днём он становится темнее.

Стражник провёл лапой по шее, и на светлой шерсти остался тёмный, почти чёрный мазок крови. — Видишь? Она сочится... но не течёт по-настоящему.

Обитель молчал, но его глаза говорили всё за него. В них не было страха — лишь бездонная глубина узнавания и тихого ужаса перед тем, что их объединяло.

Не дождавшись вопросов, Стражник задал свой, самый главный: — Итак... почему ты всегда один? Почему не с остальными?

Голос Обителя дрогнул, став тише и беззащитнее: — Я... не доверяю никому. Но и уйти не могу. Морозящая... она добра ко мне. Но с вами она... светится по-другому. Он замолчал, нервно поводя ухом. — Ты... первый, кто заговорил со мной вот так. Остальные будто неживые. Я тоже ношу в себе это существо. Его голоса... его видения... из-за них я здесь. Я слышал, они все разные... Вейрон однажды сказал мне, что мой Сатира первый, а твой?? Правда... я до сих пор не понимаю, какая разница.

Стражник слушал, и мир вокруг будто перевернулся. Три носителя. В одном месте. Что это — случайность? Или зловещий замысел? — Пятый, — тихо, но чётко ответил он. — У меня — Пятый.

Ветер снаружи завыл громче, будто отвечая на его слова. Два взгляда, полных общей тайны, встретились в полумраке угла. Глава закрывалась не на конце истории, а на пороге чего-то нового, огромного и пугающего. Начале странного братства, рождённого не кровью, а общим проклятием.

— Пятый Сатира? — тихо, с неподдельным изумлением повторил Оскорбленный Обитель. Его уши настороженно дёрнулись. — Я никогда не слышал о таком... Кто он?

Стражник почувствовал, как в груди вспыхнула тёплая искра. Наконец-то кто-то, с кем можно говорить об этом! Кто не смотрит как на сумасшедшего.

— Он... он похож на паука! — начал он, и слова полились сами собой, с непривычной живостью. Он даже привстал на лапы, будто рисуя когтем в воздухе. — У него восемь длинных, чёрных лап, растущих из спины. А шея... она ужасно длинная и тонкая, поворачивается во все стороны, словно у совы! Представляешь? — Стражник сам увлёкся своим рассказом, его хвост нервно подрагивал. — Его собственные лапы — как тростинки, длинные и костлявые. А хвост... хвост голый, наполовину ободран, рёбра просвечивают. И весь он — как сгусток самой густой тьмы. Он замолчал, переводя дух, и посмотрел на Обителя с горящими глазами. — А твой? Расскажи про своего!

Обитель отвёл взгляд. Ему было странно и непривычно это внезапное доверие. Обычно он ненавидел себя за эту слабость — стоило кому-то проявить к нему каплю участия, и он был готов выложить всю душу, как последний глупец. Но сейчас... сейчас это чувство было смешано с чем-то другим — с жгучим любопытством и облегчением.

— Мой... — он начал неуверенно, его голос был тихим, словно он боялся спугнуть собственные слова. — Он бездушный. Говорит со мной... пусто. На его теле растут острые шипы. Думаю, ими он может заражать ядом или болезнью. Кот помолчал, обдумывая, стоит ли говорить дальше. — А хвост... как у скорпиона, на конце две клешни. Он снова замолчал, колеблясь, а затем добавил, почти шёпотом: — И во рту... у меня появились странные чешуйки. Не знаю, какие. После того как он ко мне пришёл.

С этими словами он, будто против своей воли, медленно приоткрыл пасть. Стражник, не скрывая любопытства, наклонился вперед. В глубине рта, на нёбе и у основания языка, виднелись мелкие, острые шипы ядовито-жёлтого цвета.

— Ого... — прошептал Стражник, отшатываясь. — И... как ты с этим живёшь?

— Эй! А вы что это там делаете? — раздался весёлый крик Вейрона.

Обитель мгновенно захлопнул пасть, а Стражник отпрыгнул, будто его поймали на краже дичи. Вейрон залился заразительным смехом, глядя на их испуганные, виноватые морды. Вскоре к нему присоединились и остальные, и напряжение моментально растаяло в тёплой волне общего веселья.

— Впрочем, неважно! — крикнул Вейрон, подзывая их к общему кругу. — Идите к нам!

Стражник, стараясь придать своей взъерошенной шерсти вид достоинства, подошёл и пристроился рядом. Обитель, после мгновенной паузы, нерешительно последовал за ним, сев чуть поодаль, но уже в пределах круга.

Сидя в этом кругу, среди смеха и перешёптываний, Стражник чувствовал странное тепло, которого так не хватало этой холодной весной. Оно исходило не от огня, а от них самих. И это тепло придало ему смелости.

Он прокашлялся, привлекая внимание. — Хотите верьте, хотите нет... — начал он, и в его голосе звучала лёгкая, почти шутливая таинственность. — Но среди нас есть трое обладателей... кое-чего ужасного.

Морды Вейрона и Обителя мгновенно стали серьёзными. Но Стражник продолжил, выкладывая всю историю — о своих кошмарах, о шраме, о голосе в голове. К его удивлению, он не встретил насмешек или страха. В ответ полилось что-то другое — понимание, поддержка, а затем и поток вопросов, на многие из которых и сами носители не знали ответов.

— И как же ты молчал о таком, Вейрон? — Удивленно спросила Морозящая.

Вейрон смущенно отвел взгляд. — Боялся осуждения.

— Брось! Чего-же смущаться, мы ведь столько всего прошли... — Продолжала пятнистая кошечка, подбадривая рыжего своей лапой.

— На самом деле это очень удивительно... Никогда бы не поверила что подобное существует. — Подключилась шуто. — Обитель, а покажи эти свои.. шипы

— Ты уверена? — Тихо пробубнил обитель, — Это неловко, открывать пасть перед всеми

— Да ладно тебе, интересно ведь. — Настаивала Шуто.

Оскорбленный Обитель не смог долго сопротивляться и открыл пасть.

— Ого! — Вскрикнул Вейрон.

— Это что же получается, ты можешь отравить? — Изумленно промолвила Морозящая

— А если он укусит еду, что будет тогда? — Наконец ответил Зар, с любопытством рассматривая.

Черно-белый котишка засмущавшись отвел взгляд и начал трепать колокольчик на своей шее, скромно улыбаясь от излишнего внимания. Пока Стражник тихо и улыбчиво наблюдал за всем этим, казалось, именно в этот момент было приятно даже просто помолчать.

— Я никогда не использовал эту силу...

Все удивились.

— Но как?! — Вскрикнул Вейрон. — У тебя ведь такая привилегия в бою.

— Я... боюсь крови, боли, страданий и смерти. Никогда не понимал тех, кто сражается лишь ради своего удовольствия...

— А знаете... — Перебил Зар, его глаза загорелись азартом. Все замолкли. — Вы ведь представляете какая сила выйдет из вас троих? Что если... мы создадим свою шайку? Братство?

Воздух затрепетал от внезапной идеи. — Почему бы и нет? — тут же подхватил Вейрон, закинув лапу на коричневого кота. — Мы могли бы посвятить себя изучению этих существ! Ведь мы все этого хотим, правда?

— Ага! — поддержала Морозящая. — Мы можем быть не племенем, а... компанией! Союзом! Чтобы не было так тяжело и официально.

Предложение повисло в воздухе, густое и сладкое, как мёд. — Это прекрасная идея! — Синеватая кошка игриво вильнула хвостом. — У кого есть идеи насчет названия? Знаете... самое главное, чтобы ваша идея не угасла сразу после этого разговора. Ведь вы понимаете какая ответственность это все? Не просто взял и захотел.

Зар кивнул. — Ты права, Шуто. В любом случае, думаю что я справлюсь. Идея моя, поэтому я беру всю ответственность на себя.

Наступила короткая, задумчивая пауза. И в неё тихо, но уверенно прозвучал голос Стражника: — Насчёт названия... Может Партия Кровавых... Кровавых Мечт? — Он оглядел всех, поймав их взгляды. — Звучит... устрашающе. Чтобы те, кто встанет у нас на пути, думали дважды.

Его слова повисли на мгновение, а затем их разорвал одобрительный гул. Улыбки, кивки, возбуждённый блеск в глазах. Идея была принята. В холодном, полуразрушенном доме, среди смешанной компании изгоев и странников, родилось нечто новое. Не племя, связанное кровью и территорией, а союз, рождённый общей тайной и общей надеждой её разгадать. Партия Кровавых Мечт начала свой путь.

Воздух в старом доме был густым от дыма и гулким от споров. Идеи витали, сталкивались и отскакивали друг от друга, как сухие листья на ветру.

— Не хочу я быть «предводителем», как в тех старых, затхлых племенах, — твёрдо заявил Зар, его голос, обычно спокойный, прозвучал как удар когтя по дереву. — Это слово пахнет слепым подчинением. Я не буду вожаком, который гонит всех вперед. Если уж на то пошло, я буду Лидером. Тем, кто ведёт за собой, слушая тех, кого ведёт.

Наступило короткое молчание. Все обдумывали разницу.

— А я... — тихо, но чётко сказала Морозящая, — не хочу быть «целителем». Я буду Знахаркой. Буду знать травы, коренья и раны. Я буду лечить знанием, а не ритуалами, как в племенах.

— Мне нравится. Звучит... мудро и немного опасно. — Улыбнулся Вейрон.

— Ладно, с вами разобрались, — фыркнула Шуто, переминаясь с лапы на лапу. — А что с нами? Мы что, так и останемся «воинами»? Словно мы всего лишь лапья для драк?

— А что, если... Денщики? — неожиданно предложил Оскорбленный Обитель, и все удивлённо повернулись к нему. Он сморщился, будто сам испугался собственной смелости. — В старых легендах так называли котов, которые несли службу. Не слепую, а... осознанную. Они были силой, но силой, которая знает, за что сражается.

— Денщики... — попробовал на вкус Стражник. Слово было непривычным, но в нём слышалась твёрдость и дисциплина, а не дикость. — Да. Это... подходит.

— Знаете, наша задача ведь изучение тех существ внутри нас. Может найдем кого? — Сказал вейрон, потянувшись

— МожетАспиранты? — немедленно нашла ответ Шуто, её глаза хитро сверкнули. — Искатели. Те, кто копается в том, что другим и в голову не придёт. Кто разгадывает загадки этих самых Сатир.

— А если к нам придут новые, — снова поднял важный вопрос Зар, — молодые или неопытные? Кто будет их учить?

— Оруженосцы, — сказал Стражник, вспомнив старые истории. — Будущие денщики. Они будут учиться у нас. Давайте оставим так как есть в племенах.

— Хорошо. А теперь самое сложное, — Зар обвёл всех взглядом. — Денщиков может стать много. Ими нужно будет руководить в бою, на патрулировании. Мне, как Лидеру, будет не под силу уследить за всеми. Нам нужен Командующий. Тот, кто будет моей правой лапой в военных делах. Кто будет отдавать приказы отряду в гуще схватки.

Все замолчали, переглядываясь. Это была большая ответственность.

— Я предлагаю Стражника, — неожиданно сказала Шуто. Все взоры устремились на него. — Он силён, решителен, и ему можно доверять. Пусть будет Командующим — пока что над всеми нашими денщиками, то есть над нами с ним самим. Она усмехнулась. — А я... я и Вейрон будем его заместителями. Если что-то случится, я смогу взять командование на себя. А когда у нас появится второй отряд денщиков — я буду командовать им. А Вейрон пусть присматривает.

Предложение повисло в воздухе. Стражник чувствовал, как на него смотрят. Он выпрямился, встречая взгляды Зара, Морозящей, Вейрона.

— Я согласен, — твёрдо сказал он. — Я буду Командующим.

Решение было принято. Не указом, а общим согласием. Так, в густом воздухе старого дома, родилась их иерархия. Не племенная, не унаследованная, а выбранная самими ими. Новая. Их собственная.

на следующее утро все занялись своими делами и распределились по временным обязанностям обоснования нового жилища для будущей партии. вейрон ушел зазывать желающих котов и котят, зар занялся местом для лидера, морозящая местом для знахаря, шуто и оскорбленный обитель таскали ветви и сооружали спальные места для денщиков, аспирантов, обучающихся и командующих, а стражник же занимался подготовлению к месту для обучения котят и желающих обучаться. все шло своим путем и совсем скоро все было готово.

На следующее утро дом огласился непривычной суетой. Каждый знал свою задачу и с рвением принялся за дело. Вейрон, не теряя ни секунды, умчался в лес — зазывать первых желающих присоединиться к их безумному предприятию. Зар обустраивал себе скромный угол — не тронный зал, а место для совета и раздумий, устелив пол свежим папоротником. Морозящая раскладывала собранные коренья и травы на импровизированных полках из щелей в стене, помечая их особыми зарубками.

Шуто и Оскорбленный Обитель, странная парочка, таскали охапки еловых веток и мягкого мха, сооружая лежаки для будущих денщиков, аспирантов и оруженосцев. Стражник же трудился на окраине поляны, расчищая пространство между старыми пнями и валунами — здесь будет место для тренировок, где он сможет учить других тому, что по крупицам собирал сам.

Работа кипела, и к полудню основное было готово. Стояла ясная, тёплая погода, и солнце пригревало спину Стражника, пока он отрабатывал прыжки через поваленное дерево. Внезапно его уши уловили знакомые шаги.

— Стражник! — послышался мурлыкающий голос. Он обернулся и увидел Морозящую. Её бело-чёрная шерсть лоснилась на солнце, и она казалась воплощением безмятежности. — Как обстоят дела? Вижу, ты уже закончил? Идём в дом. Вейрон нашел котенка, полагаю мы оставим её.

Сердце Стражника ёкнуло от предвкушения. — Это замечательно! Я могу помочь с обучением, если Зар позволит, — сказал он, сдерживая улыбку.

Морозящая кивнула и повернулась, чтобы вести его. Они шли по протоптанной тропинке, и Стражник, глядя на её уверенную спину, не удержался: — Как думаешь, Морозящая, сможем ли мы когда-нибудь собрать настоящую армию?

Кошка замедлила шаг, не оборачиваясь. — Самое главное... верить — она слегка повернула голову, и в её голубых глазах мелькнула стальная твёрдость, — Зар планирует нападение, но еще неизвестно когда именно оно состоится. Есть одно племя, что значительно ослабло после мороза.

— Полагаю... Это неплохо. — Стражник слегка пошатнулся, поняв, что скоро может снова увидеть перед собой омерзительные трупы.

— Ты боишься? — Встревожилась кошка.

— Нет... нет, все в порядке. — Стражник встряхнулся и продолжил идти

Вернувшись, они застали любопытную картину: Шуто сидела в центре зала, а перед ней на корточках жался крошечный, испуганный котёнок. Он с широко раскрытыми глазами разглядывал высокие потолки и огромных, незнакомых котов.

Морозящая легкой, прыгающей походкой подбежала к ним и опустилась перед котёнком, мягко сложив лапы. — Привет, солнышко! Как тебя звать? — её голос был тёплым, как молоко. Она начала нежно вылизывать взъерошенную спинку малыша.

Стражник сел поодаль, стараясь казаться меньше, и лишь слегка улыбнулся. Котёнок молчал, уставившись на Морозящую. — Она всё время молчит, — фыркнула Шуто. — Я начинаю думать, что она немая. Или это лишь реакция от сильного шока.

— О... Значит, так и быть, — не переставая вылизывать малышку, сказала Морозящая. — Она будет Безмолвием. Мне кажется, это имя ей идеально подходит. Котёнок в ответ лишь робко улыбнулся, но слов так и не нашёл.

Ближе к вечеру старый дом и прилегающая к нему поляна ожили и зашумели. Котов собралось уже намного больше – новички робко жались к развалинам, а те, кто постарше, деловито осматривали территорию. Воздух, ещё недавно пустой и прозрачный, теперь гудел от приглушённых разговоров и топота множества лап.

Стражник, сделав глубокий вдох, вышел из дома и направился к невысокому холмику, который он недавно расчистил для будущих тренировок. Сердце колотилось где-то в горле. Из отверстия двери, которая когда-то давно стояла тут, следом за ним вывалился Вейрон, таща в зубах большое количество, выцветшей, красной ткани. Он с грохотом бросил его у подножия холма.

— Вот, для твоих новобранцев! — крикнул он, задорно виляя хвостом. — Чтоб не сливались с грязью!

Стражник кивнул, не находя слов, и медленно взобрался наверх. Он старался сесть как можно увереннее, высоко подняв голову, но под прицелом десятков незнакомых, оценивающих взглядов его тело предательски дрожало, а белые кончики лап казались ему ужасно неуместными и яркими.

Он откашлялся, и тихий, но чёткий голос прозвучал над затихшей поляной: — Я рад видеть вас здесь. Я — Стражник. И отныне я ваш командующий. Вы будете слушаться меня и Лидера, Зара. Будьте готовы к любым препятствиям. И обещайте… Обещайте, что будете готовы пожертвовать собой ради нашего общего будущего.

Он сделал паузу, обводя взглядом каждого — молодых, испуганных, решительных. Потом к старым тряпкам, былые бродяги по одному последовали за Стражником.

— Прошу, возьмите каждый по куску. Помогите друг другу закрепить на спине. Перевязывайте как удобно. Самое главное — носите это с честью. Этим мы показываем, что мы — первый и самый сплочённый отряд. Верно?

Его слова повисли в воздухе на секунду, а затем тишину взорвал дружный, решительный возглас: — Верно!

И коты, словно подхваченные единым порывом, кинулись к ткани. Лоскуты зашелестели, заклубились, превращаясь в плащи, накидки, повязки на плечо. Через несколько мгновений перед Стражником стоял уже не разрозненный сброд, а отряд, объединенный кроваво-красным знаком. Молча кивнув, Стражник развернулся и ушёл, оставляя их сплачиваться дальше без его надзора.

Вскоре в старом доме стало не хватать места для всех, и жизнь стала выплескиваться наружу. Денщики мастерили укрытия из веток и тряпок, их алые плащи мелькали среди деревьев, как живые кляксы. Стражник, получив некоторую передышку, вскарабкался на прогнившую крышу своего пристанища и уселся там, наблюдая, как стремительно меняется его жизнь с того самого дня, когда он переступил порог этого старого дома.

— Эй, Стражник! Как ты туда забрался? Слезай, пойдём, я покажу тебе очень классное место, там, где я и нахожу те тряпки! — снизу, прерывая тишину, прозвенел голос Вейрона.

Стражник вздрогнул, чуть не потеряв равновесие, но быстро оправился и ловко, хоть и осторожно, спустился по скрипучей, старой лестнице вниз.

— Давно мы не общались… Как обстоят дела? — проговорил он, догоняя рыжего кота, который уже бодро зашагал прочь от лагеря.

— Всё замечательно! — Вейрон весело оглянулся, его голубые глаза сияли. — Я частенько ухожу погулять, поэтому видимся реже.

Он обернулся уже полностью, и его усатая мордочка расплылась в самой доброй и заразительной улыбке. Лицо Стражника мгновенно выразило крайнее удивление.

— А… а так можно? — растерянно спросил он.

— Конечно можно! — Вейрон махнул хвостом. — Мы же с Заром друзья, и правила все вместе придумывали. Не думаю, что он будет против.

Рыжий котик довольно хмыкнул и снова повернулся к дороге. И тут взгляд Стражника зацепился за его лапы. Задние были туго перетянуты какими-то использованными, но чистыми бинтами, а на передних красовалась странная конструкция, напоминающая крошечные человеческие перчатки без пальцев, приспособленные под кошачьи лапки.

— Хм… А это… Это тоже с того места? — с любопытством спросил Стражник, догоняя друга и тыкая лапой в тряпки.

— Ага! — Вейрон бодро поднял лапу, демонстрируя свой трофей. — Нравится?

Стражник внимательно осмотрел импровизированную экипировку, и на его мордочке наконец появилась улыбка. — Выглядит… очень оригинально!

Дойдя до места, они увидели огромную, поросшую жухлой травой яму, доверху наполненную самыми невероятными кошачьими сокровищами. Для них это было не свалкой, а волшебным местом, где люди по каким-то им одним ведомым причинам оставляли горы мягких тряпок, блестящих безделушек и прочих полезных вещей, чтобы согреться и украсить свой быт.

Вейрон, не раздумывая, набрал скорость и с радостным кличем прыгнул вниз, мягко приземлившись на пружинящий старый матрас. Он тут же бросился к одной из кучек и начал радостно раскапывать её. — Смотри, что я припрятал для тебя! — его голос, muffled by something in his teeth, прозвучал возбуждённо. — Настоящая редкость!

Он вытащил оттуда маленькую, идеально круглую чёрную шляпку и, грациозно подскочив к осторожно спускавшемуся по мусорному склону Стражнику, ловким движением нахлобучил её другу на голову.

Стражник поморщился, поправил лапой новоприобретение. Шляпка сидела как влитая. — Интересно... для кого была сделана такая малая вещь? — задумчиво пробурчал он, оглядывая свою тень. — Нет смысла людям делать её для себя... — А какая разница? — весело парировал Вейрон, уже скача дальше. — Главное, что теперь она украшает именно тебя!

Стражник, наконец спустившись, с некоторой брезгливостью, но и с азартом настоящего кладоискателя начал рыться в грудах тряпья. Вскоре его усилия увенчались успехом: он откопал потрёпанный, но ещё крепкий плащ. Вернее, его половину, которая прекрасно легла на его молодое тельце, спадая с плеч почти до хвоста. Усевшись на старый ящик, он принялся мучительно застёгивать неподатливую застёжку на единственную оставшуюся верёвочку. После нескольких минут борьбы, сопровождаемой негромким ворчанием, щёлканье когтей и напряжённым сопением, у него наконец получилось.

Вейрон увлекся поисками, и вскоре его рыжая спина скрылась за грудой старой мебели. Стражник, оставшись один, продолжил неспешные поиски. Он перебирал лапами прохудившиеся подушки, жеваные игрушки и бесформенные обрывки, но ничего, что могло бы пригодиться отряду, не находил.

И вдруг его взгляд упал на одинокий сверток, застрявший под сломанной табуреткой. Он был изумительно белого цвета, без единого пятнышка, и от него исходил легкий пушистый ворс, мягкий на ощупь. Стражник аккуратно вытащил его. Это был не просто лоскут, а небольшой, но прекрасный плащ с тонкой шелковистой подкладкой.

И тут его сердце странно ёкнуло. Перед его внутренним взором возник образ Морозящей — её белая, в элегантных чёрных пятнах шерстка, её нежные, голубые как зимнее небо глаза. Как же этот воздушный, белоснежный плащ подошёл бы ей! Он представил, как ткань мягко колышется на её плечах, подчеркивая её грацию и добрую, но гордую натуру.

Без тени сомнений он бережно сложил находку, взял её в зубы и выбрался наверх. Вейрон вскоре присоединился к нему, таща в зубах какую-то блестящую безделушку. — Ну что, нашёл что-то? — спросил рыжий, бросая любопытный взгляд на белый свёрток в зубах у друга. — Не совсем для отряда, — немного смущенно пробормотал Стражник, — но кое-что очень... подходящее.

И они вместе потянулись обратно к дому, к своим обязанностям и к теплу товарищей, которые ждали их возвращения.

Добравшись до племени, Стражник вежливо отлучился от Вейрона, который уже вовсю хвастался своей блестящей находкой перед другими котами. Белый свёрток в зубах казался ему на удивление, очень тяжёлым и важным. Недолго думая, он направился вглубь леса, туда, где знал, часто можно было найти тишину и уединение... и, как оказалось, не только их. Среди стволов деревьев, озарённых последними лучами солнца, мелькнул знакомый пятнистый силуэт.

Морозящая сидела на замшелом камне, разбирая собранные травы. Увидев Стражника, она удивлённо подняла голову, её нежно-голубые глаза расширились и она приветливо улыбнулась.

— Я... нашёл кое-что, — проговорил он, почувствовав себя неловко, тогда, все тело словно горело. Он положил к её лапам белый свёрток. — Мне показалось, что это... что это могло бы тебе подойти.

Кошка осторожно, кончиками когтей, развернула ткань. Её глаза загорелись немым восхищением при виде белоснежного плаща с пушистой подкладкой. — Это... для меня? — её голос прозвучал тише шелеста листьев. Она была явно смущена, даже растеряна. — Стражник, я не знаю что сказать...

— Позволь, — он сделал шаг вперёд, его неуверенность куда-то испарилась, сменившись желанием помочь. Он взял два длинных конца верёвочки, что были пришиты к плащу. — Нужно просто завязать вот так...

Его лапы, ещё неловкие в таких деликатных делах, старательно завязали узел у неё на груди. Плащ мягко лег на её спину, идеально сочетаясь с белизной её шерсти и делая чёрные пятна ещё более выразительными. Стражник отступил на шаг, чтобы взглянуть, и дыхание у него перехватило. Она выглядела... великолепно.

— Спасибо, — прошептала она, и в её голосе звенела неподдельная благодарность и теплота.

Весть о завтрашнем нападении на клан Духовного Завещания витала в воздухе, густая и тревожная. Всё племя жужжало с энергией подготовки. Последовав примеру денщиков, которые усердно отрабатывали приёмы, Стражник присоединился к своему войску, стараясь и обучать других, и учиться самому. Но груз ответственности давил на него слишком сильно.

Ему не спалось всю ту ночь. Мысли о том, что завтра кто-то может пострадать, не давали покоя. Обязанность оберегать каждого из них легла на его плечи тяжёлым, но почётным грузом. Сорвав злость на безответных стволах, он отрабатывал новые навыки прыжков и атак, его когти глубоко впивались в кору.

Внезапно, сквозь запах хвои и свежевырытой земли, в его нос впился знакомый сладковатый аромат — Морозящей. Прервав тренировку, он заметил её: она сидела на небольшом холмике, укутанная в свой новый белый плащ, и тихо наблюдала за ним, её голубые глаза следили за каждым его движением с тихим восхищением.

Стражник замер, наклонив голову в немом вопросе. Морозящая, пойманная на месте, вздрогнула, её шерсть мгновенно встала дыбом от смущения. Она тут же опустила взгляд и начала лихорадочно приглаживать свою пушистую шерстку.

— Что-то случилось, Морозящая? — подходя ближе, спросил Стражник, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Да нет... — она не поднимала на него глаз. — Просто не спится, видимо, как и тебе. Завтра ведь такой... ответственный день. Надеюсь, не будет слишком большого количества раненых.

— Я позабочусь о денщиках. Я обеспечу им безопасность, — твёрдо пообещал он, присаживаясь рядом. Они молча смотрели на манящее звёздное небо, а тёплый ночной ветерок ласково обдувал их шерстки.

— Буду верить в вас, — наконец подняла она на него глаза. Её взгляд был тёплым и полным доверия. Стражник в ответ лишь слабо улыбнулся.

— Надеюсь, ты не против, если я отлучусь и продолжу тренироваться? — Сказал Стражник. На самом деле, коту хотелось сидеть так вечно, но ему было слишком неловко.

Морозящая лишь едва кивнула, и он, поднявшись, снова растворился в ночи, оставив её наедине с её мыслями и звёздами.

На рассвете Морозящая ушла искать целебные травы, а измождённый Стражник, наконец, почувствовал, как его силы на исходе. Он побрёл к дому, надеясь украсть хотя бы полчаса сна, но его ждал сюрприз.

На полу, на спине, раскинув лапы и уставившись в потолок, лежал незнакомый серый кот — тот самый, которого накануне посвятили в аспиранты. Он что-то бормотал себе под нос, размышляя вслух. Увидев Стражника, кот взъерошился и вскочил на лапы с неестественной резвостью, низко склонив голову в почтительном поклоне.

— Вы Стражник? Ох... я многое слышал о вас. Позвольте мне изучить ваш знаменитый рисунок на шее? — его слова полились рекой, не дожидаясь ответа.

— Поднимитесь, пожалуйста... эм... я думаю, можно... — голос Стражника выдавал лёгкую растерянность, но он, доверяя новому званию аспиранта, сел и высоко поднял голову, обнажая шрам на белой грудке.

Серый кот поднялся и, внимательно всмотревшись, ошеломлённо ахнул. — Кстати говоря, я Кузурю! Будем знакомы? — с невероятным энтузиазмом выпалил он, его коричневые глаза горели жаждой знаний. — При получении этого шрама у тебя была такая же тёмная кровь? — он понизил голос до конспиративного шёпота.

— ...Нет, — честно ответил Стражник.

— Странно.. вполне возможно, это реакция на ваше слияние. Ты видел кровь Сатиры? Какая она?? — кот наклонился ближе, его нос почти касался шрама.

— Ам... ну да, она чёрная. У моего Сатиры видны рёбра, а по ним стекает что-то чёрное, вероятно, это кровь, — едва сдерживая смущение, пробормотал Стражник. Их диалог начал привлекать внимание; коты вокруг просыпались и с недоумением наблюдали за странной парой.

— Ясно! Я достаточно посмотрел, можешь опустить голову... Стражник, скорее всего, когда-нибудь ваша кровь сольётся полностью... Интересно, что произойдёт тогда. — Кузурю уже уносился в свои теории, предлагая вслух самые невероятные варианты развития событий.

— Я понял.. можно, я отойду собирать войско? — вежливо, но твёрдо перебил его Стражник.

— Ох, ладно. Удачи вам! — Кузурю мгновенно переключился, его лицо снова стало нейтральным, а глаза анализировали каждое движения Командующего. Кот развернулся и, свернувшись калачиком, снова погрузился в громкие размышления.

Стражник, чувствуя нарастающую усталость, подошёл к Зару, который умывался у входа. — Стоит будить остальных денщиков? Когда мы выдвигаемся? — он не смог сдержать широкий зевок.

Зар приостановился, внимательно посмотрев на него. — Да, можешь поднимать котов. Скоро я объявлю о выдвижении. Ты себя хорошо чувствуешь? Ты выглядишь уставшим..

— Не беспокойся, я в порядке, — отозвался Стражник и направился к месту, где спали его денщики.

Один за другим он будил их, и вскоре угрюмое поле наполнилось сонным потягиванием, зевками и ворчанием. Стражник прилёг рядом, прислонившись к прохладной стене, и тяжёлым взглядом следил, чтобы никто не рискнул снова заснуть. Его взгляд скользил по собравшимся воинам, и вдруг сердце его сжалось. Среди грозных, крепких котов, стараясь быть незаметным, притулился хрупкий Обитель. Его чёрная с белым шёрстка казалась такой маленькой, а колокольчик на шее позвякивал тревожно.

Стражник мягко подозвал его к себе. Маленький кот подошёл, почти сливаясь с тенями, и только его колокольчик издал тихий, смущённый звон.

— Оскорбленный Обитель... Ты уверен, что хочешь вступить в ряды нашего отряда? — голос Стражника звучал не как приказ, а как забота старшего брата. — Ты можешь остаться с Морозящей, помогать с ранеными. Это тоже огромная храбрость.

Пятнистый котик в своём тёмном плаще, который так контрастировал с его белыми пятнышками, выпрямился во весь свой небольшой рост. Его зелёные глаза горели решительным огнём.

— Да. Я абсолютно уверен в своём выборе. Я готов отдать своё сердце в защиту нашей территории. — он мужественно вытянул грудку вперёд, и тёмный цветочек у него на голове словно кивнул в подтверждение его слов.

Стражник, глядя на эту непоколебимую уверенность, не смог сдержать гордой, тёплой усмешки.

— Ты молодец. Иди, готовься, — промолвил он сквозь улыбку.

Воздух был плотным от тревоги, смешанной с решимостью. Одни коты, особенно молодые, нервно перебирали лапами и озирались, в то время как ветераны, стараясь казаться невозмутимыми, надменно успокаивали их низким ворчанием.

— Волнуешься? — тихий, знакомый голос прозвучал прямо у его уха. Морозящая устроилась рядом, её белый плащ аккуратно лежал вокруг неё.

— Совсем не волнуюсь, — ответил Стражник, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Я ведь уже говорил, что не переживаю по таким пустякам... и еще... Ведь есть шанс, что Зар договорится и мы объединимся, ведь так? — он подобрал под себя задние лапы, стараясь казаться собранным и компактным.

— Мм... Думаю, ты прав, — она согласилась, но в её голосе слышались те же сомнения, что грызли и его. — Стражник, ты выглядишь потрёпанно. Позволь вылизать тебя. Почему ты совсем не ухаживаешь за собой?

— Ну... Если ты настаиваешь... — ошеломлённо пробормотал он. Его серая шерстка действительно была в пыли, слеплена от пота и прилипших травинок. Он всегда считал это мелочью, на которую не стоит тратить время. Морозящая без лишних слов прилегла ближе и начала тщательно, с материнской нежностью вылизывать его загривок и спину. Её движения были размеренными и успокаивающими, и Стражник невольно расслабился под её заботой.

Внезапно гул толпы стих. Зар взобрался на огромную, сломанную балку. Его поза была идеально выверенной, а взгляд, твёрдый и холодный, метал молнии. На таких собраниях он преображался, становясь не другом, а безжалостным стратегом.

— Попрошу внимания! — его голос, жёсткий и громкий, разрезал тревожный воздух, не терпя возражений.

Все коты, как один, повернули к нему головы, наступила мертвенная тишина, в которой было слышно лишь тяжёлое дыхание.

— Настал наш день. Сегодня мы завоюем наше первое племя. Слушайте план и запоминайте. Первое: выдвигаются из племени лишь лидер, командующий, его помощник и войска — в особом, сомкнутом строю. Никто не отвлекается на добычу. Никто не отстаёт. Об обнаружении следа или наблюдения немедленно докладываем помощнику командующего, Вейрону. Выбиваться из строя — строго запрещено. Информация передаётся по цепочке, с хвоста до головы. Второе: когда мы дойдём до границ их территории, никто не бросается в атаку. Никаких выкриков. Сначала я буду вести переговоры. Требовать подчинения и объединения. Если их предводитель согласится — мы возвращаемся победителями без единой царапины.

Он сделал паузу, обводя взглядом замерших котов. Его голос стал ещё суше и острее. — Но все мы знаем, что вероятность этого крайне мала. В случае отказа — вы действуете строго по приказам вашего командира, Стражника. Я отойду в укрытие. Помните: предательство или паника будут приравнены к измене. И кара за измену — смерть. Вопросы есть?

В ответ повисла гробовая тишина. Ни один кот не посмел нарушить её. Не потому, что боялся, а потому, что каждое слово было выжжено в их сознании. План был ясен. Путь был определён.

Зар спрыгнул с балки, его взгляд встретился со взглядом Стражника. — Командующий, веди своих денщиков. Пора.

▶ глава 0.5

вся правда

День окончательно вступил в свои права, но солнце не принесло тепла — напротив, воздух стал резким и колким, предвещая затяжное ненастье. Крупная кошка Шуто, её синеватая шерсть взъерошенна от беспокойства, старательно вылизывала короткую, ещё детскую шерстку Безмолвия. Молодая кошечка жмурилась, пытаясь расслабиться под опекой своей наставницы, но Шуто почти не смотрела на неё. Её пристальный, тревожный взгляд был прикован к Зару, который отдавал последние распоряжения перед выходом.

«Надеюсь, с ним всё будет в порядке», — пронеслось в её голове навязчивой, колючей мыслью. Она с силой тряхнула головой, словно отгоняя муху, и перевела взгляд на денщиков, выстраивающихся в чёткие ряды. В душе клокотала горькая обида. Почему её, одного из сильнейших бойцов, оставили в племени с котёнком, в то время как хрупкий Обитель, дрожащий от страха, должен был идти на свою первую битву? Это казалось несправедливым, жестоким. Но Шуто подавила протест — приказы Зара не обсуждались. В них всегда был смысл, даже если он был скрыт от глаз.

Когда последние воины скрылись за деревьями, в племени воцарилась звенящая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь ветром. Шуто отвела Безмолвие в сторону. — Ладно, малышка. Пока старшие заняты, мы с тобой займёмся твоей первой настоящей тренировкой. Посмотрим, на что ты способна, — сказала она, и в её голосе зазвучала привычная твёрдость, заглушающая остаточные сомнения. Она была полна решимости раскрыть потенциал ученицы раньше, чем это удавалось бы другим.

Тем временем отряд двигался настолько бесшумно, насколько это возможно для большого скопления котов. Денщиков разделили по опыту и силе, выстроив в чёткий порядок. Самые сильные и грозные — десятый отряд — шли по флангам, их мощные, часто испещрённые шрамами тела, были живой стеной, готовой принять на себя любой удар. Среди этих гигантов иногда мелькали и более стройные кошки, но в их глазах горел не менее смертоносный огонь, а их лапы знали толк в точных, молниеносных атаках.

За ними, в самом сердце построения, двигались посредники — коты, чьи души были срощены с Сатирами. Их, главное орудие и самую уязвимую цель, берегли пуще всего, окружая отрядами с шестого по девятый. А позади всех, в относительной безопасности, плелись группы пятого, самого неопытного отряда, и знахари с их свёртками трав. За всем этим стройным, но громоздким механизмом неусыпно следили воины десятого отряда, их зоркие глаза отмечали малейшую заминку.

Стражник шёл плечом к плечу с Заром в полной тишине. Не слышно было ни ворчания, ни звона колокольчиков — даже Обитель, шагавший среди посредников, замер в благоговейном молчании. Лишь шорох листьев под сотнями лап да редкие трели птиц нарушали зловещий покой леса.

Наконец, отряд достиг подножия невысокой, но крутой скалы. По едва заметному жесту Стражника, группы пятого отряда и знахари бесшумно отступили в укрытие за камнями и корнями. Их задача была ясна — ждать и быть готовыми броситься на помощь, таская раненых в безопасность. Отряды с шестого по девятый расселись поодаль, затаившись в тени деревьев, их мускулы были напряжены в ожидании приказа.

Стражник, Зар и самые сильные воины бесшумно взобрались на гребень. Оттуда, из-за редких кустов, открывался полный вид на долину внизу. И там, у извилистого ручья, раскинулось вражеское племя — клан Духовного Завещания. Их жизнь текла своим чередом, они не подозревали, что с высоты на них смотрят десятки чужих, решительных глаз. Стражник перевёл взгляд на Зара, ожидая сигнала. Тишина стала ещё гуще, превратившись в невыносимое, томительное ожидание.

Зар сделал гордый, бесстрашный шаг вперёд, переступив невидимую границу вражеского лагеря. Эффект был мгновенным, как удар хлыста. Племенные коты, до этого занятые своими делами, замерли на секунду, а затем с шипением и рыками бросились к незваным гостям. Их шерсть встала дыбом, хвосты вытянулись в струну, а глаза загорелись злобным огнём. В ответ десятый отряд денщиков, не сходя с места, лишь глубже вжался когтями в землю, и грозный рокот, исходивший от двух десятков глоток, заставил воздух вибрировать. За спиной вражеских воинов метались королевы, хватая за шкирки перепуганных котят и пытаясь утащить их в глубь лагеря, но путь к отступлению был уже отрезан — остальные отряды плотным кольцом сомкнулись вокруг поселения.

Толпу врагов рассекло движение. Вперёд вышел светло-бежевый, пушистый кот. Его улыбка была спокойной, почти дружелюбной, но глаза, холодные и оценивающие, скользили по каждому денщику, будто подсчитывая шансы. — Зачем вы прибыли сюда? — его голос был мягким, почти мурлыкающим. — ...Ох. Вижу, вы знатно подготовились.

Зар сделал шаг навстречу, его поза была выверенной и уверенной. — Я желаю развить свою партию. Мы начнём с вас. Хотите ли вы заключить мирный договор? Отдайте ваших жителей. Вас мы отпустим, а ваших котов обучим и начнём строить новое, лучшее будущее. — Он поправил лапой свой новый плащ, и в его карих глазах не было и тени сомнения. Это был не вопрос, а ультиматум, озвученный с ледяным спокойствием.

Предводитель засмеялся. Но это был не весёлый смех, а резкий, издевательский хохот. Он поднялся, его пушистый хвост взметнулся и грозно заходил из стороны в сторону. — Какой дурак согласится на это? — прошипел он так тихо, что слова едва долетели до Зара.

И тут же, словно по невидимой команде, племенные коты набросились. Первый удар принял на себя Зар, но могучие воины десятого отряда мигом окружили его живой стеной, отбросив атакующих. Построение денщиков дрогнуло, но не рассыпалось — отряды с шестого по девятый ринулись в бой, отвечая яростью на ярость, давая своему лидеру отступить в безопасную зону. Вейрон, рыча, врезался в толпу, но его атаки были яростными, но обычными — укусы, удары когтистыми лапами. Он берег свою страшную силу, силу второй Сатиры, все еще боясь стереть хоть кому-то память.

А Стражник... у Стражника онемело всё тело. Мир вокруг замедлился, звуки битвы стали приглушёнными, а в его собственной голове поднялся адский гам. Непонятные, проклятые шёпоты, те самые, что преследовали его несколько лун назад, вернулись с удвоенной силой. Его череп будто раскалывался изнутри, а неразборчивый шёпот сливался с воплями боли и запахом крови, который ударил в нос. Перед глазами поплыли воспоминания о его первой, голодной и смертельно опасной зиме. Всё казалось нереальным, а кожа под шерстью жутко зудела, словно по ней ползали тысячи муравьёв.

— Чего же ты ждёшь, Стражник? Позволь своему телу раскрыться, — проскрежетал в его сознании знакомый, чужеродный голос Сатиры.

По спине кота пробежала ледяная дрожь. Ему снова было так же страшно, как тому беспомощному котёнку в метель.

— Если ты снова сбежишь, то не решишь проблемы. И погибнет множество котов... Возможно, даже твои друзья.

Голос звучал оглушительно громко, раскалывая голову. Вражеские воины, заметив скрюченного от боли кота, увидели в нём лёгкую цель. Они набросились на него, стараясь вскрыть когтями незащищённое брюхо, рвя шерсть на плечах и шее. Боль от ран смешалась с адской болью в голове, и сознание начало уплывать.

— Ну же... Освободи свою ненависть... Свои мысли... Свои эмоции.

Тело Стражника выгнулось в неестественной судороге. Разум помутнел. И вдруг по его позвоночнику прокатилась волна невыносимой, рвущей плоть агонии. Шрам на шее вспыхнул ярко-алым. Стражник издал протяжный, животный вой и с трудом поднялся на лапы.

Что-то щёлкнуло, затрещало. Из его спины, прямо из-под кожи, с ужасающим хрустом вырвались наружу чёрные, хитиновые конечности — те самые паучьи лапы. Но теперь они были длиннее, острее, извивались с живой, яростной злобой. Все его страхи, боль и ярость сплелись в единый клубок, жаждущий мести.

Глаза Стражника закатились, оставив лишь белые белки. Он запрокинул голову, и его тело перестало ему подчиняться. Боль отступила, уступив место ледяной, всепоглощающей пустоте. Шрам хлестал тёмной кровью, заливая всю шею. Очнувшись на мгновение, он увидел, что просто движением этих новых конечностей отшвырнул в сторону нескольких нападавших воинов. Враги замерли в ошеломлении, уставившись на это порождение ночного кошмара. Ярость обрела форму.

— Разве вы не видите, кто настоящий враг?! — завопил один из племенных котов, обращаясь к денщикам.

Некоторые из воинов Партии Кровавых Мечт на мгновение отвели взгляд от своих противников к Стражнику, в чьей фигуре не осталось ничего от их неуверенного, но доброго командующего. В их глазах мелькнули страх и сомнение, но долг оказался сильнее. Они сомкнули ряды, продолжая бой. Для них он был своим, пусть и охваченным чудовищной силой.

Стражник же почти не слышал реального мира. Голоса и крики доносились до него как из-под толстого слоя воды. Он чувствовал, как его телом управляет что-то постороннее, холодное и яростное. Внезапно на него с рыком прыгнул крупный, уверенный в себе вражеский воин, решивший покончить с неведомой угрозой. Но он не успел даже приблизиться. Глаза Стражника повернулись к нему с неестественной, пугающей скоростью. Никто никогда не видел таких резких, почти механических движений. Даже не глядя, одно из восьми чёрных лезвий на его спине метнулось вперёд и с мерзким хлюпающим звуком вонзилось в брюхо нападавшего. Алая кровь брызнула на хитиновую лапу, медленно стекая по её острому краю.

Стражник сделал шаг, наступив на тела тех, кто набросился на него ранее. Глубокое, не кошачье шипение вырвалось из его глотки. Он набросился на обидчиков, и чёрные лезвия засверкали, нанося быстрые, смертоносные удары.

Зар, отступив в безопасную зону за линией своих воинов, наблюдал за боем с холодной, аналитической отстранённостью. Его карие глаза бесстрастно фиксировали каждое движение, каждую слабину в рядах противника. Но когда тело Стражника скрючилось от боли, а из его спины с кошмарным хрустом вырвались чёрные, хитиновые конечности, эта отстранённость дала трещину.

Зар не дрогнул, не подал виду. Но его хвост на мгновение замер в неестественной позе, а когти с глухим стуком впились в землю. Он видел силу Сатиры до этого, но то, что происходило сейчас, было на порядок выше, дичее и... перспективнее. В его взгляде не было страха или отвращения. Был жёсткий, почти голодный расчёт.

«Вот оно... Истинное лицо нашей мощи», — промелькнуло у него в голове, пока он наблюдал, как паучьи лапы с безжалостной эффективностью разрывают врагов. Он видел не чудовище, а живое, дышащее оружие невероятной силы. В тот момент, когда Стражник потерял над собой контроль, Зар увидел будущее всей своей Партии. И это будущее было пугающим и безграничным.

Это зрелище увидел Обитель. Его маленькое сердце сжалось от леденящего ужаса. В этом исступлённом создании он не узнал своего первого, самого доброго друга. Колокольчик на его шее залился тревожным, но тихим звоном. Чёрно-белый котик, преодолевая парализующий страх, робко подобрался к Стражнику, опасаясь каждым шагом резких движений тех самых лап.

— Стражник... Что с тобой?— его голосок дрожал, но был полон искренней заботы.

Несколько врагов, увидев, что чудовище отвлеклось, попытались атаковать с флангов. Но паучьи лапы, будто обладая собственным разумом, мгновенно отреагировали, отшвырнув их прочь и отряхиваясь от свежей крови. Они не прекращали своего зловещего танца, и Обителю было страшно, что в любой момент они могут вонзиться в его хрупкое тело. Дрожь пробежала по его спине, но он не отступил.

— Прошу... постарайся успокоиться. Сейчас всё в порядке, я буду рядом, а твой отряд будет оберегать тебя. Обещаю, ты не пострадаешь... Просто... тебе нужно успокоиться...

Вейрон, яростно сражавшийся в самой гуще, сначала не понял, что происходит. Он увидел, как Стражник падает, и его рыжее сердце сжалось от страха за друга. Но то, что последовало дальше, заставило его кровь похолодеть.

Рыжий кот замер на мгновение, его голубые глаза, обычно такие беззаботные, расширились от чистого, немого ужаса.

Он видел не только физические лапы. Его дар позволял ему видеть ауру, и то, что он увидел, было невыносимо. От друга исходила не знакомая, чуть тревожная, но его энергия, а клубящаяся, алая буря ненависти и боли, уродливая и чужая. Это зрелище ударило его сильнее, чем любая вражеская атака.

Обитель начал потихоньку, с полной осторожностью подходить к Стражнику. И в тот миг Вейрон инстинктивно рванулся вперёд, чтобы оттащить маленького друга от опасности, но остановился, увидев, как лапы отреагировали на атаки врагов. Его охватило противоречие: желание защитить Обителя и парализующий страх перед тем, во что превратился его лучший друг.

Оскорбленный Обитель подходил ближе... и ближе... пока наконец не подошел вплотную к другу. Котик осторожно и нежно коснулся лапы Стражника.

И случилось чудо. Стражник, не проронив ни слова, закрыл глаза и снова скрючился, но на этот раз — от идущей изнутри боли, а не от ярости.

— Ему... лучше? Так держать! — проорал Вейрон, отбиваясь от двух противников. Его голубые глаза, способные видеть больше других, заметили, как алая, бушующая аура вокруг Стражника стала сжиматься, угасать.

В ответ на эти слова чёрные лапы на спине Стражника начали уменьшаться, становясь менее грозными, но всё ещё подрагивая от жажды крови. Багровые плащи денщиков мелькали вокруг, сливаясь в единое кровавое пятно. На мордочке Стражника, искажённой болью, на мгновение появилась слабая улыбка. Возможно, в бреду ему привиделись те самые полевые цветы, что любила его мать.

Как только он потерял сознание, паучьи лапы осторожно сложились вдоль его спины, словно уснув. К нему немедленно пробились трое денщиков — двое исполинов из десятого отряда и одна ловкая кошка из девятого. Они встали вокруг него, создав живой щит. Враги, видя в Стражнике либо величайшую угрозу, либо ценнейшего плена, яростно пытались прорваться к нему, но защитники держались насмерть.

Сквозь эту стену прорвались двое из пятого отряда. Они осторожно помогли обессиленному Стражнику встать на лапы. Он был как в тумане, его глаза ничего не осознавали. Лапки на его спине лишь изредка дёргались, но в основном покорно лежали, прижатые к бокам.

Небо окончательно затянуло свинцовыми тучами, и последние лучи света угасли. Бой продолжался, но его сердце, яростное и чудовищное, на время затихло, оставив после себя лишь хрупкое тело кота и тихую, жгучую надежду, что друг смог до него достучаться.

— Аура у Стражника всё ещё выделяется... но она значительно угасла, — промолвил Вейрон, на мгновение оторвавшись от боя и подойдя к Обителю, который не отводил полного тревоги взгляда от своего друга.

Внезапно позади рыжего кота, пользуясь суматохой, подкрался противник. Враг заметил, что двое посредников отвлеклись, и решил воспользоваться моментом. Но у маленького Обителя, несмотря на его хрупкость, было отменное чутьё. Он мгновенно учуял чужой запах и резко обернулся как раз в тот момент, когда враг набросился на Вейрона, вцепившись зубами в его заднюю лапу.

— Ай! — вскрикнул Вейрон, пытаясь сбросить с себя грузный укус. Его главное оружие — скорость — было теперь нейтрализовано.

Обитель на секунду застыл в испуге, но видя, как его друг корчится от боли, его страх сменился холодной решимостью. Его зелёные глаза сузились. Он не стал бросаться в лобовую атаку. Вместо этого он сделал стремительный бросок вбок и вверх, его когти блеснули, оставляя на шее нападавшего глубокие царапины, а следом его острые зубки впились в то же место. Это был не просто укус — это был укус, несущий в себе парализующий яд, дар его Сатиры.

Племенной кот с рёвом отшатнулся, но было поздно. Яд начал своё действие. Он попытался рвануться к своим, но его ноги подкосились. Рана на шее обильно кровоточила. Обитель отошёл на шаг, глядя на противника с высоты своего внезапно обретённого спокойствия. Кот, хрипя и скуля, сделал ещё несколько неуверенных шагов и рухнул на землю, начав задыхаться.

Предводитель вражеского племени наблюдал за этим с вершины скалы. Его глаза, полные отчаяния, видели, как его воины падают один за другим. Он видел, как его мечты о сильном племени рассыпаются в прах. Его собственный статус теперь ничего не значил перед лицом такого разгрома. Его тело оставалось неподвижным, но в дрожащем взгляде читалось полное поражение.

Тем временем Стражника, уже почти без сознания, донесли до безопасного места за линией боя. Он повалился на мягкую траву, снова скрючившись от остаточной, глухой боли.

— Ты как, Стражник? — взволнованно вскрикнула Морозящая, подбегая к нему и тут же укутывая своим тёплым хвостом его странные, чёрные лапки. Она не видела, как они появились, и для неё они были не чудовищным придатком, а частью друга, который страдал.

Стражник молчал, не в силах издать ни звука. Он лишь сильнее вжался головой в землю, пытаясь заглушить остатки шепота в голове. Морозящая понимающе легла рядом и начала громко, успокаивающе мурлыкать, положив голову на его макушку.

— Понятно. Не переживай, скоро всё закончится. Ты потрудился на славу, я уверена, — прошептала она и принялась нежно вылизывать кровь с его испачканной шерстки, стараясь хоть как-то облегчить его состояние.

Под её лаской и теплом боль в голове Стражника наконец отступила, шепоты затихли. Его паучьи лапки, до этого подрагивающие, разжались и беспомощно легли на землю, став просто тяжёлым, неподвижным грузом.

На поле брани царила картина разгрома. Многие денщики Партии Кровавых Мечт были ранены, некоторые лежали без движения. Предводитель вражеского племени, видя безнадёжность положения и не желая тотального истребления своих сородичей, сделал последний шаг. Он подошёл к краю скалы, и его голос, полный горькой покорности, пронёсся над полем боя:

— Остановитесь! Я согласен на вашу сделку. Прошу, перестаньте убивать моих воинов...

Он склонил голову, его некогда гордая осанка сломалась. Он руководствовался не страхом, а желанием спасти тех, кто остался в живых.

Услышав его слова, племенные коты, один за другим, начали опускаться на землю, выражая покорность. Когда весть дошла до Зара, он вышел вперёд, его коричневая шерсть была безупречна, а взгляд твёрд. Без лишних слов он принял капитуляцию.

Их путь обратно в старый дом был не торопливым маршем победителей, а медленной, утомлённой процессией. Они шли — победители и побеждённые, раненые и те, кто их нёс, взрослые воины и перепуганные котята. Все вместе, под предводительством Зара, они двигались к неясному будущему, оставляя позади поле, пропитанное кровью и ценой, которую заплатили обе стороны.

Коты, переступившие порог дряхлого дома, замирали в немом недоумении. Их взгляды скользили по облупившимся стенам, провалившемуся потолку и грудам хлама. Они ожидали увидеть могучее племя, а нашли лишь развалины, кишащие котами в багровых плащах. Однако дисциплина и организация, с которой денщики оказывали помощь раненым — и своим, и вчерашним врагам — постепенно развеивали сомнения. Желающих продолжить путь целителей — теперь их называли знахарями — подвергли лёгкому испытанию на знание трав, чтобы подтвердить их навыки.

Партия Кровавых Мечт начинала стремительно расширяться. За домом, как грибы после дождя, росли новые палатки и навесы, превращая захолустье в подобие лагеря.

Стражник лежал среди раненых, не в силах уснуть. Его жёлтые глаза, уставшие и глубокие, наблюдали за новичками, пытаясь угадать их мысли. Он видел, как они перешёптываются, украдкой поглядывая на него и на чёрные, хитиновые «клешни», беспомощно лежащие у него на спине. Кот опустил взгляд на свой шрам. Высохшая алая кровь тускло блестела в пробивавшемся сквозь щели солнце. Он принялся тщательно вылизывать рану, когда его отвлёк знакомый голос.

— Стражник, ты ранен? Мне уже всё о тебе рассказали! Ты меня удивил! Жалко, мне тогда нездоровилось, и я не увидел это своими глазами!

Это был Кузурю. Серый кот подбежал, его глаза горели не страхом, а жгучим любопытством учёного, наткнувшегося на феномен. — Ого! Как необычно... Ну-ка, пошевели! — громко потребовал он, не обращая внимания на осуждающие взгляды окружающих.

Стражник, к своему удивлению, почувствовал, что ему даже нравится это внимание. Он послушно, хоть и неловко, пошевелил несколькими «лапками», будто прожил с ними всю жизнь. — Невероятно... Я буду называть их клешнями! Звучит смешно! Или... цапки? Какие они острые! — Кузурю рассмеялся, осторожно трогая гладкую, прохладную поверхность.

Стражник фыркнул, подхватив шутливый тон. — Звучит очень мило. Спасибо за понимание... Я думал, ты начнёшь избегать меня, как некоторые.

— Да что ты! Мне ещё столько предстоит изучить в тебе! — Кузурю отбросил все сомнения. — Кстати, твой шрам... Ты говорил, он стал ярко-красным?

— Ага... Я нечётко помню, но после того, как мной овладела эта ярость... шрам будто зажёгся, — тихо объяснил Стражник, опуская голову.

Кузурю подобрался ближе, внимательно изучая шею друга. — Интересно... Думаю, так твой организм реагирует на выброс силы. Хотя, вероятно, это Сатира играет с твоим разумом. Но если бы это было так, ты бы вряд ли смог остановиться перед Обителем.

— Мм... Думаю, ты прав, — кивнул Стражник. — Полагаю, раз ран нет, я могу покинуть палату?

— Конечно! Ты давно свободен. Кстати, удели мне минутку, послушай мои догадки о Сатирах.

Серый кот уселся напротив, его хвост нервно подрагивал. Стражник вопросительно хлопнул глазами, готовясь слушать.

— В общем! — Кузурю сглотнул, его тон стал серьёзным и лекторским. — Я предполагаю, что не каждая Сатира обладает разумом. Твой «Сторонний» не только умеет мыслить, но и, кажется, имеет личность, отдельную от других. Что касается шрама... у меня есть теория. Возможно, через него Сатира может влиять на твой разум, усиливая ненависть или ярость, которые ты в себе носишь. Он способен проявляться в нашем мире, но только через тебя. Мы до сих пор не знаем пределов его силы.

Закончив речь, Кузурю уставился холодным, аналитическим взглядом на шрам, из-под которого снова проступила тонкая струйка тёмной крови.

— Как всё запутанно... — вздохнул Стражник. — В последнее время Сторонний реже говорит в голове, но будто бы... просачивается в меня. Возможно, ты прав. Спасибо.

Он поднялся, испытывая огромное неудобство. Новые конечности делали его громоздким, а управлять ими было сложно — они лишь изредка подрагивали, живя своей собственной жизнью.

В это время Зар объявил собрание, посвятив котят от четырёх до семи лун в обучающиеся. Им повязали на правые передние лапки палочки — знак будущих денщиков. Главным наставником был назначен Рец — старый, но ещё могучий кот, отошедший от битв. Всего наставников было четверо, и каждый справлялся со своей группой. В одной из них была Безмолвие. Кошечка сияла от счастья, а Шуто, привыкшая к ней как к дочери, с гордостью и грустью наблюдала со стороны, прежде чем отправиться на свои тренировки — ей предстояло возглавить формирующийся второй отряд.

После собрания Безмолвие подбежала к Стражнику. Её крохотное тельце дрожало от восторга. — Поздравляю, Безмолвие! — улыбнулся Стражник. В её сияющих глазах он увидел себя много лун назад — того самого котёнка, с восхищением взиравшего на мужество предводителя.

— Спасибо! — звонко ответила она и, весело вильнув хвостом, помчалась хвастаться подругам.

«Она стала совсем взрослой. Перестала стесняться и стала такой активной», — с тёплой улыбкой подумал Стражник.

Заметив в толпе Зара и Шуто, погружённых в серьёзный разговор, Стражник решил подойти. Его путь через толпу напоминал движение ледокола — коты вздрагивали и поспешно расступались, когда его острые «клешни» случайно задевали их шерсть. Наконец, добравшись, он осторожно уселся, стараясь не задеть друзей, и тихо присоединился к беседе.

— Привет! О чём говорите? — робко спросил Стражник, приближаясь к Зару и Шуто.

Шуто медленно перевела на него взгляд. Её обычно уверенные или насмешливые глаза были на этот раз слегка суровыми, в них мелькнула тень недовольства от вторжения. — Стражник, какая радость, что тебе лучше! — голос Зара прозвучал ровно, но сквозь его вежливость пробивалось лёгкое, деловое мурлыкание. — Я как раз планирую повысить Шуто в должности до командующего второго отряда. Она рассказала, как сильно хочет этой должности.

Шуто лишь коротко кивнула, не сводя с Зара взгляда, полного ожидания.

Стражник почувствовал лёгкий холодок неловкости. — А, ясно. Я не мешаю? — на всякий случай решил уточнить он, чтобы убедиться в своих догадках.

Шуто сохраняла молчание, словно передавая инициативу Зару. — Конечно нет, — ответил коричневый кот, но его следующие слова были вежливым, но твёрдым отказом. — Но не думаю, что тебе будет интересно слушать наш сугубо деловой диалог.

Намёк был более чем прозрачным. — Хорошо, тогда, пожалуй, я пойду. Удачи тебе, Шуто! — сказал Стражник, прощально вильнув хвостом.

Морда Шуто заметно смягчилась, на ней появилось выражение облегчения, и она тут же снова увлечённо заговорила с Заром, её голос снова приобрёл приятные, почти томные нотки.

Когда Стражник скрылся в толпе, Зар вернулся к разговору, его тон снова стал собранным и суровым. — Итак, значит... ты хочешь занять роль командующего? Ты отдаёшь себе отчёт в том, насколько опасна эта должность?

— Да, всё верно! Я всё прекрасно понимаю, готова принять всю ответственность за войска. Если желаешь, могу пройти любую практику, — голос Шуто звучал твёрдо, но в нём сквозила какая-то особая мягкость, которую она, казалось, берегла только для него. Она и сама не до конца понимала эти чувства — смесь преданности, восхищения и чего-то большего, что заставляло её сердце биться чаще. И её огорчала его постоянная отстранённость.

— Не стоит, я верю твоим словам, — Зар сделал небольшую паузу, и в его голосе вдруг прорвалась едва уловимая тревога. — Но знаешь... Постарайся не пострадать в бою. Не думай, что я сомневаюсь в твоих способностях. Просто Безмолвие очень к тебе привязалась. Будет плохо оставлять эту малышку совсем одну...

Кошка в ответ мило улыбнулась, поймав это редкое проявление заботы в его словах. — Так точно! Спасибо за возможность. Буду ждать формирования второго отряда.

После этих слов Зар молча кивнул и развернулся, чтобы уйти по своим делам. Шуто ещё долго провожала его взглядом, полным преданности и невысказанной нежности, прежде чем лечь на бок, ощущая странное спокойствие и надежду.

Тем временем Стражник брёл по лесу, направляясь к своему заветному месту — маковому полю. Ему нужно было остаться наедине с собой, чтобы переварить всё случившееся: боль, ярость, странные новые конечности на спине и холодок отчуждения в глазах Шуто.

Как всегда, поляна была тихой и уединённой. Алые лепестки колыхались на ветру, словно живое море крови, но для Стражника они были символом покоя и светлых воспоминаний. «Алые цветы как всегда прекрасны... Прямо как ты, мама», — пронеслось у него в голове.

Он ступил на красную полянку. Ветер ласково обдувал его густую шерсть, и ему начало казаться, что напряжение понемногу уходит. Он шёл вперёд, и вдалеке, среди алых маков, ему померещился знакомый жёлтый силуэт — призрачный образ из прошлого. Идя навстречу этому видению, Стражник, не сдерживаясь больше, произнёс свои мысли вслух, доверяя их только ветру и цветам...

— Светик?

Стражник медленно приближался, его жёлтые глаза с недоверием и надеждой впивались в знакомые черты. Мордочка, окрас, даже эти чуть кудрявые пучки шерстки на ушах — всё было точь-в-точь как у него. У того, кого он похоронил в памяти навсегда.

— Не может быть... Он мёртв. Очнись, Стражник... это лишь сон, — сурово прошептал он сам себе, но слова, вырывавшиеся наружу, звучали слишком громко и реально в тишине поля.

Он с силой дёрнул клочок шерсти на своей передней лапе. Резкая боль и вырванная белая шерстинка ясно дали понять — это не сон. Сердце его заколотилось с новой силой. Он снова посмотрел на Светика. Тот стоял неподвижно, и по его щекам медленно текли беззвучные слёзы, но на губах играла улыбка — печальная и бесконечно добрая.

Стражник не сдержался. Его собственная улыбка, широкая и по-детски радостная, озарила морду. Он бросился вперёд, желая обнять, прижать к себе, ощутить тепло того, кого так не хватало. — Светик! — он принялся торопливо вылизывать шерсть друга, обвивая его своим большим хвостом, пытаясь согреть, защитить.

Но внезапно тело под ним стало холодным и недвижимым. Стражник отпрянул. Выражение лица Светика изменилось — улыбка исчезла, взгляд стал пустым и остекленевшим, каким он бывает только у мёртвых.

— Твои глаза... Они... Светик! Ты хорошо себя чувствуешь? Идём, я покажу тебе мой дом, уверен, тебе там понравится! — голос Стражника дрожал, в нём звенела паника. Этот мёртвый взгляд будил в нём самое страшное — леденящее отчаяние прошлого.

Призрак медленно покачал головой. Его голос прозвучал глухо, будто из-под земли, без единой эмоции: — Нет, Мрачный. Я мёртв.

Эти слова добили Стражника окончательно. Его лапы подкосились, и он тяжело рухнул на траву, среди алых маков, которые вдруг показались ему не символом памяти, а предвестием крови.

— Вспомни, как я погиб... — потребовал призрак, его пустые глаза впились в Стражника.

Тот, лёжа на земле, судорожно перебирал в памяти обрывки того страшного дня. Он знал. Он был там! Холод, пронизывающий до костей, слабое дыхание Светика... — Ты... погиб от холода... — проговорил Стражник, но в его собственном голосе прозвучала неуверенность.

И в этот миг все его воспоминания словно накрыла волна. Они поплыли, исказились, стали чужими и неясными. А в голове раздался оглушительный, пронзительный звон, и череп будто раскалился докрасна от невыносимой боли. Что было правдой? Он больше не был уверен. Единственной реальностью оставался мёртвый друг, стоящий над ним и взывающий к какой-то ужасной, скрытой истине.

Воспоминание накатило волной, ледяной и безжалостной, вырвав его из настоящего и швырнув в прошлое.

Империя Бескрайних Полей. Снова снег... Снова эта пронизывающая до костей стужа. Моя голова так раскалывается...

— Мрачненький, обещаешь, что мы всегда будем вместе? — голос Светика, слабый, но ясный, вырвал котёнка из его ступора.

Маленький Мрачный лишь молча кивнул, стараясь вернуться в свой мучительный внутренний мир, но звуки — вой ветра, доносящиеся из лагеря крики — смешивались в какофонию, не давая сосредоточиться.

Всё было как в дурном сне. Воспоминания обрывались, перескакивая с одного кошмарного кадра с того дня на другой, пока сознание не перенеслось в утро той самой зимы.

Мрачненький брёл один по бескрайним сугробам, оставляя за собой цепочку одиноких следов. Белизна слепила глаза, но боль внутри была ярче и острее. Головная боль вернулась не просто так — она вцепилась в его разум когтями, раскалывая череп изнутри. И сквозь этот гул боли прорвались они — те самые голоса. Теперь они звучали не как отдалённый шёпот, а настойчиво, властно, прямо у него в ушах, становясь навязчивой идеей, от которой не было спасения.

И вдруг, сквозь пелену собственных мучений, он увидел его.

Светик. Он шёл ему навстречу, еле переставляя лапы по глубокому снегу. Его рыже-жёлтая шёрстка, обычно такая яркая, казалась блеклой на фоне ослепительной белизны. Он был слаб, измождён, но увидев Мрачненького, попытался ускорить шаг.

Эта встреча была не случайностью. Она была зловещей неизбежностью, точкой, в которой сошлись нити судьбы, сплетаясь в петлю. И шепоты в голове Мрачного зазвучали с новой, ликующей силой, предвкушая развязку.

— Привет! — выкрикнул рыже-жёлтый котёнок, и в его глазах вспыхнула искорка жизни.

Мрачный невольно улыбнулся в ответ. «Кажется, рядом с ним моя голова больше не болит...» — мелькнула у него мысль. Но в тот же миг шёпоты прорвались снова, стали громче, превратились в оглушительный наказ, повторяющийся с пугающей монотонностью:

Убей его. Убей его. Убей его.

В тот день племя было пустынно. Все взрослые коты ушли на охоту, королевы были заняты в глубине логова. Головная боль Мрачного достигла апогея, шёпоты заглушили всё, даже голос Светика, который что-то говорил ему, глядя с беспокойством. И тогда Мрачненький перестал думать. Единственным желанием было любым способом заглушить эту адскую боль. Он нашёл способ.

Он набросился на друга.

Повалив Светика на спину, Мрачный склонился над ним. На его мордочке появилась ужасная, недетская, кривая улыбка. — Да, — прошипел он. — Мы всегда будем вместе.

Его когти, острые и быстрые, вспороли слабое брюшко. Разрез был глубоким, а тело Светика — слишком истощённым. Дыхание оборвалось почти мгновенно. И тогда Мрачненький, не медля ни секунды, начал пожирать органы своего лучшего друга. «Наконец головная боль заглушилась полностью... а твоя кровь такая красивая...» — думал он, с наслаждением погружаясь в чавканье и теплоту свежей крови, которая обильно заливала его мордочку и лапы.

Это зрелище и увидела Любящая Свеча. Она стояла в отдалении, и её глаза, обычно полные нежности, стали пустыми и бесчувственными. Она не могла осознать, что существо, совершающее это чудовищное действо, — её сын.

Когда снаружи послышались шорохи и голоса возвращающихся воинов, материнский инстинкт затмил всё. Она стремительно рванула вперёд, схватила своего котёнка за шкирку и помчалась в палатку, где начала лихорадочно вылизывать его шерсть, давясь вкусом чужой крови на его морде.

В палатку ворвался воин. — Что произошло с котёнком неподалёку от нашего племени? — его взгляд скользнул по испачканной шерсти Мрачного.

Любящая Свеча, прикрывая сына своим телом, дрожащим голосом выдохнула: — Мы... мы увидели лису! Она пожирала того котенка... Мы побежали в палату и скрылись. Лиса скоро ушла, испугавшись вашего возвращения.

Оправдание было хлипким, пахло ложью. Но, к счастью или к несчастью, воин, ошеломлённый находкой, не стал допытываться. Он молча развернулся и вышел, оставив мать наедине с её маленьким монстром, чьи тайны она теперь должна была хранить ценой своей души.

Стражник очнулся. Резкий, болезненный вздох вырвался из его груди, словно он всплыл с самой глубины тёмного озера. Его взгляд, затуманенный ужасом, упал на один из алых маков, ярких и совершенных. В его бархатистых лепестках ему почудилась кровь Светика. Не метафора, а самая что ни на есть настоящая, тёплая и липкая.

— Я... это я убил тебя, — выдохнул он, и слова повисли в воздухе, холодные и неоспоримые. В его голове, наконец, щёлкнуло. Все обрывки, все смутные чувства вины сложились в единую, чудовищную картину.

Рыже-золотистый котёнок, словно дождавшись этого осознания, сделал последний шаг вперёд и сел рядом. Его образ был уже не таким плотным, сквозь него проглядывала вечерняя трава.

— Я рад, что к тебе вернулась память. Спасибо за время, проведённое вместе. Я ни о чём не жалею, — его голос прозвучал тихо, но абсолютно ясно. Он улыбнулся своей доброй, детской улыбкой и закрыл глаза.

И тогда его тело стало таять, растворяться в воздухе. Сначала стали прозрачными лапки, затем туловище. Стражник, не в силах отвести взгляд, смотрел, как призрак его самого большого греха превращается в сияющую белую пыль, которую вечерний ветерок подхватил и медленно унёс прочь, смешивая с пыльцой маков.

Впервые за долгое время — нет, пожалуй, впервые с того самого дня — Стражник заплакал. Негромко, без рыданий. Просто слёзы текли по его щекам сами собой, смывая пыль и частички прошлого. Он рухнул на траву, которая уже холодела от вечерней росы, и ощущал ледяное прикосновение каждой капли.

— Приветики! — послышался издалека голос Вейрона.

Рыжий кот появился на краю поляны, но его весёлый возглас застрял в горле, когда он увидел фигуру друга, распластанную на земле. Аура Стражника снова была хаотичной и разорванной.

Стражник вздрогнул, почувствовав на себе взгляды. Он попытался глубоко вдохнуть, выровнять дыхание, сжать лапы в комки — сделать что угодно, лишь бы вернуть себе хоть тень самообладания. Но горло сжимал тугой, болезненный ком, не давая сделать и глотка. Слёзы, жгучие и солёные, текли сами по себе, словно вымывая из него всю ту грязь и кровь, что накопились за годы. Это были не тихие слёзы усталости, а беззвучные рыдания за каждую невинную душу, что он отправил в небытие. За Светика. За всех, чьи жизни оборвались по его вине.

— Оу... Извини, я просто подумал, что ты здесь. Не хотел мешать, — пробормотал Вейрон, замедляя шаг.

— Ничего страшного... — голос Стражника был глухим и безжизненным.

— Что случилось? — Вейрон приближался осторожно, как к раненому зверю, стараясь не спугнуть.

Он чувствовал, как Вейрон замер рядом, ощущая его муку, но не решаясь нарушить это тягостное молчание. Стражник был благодарен за это. Любое слово, любая попытка утешения казались бы сейчас кощунством. Ему не нужно было утешение. Ему нужна была расплата, а её не было и, он знал, уже не будет. Вся тяжесть его грехов оставалась с ним, и с ней ему предстояло жить дальше — шаг за шагом, день за днём, с этими чёрными клешнями на спине, которые были не даром, а клеймом, и с памятью, которая оказалась страшнее любой битвы.

Когда он уселся рядом, Стражник с трудом приподнялся, пытаясь взять себя в руки. Вейрон молча смотрел на слёзы, оставляющие мокрые дорожки на его пыльной шерсти. Стражник, поймав этот взгляд, резко провёл лапой по морде, смахивая их.

— Неважно... Зачем ты меня искал?

— Морозящая попросила. Да и я сам начал волноваться. Ты пробыл здесь довольно долго.

— Да? — Стражник удивлённо огляделся. Он и правда не заметил, как солнце уже коснулось горизонта и краски мира стали глубокими и вечерними.

— Ладненько, значит... Идём в дом? — предложил Вейрон, его голос звучал мягко и ненавязчиво.

— Идём..

Обратная дорога прошла в гнетущем молчании. Воздух между ними был напряжённым, и Вейрон, обычно такой болтливый, не находил слов. Он чувствовал громаду горя, давившего на друга, и понимал, что любые слова будут пустыми. Только ветер, не умолкавший ни на секунду, и шуршание трав под лапами нарушали тишину.

Эта неловкая пауза длилась до самого порога старого дома. Они переступили его вместе, оставив снаружи и маковое поле, и тяжёлое бремя прошлого, которое теперь навсегда останется тайной, известной только им двоим — Стражнику и безмолвным алым цветам.

— Стражник! Ты в порядке? Ты выглядишь очень уставшим... Всё хорошо? — к нему подбежала Морозящая. Её молодое черно-белое личико было искажено паникой, а светло-голубые глазки блестели от навернувшихся слёз.

Стражник, глядя прямо в эти бездонные, полные искренней заботы глаза, растрогался. «Она точно ангел», — на секунду мелькнуло у него в голове. Но он не успел ничего ответить, как кошка продолжила забрасывать его вопросами, не требуя ответов, а просто пытаясь своим присутствием исцелить его боль. Она принялась вылизывать его взъерошенную шерсть, а Вейрон, стоя поодаль, виновато пробормотал, что видел его на маковом поле, отчего тревога Морозящей только усилилась.

— Ну что же ты обращаешься со мной как с ребёнком? Я в порядке, не стоит волноваться. Всё уже позади, — не сдержался Стражник, и его голос прозвучал резче, чем он хотел.

Он тут же пожалел. «Но что я ещё мог сказать, когда она так сюсюкается? Бывает, это раздражает...» Резко развернувшись, он пошёл прочь, оставив их вдвоём. Обернувшись, он увидел, как Вейрон что-то живо рассказывает, а Морозящая слушает, кивая. Что-то тёмное и колючее кольнуло Стражника в груди. Он злобно, почти неосознанно, пошевелил «клешнями» на спине.

— Мм... Кажется, они стали больше. К чему бы это? — прошептал он сам себе, чувствуя, как тяжесть новых конечностей возрастает вместе с его мрачным настроением.

Он шёл, игнорируя всё вокруг, и забрался на чердак старого дома — его единственное убежище где дремали коты, статусом выше. Воздух пах пылью и гниющим деревом. Гвозди торчали из досок, а в огромной дыре на месте крыши сияли первые звёзды. В углу, почти сливаясь с тенями, сидел Обитель. Он снял свой чёрный плащ — впервые Стражник видел его без этого тёмного покрывала — и просто разглядывал его меж лап.

Стражник без слов лёг на свою подстилку. — Что ты тут делаешь? Разве денщики сейчас не должны обучаться? — пробормотал он едва слышно.

Обитель вздрогнул. — А... Извини. Просто... слишком большое количество котов меня тревожит, и я не могу нормально заниматься. Планирую начать обучение ночью.

— Ясно. В чём-то мы похожи... — Стражник помолчал, глядя в дыру в крыше. — Слушай, откуда у тебя эта тряпка? И... почему ты всё время носишь её с собой? Разве не все денщики должны носить красные плащи? И вообще... ты никогда не рассказывал о своём прошлом.

Вопрос прозвучал неожиданно даже для него самого. Но он действительно хотел это знать.

— Ох? Рад, что тебе интересно, — Обитель прижал плащ к груди. Его голос стал тихим, уносящимся в прошлое. — Помню как вчера... Я был рождён в Клане Горных Бегствий. Отец ушёл от нас, а мама осталась одна. Она была очень слаба после родов... таких больших родов... поэтому мне с ранних лет пришлось присматривать за ней. Стареть она начала раньше других.

Он говорил медленно, подбирая слова. — Другие котята резвились, а мне это было неинтересно. Я... я боялся крови. Царапин, шрамов. При одной мысли, что могу себя поранить, мне становилось плохо. Поэтому я предпочитал тишину рядом с единственным близким. Всего в семье нас было пятеро, четверо котов и всего одна кошка.

С каждой фразой его голос становился всё тише. — Когда мы подросли, братья... те двое... не против, если я не буду говорить их имён?.. Они нашли друзей и начали выманивать меня подальше от матери... избивать, унижать. Они ненавидели что она любит меня. Сначала я сопротивлялся, но потом... потом тело просто тряслось от страха, когда я смотрел на новые шрамы. Я не рассказывал маме. Она была слепа... и не видела моих ран. Это было небольшим утешением.

Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание. — А потом пришла зима. Холодная. Снег сходил лавинами с высокой скалы... Мы теряли всех, одного за другим. Остались только я, мама и один из братьев — Источник. Он был добр, успешен, но равнодушен к нам. А однажды ночью... мне было так холодно и страшно. Я уже почти не чувствовал лап. И той ночью мамы не стало. Она была рядом до самого конца. Именно она отдала мне этот плащ. Только с ним я смог пережить ту зиму. Это чудо... Я верю, что дух моей матери согревал меня.

Он умолк, и по его щекам покатились тихие слёзы. Он прижался к тёмной ткани, словно ища в ней утешение.

Стражника переполнило чувство понимания и горячей жалости. Он слушал, затаив дыхание, и видел в этой истории отголоски собственных зимних кошмаров.

— Прости меня, Обитель... — тихо сказал Стражник, поднимаясь и подсаживаясь к другу. — Понимаю, как это трудно. Но давай будем жить настоящим? Начнём новую жизнь. Вместе.

Обитель нежно улыбнулся сквозь слёзы. — За что ты извиняешься?

Стражник и вправду не понимал, почему извиняется. Просто чувствовал, что так нужно.

— Даже не знаю... — это было всё, что он смог вымолвить.

— Сладких сновидений, Стражник.

Утирая слёзы, Обитель всё так же искренне улыбался.

Стражник улёгся, притоптывая коготками подстилку. «Сегодняшний день был... слезным. Ничего. Я лишь надеюсь, что всё это — к лучшему, ведь после бури всегда наступает тишина».

Он лежал и размышлял о событиях дня, глядя в огромную дыру в крыше. Отсюда, с чердака, открывался прекрасный вид на горы и поля, озарённые светом полной луны. Звёзды сегодня были особенно яркими, словно отвечая на его невысказанные вопросы. Стражник обожал смотреть на ночное небо; бывало, с него падали звёзды, и это было самое прекрасное зрелище на свете. Оно дарило надежду, что где-то там, среди бездны, есть ответы и может быть, однажды, прощение.

▶ глава 0.7

кровавый рассвет

Проснувшись в очередной адской зиме, я ступил выполнять свой долг. Холод пробирался до костей, снег скрипел под лапами. Вокруг стояли такие же коты — сгорбленные, с пустыми глазами. Мы выстроились в ряд, как всегда. Нас гнули, как прутья, заставляли повторять одни и те же слова, будто безмолвных рабов.

— Эй, Кузурю!

Голос прозвучал резко, как удар хлыста. Я вздрогнул. Это был Тораск — старый воин, сослуживец Бестлы. Его шрамы говорили больше, чем слова. Он ненавидел слабых. А я был слабым.

— Ты снова витаешь в облаках? — Его желтые глаза сузились. — Или твоя вера пошатнулась?

Все замерли. Последний, кто усомнился в Бестле, лежал сейчас в снегу с перерезанным горлом. Я быстро опустил голову.

— Нет. Я верю.

— Тогда повтори.

Я знал, что он хочет услышать. Слова, которые мы зубрили с детства.

— Бестла — наша мать. Она дала нам жизнь. Мы живем только по ее воле. Я благодарен, что родился здесь.

В голосе не дрогнуло ни звука. Но внутри все горело. Они убили моего отца. За то, что он посмел лишь сказать эти слова с неправильным тоном. В ответ Тораск лишь усмехнулся.

— Хорошо... Но слова — это ничего.

Он махнул лапой, и двое других котов подтащили ко мне полуживого юнца. Его шерсть была в крови, а лапы уже не годились для ходьбы.

— Он сомневался в нашей богине. — Тораск бросил на меня взгляд. — Покажи, что твоя вера сильна.

Я понял. Они хотели, чтобы я убил его. Котенок смотрел на меня широкими глазами. Он дрожал, еще совсем хрупкий, сжавшись в маленький комочек, глазами умоляя о спасении.

— Сделай это, Кузурю. — Громадная тень Тораска возвысилась надо мной, и я на секунду потерял дар речи.

Я поднял лапу. Когти блестели на морозе, а ветер обдувал мою серую шерстку.

— Прости... — прошептал я, а котенок лишь сжался сильнее.

Но в этот момент раздался вой. Нет... Это не был ветер. Видимо, нападение?

Что-то огромное и черное рухнуло с вершины скалы. Снег взметнулся вверх. Я отпрыгнул, но Тораск не успел — клыки вонзились ему в шею. Неизвестный кот, личность которого я не успел разглядеть. Он был довольно массивным, а за ним стояло еще трое, телосложением похожих на незнакомца. Начался хаос. Коты кричали, разбегались. Я видел, как один из помощников Бестлы взлетел в воздух, разорванный пополам. Кровь брызнула на снег.

Я рванул к скале. Бежать. Сейчас или никогда. Но передо мной встала прекрасная фигура... Бестла. Внешне она и вправду была похожа на богиню, но я бы ни за что не подчинился богине с такими наклонностями. Ее шерсть была словно озеро, а глаза горели, как лед. Она смотрела на меня своими бездушными глазами.

— Ты думал, я не замечу? — Тогда я впервые услышал ее голос. Я замер и старался не двигаться, попутно рассматривая варианты, куда можно убежать.

— Ты не веришь в меня.

Я не ответил.

— Но ты выживешь. — Ее голос был тихим. — Потому что ты слаб. А слабые нужны, чтобы напоминать сильным — что будет, если ослушаться.

Она повернулась, метель окутала ее в мягком объятии, и кошка словно исчезла. А я бежал дальше, бежал так быстро, что казалось, вот-вот потеряю рассудок. Я не знал, куда бегу. Ноги проваливались в снег, ветер резал морду. За спиной слышался вой. Они шли за мной. И вдруг земля ушла из-под лап. Я точно падал...

Камни. Лед. Темнота. Тишина.

Кузурю открыл глаза. Тепло. Такое необычное ощущение после вечного холода Асгарда, что сначала он подумал — это смерть. Но нет. Острая боль в сломанной передней лапе, липкая шерсть на боку от запекшейся крови, тяжелое прерывистое дыхание. Он был жив.

Перед ним, чуть вполоборота, сидела кошка — черная, как смоль, с шерстью, сливающейся с тенями пещеры. Только ее зеленые глаза светились в полумраке, как два ядовитых огонька.

— Ты долго падал. — Ее голос был едва слышным, словно шепот сухих листьев под лапами. — Но скалы Асгарда редко убивают тех, кто действительно хочет сбежать.

Кузурю попытался приподняться, но тело будто налилось свинцом. Резкая боль пронзила ребра, заставив его сжаться.

— Не дергайся. — Черная кошка приблизилась, ее движения были плавными, как струящийся дым. — Два ребра треснули, передняя лапа сломана, да и остальное... — Она обвела его взглядом. — Выглядит так, будто тебя перетащили через все скалы Асгарда когтями вниз.

В воздухе стоял запах сырости и старой крови. Где-то капала вода, ее монотонный стук раздавался в глубине пещеры. Снаружи доносился вой ветра, но здесь, под землей, было тихо и душно.

— Меня зовут Лейра.

Кузурю медленно моргнул. Его горло пересохло, язык будто прилип к нёбу.

— Почему... ты помогла мне?

Лейра усмехнулась, но в ее глазах не было веселья.

— Потому что ты первый, кто выбрался оттуда живым.

Он хотел спросить, что она имеет в виду, но в этот момент снаружи раздался грохот. Что-то большое, шумное и рыжее ворвалось в пещеру, сметая на своем пути мелкие камешки.

— О-о-о! — раздался громкий, почти безумный голос. — Лейра! Опять подбираешь всяких дохляков?!

Кузурю инстинктивно ощетинился, шерсть на загривке встала дыбом. Перед ним стоял голубоглазый кот. Рыжий... слишком рыжий... Его шерсть будто пылала в тусклом свете пещеры, а глаза... глаза были очень необычными, зрачки словно были красными... будто кто-то влил в них тонкие струйки крови.

Лейра вздохнула, как будто это происходило уже в сотый раз.

— Вейрон. Ты как всегда вовремя.

Рыжий кот залился хриплым смехом, подпрыгнул на месте и шлепнулся рядом с Кузурю так близко, что тот отпрянул, ударившись спиной о холодную стену пещеры.

— О-о-о, новичок! — Вейрон тыкнул ему в морду лапой, совершенно не заботясь о личном пространстве. — Ты выглядишь так, будто тебя сначала пожевали, потом выплюнули, а потом еще и пнули для верности!

Кузурю не знал, как реагировать.

— Вейрон... — Лейра прикрыла глаза лапой. — Перестань его пугать.

— А чего его пугать? — Вейрон перевернулся на спину, размахивая всеми четырьмя лапами в воздухе. — Он же живой! А раз живой — значит, крепкий!

Кузурю молчал, все еще не понимая, что происходит. Он тщательно осматривал обстановку в черной пещере, словно анализируя происходящее...

— Ну ладно, ладно. — Вейрон внезапно перекатился, вскочил на все четыре лапы и придвинулся так близко, что их носы почти соприкоснулись.

— Слушай сюда, лохматый комок шрамов. — Его голос внезапно стал серьезным, а в глазах появилась странная искра. — Ты хочешь отомстить?

Кузурю замер.

— Хочешь, чтобы Асгард наконец окончил свое существование? — Глаза Вейрона горели неестественным светом. — Тогда пошли с нами.

Лейра вздохнула, словно знала, что дальше последует.

— Вейрон...

— Тссс! — Рыжий кот махнул лапой, отмахиваясь от нее. — Он должен это услышать!

Затем он резко развернулся и ткнул лапой в сторону выхода из пещеры.

— Там, за горами, есть одно место. — Его голос звучал как проповедь безумца. — Где коты не ползают на брюхе. Где они рвут глотки.

Кузурю почувствовал, как что-то сжалось у него внутри.

— Где твои шрамы — не позор, а доказательство твоей силы.

— Где твоя ненависть — не грех, а топливо для мести. — Вейрон оскалился в широкой ухмылке.

— Мы — Партия Кровавых Мечт.

— И мы сокрушим каждого, кто будет стоять на нашем пути.

Тишина.

Лейра катала глазами, но не возражала. Она всегда отказывалась принимать участие в его предложениях, так как пещера — ее родной дом, кошка никогда не уйдет отсюда. Кузурю медленно поднялся, игнорируя пронзающую боль во всем теле.

— Я... последую за тобой.

Вейрон взвизгнул от восторга, подпрыгнул и шлепнулся ему на спину, чуть не сбив с ног.

— Тогда пошли, новобранец!

— Подожди... а как же Лейра? Неужели она останется здесь? — пролепетал Кузурю.

На что кошка озорно улыбнулась и с уверенностью ответила:

— Не переживай, это мой дом, и я никогда его не оставлю. Я уже несколько раз объясняла это Вейрону, поэтому давай без лишних церемоний... Просто оставь меня здесь. Тут мне спокойней.

После этих слов Кузурю доверчиво кивнул, и они вышли из пещеры — в новый мир, полный тьмы и обещаний крови.

Февраль. 1085 год.

Серый котишка рассказывал эту историю нескольким будущим денщикам. Котята внимательно его слушали, открыв свои маленькие рты. В их глазах было видно изумление и восхищение.

Пожалуй, сейчас Кузурю стал очень закрытым в себе и редко рассказывает кому-либо о своем прошлом. Даже сам он не знает, почему так закрылся. Тем временем на улице снова начинало теплеть, солнце грело чуть сильнее, чем раньше, а тучи уходили одна за другой.

В этом месяце на территории Партии Кровавых Мечт начали замечать запахи чужаков, а позже и вовсе нашли лазутчиков из Клана Быстрых Рек. Они не нападали, а лишь наблюдали. Всегда были молчаливы, а после того, как кому-то из них задавали вопросы, — молниеносно убегали обратно. Котята и припасы дичи начали пропадать, а на их месте находили чужие запахи или клочки шерсти.

В сегодняшний день в лагерь прибежал чужак.

— Прошу! Примите меня в племя. Наш вождь очень жесток, и мне некуда податься! — кричал он, умоляя чуть ли не на коленях.

Толпа собралась вокруг диалога между Заром и тем котом. Зар лишь бросил серьезный взгляд на Стражника, словно говоря своему другу: Он нам поможет.

— Ладно. Можешь присоединиться в наши ряды. Я расскажу тебе обо всем.

Этим же вечером Стражник, Вейрон, Шуто и Зар собрались, чтобы провести несколько важных переговоров насчет Клана Быстрых Рек. Тогда разговор был проведен прямо на чердаке дома, куда мог пробраться любой. Что и сделал незнакомец, недавно присоединившийся в Партию Кровавых Мечт. Он устроился на крыше поудобнее, так, чтобы его никто не заметил, и внимательно слушал разговор.

— Итак. Все вы знаете, что Клан Быстрых Рек настроен на нас вражески. Мы начинаем замечать пропажу котят, чужие лица на нашей территории, а также пропажу драгоценной еды.

После слов Зара Стражник едва скукожился и начал переминать лапками. Котик понимал — это то самое племя, где он был рожден. Неужели Зар решил напасть именно на него?

— Я проводил слежку за некоторыми воинами из племени Быстрых Рек, и все подтверждено. Однозначно, это был именно их клан, — твердил Вейрон, елозя своей спинкой по бревну дерева. Видимо, его не особо волновала приближающаяся война.

— Аргх, — вздохнула Шуто, слегка рыча. — Быстрые Реки слабеют. Мы должны напасть на них и не давать им ни единой минуты на восстановление после зимы!

— Но! Шуто, мы ведь и сами ослабли после зимы. Еще и запасов еды совсем не осталось. Нужно следить за тем, как бы наши воины не стали убивать друг друга ради выживания, — промолвил Стражник, строго замахав хвостом.

— Стражник прав, но нам и вправду не стоит медлить... Иначе они могут совсем начать наглеть и напасть первыми, — Зар сделал паузу и устремил взгляд в большую щель, смотря вдаль. — Мы выдвинемся по северу и подкрадемся со стороны озера.

«Зар бы ни за что не поступил так необдуманно... Неужели что-то случилось?... Нет... Он не был бы так уверен... Дело в другом.» — подумала про себя Шуто, глядя в уверенные, карие глаза Зара.

Со словами лидера никто не стал спорить и продолжили диалог. Тогда чужак решил, что узнал достаточно. Спрыгнув с крыши на почти растаявшую горку снега, он помчался к своему племени.

Зар резко замолчал и своим взглядом оглянул каждого, а после направил взор на крышу, где сидел тот кот.

— Зар! Ты поступаешь необдуманно, — воскликнул Стражник.

В ответ он получил лишь смешок.

— Ха-ха. Неужели ты думал, что я настолько глуп? И разве ты сам не почуял чужой запах? Мы выдвинемся с юга и нападем со спины. Они точно ждут, пока мы бросимся первыми, и стараются не терять свою репутацию нападением просто так. — Тогда слова Зара заставили всех задуматься и даже вздрогнуть. — Репутация нам не к чему. Все они все равно помрут от наших когтей. Будьте готовы. Оскорбленный Обитель я заранее предупредил обо всех возможных вариантах и приказал проследить за чужаком, так, чтобы его информация точно донеслась до их предводителя. На рассвете будет собрание, где я объясню наше положение.

Стражник немало удивился. Затея о нападении на племя, в котором он был рожден, точно не понравилась коту... Но предъявлять Зару котик не собирался и старался максимально уважать его выбор.

Оскорбленный Обитель, сидя на ветке одного из деревьев, заметил того самого кота, который лишь недавно решил присоединиться к Партии Кровавых Мечт. Слегка занервничав, котик сначала думал не идти за ним, но, вспомнив свой верный долг и то, как он сможет помочь Зару и его племени, Обитель оклемался от нервирующих мыслей и, собравшись с духом, начал перепрыгивать с ветки на ветку, продолжая слежку за котом.

«Кажется, он все-таки был прав. Этому коту нельзя доверять... Хорошее у тебя чутье, Зар.» — продолжая следовать, подумал про себя невысокий котишка.

Легко прыгая по деревьям, он остановился у самого племени. Дерево было довольно высоко, поэтому ему пришлось забраться повыше, чтобы того точно не заметили. Внезапно у него начала кружиться голова, а земля словно становилась все дальше. Дикое головокружение заставляло упасть прямо сейчас, но котишка всеми силами вцепился когтями в кору и зажмурил глаза, стараясь не смотреть вниз. Внутренний страх высоты его все-таки победил, и ему пришлось спуститься на привычную для себя высоту. Он прикрылся темным плащом и своими желтыми глазками не выпускал из поля зрения чужака.

«Время пришло...»

Спустя небольшое количество времени Оскорбленный Обитель заметил котишку, вприпрыжку выходящего из лагеря. Обитель выпустил когти и продолжал преследовать незнакомца. Когда тот отошел на достаточное расстояние, котик спрыгнул прямиком с дерева и набросился на предателя.

— Прошу! Не трогай меня. Я объяснюсь... — умоляюще промолвил он, глядя в глаза Оскорбленному Обителю. Он знал, что его враг очень силен и лишь одним своим укусом готов заразить все его тело.

Но Оскорбленный Обитель не особо слушал чужака. Он знал — это отвлекающий маневр для того, чтобы его пощадили, а после тот убьет своего врага.

— Ты предал наше племя. Разве Зар тебе не говорил? Мы убиваем предателей. — Оскалившись, промолвил черно-белый котишка.

Он не медля сделал ему глубокий укус в шею и облизнулся, но после получил ответ. Когти вонзились в его живот. Оскорбленный Обитель отскочил, а после заметил, как чужак все еще жив и поднимается с лап, чтобы нанести еще пару заключительных ударов. Шерсть встала дыбом, а зеленые глаза пылали яростью.

Без слов они лишь смотрели друг другу в бешеные глаза. Оскорбленный Обитель знал, что не сможет нанести никакого удара со своим телосложением и слабостью от удара. Котик лишь в легкой одышке отползал от приближающегося врага и ждал, пока яд распространится полностью.

Оглянувшись, котишка пытался найти хоть какой-то выход, чтобы сбежать, но слева была огромная поляна, а справа — лишь густой лес. Бежать с таким шрамом довольно тяжело — его бы сразу догнали, поэтому тот решил лишь отползать назад.

«Но... стоп... Позади меня находится его племя. Вдруг он и желает, чтобы я туда отполз самостоятельно? Вероятно... Его тело сейчас безумно зудит и болит, но он выполняет свой долг... Какой же упрямый.»

Котишка сменил направление и скрылся в кустах, стараясь шагать влево. Тогда чужак упал от бессилия.

«Зар не говорил, что делать с трупом... Ладно, думаю, особой разницы не будет, если он останется здесь. Завтра на рассвете мы все равно нападем.»

Обитель вздохнул и оставил труп, направляясь в племя.

На утро лидер сообщил всем котам о грядущем нападении, времени выдвижения и построении, рассказав весь план от начала до конца. Стражника и Шуто послали строго охранять территорию и не подпускать никого из чужаков, пока план не будет рассказан, чтобы не провалить операцию.

Уже днем все коты были послушно построены и стояли на полной готовности. В мыслях каждого таилась доля переживания и отчаяния. Вспоминая прошлые войны и эту зиму, все были готовы броситься бежать прочь, но каждый уважал долг племени и понимал, что это единственный способ выжить.

Первый отряд шел впереди, его возглавили Стражник и Вейрон. Позади отряда шел Зар, а за ним следовали остальные коты, не принадлежащие к воинам. Облака скромно закрывали небо. Видимо, совсем скоро собирался дождь.

Идя по густому лесу, лучи солнца совсем перестали пробиваться. Мрак и отчаяние... Ужасное чувство. Все шли словно немые, никто не осмеливался вымолвить ни слова, лишь изредка хрустел не растаявший снег или палки под лапами котов.

Стражник безумно переживал и даже не представлял, что может произойти там. Голова снова начала болеть, но тот уже давно научился игнорировать свою боль.

Наконец приблизившись к знакомому племени, Стражнику хотелось упасть на колени и выплакать целое море слез, дабы такого больше не повторялось. Но никто... никто не знал о его прошлом и о том, что он сейчас чувствует. Сердце билось быстрее с каждым шагом. Они были все ближе и ближе к племени Быстрых Рек.

Стражник посчитал, что расстояние, на котором они сейчас находятся, — самое лучшее.

— Я иду первым. Держите дистанцию от меня как можно дальше... Никто не приближайтесь ко мне и не вмешивайтесь, если что-то пойдет не по плану, — выкрикнул Стражник, едва сдерживая все эмоции.

В ответ все коты согласились, но среди них послышался самый громкий голос:

— Мы верим в тебя, о могучий Стражник!

Тогда командующий быстро выследил того безумца, который однажды принес голову предводителя, дабы вступить в их ряды. Тот кот склонил голову, а Стражник еле сдерживал улыбку и восхищение своим отрядом. Но эти слова явно были лишними.

Тогда высокий кот ступил вперед, сделав пятнадцать шагов, а позже все остальные последовали за ним.

Стражник и вправду заметил, что все воины были готовы к нападению с другой стороны. Но, сделав еще пару шагов вперед, его заметила коричневая кошка.

— Ты... Это ведь ты — самый сильный кот из рядов Партии Кровавых Мечт? Мрачненький... Я так долго ждала тебя.

Тогда котишка округлил глаза и еще раз посмотрел в зеленые глаза той кошки. Внезапно все воспоминания промелькнули перед его глазами, и он вспомнил ее мордочку. Такую добрую и наивную... Что же стало с тобой сейчас, Тумашка?

Стражник продолжал смотреть в глаза, полные отчаяния, которые, казалось, совсем недавно мелькали огоньком.

— Не называй меня так... Я — Стражник. Убирайся отсюда, иначе тебя могут убить здесь и сейчас!

— Нет... Ты не прав. Убьют только тебя. Ты — враг наших родов. Мне рассказали о тебе все. Стражник, тебя не должно было существовать! — Кошка озарила его грозным взглядом, но ее голос дрожал. — Ты предал меня... Я думала, что нашла спасение. Увидев тебя, я позабыла о своих проблемах... Но ты никогда меня не замечал... Ты не замечал ничего, кроме вечных обучений и охоты. Разве ты этого и добивался? Ты хотел убивать?

На секунду у Стражника пропал дар речи... Что ей могли рассказать?

Он не мог ответить ничего, а лишь слушал ее истошные вопли.

— Командующий! Что будем делать с этой кошкой? Кто она вам?

Тогда Стражник лишь посмотрел бездушными глазами в глаза одному из своих товарищей.

— Убейте ее, — сказал тот.

Тогда кошка заткнулась, но она до сих пор не собиралась бежать. Она вонзилась ему в шрамы на морде, сделала несколько ударов по носу и вцепилась в глаз, пока Стражник лишь молча держался.

Воины терзали ее тело со всех сторон, стараясь как можно быстрее справиться с коричневой, озверевшей кошкой.

«Я должен находиться в спокойствии... Я не должен убивать родных...» — думал он, пока в ответ сестрица разделывала его морду.

Оскорбленный Обитель подбежал и яростно вцепился ей в шею, заставив отпустить, но было слишком поздно — один глаз был полностью слеп, вся морда была заполнена тяжелыми ранениями.

— Ты в порядке? — послышался успокаивающий голос Оскорбленного Обителя. — Ох... Ты сможешь вести отряд?

Перед смертью своей сестренки кот своими черными, как мрак, лапками отодвинул всех котов и показал, что последний удар должен быть за ним.

Стражник продолжал беспощадно смотреть на свою сестру, которая в самом деле ничего не сделала и лишь хотела стать любимой. Он старался открыть веко на втором глазу, но оно казалось слишком тяжелым.

— Братец... — пробормотала она. Ее голос был хриплым, но она знала, что этот бездушный кот выслушает ее. — Я так за тебя рада... Все это время я лишь надеялась, что у тебя хорошая жизнь. Прости, если что-то сделала не так.

В ответ кот даже не смягчился. Он понимал, что перед ним враг, и его главная цель — покончить с этим кошмаром.

— Все в порядке, Тумашка. Покойся с миром. Ты всегда была для меня очень дорога. Это я должен просить прощения у тебя...

После этих слов в тело коричневой кошки резко вонзился один из щупальцев Стражника. Звуки рвущейся плоти казались очень громкими, а отвращение и сожаление почти вырывались наружу, но котик старался не подавать виду.

Он лишь спокойно повернулся к своему другу и спокойным тоном промолвил:

— Все хорошо, — ответил Стражник.

Он поднялся и, словно игнорируя свои новые шрамы, продолжил:

— Мы продолжим операцию. Следуйте за мной.

Тогда Стражник уверенно повел за собой войско, по-прежнему направляясь в точку нападения. Котишка прекрасно понимал, что теперь из близких у него совсем никого не было, а воспоминания мимолетно пролетали, пока тот шагал к своему первому дому.

Повернув голову, он заметил то самое дерево, у которого все время тренировался. Глаза его засияли... Сам он не понимал — от счастья или от грусти. Дерево было разодрано, следы крохотных когтей все еще оставались на коре.

Облака затянулись сильнее, и в конечном итоге начался дождь. Он лил умеренно, оставляя за собой лужи и печаль.

Шагая, коты наконец приблизились к дистанции, достаточной для нападения. Они затаились в кустах, а Стражник вышел вперед, ступая на территорию племени Быстрых Рек.

— Итак... Кого же вы выжидаете? Неужто на нас решили напасть?

Тогда враги вздрогнули и моментально зашипели, оскалив зубы и в ярости опустив уши.

— Он тут! — воскликнул один из них. — Пятый Бездонный на нашей территории! Всем приготовиться к нападению!

После этих слов Стражник загнул уши, выдвинув свои паучьи лапки.

— Пустышка один. Мы сможем справиться с ним!

Тогда коты не стали медлить и напрыгнули на Стражника, стараясь повредить его шею.

Но все было бесполезно — черные лапки беспощадно вонзались в каждого... Один за другим те помирали. Тогда отряд выскочил из-под кустов, и началась война.

Брызги крови и звуки рвущейся плоти скребли уши. Крики уныния и ярости казались очень раздражительными... Внезапно голова снова начала болеть, а кровь словно кипела... Это явно был гнев.

Шрам на его шее потек алой кровью, а щупальца словно увеличились в размере. Эмоции кипели, но внезапно ему в живот вонзились острые зубы противника.

"Отчаяние, ярость, отвращение, ностальгия... Невыносимо... Снова эта невыносимая головная боль... Я больше не могу..."

— Мне так спокойно... — прошептал котик, безвольно раскинув лапы в алой траве. Густой медвяный запах маков одурманивал сознание. — Хорошо, что это сон...

Котишка очнулся.

Перед ним расстилалось бескрайнее поле, утопающее в кроваво-красных маках. Их бархатные лепестки колыхались под ледяным ветром, будто шепча проклятия. Где-то вдалеке чернели зубчатые силуэты леса, а за спиной — знакомый плеск речушки, чьи воды отливали ржавчиной. Воздух был густым, пропитанным запахом хвои и... чем-то еще. Чем-то металлическим.

И тогда он увидел Его.

— Отец!

Стражник рванулся вперед, забыв о ранах, о боли, о том, что уже давно не был тем котенком, что когда-то бегал здесь. Его отец стоял неподвижно, спиной к нему, устремив пустой взгляд в черное, беззвездное небо. Над полем кружились крошечные огоньки — не светлячки, нет. Они были слишком яркими, слишком голодными.

Лунный Свет медленно повернулся. Его глаза оставались закрытыми, но губы растянулись в улыбке — слишком широкой, слишком неестественной.

— Мрачный... Ты так изменился.

— Да? Ха-ха... — голос Стражника не дрожал, он был счастлив, что встретил Лунного Света.

Отец не шевелился. Казалось, даже ветер боялся коснуться его шерсти. Только маки вокруг него потихоньку чернели, будто выжженные невидимым пламенем.

— Твоя спина... — Лунный Свет наконец открыл глаза. Они были пусты. Совершенно. — Для чего тебе "это"?

Голос отца стал тише шепота, но каждое слово обжигало, как раскаленный клинок.

Внезапно мир перевернулся.

Небо вспыхнуло алым, маки взметнулись вверх, будто брызги крови. Отец теперь стоял к нему лицом, и Стражник увидел.

В отражении этих мертвых глаз он был чудовищем.

Искалеченная морда. Шрамы, похожие на трещины на высохшей земле. И они — черные, острые щупальца, извивающиеся из спины, будто паразиты, впившиеся в плоть.

— Они нужны мне... чтобы защищать своих сородичей, — попытался он выдохнуть, но голос звучал чужим.

— Сородичей? — Лунный Свет рассмеялся. Звук был похож на скрежет когтей по камню. — Ты был бы никем без своих "умений". Остановись. Ты оставил за собой только горы трупов.

— Неправда! Они... они нападали первыми! Я лишь защищался!

— Они? — Отец наклонился, и Стражник почувствовал, как отец холодно дышит на него. — Их больше нет. Остался только ты. И следы. Кровавые, гниющие следы.

Тишина.

— Когда ты перестанешь оправдываться, Стражник? — Лунный Свет выпрямился, и его тень вдруг стала огромной, поглотив все поле. — Ты убиваешь, потому что любишь это. В кого ты превратился, сын мой?

Стражник рухнул на колени.

Луна погасла.

Лес сомкнулся над ним, как пасть. Остался только вкус крови на языке. И понимание, что дороги назад нет.

▶ глава 0.8

чужая боль, знакомый укус.

Зар стоял у подножия горы, разглядывая начало битвы. На небе висели тяжёлые тучи, начался мелкий, но холодный дождь. Мёртвые тела котов осыпало каплями, кровь разливалась по земле, смешиваясь с водой и образуя мутные розоватые лужи. Атмосфера накалялась с каждой минутой — казалось, все сражались до последнего вздоха, не щадя ни себя, ни врагов.

— Всем знахарям готовиться к раненым. Воины низкого ранга — несите тяжело пострадавших, — строго проговорил кот.

Иногда Морозящей казалось, словно он сильно изменился, когда взял на себя такую ответственность... Он уже не был тем котом, который заменял всем им родного отца. Сейчас у него почти не оставалось времени даже на короткие разговоры, не то что на заботу о других.

Черно-белая кошка любовалась своим другом, стоящим на возвышении с видом полководца. «Он был лишь немного старше нас... Когда же ты успел так вырасти, Зар?» — пронеслось в её голове. Морозящая снова погрузилась в раздумья, бессмысленные, но такие привычные. Она не понимала, почему всё так изменилось. Лишь она одна старалась оставаться прежней — верной, заботливой, немного наивной. Вейрон теперь часто покидал дом, Стражник перестал быть искренним, Шуто почти не проводила с ними времени, а Оскорблённый Обитель и вовсе замкнулся в себе, лишь изредка пытаясь заслужить уважение того, кем так восхищался... Кошка боялась, что если не будет рядом с друзьями — то погибнет раньше, чем найдёт им замену.

Наблюдая за происходящим вокруг, она чувствовала, как отстаёт от остальных... Ей хотелось наверстать упущенное в детстве, но тогда она не могла насладиться настоящим. Разрываясь между прошлым и будущим, Морозящая могла лишь молча выполнять свои обязанности и ждать... Ожидание — единственное, что ей оставалось. Страх быть отвергнутой побеждал её, и она предпочитала наблюдать со стороны, выискивая подходящий момент для разговора. Но сейчас поговорить не удавалось ни с кем. В последний раз она обменивалась словами лишь с Оскорблённым Обителем.

— Эй, Морозящая? Помоги отнести тело.

— Снова? Ох... Она ведь совсем недавно стала денщиком, — пробормотала она, но без возражений взяла погибшую кошку.

— Бедняжка... Рано тебе выдали такое звание... Ничего страшного. Я попробую обработать твои раны.

— Ты в порядке? Ты разговариваешь с мёртвой? — спросила одна из знахарок.

Морозящая неловко рассмеялась и заикаясь попыталась оправдаться:

— Да-да, все в порядке... Просто... э-эм... Я давно ни с кем не говорила.

Кошка продолжила работу, размышляя о возможных сценариях. Что было бы, если бы она выбрала другой путь? Осталась бы в своём племени? Или... стала бы воином? Тогда она могла бы проводить больше времени со Стражником, быть уверенной, что он в безопасности. Морозящая искренне гордилась им: он вырос сильным, уверенным, стал прирождённым лидером... Но её тревожило, что кот совсем перестал следить за собой. Порой она подходила к нему, чтобы вылизать шерсть от засохшей крови, вырвать колтуны или убрать клещей. Эта работа не была ей в радость, но и не вызывала отвращения. Напротив — кошка была счастлива хотя бы таким моментам общения. Но что-то было не так... Кажется, он совсем перестал есть. Исхудал, хотя по его длинной шерсти этого не скажешь. Она редко видела, как он ест. Иногда, когда голод становился невыносимым, он уходил куда-то — наверное, охотился в одиночестве.

«Такие коты, как он, встречаются редко... Все мы чистоплотны, любим поесть в свободное время, а Стражника, кажется, вообще не волнует его здоровье... Или... у него настолько низкая самооценка, что он даже, не то что следить, он и смотреть на себя не хочет?» — мысли не отпускали её. Морозящая и сама не понимала, почему так привязалась к нему. Возможно, он был первым, с кем она могла говорить искренне и просто быть собой.

После последней встречи с Огнелистым кошка почти перестала общаться с другими котами. Ей было некомфортно в окружении противоположного пола. Лишь один взгляд того рыжего, похотливого кота вызывал дрожь. Её самое сильное желание — никогда больше его не видеть. Она изо всех сил старалась забыть даже его имя... Хотя с тех пор прошло много лун, память сохранила всё в мельчайших деталях. Каждый раз, вспоминая юность, она словно проживала тот ужас снова.

Закончив работу, кошка медленно направилась к Зару. Тяжёлые тучи нависли над лесом, сплетаясь в серую пелену. Дождь лился неспешно, но упрямо — капли срывались с листьев, разбивались о корни, пробирались сквозь густую листву, пока не достигали мягкого, промокшего мха. Видимо, это надолго. Поднявшись на возвышение, она остановилась чуть позади него:

— Зар... Ты в последнее время отдалился от нас. Что случилось? Выглядишь очень рассеянным.

— Ох... Извини, просто... Кажется, я начинаю вспоминать прошлое...

Кошка на мгновение замерла. Зар замолчал, прежде чем продолжить. Любопытство пересилило — ей всегда хотелось узнать, почему он стёр память. Неужели с ним случилось что-то настолько ужасное? Она даже представить не могла.

— Силы третьего сатиры слабеют со временем... Я догадывался, что стирание памяти не вечно. Не знаю, говорить ли ему об этом. Но пока я вспоминаю лишь хорошее. Теперь я знаю, как мы с Вейроном познакомились.

— О... Ясно. Это же хорошо! Э-эм... А ты не можешь просто перестать думать о прошлом? Может, так будет лучше... Или... вдруг вернулись только хорошие воспоминания, а плохие так и останутся забытыми? — попыталась подбодрить его кошка, но её слова звучали неуверенно. Она и правда не понимала, каково это.

— Ха-ха... — он рассмеялся, но в смехе не было радости. — Если бы всё было так просто, Морозящая. С каждым днём прошлое возвращается всё сильнее... Даже если я не хочу — оно лезет в голову само... Как кошмар, от которого не скрыться.

Кошка не нашла, что ответить. Она лишь молча присела рядом и обвила его своим большим и пушистым хвостом.

— Мне жаль, что я не могу понять тебя, Зар. Прости... Но я уверена, скоро всё наладится.

Воздух был густым от сырости, пропитан запахом прелой коры, хвои и мокрой земли. Деревья стояли, как молчаливые стражи, их стволы потемнели от воды, а кора блестела, будто покрытая лаком. Ветра почти не было — лишь изредка порыв шевелил верхушки сосен, и тогда с них обрушивался целый водопад накопленной влаги — тяжёлый, шумный, как внезапный вздох леса. Именно это придавало их разговору ещё более мрачную атмосферу.

Внезапно знакомый голос прервал тягостное молчание:

— Прошу прощения, лидер.

Лапы скользили по отполированным дождём камням, когти цокали, цепляясь за шершавые выступы. Морозящая обернулась — это был Кузурю. Серый кот неспешно приближался к Зару.

— Я учуял чужой запах... Похоже, это молодая кошка, но я не могу определить, из какого она племени. Можно мне пойти проверить?

Лидер ненадолго задумался, затем с трудом ответил:

— Возьми с собой Морозящую. Будьте осторожны и возвращайтесь как можно скорее.

Его голос стал твёрже, почти жёстким. Кошка лишь кивнула и последовала за товарищем. Земля была пропитана дождём, но в нос бил не запах сырости — а тяжёлый, металлический дух крови и рвущейся плоти.

«Кот, который однажды оскалил клыки, уже никогда не станет прежним.»

Они шли молча, прислушиваясь к отголоскам битвы. Лишь пройдя половину пути, Кузурю тихо проговорил:

— Запах совсем близко. Ты не боишься, Морозящая?

— Нет, спасибо за заботу... Но нам нужно спешить.

Серый кот послушно ускорил шаг, ловко перепрыгивая через корни и кусты. Вскоре они вышли на поляну. Она была небольшой, но странно пустынной — будто специально очищенной от деревьев посреди густого леса.

И правда — где-то в траве запах незнакомки усиливался. Растительность была высокой, и пока саму кошку видно не было. Кузурю двинулся вперёд... Трава шелестела, расступаясь под его лапами. И там, в зелёных зарослях, свернулась она — маленькая, перепачканная землёй, с взъерошенной шерстью и глазами, полными ужаса. На вид — совсем юная, но... прекрасная. Обычный коричневый окрас со светлыми пятнами, будто выгоревшими на солнце. Но в глазах Кузурю она словно светилась неземным сиянием. Морозящая предпочла остаться в стороне, слегка прикрываясь за его спиной, а сам он замер, будто поражённый молнией.

И вдруг незнакомка осторожно подняла голову... Её глаза — обычные, жёлто-оранжевые — вдруг вспыхнули. Не светом, нет. Надеждой. Той самой, что сжигает страх дотла.

«Не бойся», — прошептал бы он, если бы мог говорить.

Морозящая осторожно шагнула вперёд, убедившись, что кошка не опасна. Подвинув Кузурю хвостом, она прилегла рядом с незнакомкой.

— Как тебя зовут, милая?

Взглянув на оцепеневшего серого кота, коричневая котейка на мгновение задумалась. Что заставило его так замереть?

— Я... Курэтт, — её голос был чуть громче шёпота.

Услышав его, Кузурю и вовсе потерял дар речи. Ему показалось, что перед ним — ангел, спустившийся с небес. Голосок кошечки был нежным, мелодичным... Он не мог отвести взгляда, пока Морозящая тихо успокаивала её:

— Как ты здесь оказалась? Здесь сейчас опасно... Тебе помочь добраться до племени?

Кузурю едва сдержал порыв возразить. Ему хотелось, чтобы Курэтт осталась... Но он решил не показывать себя с плохой стороны и лишь молча сел рядом.

— Я не хочу в племя... Прошу, останьтесь со мной... — дрожащим голосом проговорила кошечка.

— Курэтт... Слушай, сейчас идёт война. Мы не можем бросить своих, чтобы защитить тебя.

Коричневая кошка вздрогнула и вдруг оживилась, вспомнив, что между кланом быстрых рек воюет та самая партия кровавых мечт :

— А?... Партия Кровавых Мечт? Неужели... Столь сильные коты сейчас передо мной...

Она вскочила и низко поклонилась. Но кошка все еще понимала, что есть маленький шанс.. что её нашли коты с другого племени

— Простите за мои глупости... — она замолчала, а Морозящая лишь мягко улыбнулась.

— Не переживай. Мы такие же коты, как и все... Хотя, видимо, наша партия действительно стала известной, — перебила она.

— Если ты и правда одна, можешь присоединиться к нам, — предложила Морозящая.

— Ох! Да, я буду рада! Спасибо... большое... — искренне прошептала Курэтт.

— Идём, нас уже ждут, — включился Кузурю.

Морозящая кивнула, а кошечка радостно подняла хвост и пошла за ними.

— Извините... Я ведь ещё не спросила ваших имён...

— Я Кузурю, аспирант Партии Кровавых Мечт. А это — Морозящая, знахарь и доверенное лицо лидера.

Глаза Курэтт засияли.

— Ого... Неужели я встретила таких важных котов... — она смутилась, но радость переполняла её. Она и представить не могла, что её бегство обернётся таким чудом.

Позже, добравшись до лагеря, где укрывались раненые, Морозящая объяснила Зару ситуацию. Тот с готовностью принял новую кошку, поручив Кузурю рассказать ей об уставе партии, а сама Морозящая вернулась к своим обязанностям...

Холодный ветер рвал шерсть на загривке, когда Курэтт застыла перед Кузурю. Его вопрос повис в морозном воздухе, острый, как ледяная сосулька.

Холодный ветер рвал шерсть на загривке, когда Курэтт застыла перед Кузурю. Его вопрос повис в морозном воздухе, острый, как ледяная сосулька.

— Слушай, Курэтт... почему ты так хотела вступить в партию?

Горло внезапно сжалось. Она не отвечала, глядя куда-то сквозь него — туда, где в памяти уже разворачивались старые, зарубцевавшиеся кошмаром картины.

— Партия... — наконец прошептала она, — это место, о котором рассказывал отец. После его смерти... я мечтала найти тех, кого он описывал.

Она резко вдохнула, когти впились в мерзлую землю. Рассказывать было больно — но молчать стало невыносимо.

— Нас было четверо. Мама... она всегда была сильной. Выносила нас в голодные месяцы, отгоняла хищников, грела холодными ночами. Любящая семья о которой мечтают многие.

Курэтт посмотрела в глаза Кузурю.. зрачки кошки стали меньше.

— Она изменилась. Сначала это было ели заметно.. но после взгляд стал пустым, движения резкими.

Кошка замолчала.. Тишина. Долгая, тягучая, как свежая кровь.

— В тот день я играла с другими котятами, но внезапно все мы услышали крики. — Её голос дрогнул. — Они неслись из родильной палаты. Мое тело меня не слушало.. Я знала.. Знала, что нужно было как можно скорее убегать оттуда, но я бежала к источнику

Перед глазами вставали обрывки воспоминаний: снег, хрустящий под лапами, вопли, превращающиеся в предсмертные хрипы. И запах — медный, густой, забивающий ноздри.

— Тогда я впервые учуяла тот запах.. Невыносимый запах плоти. Подбежав ближе я увидела отца — Он лежал... разорванный. А над ним...

Она снова замолчала, словно стараясь не пустить слезы. Слишком ярко всплывала картина: мать, вся в алых брызгах, с клочьями чужой шерсти на когтях. Её улыбка. Спокойная, почти ласковая. Мои дрожащие лапы, которые ели стояли

— Я не шевелилась, думала, что у меня получиться слиться со снегом. Мое наивное, крохотное тельце ничего не могло поделать в подобной ситуации.. Я лишь наблюдала за тем, как звереет моя мама от голода.

— Смотря на нее, я внезапно уловила её неживой взгляд. Она увидела меня... Курэтт невольно поджала хвост. — И бросилась...

На мгновение ей снова стало четырнадцать лун — маленькой, беспомощной, застывшей перед чудовищем в облике самого родного существа.

— Меня спас заместитель. Он прикрыл меня и начал кричать что-то о правилах, о наказании... Я не слушала. Просто... убежала.

Тени прошлого сгущались: бесконечные ночи в одиночестве, пустой живот, ледяной ветер, выедающий последние силы. И та поляна... где она легла, готовая наконец перестать бороться.

— А потом... Голос Курэтт внезапно потеплел. — Я встретила вас.

Она подняла глаза на Кузурю, и в коричнево-желтых зрачках впервые за весь разговор мелькнул свет — слабый, но живой.

— И поняла... что ещё не всё потеряно.

Дождь стал лить тише. Где-то вдали прокричал воин. А в тишине между ними повисло нечто новое — хрупкое, как первый весенний росток, но уже пустившее корни.

— Курэтт... Мне так жаль, но я очень рад что сейчас всё в порядке.. Обещаю, я сделаю все, чтобы подобного не повторилось. — прошептал он, и его голос, обычно такой уверенный, стал странно вязким, как тёплый мёд.

Тени сгущались... Кот подвинулся ближе. Его массивная фигура полностью накрыла малютку Курэтт.

Курэтт невольно прижала уши, почувствовав, как его хвост медленно обвивается вокруг её бедра. Она замерла — не страх, не гнев, а какая-то детская растерянность сковала лапы.

— Кузурю... — начала она, но его лапа уже легла на её плечо, тяжелее, чем шкура взрослого лося.

— Мы же свои, правда? — его дыхание пахло перезрелыми ягодами и чем-то чужим, незнакомым. Большой розовый язык медленно провёл по её уху, оставив за собой липкий, неприятный след.

Курэтт задрожала, но не от холода. Кошечка совсем не могла понять — за что ей досталась подобная судьба? В голове внезапно всплыли обрывки того ужасного дня — кровь на снегу, пустые глаза матери. Та же беспомощность. Та же тишина в горле, когда крик застревает где-то глубоко внутри.

Его клыки слегка задели её загривок — жест, который у соплеменников означал заботу, но сейчас казался... неправильным. Слишком медленным. Слишком настойчивым.

— Ты ведь доверяешь мне? — прошипел Кузурю, и его лапы уже обхватывали её, прижимая к пушистой груди.

В тот момент Морозящая проходила неподалёку, собирая целебные травы у корней древних дубов.

Её внимание привлекли приглушённые голоса — знакомый низкий тембр Кузурю и робкие ответы кого-то ещё. Инстинктивно кошка замерла, уши навострились.

« Что-то не так. » — пронеслось у нее в голове

Бесшумно, как тень, она взобралась на ближайшую сосну, цепляясь когтями за шершавую кору. С этой высоты всё было видно как на ладони: массивная фигура Кузурю, его неестественно близкий наклон к маленькой Курэтт, тот странный, липкий тон, которым он говорил...

Лапы Морозящей непроизвольно впились в ветку.

В этой хрупкой, прижавшей уши кошке она вдруг увидела себя — много лун назад, такую же беззащитную перед теми, кто должен был защищать.

Кузурю двинулся ближе, его хвост обвился вокруг Курэтт, и Морозящая резко вдохнула.

Сердце застучало так громко, что ей показалось — его слышно на другом конце леса. Внезапный порыв ветра, резкий, как удар, качнул ветку под её лапами. Внезапный хруст..

Тонкая древесина подломилась с тихим, но роковым треском.

Морозящая не стала ждать, пока Кузурю поднимет голову — одним мощным прыжком она перелетела на соседний дуб, шерсть дыбом, когти выпущены.

Услышав, что где-то недалеко упала ветка, хрустнув от чьей-то лапы. Этот звук словно разбудил её. Курэтт резко дёрнулась, выскользнув из его объятий с неестественной для такого крупного кота ловкостью.

— Я... я должна идти, — её голос звучал чужим, тонким, как первый ледок. Но лапы уже несли прочь — в темноту, в холод, куда угодно, только бы подальше от этого тёплого, липкого внимания.

А за спиной оставалось молчание — тяжёлое, недовольное, обещающее, что этот разговор ещё не окончен.

Морозящая с большим облегчением выдохнула и перепрыгнула на другое дерево, откуда смогла незаметно слезть и притвориться невинной.

Прижавшись к стволу, Морозящая издала громкий, нарочито небрежный зевок — так, будто только что проснулась.

— О-о, Кузурю! — её голос прозвучал нарочито громко, — А я тебя искала..

— Что это вы тут... обсуждали? — повернув голову к уходящей молодой кошечке, спросила Морозящая

Кузурю медленно выпрямился. Его глаза — холодные, оценивающие — скользнули по ней.

— Не переживай за меня.. просто учил охоте — серый котишка в ответ сделал невинную мордочку и смотрел на кошку, стоящую напротив

Морозящая лишь прищурилась, чувствуя, как по спине пробегает незнакомый холодок ярости.

— Ох, прости, — её голос стал сладким, как испорченный мёд, — Просто сейчас идет война. Без тебя — никак. Зар приказал срочно вернуться к месту, где сидят остальные

Ложь. Но красивая.

Пока Кузурю, ворча, удалялся, Морозящая не сводила с него глаз. Она не знала что будет делать дальше и явно запуталась в своих мыслях.. Кошка не должна допустить чтобы подобное случалось ещё раз.

Морозящая шла за Кузурю по едва заметной тропе, и с каждым шагом в груди сжимался тяжёлый, ледяной ком.

Что теперь делать?

Мысли метались, цепляясь за возможные решения, но каждое казалось ненадёжным, как тонкий весенний лёд.

Сказать Зару?

Вождь едва ли поверит. Кузурю — единственный аспирант, на наших землях вряд-ли будет ещё один.. Никто кроме него не начнет по своей воле изучать столь страшных существ как сатиры..

Промолчать?

От этой мысли сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Нет, она не может просто закрыть глаза на это.

Выгнать Курэтт?

Но куда? Ведь попасть в партию было её заветной мечтой. Морозящая помнила, как сама когда-то пришла сюда – напуганная, но полная надежд. Разве она имеет право лишать этого другого?

Остановившись, Морозящая глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух.

Нет, – решила она. Я не могу молчать. Но и не стану действовать сгоряча.

Перед ней мелькнул образ Зара – его спокойные, всепонимающие глаза. Да, именно ему нужно рассказать обо всём. Вместе они найдут решение..

Наконец добравшись до места, где были все остальные, кошка подошла к Зару, когда тот все еще продолжал наблюдать за битвой не сводя глаз.

— Зар... Мне нужно поговорить с тобой. — промямлила она

В ответ, вождь вопросительно, но спокойно посмотрел на пятнистую кошку, её глаза сверкали совсем легкой надеждой..

— Я видела, как Кузурю вёл себя с Курэтт... — голос её дрогнул, но она собралась. — Он... Он перешёл границы. Обнимал её, когда она явно не хотела. Говорил странные вещи. Я знаю, что он важен для племени, но...

Кошка ненадолго замолчала, все ещё подбирая нужные слова.

— Я не хочу верить в плохое... Но и молчать не могу. Курэтт напугана. А Кузурю... — она сглотнула, — будто стал другим. Может, я ошибаюсь...

У Морозящей намокли глазки и засверкали от слез, но она не плакала.. Она старалась сдерживаться, чтобы не казаться слабой. Напрягающая тишина повисла между ними. Зар медленно опустил голову.

— Так и быть, — наконец сказал он. — Должность Должностью, но здоровье наших соплеменников важнее. Хм... Изгнанием новобранца здесь точно не отделаешься, он может приставать к другим. — Озвучил свои мысли лидер. — Я поговорю с ним... осторожно. А ты побудь рядом с Курэтт — пусть знает, что у неё есть защита

Морозящая кивнула, и впервые за этот вечер что-то в груди разжалось.

— Спасибо... — прошептала она. — За то, что выслушал.

▶ глава 0.9

Грань безумия

Темнота. Сначала её не было — был только резкий удар в виски, свист в ушах, и земля, внезапно поднявшаяся навстречу. Потом — провал. Глухой, бездонный, будто тело перестало существовать, а сознание повисло где-то между жизнью и забытьём. Глаза слипались от пепла и подсохшей крови. Дыхание рвалось, как будто лёгкие забыли, как работать. Каждая мышца ныла, каждый вдох обжигал.. Память ударила обрывками: отец, тьма, тот взгляд... Сердце замерло, а потом заколотилось так сильно, что казалось — вот-вот разорвёт грудь. Очнувшись, кот инстинктивно распрямил свои паучьи лапки и откинул пару противников.

"Это был сон... Это был сон..." - дрожал кот, скрутившись словно котенок

Но реальность не давала забыться.

Вой клинков, рёв сражающихся, вопли умирающих — всё это обрушилось на него, как лавина. Он вскинул голову, и мир поплыл перед глазами. Дым. Огонь. Тени, мечущиеся в кровавой круговерти.

— Господин! — воскликнул тот чудак, что верил в Стражника, словно в бога.. — Все ли в порядке?

Стражник собрал всю свою волю и крепко сжал, уверенно поднимаясь. Его взгляд был устремлен вдаль. Внезапно.. Головная боль вернулась, а разум разбушевался.

— Давно не виделись — послышался скрипучий, противный голос.. Казалось, он был совсем рядом.

Котишка в недоумении обернулся в источнику до жути знакомого голоса, и уже точно догадывался кто это, но очевидно никого не увидел.

— Что тебе нужно? Убирайся! — воскликнул кот.

— Остынь. Стражник, скажи на милость.. Ради чего ты сражаешься?

— Глупый вопрос! Потому-что я должен оберегать родных

— Неужели? — усмехнулся он

— Тебе ведь нравится звук плоти? Нравятся вопли.. Кровь..

— Заткнись! — Стражник продолжал опровергать Сатиру, но говоря самим с собою, он привлек большое количество осужденных взглядов.

— Знаешь.. За это время я не отсиживался просто так.. — продолжал Сторонний.

— Стражник! Теперь нас никто не сможет убить! Никто. — голос приближался, ухмылка чувствовалась даже не видя морды Сатиры.

После его слов, шея стражника начала истекать кровью. Алая кровь лилась не переставая, и казалось.. он умрет. Пошатнувшись, Стражник лишь наблюдал за своей стекающей кровью, но всеми силами старался не терять рассудка или не падать на землю. В глазах темнело..

И тогда глаз на его шее открылся.

Черный шрам разорвался, как гниющая плоть, и из него хлынула алая кровь, густая, почти живая. Она стекала по его шерсти, оставляя за собой дымящиеся следы. Паучьи лапки на спине затрепетали, судорожно сжимаясь, будто что-то пыталось вырваться изнутри.

— Отпусти меня.. — выкрикнул кот, уже не в силах сдерживать свою боль

Поддаваясь безумию, лапы стражника впились в землю. В ушах стоял звон, будто тысячи пауков скреблись по его черепу. Его глаза закатывались, не в силах держать рассудок. Закричав от боли, стражник сильнее прижался к земле.

Тогда, с его позвоночника вылезало оно. Сначала — лишь тень, клубящаяся вокруг него, как дым. Потом — когти, длинные, изогнутые, прорезавшие его шерсть изнутри. Длинный, мощный силуэт расправился, а улыбка расползлась по его лицу. Внезапно он пошевелил лапами, словно разминаясь.. Резкий, противный звук, словно ломающиеся кости. По сравнению с обычными котами Сторонний был невероятно огромен, или так казалось только из-за его высоких и кривых лап. Дождь не переставал идти, казалось он лил вечно. Все коты были ошарашены, одни стояли на месте открыв пасти, другие спасались. Сатира, таким же резким движением развернул свою голову и пустыми глазами смотрел на стражника в расплывающееся улыбке.

— Уходите, — прошептал стражник, его голос был хриплым.

Тело существа извивалось, словно ломалось. Ребра трещали, сухожилия натягивались, как струны. Черная кровь начинала стекать с его голых ребер быстрее, а паучьи лапы были острее и мощнее. Из разорванной плоти на шее выползли новые щупальца — черные, блестящие, как мокрая смола.

— Давно моя кровь так не кипела! — Звонко заявил сатира, прежде чем повернуть голову обратно

Он не был существом, ни котом, ни пауком. Он был тьмой, принявшей форму. Его глаза — десятки, сотни — вспыхнули в тенях. Пасть разорвалась в оскале, полном игл.

Враги отступили. Даже самые храбрые воины замерли, почувствовав дикий ужас. Но было поздно, Сторонний накинулся словно дикое животное. Его форма плыла, искажалась — то расползаясь в клубящийся рой пауков, то сжимаясь в коготь, в клык, в оскал.

Первым пал один из вражеских воинов. Он даже не успел зашипеть — черные щупальца впились в его горло, и в следующий миг его тело дернулось, застыло… и распалось, как песок. Только шерсть клочьями полетела по ветру.

— Что это?! — взвыл кто-то сзади.

Но ответа не было.. Был слышан лишь яркий смех Сатиры

Коты бросились врассыпную, но тьма настигала. Один воин развернулся, вскинул когти — и его лапа исчезла, откушенная пустотой. Он завопил, но звук захлебнулся, когда что-то проскользнуло ему в глотку и разорвалось изнутри.

В разгаре убийственной битвы, к стражнику подкрался Оскорбленный обитель.

— Стражник! Нам нужно срочно уходить отсюда — Проговорил котик, смотря на своего друга, который не реагируя смотрел на все это.

— Я должен остановить его.. Из-за меня пострадают невинные! — Стражник точно знал, что именно он был виною всего этого.

— Нет. Мы уходим прямо сейчас! Нам нужно доложить об этом Зару, а позднее мы вместе придумаем план.

Стражник лишь тяжело вздохнул, поняв, что ему ничего не остается больше.. Он знал, что если не отступит — Зар скорее всего сочтет это за несоблюдение приказов.

— Ладно, но нам нужно торопиться. — Почти приказав ответил он, подталкивая друга вперед

Тем временем, Сторонний даже не хотел останавливаться. Кровь, которую он проливал тут же испарялась, словно превращаясь в пепел, едва касаясь Сатиры.

Совсем скоро, существо добралось до предводителя.. Старый кот ощетинился, но его клыки дрожали. Он видел — в этой тени не было ничего живого. Только голод.

— Прочь, демон! — проревел он, бросаясь в последнюю атаку.

Но Сатира лишь шире улыбнулся и едва наклонил голову, подходя ближе.

Тьма схлопнулась..

А когда она рассеялась, от старого кота осталась лишь полусгнившая туша, обтянутая шкурой.

Все замерли. Тогда оно обернулось, выискивая глазами новую жертву.

Добравшись до места, где находились раненные, Зар уже ожидал Стражника и Оскорбленного Обителя. Все смотрели с ужасом на них, словно увидели монстров.

— Итак.. Стражник. Мы потеряли огромное количество хороших воинов, как ты собираешься заставить Сатиру вселиться обратно в тебя? — голос Зара стал более устрашающим, было видно, что сейчас ему точно не до привычных, добрых переговоров.

— Я.. Я не знаю. Никогда раньше я не сталкивался с таким...

Перебив Стражника, к месту собранию спешил Кузурю, который обратил внимание на опущенные паучьи лапки молодого кота..

— Стражник, твои силы все еще в действии?

Пошевелив лапками, котишка удостоверился в том, что силы еще действуют.

— По всей видимости.. Да — пробубнил тот

— Вероятно.. — серый котишка начал думать возможные теории, лениво ложась рядом с толпой — Какая-то часть Стороннего все еще с тобою.

— Илии... Все это лишь его тень? Стражник, заметил ли ты что-то странное в Сатире?

Недолго размышляя и вспоминая его появление, Стражник продолжил —

— М! А ведь точно. Его силуэт был не точным, а появился он словно духом..

— Ясно.. Если теория Кузурю верна, то изгнать его будет сложнее чем мы предполагаем — подключился Зар

— Есть ли из вас кто-то, у кого есть возможные теории или предложения? Рассмотрим каждое! — Выкрикнул коричневый Вожак, обращаясь к толпе.

Тогда, коты и кошки подключились и начали говорить свои теории, но голоса смешивались от довольно большой массы желающих. Зар вздохнул и расставил приоритеты

— Прошу, выходите вперед только те, у кого ранее были связи с кем-то кто связан с подобными существами.. — эти слова заставили заткнуть всех..

У многих пропала какая-либо надежда на спасение и оставалось думать что-то самим. Но, сквозь толпу показалась молоденькая целительница по имени Шелковица

— Прошу прощения! — извинялась та, протискиваясь через толпу

— Моя праматерь увлекалась подобным и всегда делилась со мною своими исследованиями.

Тогда, Зар повернулся обратно. С его плеч будто свалили самый огромный груз

— Честно.. — продолжала та, — У нее совсем не было опыта в подобном, но я кажется знаю где можно попробовать провести изгнание.

После чего, знахарку внимательно выслушали, пока Сторонний занимался своими жертвами. Крики котов становились громче.. Тишины уже не было, отчаяние заполнило сердца каждого, лишь ложные надежды и утешения спасали их.

Зар недолго молчал — видимо задумался над чем-то, а после ответил. Его голос не дрожал, в нем была та самая уверенность настоящего Лидера.

— Помимо Стражника и Шелковицы с нами идет Кузурю и Морозящая. Остальным немедленно возвращаться в Партию.

Оскорбленный Обитель оглядел Стражника взглядом. Даже такому грозному и большому коту сейчас было страшно. Черно-белый котишка шагнул вперед.

— Прошу.. — Склонив голову, начал говорить котик. — Можно я пойду с вами?

Стражник глянул на своего друга и подошел ближе, чтобы поднять его с колен, но тот верно держался.

Молчание..

Зар шагнул к Стражнику и отодвинул его, сев напротив небольшого котишки.

— Хорошо, — Лидер приподнял голову знакомого, глаза Обителя явно сверкали от восторга. — Ты последуешь за Стражником, в случае опасности ты должен защитить его.

Собрав команду, Зар убедился что все на месте и что остальные последовали точно к дому, Шелковица повела за собою столь важных особ. Никогда ранее она не чувствовала себя так.. Трое сильнейших, одна из лучших целителей, единственный аспирант и даже Лидер.

Эти эмоции нельзя передать — гордость, ответственность, стеснительность и неуверенность. На фоне совсем молоденькой кошечки, её последователи выглядели очень могущественно. Дождь все еще лил, листва роняла большие капли накопившейся воды, а света не было совсем.

Наконец добравшись до довольно глубокой норы, знахарка неуверенно шагнула в неё, надеясь что идет в правильном направлении. Тёмный проём в скале дышит сыростью, обдавая каждого, кто осмелится войти, гнилостным холодом. Кажется, будто камни шевелятся при свете солнца, ненадолго пробивающемся сквозь тучи. Над входом — старые царапины, оставленные когтями неизвестного зверя, а может, и не зверя вовсе.

Под лапами хрустят останки мышей и птиц.. Спускаясь глубже, они будто уходили из этого мира насовсем — звуки леса совсем стихли, звук непрекращающейся войны заглушился.. был слышан лишь легкий поток воды, образовавшейся из-за дождя, он тихо спускался вниз, оставляя за собой неприятную влагу. Совсем скоро показался центр.. Посреди пещеры красовался плоский камень, испещрённый древними символами, выгрызенными в породе. На алтаре же высохшие травы, когти, и чёрные перья, будто обугленные.

Оскорбленный Обитель легко дрожал, пока остальные вели себя так, словно пришли в родной дом.. Повернув голову назад, котик вслушался.. Где-то капает вода, но её ритм слишком правильный, будто чьи-то шаги. Из глубины доносится шёпот — то ли ветра, то ли множества голосов, говорящих на забытом языке. Иногда кажется, что кто-то зовёт по имени.

— Все в порядке? Если тебе страшно ты можешь вернуться. — Тепло предложила Морозящая

Но котишка попытался собраться с силами и ответил. — Нет, я останусь. Спасибо за предложение.

Шелковица метнулась к алтарю и села напротив закрыв глаза, словно вспоминая что-то. Зар, обратив на это внимание лишь вопросительно посмотрел на неё, ожидая указаний.

Кошка тяжело выдохнула и начала — Прошу, сядьте вокруг.

Под алтарем находился ещё один камень — он был словно идеально ровным, а на нем были отметины, словно они показывали куда нужно садиться.

— Командующий, Вам нужно сесть напротив меня. — Сказала Шелковица

Когда все уселись по местам, знахарка начала.. Скинув нужные материалы с алтаря, Шелковица оскалилась, втянув воздух, чувствуя гнилостный запах тени. Она провела лапой по земле, чертя несовершенный круг из папоротника и угольков. Она шептала что-то.. Её слова не были точными и кошка явно говорила не на родном языке. Шепот заставлял всех присутствующих почувствовать страх и некий холод. Шелковица продолжала, она говорила громче и быстрее, но её слова все ещё не были понятны. Тогда, все словно инстинктивно закрыли глаза.. Будто готовились к этому моменту долгое время.

Тварь зашипела, голова Стражника снова начинала болеть, а голова поднималась сама. Словно Сторонний хотел задушить своего носителя. Форма тени расползлась словно чернила в воде, но никто так и не смог открыть свои глаза.

Сатира взвыл — и внезапно метнулся не в середину, а по кругу, кружил он долго пока не остановился над одним из них — Стражник. Тогда, Шелковица резко открыла глаза, тяжело дыша и ели стоя на лапах.

— Нет! — Кошка ели нашла силы чтобы ответить. — Он же не д-должен был возвращаться к нему..

Потихоньку, все остальные словно начинали просыпаться, но те не могли даже и пошевелиться.

Стражник закричал, его тело дергалось, будто под кожей ползали черви. Тень впивалась в него, цепляясь за душу. Шелковица вцепилась ему в загривок, пытаясь вытянуть тень когтями, но та обвилась вокруг них обоих, как паучий шёлк.

В отчаянии знахарка вонзила клыки в шею Стражника, дабы попытаться избавиться от тени Стороннего.

Зар, с огромной болью и страданиями попытался встать и доползти до кошки, ведь на разговоры у него все еще не было сил. Кот с невероятной силой вцепился ей в ногу, словно приказывая срочно остановиться. Когда Шелковица взвизгнула и отбежала, Лидер обкрутил хвостом своего друга и грозно смотрел на знахарку. Первым очнуться смог Оскорбленный Обитель, он с огромной скоростью рванул к кошке, посчитав за предательство её действия.

— Остановись.. — Прохрипел Зар, голос возвращался к нему.

— Н-но.. Она ведь чуть не убила Стражника! Это была ловушка! — Твердил кот, не видя ничего кроме ненависти.

— Главное, что Сатира изгнан. Она предупреждала нас о своей неопытности. — Подключился Кузурю, отвечая за Лидера.

Стражник тем временем потихоньку приходил в себя, чувствуя страшную боль в бедрах и знакомое тело с ним — кот неожиданно подпрыгнул, а после скрутился о боли.

— Не стоит утруждаться так сильно, Стражник — проговорил Зар.

Стражнику было совсем тяжко говорить, но тот нашел в себе силы чтобы ели прохрипеть — Всё закончилось?

— Да. — Сказал небольшой черно-белый котишка, поворачиваясь к другу.

Стражник повернул голову, чтобы взглянуть — откуда же исходит боль, но не успел он повернуться полностью, так сразу же ужаснулся.. Задняя часть тела была покрыта узорами темных ветвей, все это доходило вдоль до задних лап, начиная со спины. Ужаснувшись, котишка медленно повернул голову к Шелковице.

— Что это? — его голос дрожал

Кошка присмотрелась и округлила глаза. — Я.. Я честно не знаю! П-простите меня пожалуйста — Она чувствовала невыносимую вину и хотела провалиться под землю, в отчаянных попытках она попыталась сделать хоть что-то. Прикоснувшись к узорам, стражник взвыл от боли.

— Мы возвращаемся. — Зар немедленно поднялся и повел за собой толпу

Морозящая подбежала к Стражнику и неудобренным взглядом глянула на молодую знахарку.

— Все в порядке? Можешь ходить? — Встревожилась черно-белая кошка.

— Да, не обращай внимания и иди вперед. — Прохрипел Стражник, пытаясь не взваливать на Морозящую ответственность.

Выбравшись из пещеры, коты продолжали путь к партии.

— И вправду тихо.. Ты неплохо потрудилась, Шелковица. — Кузурю прервал тишину.

Кошка лишь кивнула, видимо совсем не желала продолжать диалог.

— Не хочешь ли ты быть моей напарницей? — Продолжал серый кот

— Правда?

— Конечно, ну.. если Зар одобрит.

Они продолжали болтать, но Стражник совсем не слушал никого — что-то его напрягало. Неизвестный запах явно чувствовался неподалеку, но кот не был уверен, ведь он был очень хорошо скрыт.

— Все хорошо, Стражник? — Спросил Оскорбленный Обитель, кот не мог не заметить поведение своего друга

— Чувствуешь чужой запах?

— Нет. Может тебе кажется?

— Возможно, но моя чуйка никогда нас не подводила. Кто-то явно отлично скрывает свое присутствие..

— Даже если так и есть, то сейчас важнее добраться до дома. Сейчас ты не способен сражаться.

— Кто сказал? Я отлично себя чувствую..

— Стражник, хватит! — Вмешалась Морозящая.

Кот затих, но стоило ему повернуть голову как тут — пробегающий силуэт. Он ловко оббежал кусты и скрылся вдалеке. Принюхавшись, Стражник точно понял, что запах был от него.

"Но... Как? Он ведь совсем близко, как ему удается так хорошо скрываться? От него не было ни единого звука.."

Повернув голову вперед, Стражник заметил, что Зар тоже учуял чей-то запах, но не особо обращал внимания, лишь изредка вертел головой и оглядывался.

— Кому-то плохо.. Я точно чую! Прошу, Лидер, можно мне пойти проверить? — Услышал Стражник слова Шелковицы.

— Ладно, Стражник и Морозящая идут с тобой. — Ответил кот, повысив голос.

— Есть! — В голос ответили Командующий и Знахарка.

Троя котов сменили маршрут, направляясь по запаху. Стражник явно сомневался в том, правда ли тот "раненный" ранен, но ослушиваться приказу Зара ему было нельзя. Подходя ближе, начал вырисовываться небольшой силуэт серой кошки. Морозящая подбежала первая и приложила голову к её груди, слушая пульс

— С ней все в порядке. Возможно.. Это голодный обморок.

Стражник кивнул и подошел ближе, готовясь закинуть кошку к себе на спину, но приглядевшись к её голове он замер — Что это??

Морозящая испуганно повернула голову и ужаснулась, в то время как молодая знахарка только догнала их.

— Почему на её голове темные рога? — удивилась Шелковица, разглядывая мордашку серой кошки, её морда была укутана в темных листьях, словно скрывая её личико, а один глаз был закрыт темной розой, знахарка даже не представляла где она могла найти подобные растения.

— Понятия не имею. — Ответила морозящая, изучая её необычную натуру. — В любом случае, мы должны отнести её в дом и вылечить, так же, возможно мы узнаем о ней больше.

Стражник осторожно прикоснулся к рогам. — По структуре они очень напоминают мои паучьи лапы.. Странно. — Очень тихо пробубнил кот, но не возмущаясь, он прижался к земле, а Морозящая же положила на него незнакомку.

Наконец коты добрались до дома, после того, как незнакомую кошку положили на подстилку, предоставили комфорт и даже принесли еду, ожидая, когда та проснется.

— Вы уверенны, что это хорошая идея? — Сомневался Стражник

Кузурю занимался изучением её рожек и пытался догадаться, что она такое. — Конечно! — Ответил он, не отвлекаясь от дела

— Хм-м.. а вдруг она тоже обладатель сатиры? Интересно, а какая у нее кровь.. — Продолжал размышлять Кузурю.

— Что? — Переспросила Морозящая.

— Ничего, лишь мысли вслух..

— Кузурю, ты закончил? — Присоединился Зар, идя к ребятам.

— Да, Лидер.

— Хорошо, ты свободен, я дождусь пока она просне.. — Не успел Зар закончить, как все резко навострили уши на шевелящуюся незнакомку.

— ..?! — Очнулась та, пытаясь разглядеть кто перед ней.

— Кто ты? — бесцеремонно начал стражник, садясь прямо перед кошкой.

Она округлила глаза когда заметила его щупальцы на спине, лишь слегка выглядывающие из под широкого тела кота, но после кошка едва заметно улыбнулась и встряхнулась перед тем как сесть. Её тело слегка шаталось, а лапы явно не держали тело кошки.

Кузурю решил пойти в лес, ведь он давно не видел Курэтт.. Кот решил, что она будет именно там. Серый котишка испытывал огромную тяжесть, вспоминая о тех моментах.

Вечерний воздух был густым от запаха влажной земли и хвои. Битва на время затихла, и партия погрузилась в тревожное, но всё же подобие покоя. Раненые лежали в палатах, знахари перевязывали последние раны, а воины низкого ранга разносили скудную добычу — пару лягушек и горсть лесных ягод.

Курэтт сидела чуть в стороне, скромно подобрав лапки. Её шерсть всё ещё была взъерошена от пережитого ужаса, но глаза уже не блестели отчаянием. Вместо этого в них читалось робкое любопытство — она осторожно наблюдала за окружающими, словно пытаясь запомнить каждое движение, каждое слово.

Кузурю заметил её взгляд и подошёл ближе.

— Не хочешь поесть? — спросил он, слегка наклонив голову.

Курэтт вздрогнула, но быстро собралась.

— Я... я не очень голодна, — прошептала она, хотя её пустой желудок говорил об обратном.

Кузурю фыркнул — не злобно, а скорее с лёгкой досадой.

— Глупости. В партии нельзя быть слабой. Ешь.

Он подтолкнул к ней несколько ягод, и Курэтт нерешительно потянулась к ним. Её движения были осторожными, будто она боялась, что еду у неё отнимут.

— Спасибо... — пробормотала она, избегая его взгляда.

Кузурю молча наблюдал, как она ест, и вдруг его выражение смягчилось.

— Ты... совсем не похожа на воина, — заметил он, и в его голосе не было насмешки, лишь лёгкое недоумение.

Курэтт замерла, ягода застряла у неё во рту.

— Я... я постараюсь стать сильнее! — выпалила она, и её хвост дёрнулся от волнения.

Кузурю хмыкнул, но в уголке его пасти дрогнуло что-то, похожее на улыбку.

— Ладно, ладно... Если хочешь, я могу тебя кое-чему научить. Хотя бы как правильно охотиться.

Курэтт широко раскрыла глаза.

— Правда?!

— Ну да... — он потёр лапой нос, будто слегка смутившись. — Я спрошу разрешения у Зара, да и если у меня будет свободное время.

Она так обрадовалась, что чуть не подпрыгнула на месте, но вовремя поймала себя и лишь кивнула, стараясь выглядеть сдержанной.

— Я буду очень стараться!

Кузурю фыркнул ещё раз, но на этот раз звук был почти добродушным.

— Посмотрим, сколько у тебя энтузиазма останется после первой тренировки.

————

— Поешь! — Сказала Морозящая, давая Веларе довольно большую тушку.

— Я не голодна. — Продолжала отвергать она

— Ты не ответила на мой вопрос. — Презрительно смотрел Стражник.

— Я? Я обычная прохожая.. Меня зовут Велара. — С кривой, словно наигранной улыбкой продолжала та.

Стражник умолк, а Морозящая продолжала тревожиться — Все в порядке? Ты явно бессильна, тебе нужно поесть!

— Я в порядке.

— Ты явно что-то недоговариваешь, Велара. — Сказал зар, сделав акцент на её имени и смотря на ей точно в глаза.

— Я не понимаю о чем вы! А... Ох, так вы про мои рожки.. Правда милые? — Её рога не особо вбивались в глаза из-за большого количества таких же темных лепестков на морде. Они уходили назад и не были слишком огромны.

— Мы сейчас не об этом. Расскажи, кто ты такая.

— Зар! Время ещё есть. Не стоит сильно налегать на неё, она очень голодна, дай ей день, я вылечу Велару полностью. — Вступила в защиту Морозящая.

Лидер вздохнул. — Ладно, я оставлю вас, но ты, Морозящая будешь наблюдать за ней. Не подведи меня.

— И.. Он просто ушел?! — Возмутился Стражник. Обернувшись к Зару, а после повернув голову обратно и посмотрев на недавно пришедшую кошку. — Ох... Думаю я поступлю так же как и Зар.. Но я не сомкну глаз с тебя.

После, Стражник последовал за Лидером

— Зачем ты мне помогла? — Возмутилась кошка, стиснув зубы.

— Я тоже тебе не сильно доверяю, но сейчас ты не в силах даже стоять. Прошу, поешь.

— Сколько раз повторять? У все в порядке, я откажусь от твоей еды. — Велара продолжала отнекиваться, но её живот говорил о другом..

Морозящая легонько улыбнулась. — Перестань, просто поешь.. Если не съешь тушку, ты помрешь от голода.

Кошка нервно закатила глаза и с недовольством начала есть мертвого зайца.

— Может хватит на меня смотреть? Я точно не сбегу в таком состоянии. — Чавкая, проговорила Велара.

— Ой! Прости.. — Сказала Морозящая и ушла за травами

Когда знахарка вернулась, тушка уже была полностью съедена, а кости чисты.

Морозящая тихо подошла к спящей Веларе и накрыла её тёплым мехом, оставшимся от старой добычи. Кошка во сне дёрнула ухом, но не проснулась — наконец-то её тело получило покой.

— Спи, — прошептала знахарка, поправляя травяную подстилку. — Завтра будет легче.

Она ещё немного постояла рядом, убедившись, что дыхание Велары ровное, а затем ушла, оставив её в одиночестве. лишь легкий свет луны сквозь щели освещал комнату.

" Завтра всё начнётся заново. Но сегодня… сегодня можно просто отдохнуть." — мелькнуло в голове у Морозящей.

▶ глава 1.0

Дождь, что смывает маски

Утро нового дня.

Как только солнце поднялось над горизонтом, к Веларе подбежали несколько знакомых морд — Вейрон и Стражник. Зару уже было не до этого, а Кузурю всё ещё сладко спал. Рыжий котишка уже успел узнать кое-что из рассказов Стражника и теперь очень заинтересовался новой личностью.

Морозящей рядом не было — видимо, кошка ушла за травами или занята другими делами. Велара же проснулась совсем недавно и выглядела не в духе.

— Зачем пришли? — резко бросила она, сверкнув зеленым глазом.

— Вижу, тебе лучше. Да и разговаривать ты стала живее, — ответил Стражник, присаживаясь напротив.

— О-о! Так вот она какая, эта Велара… — протянул Вейрон, игриво закрутив хвостом и устроившись рядом с другом.

— Кто это? Он меня уже раздражает. Морда глупая у тебя, — фыркнула кошка, закатив глаза и демонстративно отворачиваясь.

— Мы пришли не для того, чтобы получать от тебя унижения, — твёрдо продолжил Стражник, не отводя пристального взгляда. — Расскажи о себе. Зар позволил тебе остаться, если ты оправдаешь доверие. Ты ведь бродяга?

Кошка медленно поднялась с подстилки, выравниваясь с собеседниками. Несколько секунд она молчала, будто взвешивая слова, но наконец ответила:

— Да, я бродяга. — Голос её звучал глухо, будто каждое слово давалось с трудом. — Я искала место, где можно спокойно жить. Без войн, без потерь… совсем одной, но с тем, кого любила. Пауза. — Но он погиб в битве, а я осталась одна. Её взгляд стал пустым, будто она снова видела перед собой те страшные дни. — Я блуждала, забывала о голоде… пока в конце концов не рухнула без сил.

Друзья переглянулись. Стражник встал, отряхнул лапы и коротко бросил:

— Ладно. Оставайся.

Его голос по-прежнему звучал грубо, но в нём уже не было прежней неприязни. Развернувшись, он направился прочь.

— Не переживай, — весело сказал Вейрон, улыбаясь серой кошке. — Стражник только кажется недружелюбным. На самом деле он отличный собеседник и верный друг. Думаю, вы найдёте общий язык.

— Вот как? — В глазах Велары мелькнул едва уловимый интерес. — Уверена, нам будет о чём поговорить. А теперь оставь меня в покое — твоя рожа меня утомляет.

— Ох! Извини, ха-ха! — Вейрон лишь рассмеялся, махнул хвостом и спокойно ушёл. — Удачи!

Стражник и Вейрон удалились, оставив Велару наедине с её мыслями. Она снова опустилась на подстилку, чувствуя, как усталость накрывает её волной. "Может, ещё немного поспать..." — мелькнуло в голове, но судьба, казалось, решила иначе.

Тонкий аромат целебных трав предупредил о приближении Морозящей раньше, чем та успела заговорить.

— Ты должна есть, — раздался её спокойный, но твёрдый голос.

Велара приподняла голову и увидела знакомую пятнистую кошку, несущую в зубах свежую добычу — жилистую кроличью лапу и пучок зелёных листьев.

— Я не голодна, — автоматически буркнула Велара, но её предательски урчащий живот снова выдал её с головой.

Морозящая лишь фыркнула и уложила еду перед ней.

— Вчера ты чуть не умерла от истощения. Твоё тело ещё не понимает, что опасность миновала. Поэтому ешь. Медленно.

Велара нехотя потянулась к мясу, но её передёрнуло при виде сырой плоти.

— Что, бродяги разучились есть свежую дичь? — в голосе Морозящей прозвучала лёгкая насмешка, но в глазах читалась искренняя забота.

— Я просто... — серая кошка замолчала, не находя слов. Как объяснить, что после месяцев голода её желудок словно забыл, как принимать нормальную пищу?

Морозящая, не дожидаясь ответа, разложила травы: — Жуй это сначала — поможет желудку проснуться.

Сделав небольшую паузу, целительница пристально изучила Велару: — Стражник сказал, ты остаёшься. Это мудрое решение.

— Я никому ничего не должна, — резко ответила Велара, разжёвывая горьковатые листья.

— Конечно. Но теперь у тебя есть шанс снова стать сильной, — Морозящая коснулась хвостом её худой лопатки. — Твой... тот, кто погиб... он хотел бы, чтобы ты жила.

Велара вдруг ощетинилась: — Ты ничего не знаешь о нём!

Тишина повисла между ними, напряжённая и колючая.

— Прости, — наконец сказала Морозящая. — Но я знаю о потерях. И о том, как пустота после них медленно убивает.

Она встала, чтобы уйти, но обернулась у выходя с дома: — Когда доешь — приходи к ручью. Покажу, где растут лучшие целебные травы. Если хочешь.

Вейрон лениво бродил по знакомым тропинкам, вдыхая аромат нагретой солнцем хвои и мха. В последнее время он всё чаще замечал, как тянет домой — к шуму ручья, к шепоту старых деревьев, к уютным уголкам, где каждый камень и коряга были частью его детства.

Сегодня он выбрал для отдыха огромный дуб на окраине территории — древний, с потрескавшейся корой и могучей кроной, которая отбрасывала узорчатые тени на землю. Время от времени с веток с тихим стуком падали жёлуди, и Вейрон ловил их на лету, развлекая себя этой незамысловатой игрой.

Растянувшись на мягком ковре из прошлогодних листьев, он прикрыл глаза, наслаждаясь покоем. Лес вокруг жил своей жизнью: где-то вдалеке перекликались дрозды, шелестела листва под лапками мышей, а ветер доносил обрывки запахов — свежей добычи, горьковатой полыни, влажной земли у ручья...

Вдруг его уши дёрнулись, уловив среди привычных звуков что-то особенное. Чей-то голос. Тихий, но до боли знакомый.

— Шуто?.. — прошептал он сам себе, даже не осознавая, что произнёс это имя вслух.

Ждать ответа он не стал. В один прыжок преодолев ближайший валежник, рыжий кот устремился на звук, ловко петляя между кустами.

Вейрон замер на краю поляны, его рыжая шерсть слегка взъерошилась от внезапного порыва ветра. Перед ним, освещённая лучами пробивающегося сквозь листву солнца, стояла Шуто, а за нею пряталась молоденькая кошечка, что весело теребила хвост синевато-серой кошки.

— Вижу, за Безмолвие ты взяла контроль на себя, — промурлыкал он, широко улыбаясь. Глаза его искрились добродушным лукавством. — Давно я вас не видел! Где вы пропадали все эти дни?

Шуто лениво вильнула хвостом, и Вейрон не мог понять – то ли она играет с Безмолвием, то ли раздражена чем-то.

— Мы никуда не пропадали, — ответила она, прищурив зелёные глаза. — Просто теперь мы уходим до рассвета – тренировки, патрули, охота... Возвращаемся только к ночи. Она сделала паузу, гордо подняв подбородок. — Я решила оставить битвы. Теперь я полностью посвящаю себя обучению Безмолвия. Зар разрешил заниматься с ней индивидуально.

Вейрон одобрительно кивнул, оглядывая молодую кошку, стоявшую чуть поодаль. Безмолвие заметно повзрослела – её движения стали увереннее, а взгляд – твёрже. Но сейчас, глядя на Шуто, она напоминала восторженного котёнка: её глаза горели таким обожанием, что, казалось, могли бы осветить всю поляну.

— Ясно... Вижу, у вас всё хорошо, — наконец промолвил Вейрон, и в его голосе прозвучала искренняя радость. — Я правда рад за вас!

Кошка отодвинула лапой ту, что весело играла с хвостом и лениво потянулась, выгибая спину.

— А что нового в племени? — спросила она, бросая на него быстрый взгляд.

Вейрон вздохнул, и его улыбка на мгновение померкла.

— Думаю, ты уже слышала о последней битве... — он провёл лапой по земле, оставляя след на влажной почве. — Второй отряд был полностью уничтожен. Из первого вернулась лишь половина. Его голос стал тише. — Когда мы возвращались, нашли измождённую бродягу. Зар разрешил ей остаться.

Шуто резко подняла голову, и её хвост дёрнулся.

— Ополько подбираете бродяг? — в её голосе зазвучало лёгкое неодобрение. — Это хорошим не кончится.

Вейрон фыркнул и бодро встряхнул шерстью.

— Всё будет в порядке! У нас сильнейшие воители – справимся, даже если десяток бродяг вздумает на нас напасть.

Шуто покачала головой, но в уголках её рта дрогнула улыбка.

— Твой оптимизм меня поражает, Вейрон, — сказала она, бросая взгляд на Безмолвие. — Вы с Безмолвием чем-то похожи.

Вейрон повернулся к молодой кошке и замер. Безмолвие стояла неподвижно, её глаза, широко раскрытые, были прикованы к Шуто. В них горел такой огонь – не просто восхищение, а настоящая преданность, смешанная с жаждой стать такой же сильной, такой же уверенной.

"Она вырастет великой воительницей," — подумал Вейрон с внезапной теплотой. "И не только своей силой будет сражать наповал."

Тишина повисла между ними, густая и неловкая. Рыжий кот перебирал лапами по мягкому мху, чувствуя, как вопрос буквально жжёт ему язык. Наконец, он не выдержал.

— Как у вас... с Заром? — осторожно спросил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно нейтральнее.

Эффект был мгновенным. Шуто резко дернулась, будто её ударили током. Её шерсть встала дыбом, а глаза расширились от шока.

— Откуда ты знаешь?! — вырвалось у неё, голос сорвался на высокую ноту.

Вейрон потупил взгляд, нервно проводя когтем по земле.

— Безмолвие... проболталась, — признался он. — Но ты её не вини. Кроме меня, она никому не говорила.

Шуто замерла. Её хвост судорожно дёргался, а дыхание стало неровным. Казалось, целая вечность пролетела, прежде чем она заговорила снова, но теперь её голос звучал глухо, словно приглушённый туманом.

— Он... отказал мне.

Вейрон почувствовал, как у него внутри что-то сжалось. Он ожидал чего угодно — тайных встреч, нежных взглядов, может быть, даже ссор... но не этого.

— Шуто... — начал он, но слова застряли в горле.

— Ему точно не было плевать на мои чувства, — прошептала Шуто, словно защищая Зара даже сейчас. — Просто... он боится. Боится, что не справится с племенем, если возьмёт на себя такую ответственность.

Вейрон кивнул, понимая её боль лучше, чем хотелось бы.

— Ты найдёшь кого-то лучше, — мягко сказал он. — Того, кто будет любить тебя, несмотря ни на что.

— Мне не нужен никто другой... — в её горле встрял ком. — Только он.

И тогда что-то в ней надломилось. Она опустилась на землю, словно все силы разом покинули её тело.

— Прошу... уходи, — еле слышно прошептала она. — Ты не должен был видеть меня такой.

Вейрон хотел возразить, хотел остаться, но в этот момент к Шуто стремительно подбежала Безмолвие. Молодая кошка прижалась к ней, обвивая хвостом её дрожащие плечи, и начала что-то шептать на ухо. Слова были настолько тихими, что их не мог разобрать даже Вейрон, стоявший в двух шагах.

Он видел, как Шуто закрыла глаза, как её дыхание постепенно выравнивалось, как пальцы лап медленно разжимались. Безмолвие держала её крепко, словно пытаясь передать через это объятие всю свою поддержку.

Вейрон тихо отступил назад.

Он развернулся и медленно зашагал прочь, оставляя их вдвоём среди шепчущего леса.

А где-то за спиной Безмолвие продолжала шептать, и её слова, какими бы тихими они ни были, казалось, были единственным, что ещё держало Шуто в этом мире.

В лесу внезапно потемнело — тяжёлые серые тучи накрыли небо, будто свинцовое покрывало. Воздух стал влажным и густым, пропитанным запахом мха и прелых листьев. Первые капли упали на листву с тихим шёпотом, словно предупреждая обитателей леса о надвигающемся ливне.

Ветви деревьев зашевелились под напором ветра, сбрасывая на землю брызги воды. Серый свет, просачивающийся сквозь кроны, придавал всему вокруг призрачное, размытое очертание. Дождь усиливался, его ритм ускорялся — теперь капли стучали по стволам, прыгали по папоротникам и растворялись в сырой земле.

Шерсть рыжего котишки продолжала мокнуть, но тот продолжал идти, направляясь в дом. Вейрон никогда не любил дождь.

"Воздух пропитан одиночеством. Дождь это понимает — он тоже обречен возвращаться, снова и снова. Ведь земля — это всё, что у него есть."

Все коты давно разбежались под деревья, чтобы не намокнуть, но Вейрон был единственным, кто шёл, невзирая на потоки воды, стекающие по его морде и спине. Капли холодили кожу, но он почти не чувствовал этого — мысли всё ещё были там, с Шуто, с её сломленным голосом, с тем, как она сжалась в комок на земле...

Подходя к дому, он вдруг замер.

Сквозь пелену дождя, сквозь запах мокрой земли и коры, в его ноздри вполз чужой, незнакомый аромат.

Резко обернувшись, Вейрон вгляделся в серую мглу.

Там, в отдалении, стоял тёмно-коричневый кот.

Он был так далеко, что обычный воин ни за что не разглядел бы его в этом ливне, не учуял бы сквозь вой ветра. Но из-за сил, которыми обладает Вейрон, ему с легкостью удалось заметить темную ауру исходящую от него, а после и самого кота.

Приглядевшись, тот понял, что незнакомец смотрит прямо на него.

Дождь стекал по его силуэту, скрывая черты морды, но ощущение было таким явным, будто кто-то провёл лезвием по спине — этот взгляд прожигал его насквозь, медленно, с ног до головы, изучая, оценивая...

Вейрон замер, чувствуя, как что-то внутри него сжимается. Его лапы будто сами по себе развернулись и сделали шаг вперед — к темной фигуре, стоящей среди струй дождя. Он шел, словно завороженный, не в силах сопротивляться этому притяжению. Каждый шаг давался с трудом, будто воздух вокруг стал густым, как смола, но остановиться он не мог.

И тогда незнакомец двинулся ему навстречу.

Дождь хлестал по его темно-коричневой, почти черной шерсти, слипающейся в грязные пряди. Он выглядел потрепанным, будто прошел сквозь тысячу бурь, но в его позе не было ни капли напряжения. И когда он наконец приблизился, Вейрон увидел его лицо.

Тот улыбался.

Мягко. Почти по-дружески.

Но глаза...

Они были слепые.

Мутные, словно затянутые пеленой, с темными, неестественно узкими зрачками, которые казались бездонными. Они не смотрели — они поглощали, втягивали в себя свет, мысли, само пространство вокруг.

— Ты почуял меня, — произнес незнакомец. Его голос был тихим, но каждое слово звучало так отчетливо, будто раздавалось прямо в голове Вейрона. — Интересно...

Он наклонил голову, и его улыбка стала чуть шире.

Вейрон почувствовал, как шерсть на загриве медленно встает дыбом. Этот кот не внушал доверия — его вид, его слепые глаза, сама аура, исходящая от него, кричали об опасности.

Но улыбка...

Улыбка словно говорила: "Ты можешь довериться мне."

Дождь уже стихал, когда Кузурю и Курэтт прятались под старым дуплистым пнём. Молодая кошечка дрожала, прижимаясь к теплой шерсти Кузурю – он разрешил ей так близко подойти, и это наполняло её странным счастьем.

— Кузурю, а правда, что звёзды – это души умерших котов? — спросила она, глядя на проясняющееся небо сквозь щели в древесине.

Кот лениво приоткрыл один глаз.

— Нет. Это просто горящие шары газа, — ответил он, наблюдая, как её мордочка вытягивается в разочаровании. Интересная реакция.

— Но старшие говорят...

— Старшие верят в сказки, — перебил он, мягко касаясь её уха когтем. — Мир устроен иначе, Курэтт. В нём нет порядка – только хаос. И это прекрасно.

Она посмотрела на него широкими, наивными глазами.

— Почему прекрасно?

— Потому что хаос – это свобода, — его лицо было совершенно спокойно. — Хочешь, я покажу тебе кое-что интересное?

Курэтт тут же оживилась, её хвост задрожал от любопытства.

— Да!

На поляне, куда он привёл её, лежали странные предметы: пучки засушенных растений, блестящие камешки, кости, обточенные до остроты кинжалов.

— Это мои инструменты, — объяснил Кузурю, аккуратно перебирая их лапой. — С их помощью можно... улучшать мир.

— Как?

— Например... Он подтолкнул к ней ярко-оранжевый гриб. — Этот грибок делает сны ярче. Попробуй.

Курэтт без колебаний откусила кусочек.

— На вкус как... как... Её зрачки сразу расширились. — Ой, всё кружится...

Кузурю удовлетворённо наблюдал, как она покачивается, пытаясь поймать невидимых бабочек. "Слишком доверчива. Возможно это к лучшему."

Дни шли за днями, и эксперименты становились сложнее.

Однажды он подложил ей в подстилку колючки – она вскрикнула от неожиданности, но потом засмеялась:

— Это чтобы я не засыпала на страже?

— Конечно, — солгал Кузурю, запоминая, как она стискивает зубы, пытаясь не показать боль.

В другой раз он "случайно" оставил у её логова кусок дичи. Курэтт, проголодавшаяся после тренировки, с радостью съела его – даже не спросив, почему мясо пахнет горьковатой беленой.

А потом были угли.

— Посмотри, какие красивые, — прошептал Кузурю, перекатывая раскалённый уголёк лапой. — Попробуй коснуться... быстро-быстро. Это не больно.

— Правда?

— Правда.

Она послушно протянула лапку – и дёрнула её назад с тихим всхлипом.

— Ты же сказал, что не больно!

— Ой, ошибся, — беззаботно ответил он, изучая покрасневшую подушечку. "Реакция на обман – интересная. Обижается, но всё равно верит в следующий раз."

Постепенно Кузурю начал изолировать её от других.

— Зачем тебе Морозящая? Она наигрывает свои чувства к тебе, — шептал он, когда она собиралась на общую тренировку.

— Правда?

— Конечно. Но я никогда не стану таким. Я твой единственный настоящий друг, Курэтт.

И она верила. Верила, когда он давал ей "особенные" травы от головной боли, после которых мир плыл перед глазами. Верила, когда уговаривал потерпеть "лёгкий" порез, дабы проверить новый метод заживления.

А однажды ночью, когда Курэтт дрожала от кошмаров, виной которым были новые, экспериментальные грибы, он обнял её и прошептал:

— Никто не поймёт тебя, кроме меня. Ты особенная.

И она прижалась к нему, благодарная за эту странную, колючую заботу.

Ведь Кузурю никогда не врал – мир действительно был хаотичным.

И он просто... делал её частью этого хаоса.

Шли луны, а Кузурю не останавливался. Тот нашел небольшую пещеру, где продолжал свои эксперименты. Стены были увешаны пучками засушенных трав и костями всех возможных видов. Он перепробовал все: от ядовитой белены до редчайших личинок, что жили лишь в гниющих стволах старых дубов.

И это работало.

Коты племени приходили к нему с благодарностями — он находил лекарства от самых страшных болезней. Никто не спрашивал, как он их находил. Никто не видел, как по ночам Курэтт скулила в углу, её тело покрытое шрамами от его экспериментов.

В эту ночь пещера была особенно тихой.

Кузурю склонился над спящей Курэтт, его холодные глаза изучали её изуродованное тело. Всего минуту назад он ввел ей новый препарат — обезболивающее, полученное путем смешения сока дурмана, экстракта кордицепса и чего-то ещё... чего-то, что он нашел в глубине болот.

— Совершенство требует жертв, — прошептал он, проводя когтем по её животу.

Лезвие из обсидиана разрезало кожу почти беззвучно.

Кровь — густая, странно тёмная — медленно выступила на поверхности. Кузурю аккуратно смешал её с маслянистой жидкостью и влил раствор прямо в тело, наблюдая, как он медленно растекается по венам.

Затем началось самое сложное.

Его лапы, ловкие и точные, проникли в разрез. Кости поддавались с мягким хрустом, будто глина. Он лепил её заново — сузил рёбра, изменил угол таза, сжал желудок до размера грецкого ореха, а кожа, от смещения стала казаться толще, она выглядела словно маленький, но толстый котенок.

— Теперь ты не будешь нуждаться в пище, — бормотал он, зашивая рану нитями из паутины и жил. — Ты будешь... чище.

Курэтт даже не шевельнулась.

Он сидел рядом, наблюдая, как её грудь поднимается и опускается. Лицо его было бесстрастным, но в голове уже строились новые планы:

Если это сработает... можно будет убрать лёгкие.

Пещера была тихой. Только капли воды, падающие с потолка, нарушали молчание. Кузурю сидел на корточках, его холодный взгляд скользил по телу, что лежало перед ним.

Курэтт больше не была кошкой.

Ее тело, когда-то гибкое и быстрое, теперь было толстым, неподвижным мешком плоти. Передние лапы, единственное, что еще могло шевелиться, торчали у морды, покрытые клочьями шерсти. Задних лап не было — только бугристые наросты там, где когда-то были суставы.

Кузурю методично работал, Фиксировал сломанные кости, перевязывая их полосками коры и жилами

Ее глаза — два огромных, мутных шара — смотрели в пустоту. Веки исчезли, оставив их постоянно открытыми. Рот, слишком большой для головы, был всегда приоткрыт. Слюна медленно стекала по подбородку.. Если его еще можно было так назвать, он был слишком мал для него. Слюни смешивались с гноем из ран.

— Ты не можешь ходить, — констатировал Кузурю, наблюдая, как ее передние лапы судорожно дергаются, пытаясь сдвинуть неподвижное тело. — Но ты не умрешь. Никогда.

Курэтт издала хриплый звук. Ее язык, распухший и бледный, шевельнулся во рту.

Кузурю наклонился ближе.

— Ты больше не будешь голодать, — продолжил он. — Ты будешь жить. Долго. Очень долго.

Он взял ее за загривок и перевернул на бок. Кожа на животе была тонкой, почти прозрачной. Под ней пульсировали внутренности, измененные до неузнаваемости.

— Умница, Курэтт, — произнес он, и в его голосе впервые зазвучало что-то, отдаленно напоминающее тепло.

Осторожно перевернув ее обратно, он пристально изучил свое творение. Глаза Курэтт, такие неживые, бессмысленно смотрели в потолок пещеры.

— Что ты чувствуешь сейчас? — спросил он, и его голос снова стал ледяным, аналитическим.

Где-то в глубине того, что когда-то было ее душой, что-то дрогнуло. Столько лун боли, страха, одиночества... И вот теперь — похвала. Первая за долгое время.

— Я... Сч-а-а-стли...ва, — прохрипела она, и слюна пузырями выступила в ее вечно приоткрытом рту.

— Счастлива? — уголки его рта дрогнули в подобии улыбки.

И тогда она увидела.

Пустоту в его глазах.

Холодный, расчетливый блеск, который всегда был там, просто она не замечала.

"Все это время... Он... Не чувствовал ничего?" — мысль, медленная и тягучая, как смола, поползла по тому, что осталось от ее сознания.

"Все его слова... Похвала... Были просто частью эксперимента?"

Кузурю уже отвернулся, разглядывая связку свежесобранных грибов.

— Завтра мы продолжим, — сказал он без эмоций, даже не глядя на нее.

Она лежала безмолвно, не в силах вымолвить ни звука, но даже её толстая, отталкивающая оболочка не смогла удержать слёз.

"Я не чувствую ничего, пока ты чувствуешь всё за нас двоих."

▶ глава 1.1

Последний рассвет Партии.

Ночь, густая и безмолвная, будто пропитанная влагой после долгого дождя.

Воздух был тяжелым, отдававшим сыростью земли и горьковатым ароматом хвои. Луна, спрятанная за рваными облаками, лишь изредка бросала бледные блики на мокрые камни.

«Сегодня Зар был особенно серьёзен… Но почему?» — размышлял Стражник, медленно обводя взглядом затемнённые очертания леса.

Вожак, не сказав никому ни слова, выставил двоих сильнейших котов на охрану границ. Что-то было не так. Чужаки? Угроза? Стражник не понимал. Оскорбленный Обитель уже покинул пост, уйдя на дальнюю сторону территории, и теперь кот брёл в одиночестве сквозь чащу, где каждый шорох отзывался эхом в его напряжённых мышцах.

Поднявшись на тренировочный холм, он втянул воздух, пропитанный запахом хвои и прелых листьев — и вдруг почуял нечто чужое. Шерсть на загривке медленно поднялась, хвост вздыбился.

«Почему я не учуял его раньше?»

Осторожно ступая по мокрой траве, он углубился в лес, пока не вышел на поляну, усеянную алыми маками. Их лепестки, тяжелые от дождевой воды, склонялись к земле, будто оплакивая что-то.

И тут воспоминания ударили, как когти в грудь.

Ветер шептал среди стеблей, колыша алые маки, будто море из пламени и бархата. Он замер на мгновение, и в его глазах, словно вспышки далекой молнии, пронеслись воспоминания — обрывки голоса матери, ее теплые прикосновения, смех, растворившийся в прошлом. А еще… Светик.

Кот резко обернулся — и замер.

Посреди поляны, будто тень, материализовавшаяся из самого мрака, стоял незнакомец.

— Кто ты? — вырвалось у Стражника, но, приглядевшись, он разглядел лишь стройного кота с пучком цветов в зубах.

Тот поднял глаза — и темный котишка почувствовал, как по спине пробежал холод.

— Это ведь ты, Стражник? — прошептал незнакомец, и его голос был едва слышен, словно шелест листьев на ветру.

— Что?

Кот шагнул ближе, раздвигая лапой маковые стебли. Постепенно показывался его силуэт. Лунный свет упал на его шерсть — светло-серую, с белыми отметинами, будто припорошенную снегом.

Но главное были глаза.

Сначала они казались мягкими, добрыми, полными тепла — но в следующее мгновение в них вспыхнуло что-то невыразимо чужое.

Страх. Предчувствие. Опасность.

Стражник сжал когти, подавив внезапный трепет. «Неважно, кто он. Чужак на нашей земле — враг.»

Он двинулся вперёд, готовый к прыжку, но незнакомец не дрогнул.

«Как можно не бояться смерти?» — пронеслось в голове у кота.

Удар. Падение. Но враг не сопротивлялся.

Серый кот лежал под ним, глядя прямо в глаза — спокойно, почти с жалостью.

— Здесь ты чужой. Убирайся, — прошипел Стражник, обнажая клыки.

— Ты ненавидишь меня?

Голос его был тихим, мелодичным, словно колыбельная перед бурей.

И от этого становилось только страшнее.

Стражник замер.

«Зачем я набросился?»

Дрожь пробежала по лапам.

— Не стоит винить себя.

— Ответь мне, кто ты? — голос незнакомца опьянял, как дым костра.

Холод. Настоящий, пронизывающий до костей.

Словно зимний ветер, выжигающий душу.

Стражник молчал. Он никогда не видел, чтобы враг смотрел на него так… словно уже знал всё.

— Я — Стражник. Обладатель Сатиры. Командующий первого отряда Партии Кровавых Мечт. — выдохнул он, стараясь звучать твёрже. — Во вражеских кланах меня называют Пустым.

Щупальца на его позвоночнике беспокойно шевелились, касаясь чистой, не тронутой шрамами шерсти незнакомца.

Тот улыбнулся.

— Скажи мне, Стражник… — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнуло что-то жуткое. — Ты ведь знаешь, не так ли? Тот, кто называет себя властелином силы Сатир, обречён на путь одиночества.

Он знал.

Стражник знал с самого начала. Видел, как уходят те, кто был ему дорог. Просто не хотел верить.

— Глупость… — прошептал он, и голос впервые дрогнул.

Этот кот, в котором странным образом смешивались свет и тьма, внушал ужас.

— На будущее… — незнакомец поднялся, будто его и не валили на землю. — Никогда не заставляй других страдать из-за твоей ненависти.

Его улыбка была светлой, почти детской.

Стражник отступил.

В голове роились вопросы, но он не мог вымолвить ни слова.

Не сейчас.

Не здесь.

— Прощай, командующий первого отряда.

И с этими словами незнакомец растворился во тьме, оставив Стражника наедине с кровавыми цветами, воспоминаниями и холодом, въевшимся в самое сердце.

Белой кошке, с выразительными черными пятнами все никак не спалось и она блуждала по лесу у дома. Она лишь оправдывала себя тем, что ей не спиться, но в самом деле она волновалась за Стражника. Кошка чувствовала, что что-то точно не так.

Она обнаружила странные, склизкие следы, что шли длинной, кровавой полосой и пахли столь неприятным запахом гниющей плоти. Кошка ужаснулась, но её лицо быстро успокоилось — она привыкла видеть подобное.

Морозящая неуверенными шагами ступала по кровавой полосой, стараясь не наступать на неё.

Холод...

Сегодня ночь была особенно холодной.

Эти следы вели к пещере. Вход был закрыт двумя большими, неустойчивыми листьями. Она отодвинула и смогла посмотреть хоть как-то. Она была не сильно глубока, но так темна. Присмотревшись, кошка с огромным страхом и любопытством, что пожирало её, ступила вперед, в самую глубь.

Вскоре Морозящая была внутри. Запах был жутким и таким чутким.

— Эй? Кто-нибудь? — Воскликнула та, на её слова откликнулось тихое хлюпанье.

Кошка вздрогнула, шерсть встала дыбом, но она шла ближе, ищя глазами источник.

— Кто ты? Я не обижу. — Продолжала Морозящая, стараясь начать мурчать, но страх заглушал её мурчание.

Внезапная буря эмоций нахлынула на пушистую кошку. Она округлила глаза и несколько секунд всматривалась в существо лежавшее перед нею. Сначала ей показалось, что это лишь кусок плоти, но когда оно захопало глазами и промычало еще что-то невнятное, кошка поняла, что ошибается.

Не смотря на страх и ужас, она с сочуствием прилегла рядом, стараясь игнорировать тошнотворный запах.

— Малышка... Совсем одна моя кроха. — С каждым вздохом существа, к Морозящей прилетали мысли все ужасней.

Но всмотревшись ближе, она наконец поняла кем был этот кусок плоти до ужасного инцидента.

— Курэтт? — Тихо спросила та, прижавшись ближе и слушая её дыхание.

В ответ, морозящая получила одобрительное хлюпанье. Сознание бывшей кошки все еще боролось.

— Я должна покончить с этим страданием, иначе.. — Она замолчала, отстраняясь. — Он сделает тебе еще больнее.

Глаза морозящей стали ледяными, словно это не была она.

Кошка моргнула... Так медленно, думая, что когда она откроет глаза, все станет таким как прежде... но этого не произошло.

Она накинулась сверху, вспоров ей брюхо, но она продолжала дышать и кричать.

— Прости! Прости меня... Я не хотела чтобы ты страдала. Сейчас добью.

Она вынула её сердце и пронзила его на сквозь, продолжая терзать остальные части тела для того, чтобы Кузурю больше не вернул её страдания.

Морозящая успокоилась. Её сердце бешено колотилось, а грудь невероятно быстро поднималась и опускалась сразу. Кошка смотрела на все что сделала с невероятным ужасом, но при этом, она думала... даже знала, что смогла угомонить её страдания и курэтт наконец обретет покой.

Но Курэтт не хотела умирать.

Знахарка прислонилась к холодной земле пещеры и начала оплакивать труп, разговаривая с её останками.

— Ты умница, Курэтт. — Последнее что прошептала знахарка прежде чем уйти.

Кошка покинула пещеру, но тревога не продолжала покидать её.

— Стражник! — Радостно воскликнула Морозящая, увидев вдали знакомый силуэт.

Кот спокойно, даже едва угрюмо бродил по территории. Бело-черная кошка подбежала и радостно подняла хвост.

— Морозящая? — Удивился Стражник подойдя ближе. — Почему ты не спишь?

— Да так... Неважно. — Она беззаботно улыбнулась.

— Тебе стоит вздремнуть, мало-ли что ждет нас завтра.

— Я не смогу уснуть.

Стражник взохнул, поняв что с ней спорить бесполезно. — Как скажешь. Видела Оскорбленного Обителя?

— Не-а.

— Понятно... Почему-то мне кажется, что точно твориться что-то странное.

— Правда? — Кошка округлила глаза. — Мне тоже так кажется.

— Зар последнее время не в себе. Лишил нас сна и заставил переживать стольких невинных.

— Думаешь он ошибся?

— Не знаю.

Кот развернулся, взглянув на алое поле.

— Я переживаю, что все события не случайны. Словно судьба ведет нас к худшему.

— Это не конец, а лишь тёмная полоса перед рассветом. Всё наладится – за тучами всегда скрывается солнце. — Она улыбнулась.

Стражник повернул к ней голову, чтобы взглянуть на её мордашку. В ней не было лжи, лишь детская улыбка озаряла поляну. Глаза кота залились искрой надежды.

— Ты права.

Кошка присела рядышком и вместе они дожидались рассвета.

С самого утра, когда небо ещё было затянуто пеленой ночи, всех созвали в дом. Холодный ветер трепал шерсть, а в воздухе витало напряжение – будто сама земля ждала чего-то. Зар, его тёмная шерсть сливалась с тенями, поднял голову и объявил:

— На той горе, за ущельем, есть племя. И оттуда, я уверен, идут все наши беды.

Стражник фыркнул, не веря. Но он доверял Зару – они прошли сквозь слишком многое, чтобы сомневаться друг в друге.

Как только солнце коснулось горизонта, окрасив небо в багрянец и золото, отряд выступил. Шестеро котов – крепких, быстрых, с горящими в предрассветном свете глазами. Они шли молча, ступая по росистой траве, оставляя за собой лишь лёгкий след.

Оскорбленного Обителя и Морозящую тоже послали с ними, не смотря на уставшие виды.

Но чем дальше они углублялись в чужие земли, тем тяжелее становилось небо. Тучи, чёрные, как смоль, ползли с запада, закрывая рассвет. Воздух наэлектризовало, и вдали глухо прокатился гром.

— Скоро дождь, — пробормотал Оскорбленный Обитель, нервно подёргивая ухом.

Стражник оглянулся на партию, уже скрытую вдали, потом на гору, что маячила впереди, окутанная предгрозовой дымкой.

Они ступали дальше по протоптанной тропинке, поднимаясь все выше и выше, пока не увидели котов, которые явно были не рады их прибытию.

— Чужаки! — Воскликнул один из них и тогда котов становилось больше.

Морозящая отшатнулась, её дыхание превращалось в ледяной туман, а глаза сверкали, как осколки зимней звезды. Но незнакомец был быстрее — он набросился на неё, как тень, вырвавшаяся из кромешной тьмы. Стражник резко развернулся, и его щупальца-лезвия взметнулись в воздух, но было уже поздно: их окружили.

«Невероятная подготовка…» — мелькнуло в голове у Стражника. Враги двигались слаженно, будто единый организм, и это пугало куда больше, чем их численность.

— Нападаем! Защищайте Морозящую! Вы не должны погибнуть здесь! — проревел Командующий, выпрямляя свои паучьи лапы. Его голос, обычно хриплый от ярости, теперь звучал почти спокойно.

«Кажется, он начал контролировать свой гнев…» — подумал Оскорбленный Обитель, отбиваясь от нападающих, пока его друг прикрывал денщиков.

Но спокойствие Командующего было обманчивым. «Каждая его битва заканчивалась катастрофой… Ему не стоило перегружать себя…» — металась мысль в голове у маленького кота, который яростно кусал и царапал врагов, стараясь быть везде одновременно.

Он слишком отвлекался, следя за союзниками. И в этот момент один из матёрых воинов вражьего племени вцепился ему в спину, сжимая челюсти на позвоночнике. Казалось, гигант вот-вот переломит его пополам, как хрупкую ветку.

Оскорбленный Обитель взвыл от боли, пытаясь вонзить клыки в тело противника, чтобы яд быстрее подействовал. Но сил не хватало — челюсти не сжимались, тело предательски слабело…

Стражник молнией вонзил одно из своих щупалец в шею нападавшего, и враг рухнул, захрипев.

«Я… слаб…» — успел подумать кот, прежде чем сознание поглотила тьма.

— Морозящая, займись Оскорбленным Обителем, а я проложу путь! — бросил Стражник, отбрасывая врагов в стороны.

Перед тем как ринуться в бой, кот на мгновение обернулся. Его взгляд, обычно полный ярости, теперь был почти… спокойным. Словно он уже смирился.

— Главное — живите.

И тогда он исчез в вихре когтей и теней, расчищая дорогу к отступлению.

Остальные обменялись взглядами. Никто не верил в победу. Против горстки израненных бойцов — целая орда. Но они не отступили.

Трое котов пробивались сквозь толпы врагов. Стражник рубил направо и налево, но воины противника были упрямы, как сама смерть. Некоторые прорывались сквозь частокол его щупалец, оставляя на теле кровавые раны.

Время утекало сквозь пальцы, как песок.

Пришлось отступать — вниз, к подножию горы, где властвовал клан Горных Бегствий.

Темный лес окутывал тишиной, нарушаемой лишь редким шелестом листьев и тяжелым дыханием раненых. Воздух был густым от запаха крови и земли, а вдалеке, за черными вершинами деревьев, уже поднимался туман, словно сама ночь пыталась скрыть следы недавней схватки.

Кошка, мелко дрожа, прижалась к земле, ее темная шерсть сливалась с тенями под кустом. Лапы ее тряслись, но движения оставались точными — из потертой сумочки, пахнущей сушеными травами и пылью, она доставала пучки зелени, собранные наспех по пути.

"Должно хватить... должно..."

Оскорбленный Обитель лежал рядом, его дыхание было прерывистым, а в глазах стояла тупая боль. Но он молчал, стиснув зубы, пока кошка накладывала компресс на его рваную рану.

Внезапно раздался шорох — Стражник, его шерсть в клочьях, а на боку алела глубокая царапина, сделал шаг прочь от укрытия.

— Постой! — прохрипела Морозящая, резко подняв голову. Ее голос, обычно такой теплый и ровный, теперь дрожал. — Ты ранен...

Стражник даже не обернулся.

— Я не должен оставаться здесь. Вероятно, наши воины еще живы.

— Стражник... — кошка встала, ее лапы оставляли кровавые отпечатки на траве. — Ты не должен рисковать своей жизнью ради едва живых воинов. Ты... ты намного важнее, чем они.

Кот замер. В его глазах вспыхнуло что-то — гнев? Стыд? — но через мгновение он лишь глухо вздохнул. Ему не хотелось признавать этого, но... это была правда.

Он развернулся и медленно вернулся под куст, его могучая фигура едва умещалась среди ветвей.

— Нам стоит поторопиться, — пробормотал он, прижимаясь к земле. — У нас будет много проблем, если нас заметят здесь. К тому же... — его взгляд скользнул к Оскорбленному Обителю, — это его родное племя.

Кошка уже снова склонилась над раной, ее движения стали быстрее, но не менее аккуратными.

— Ты прав, — ответила она, не отрываясь от работы. — Но вы не можете пойти в таком состоянии в погоню. Я постараюсь закончить как можно скорее.

Стражник лишь кивнул. Вокруг было тихо — слишком тихо. Бой, казалось, действительно закончился. Где-то вдали мелькали тени отступающих котов с вражеской территории, их силуэты растворялись в тумане.

Стражник смотрел на гору, возвышающуюся над лесом. Ее склоны были темными, как старая рана, а вершина терялась в облаках.

"Если бы мы только взяли весь отряд... такого бы не произошло."

Мысль горела в его сознании, как уголь. Они недооценили врага. И теперь кто-то заплатил за это кровью.

Где-то вдали прокричала ворона. Закат был уже близко.

Морозящая откинулась назад, ее лапы дрожали от усталости. Глаза слипались, но она сжала зубы и стряхнула оцепенение. "Готово… Насколько это возможно."

Обитель слабо пошевелился, попытался подняться — рана еще ныла, но кровь больше не сочилась. Стражник, сидевший чуть поодаль, настороженно прислушивался к лесу. Тишина. Слишком тихая.

И тогда до них донесся запах.

Сначала едва уловимый — горький, странный, незнакомый. Морозящая нахмурилась, но не придала значения. Возможно, это просто еще один след битвы, что-то гнилое, тлеющее…

Но запах усиливался.

Он становился гуще, тяжелее, обжигал ноздри. Стражник резко поднял голову, шерсть на загривке встала дыбом.

— "Что это?" — прошептал Обитель, широко раскрыв глаза.

Никто не ответил.

Запах превратился в дым.

Белесые клубы пробивались сквозь деревья, обволакивая стволы, цепляясь за ветви. Лес, еще недавно такой знакомый и безопасный, вдруг стал чужим.

— "Наверх," — рыкнул Стражник.

Они двинулись — медленно, осторожно, превозмогая боль. Лапы скользили по камням, но страх придавал сил. Они забрались на небольшой уступ, откуда открывался вид на долину…

То, что еще утром было их домом — густые заросли тростника у озерца, старые дуплистые деревья, где они спали, скала, на которой тренировались денщики — теперь пожирал алый зверь.

Огненные языки лизали небо, черный дым клубился, как туча перед грозой. А внизу, в панике метались крошечные фигурки — их сородичи.

Солнце медленно клонилось к горизонту, заливая небо жидким огнем. Алые и золотые полосы растеклись по облакам, будто само небо истекало кровью.

И внизу, в долине, огонь отвечал закату.

Они стояли на уступе, трое израненных котов, и смотрели, как их дом исчезает.

Оно двигалось, как живое.

Огненные языки вздымались к небу, сливаясь с закатом, и на мгновение казалось, будто весь мир горит. Дым, густой и черный, клубился над долиной, затягивая ее в пелену.

Морозящая не могла пошевелиться.

" Это… красиво…" — подумал Обитель, виня себя за эту мысль

Да. Это было прекрасно.

Закат и пламя, два огня — один холодный, далекий, другой — яростный, пожирающий. Они переплетались, отражаясь друг в друге, и казалось, будто небо спустилось на землю, чтобы забрать их мир.

Стражник снова почувствовал ту беспомощность. В этот день он вспомнил, насколько слаб

— Мы не можем помочь...

Это не было вопросом. Это был приговор.

Они не успеют.

Даже если побегут сейчас — огонь опередит их. Даже если крикнут — их не услышат.

Им оставалось только тихо наблюдать со стороны.

Дышать дымом своего дома.

Морозящая закрыла глаза, тяжело дыша густым дымом.

Она не хотела видеть, как последние тени падают и больше не встают.

Но даже сквозь веки она чувствовала алый свет, пробивающийся сквозь кожу.

Как пламя.

Как кровь.

Как конец.

Темнело.

Но долина все еще светилась — красными углями, тлеющими костями деревьев, пеплом, который еще долго будет падать с неба, как черный снег.

Морозящая опустила голову.

— Нас больше нет...

Несколько мгновений назад. Партия Кровавых Мечт.

Тишину поляны разорвал тревожный шепот ветра, несущий с собой чужой, едкий запах — словно тление старой крови, смешанное с гарью. Шуто насторожилась, уши резко дернулись вверх, а синеватая шерсть взъерошилась под порывом холодного воздуха.

— Безмолвие, подожди меня здесь, — голос её звучал мягко, но в нём уже дрожала тревога. — Кажется, незнакомый запах становится сильнее… Я пойду узнаю, что случилось.

Молодая кошка лишь кивнула, её широкие, доверчивые глаза отражали последние лучи заката, окрашивающие поляну в багровые тона. Шуто быстро скользнула в сторону лагеря, оставив за спиной единственное, что ещё согревало её в этом жестоком мире.

Но то, что она увидела, вернувшись, вмиг превратило тревогу в ледяной ужас.

Лагерь кишел паникой. Коты метались, словно тени в предрассветном тумане, их голоса сливались в хаотичный гул. Одни кричали, что нужно бежать, другие — что запах исходит от поля боя, от тех, кто уже никогда не поднимется.

— Что происходит?! — Шуто не сдержалась, её шипение прорвалось сквозь шум, резкое, как удар когтя.

Зар стоял неподвижно, его коричневая шерсть казалась почти чёрной в сгущающихся сумерках. Он медленно повернул голову, и в его глазах читалось что-то странное — не страх, не гнев, а… принятие.

— Дело в запахе, — произнёс он, голос глухой, будто доносящийся из далёкого прошлого. — Я придерживаюсь теории, что запахи исходят от трупов.

— И ты не собираешься ничего делать?! Все в панике! — её лапы дрожали, когти впивались в землю.

— Мы не способны ничего предпринять в текущей ситуации. Нужно дать им время, чтобы успокоиться.

Шуто резко выдохнула, сжав зубы. — Ладно. Раз уж ты так говоришь… я доверюсь тебе.

Она кинулась к остальным, пытаясь успокоить их, повторяя слова Зара, но с каждым мгновением запах становился гуще, тяжелее. А потом пришёл дым.

Сначала — тонкие, ядовитые струйки, вьющиеся между лапами. Потом — клубы, плотные, удушающие, заполняющие лёгкие пеплом. Коты закашлялись, их глаза слезились, тела содрогались в попытках вдохнуть хоть глоток чистого воздуха. Кто-то уже падал, теряя сознание, другие рвались к выходу, но там дыма было ещё больше.

— Что будешь делать, Зар?

Голос Вейрона, всегда такого уверенного, теперь дрожал, хотя на его рыжей морде всё ещё держалась улыбка.

Зар сидел на подоконнике, его силуэт чётко вырисовывался на фоне багрового неба. Он не шевелился, лишь медленно повернул голову, и в его глазах Шуто увидела то, от чего её сердце сжалось.

— Мы обречены на путь смерти. Это наша кара.

Его слова прозвучали тихо, но с такой неотвратимостью, будто приговор.

— Я ничего не способен предпринять в этой ситуации, — продолжил он, и вдруг… улыбнулся. По-настоящему. Впервые за долгое время. Но по его щеке скатилась слеза — одинокая, густая, словно капля расплавленного янтаря. — А ещё… Кажется, я наконец вспомнил всё. Спасибо тебе… за те тёплые деньки, проведённые вместе.

Он сдался.

Вейрон рассмеялся, но смех его прервал кашель — дым выедал глаза, сжигал горло.

— Не стоит благодарить меня. Долго мы не разговаривали с тобой так.

Зар спрыгнул вниз, лёгко, словно падающий лист, и сел рядом с другом, обвив его хвостом.

— Если я сбегу, то получу плохую репутацию, и моя мечта будет навсегда разрушена. Я бы хотел погибнуть здесь, имея высокое звание перед смертью. Оставь меня здесь.

— Совсем глупец? — Вейрон усмехнулся словно маленький котенок — Если это кара, то я разделю её с тобой.

А позади них, в дыму и хаосе, стояла Шуто.

Пламя уже лизало стены, отбрасывая алые блики на её синеватую шерсть. Но её не волновал ни огонь, ни дым, ни даже Зар, которого она так яростно любила.

Безмолвие.

Где она?

Шуто метнулась к выходу, но, выскочив наружу, увидела лишь скалу, на которой стояли три тени — те, кто наблюдал за гибелью партии с, как ей казалось, холодным равнодушием.

И тогда внутри неё что-то сломалось.

Ненависть. Грусть. Ревность. Зависть. Всё смешалось в один клубок, разрывающий сердце, сжигающий разум. Она не знала, что делать — бежать, кричать, молить о помощи?

Но помощи не было.

Словно раненый зверь, Шуто взвыла — долго, пронзительно, в голосе её слились все муки, вся боль, всё отчаяние. Её лапы подкосились, и она рухнула на колени, скрючившись в комок, когти впились в раскалённую землю.

А вокруг плясали языки пламени, пожирая последнее, что у неё оставалось.

Безмолвие сидела на поляне.

Там, где всегда.

Там, где Шуто велела ждать.

Её широкие, бледные глаза, словно два туманных месяца, неотрывно смотрели в сторону лагеря. В сторону багрового зарева, пожирающего небо. В сторону дыма, который поднимался клубами, густыми и чёрными, как пепел сожжённых надежд. Запах горелой шерсти смешивался со сладковатым ароматом маков.

Она не шевелилась.

Не убежала.

Не закричала.

Только смотрела.

А ветер, несущий с собой запах гари и смерти, трепал её шерсть, холодный и равнодушный, будто сама судьба, проходящая мимо.

Она ждала.

Но Шуто больше не придёт.

▶ глава 1.2

Путь гнева

— Враг снова наступает! — прохрипел незнакомый кот, врываясь в поле зрения трёх воинов. Его шерсть была опалена, а в глазах стоял животный ужас.

Стражник стоял неподвижно, словно каменный идол. Может, это сон? — мелькнуло в его сознании. Сейчас я проснусь… и всё будет как прежде. Но реальность не сжалилась над ним. Перед глазами пылала картина разрушения: закатное солнце тонуло в дыму, а ночной дождь шипел на тлеющих углях, словно змея.

Воспоминания проносились вихрем — смешанные, обрывичные, как когти, царапающие разум. Но внезапно его вырвал из оцепенения пронзительный вопль Морозящей. Стражник рванулся влево, но звук шёл не оттуда. Прежде чем обернуться к соратникам, он увидел её.

Велара.

Она была жива. В её глазах не было ни капли сожаления — лишь лёгкая, почти игривая улыбка. И прежде чем он успел двинуться с места, кошка метнулась в сторону, растворившись в чаще, словно призрак.

Ярость Стражника взревела, вырываясь наружу. Он больше не сдерживался. Его паучьи лапы расправились, уродливо увеличиваясь, суставы хрустели, а из старого шрама на шее хлынула кровь. Она стекала горячими струйками, но вместо слабости давала силу.

Позвоночник скривился от боли, шерсть встала дыбом. Стражник медленно повернул голову, его дыхание стало тяжёлым, хриплым — будто из глубины звериной глотки.

И тогда он ринулся в бой.

Щупальца вонзились в первого же врага, и вопль разорвал воздух. Кровь, вонь, предсмертные хрипы — всё это пожирало его рассудок, капля за каплей.

— Морозящая, уходи! — крикнул Оскорбленный Обитель, почуяв неладное.

Тем временем одноглазый кот уже навис над светлой кошкой, но вдруг замер. На секунду. На две. Потом развернулся и спокойно, почти равнодушно зашагал прочь — к скале, откуда лился поток врагов.

— Что с ним? — прошептала светлая, прижимая уши. — Он… он как зверь.

— Эмоции, которые он годами держал в узде, теперь рвут его изнутри. — Обитель сжал зубы.

— Мы не можем просто стоять! — её голос дрожал. — Он убьёт их всех! Наша задача выполнена — захват племени не нужен!

Обитель молчал. Она права. Убийство больше не входило в их долг.

— Идём. — жёстко бросил пятнистый кот, устремляясь за Стражником.

Тем временем бойня нарастала. Вопли, лязг когтей, рёв — всё слилось в один сплошной кошмар. Но ни один воин Асгарда не отступал. Что за племя? Почему они не бегут?

Когда двое соратников добрались до вершины, перед ними предстала жуткая картина.

Стражник стоял, тяжело дыша, весь в крови. Его зрачки сузились в тонкие нити, а вокруг — горы трупов. И посреди этого ада… она.

Кошачья фигура, слишком совершенная, чтобы быть реальной. Лапы — алые, будто вымазанные в крови. Шерсть — синеватая, переливающаяся, как ночной лёд. А живот — белоснежный, словно первый снег.

От неё веяло чем-то чужим. Не сатира… но что-то ещё.

— Наслышана о тебе, Стражник. — её голос был сладок, как яд.

Он не ответил. Лишь повернул к ней голову, неестественно резко, и впился взглядом.

— Меня зовут Бестла. — она сделала шаг, небрежно переступая через тела. — Ты пришёл убить меня?

Молчание.

И тогда он рванулся вперёд.

Лезвие из паучьей лапы вонзилось ей в живот — но она лишь улыбнулась, будто не чувствуя боли.

— Не так быстро. — она отпрыгнула, оставляя за собой кровавый след. — Где твои манеры?

Стражник огрызнулся, но позволил ей говорить.

— Сегодня ты не в духе? — её глаза скользнули к его соратникам. — Твои друзья тебя боятся.

Он обернулся.

Два кота. Два испуганных взгляда.

Стражник дёрнул хвостом, зрачки расширились…

— Что? Растаял? — Бестла рассмеялась, и ярость вспыхнула в нём с новой силой. — Какой же ты ранимый.

— Твой голос мне противен. — наконец прошипел он.

— Тебе стоит быть сдержанней.

— Заткни свою пасть.

Он набросился на неё, рвал, бил, кусал — но стоило его клыкам вонзиться в её шею, как она взвыла.

И в тот же миг… замерла.

Её взгляд стал пустым, примирившимся.

« Ты была права, Фриза. Бессмертие это лишь проклятие. »

Коготь сверкнул в лунном свете — и Бестла рухнула на сырую землю. Алая струйка стекала по её перерезанному горлу, а Стражник, не колеблясь, впился клыками в бездыханное тело. Его челюсти с хрустом дробили кости, шерсть слипалась от крови, а в расширенных зрачках плясали отблески звериного безумия. Он пожирал её, как голодный хищник, забывший о самом себе.

И когда последний кусочек плоти исчез в его пасти, в сознании вспыхнул голос. Чужой, но… знакомый. Мягкий, как мурлыкание матери, и в то же время неумолимый, как когти судьбы.

— Расслабься…

С самого рождения я была олицетворением зависти. Она пожирала меня изнутри, оставляя лишь пустоту и горечь. Я завидовала власти, которой обладали другие. Завидовала красоте, которой никогда не имела. Завидовала дружбе, которой была лишена.

Мир казался мне несправедливым.

Когда мне исполнилось пятнадцать лун, я разыскала источник самого прекрасного и ужасного монстра — огонь. Один из старых домашних котов рассказывал, что это живое существо, пожирающее все на своем пути. И в тот день я украла его.

Я схватила пылающую ветвь и принесла в клан, гордая собой. Пусть теперь они завидуют мне! Ведь я, Бестла, смогла укротить пламя!

Но вместо восхищения я увидела лишь ужас.

— Монстр! Она — сущий монстр! — закричала моя сестра.

Они смотрели на меня с отвращением, словно я была чумой, принесшей гибель. Их взгляды резали, как когти.

Я не монстр.

Но если они так решили… пусть так и будет.

От ярости я швырнула горящую ветвь в сухую траву. Огонь взметнулся ввысь, перекрывая все выходы. Клан сгорел дотла.

После этого остались лишь слухи.

Я снова была одинока.

Сидела на своей скале, наблюдая за жизнью, которая обходила меня стороной. Моя ненависть росла, заполняя все внутри, не оставляя места для чего-то светлого.

Но однажды все изменилось.

Фриза

На скалу поднялась незнакомка — молодая кошка с белоснежной шерстью, отливающей голубизной рассвета. Ее лапы были короткими, но легкими, будто она скользила по земле, а не шагала. Глаза — два бездонных озера, в которых отражалось небо.

Все боялись меня… но не она.

Она была ангелом в моих глазах.

— Меня зовут Фриза. — Ее голос звучал мягко, как шелест листьев.

— Я Бестла. — ответила я резко, раздраженная ее непоколебимым спокойствием.

Мы были совершенно разными, но нашли общий язык. Она тоже знала, что такое ненависть — ее презирали за неземную красоту, за окрас, напоминающий само небо.

Но она не знала, что я тоже завидовала ей.

Дни шли за днями.

Наша дружба крепла, словно корни старого дуба, пробивающиеся сквозь камень. Луна сменяла луну, а мы все чаще охотились вместе, делились добычей, грелись бок о бок в холодные ночи.

Фриза была единственной, кто не боялся моих острых когтей и холодного взгляда. Она смеялась над моей угрюмостью, называла меня "сердитым комком шерсти", и почему-то это не злило меня.

— Постой, Бестла! Я не успеваю! — жалобно мяукнула Фриза, отставая из-за своих коротких лап.

— Справляйся сама, мелочь. — фыркнула я, но необъяснимо для себя замедлила шаг.

Она догнала меня, увертливо подпрыгнув, и ткнула меня носом в бок.

— Ты же знаешь, что я не люблю ждать.

— А я не люблю, когда надо мной смеются.

— Но ты же все равно меня ждешь.

Я не ответила.

Однажды, когда мы лежали на теплых камнях, греясь под солнцем, Фриза спросила:

— А какая у тебя мечта?

Я задумалась.

— Хочу создать свое племя.

— Я верю, у тебя получится.

— Я уже не так молода.

— Нет! — ее глаза вспыхнули решимостью. — Я помогу тебе.

И в тот момент я почувствовала что-то странное.

Будто это возможно.

Высоко в горах, на самой неприступной скале, правила Нила — богиня Асгарда.

Ее племя поклонялось ей, но не из страха. Они верили, что ее кровь, Юмэчи, дарует им вечный покой. Что пока Нила жива — битвы обойдут их стороной.

Их вера подкреплялась чудесами.

Нила лечила раны одним прикосновением. Успокаивала боль. Возвращала к жизни умирающих.

Они думали, что нашли безопасность.

Они ошибались.

Однажды мы с Фризой пробрались в ее логово.

Темная пещера, пропитанная запахом трав и сухих листьев. В центре — сама Нила, спящая, безмятежная, будто и правда непобедимая.

Я подкралась.

И вонзила клыки в ее горло.

Кровь Юмэчи хлынула теплой рекой, заполняя рот густым, медвяным вкусом.

И в тот же миг что-то изменилось.

Когда я вспорола ей живот, в пещеру ворвалась чужая кошка.

— Дьявол! — прошипела она, исчезая во тьме.

— Кто такой дьявол? — спросила я у Фризы.

— Не знаю… — но в ее голосе была ложь.

Я стала новой богиней.

Но меня боялись.

Потомки Юмэчи бежали, едва завидев мои глаза, полные ненависти.

Но почему Фризу почитали наравне со мной?

Почему я была для них лишь тенью?

Я — БОГИНЯ.

— Бестла… — однажды тихо начала Фриза. — Я скрывала кое-что.

Я навострила уши, во мне проснулся интерес.

— Во мне живет сила…

— Какая?

— Иногда мне является тень волчицы — Норна. Благодаря ей я живу уже сотню лет.

— Как ты завладела ею?

— Она со мной с рождения. Чтобы забрать силу, нужно перегрызть глотку хозяину и выпить его кровь. Тогда все его воспоминания перейдут к тебе.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Я больше не могла молчать… и доверяю тебе.

Я не ответила.

Но в моей душе вновь проснулась зависть.

Я заставила всех поклоняться мне. Непокорных сбрасывали со скал. Котят держали в голоде, если их родители не жертвовали собой ради меня.

Фриза молчала.

Но не выдержала.

— Бестла, хватит! — ее голос дрожал. — Ты убиваешь их просто так!

— Я решаю, что правильно.

— Ты — воплощение гнева! — она оскалилась, впервые за все время. — Все боятся тебя!

— Я — божество.

— Ты — чудовище.

Я набросилась на нее, словно одичав, легко прижав Фризу к земле.

— Ты всегда была слабой.

— Ты пожалеешь… — прошептала она. — Бессмертие — это проклятие.

— Прощай, Фриза.

И вонзила клыки в ее глотку. Я была не из тех, кто щадит кого-то.

Теперь я одна.

Настоящая богиня.

Но почему в груди так пусто?

Почему никто не смотрит на меня без страха?

Почему…

…я все еще завидую мертвым?

В висках застучало. Перед глазами пронеслись чужие воспоминания — Бестлы. Её ненависть, её зависть, её прерывистое дыхание перед тем, как тьма накрыла её навсегда.

— Теперь всё кончено. Ты должен защитить их.

Голос звучал так, будто исходил из самой глубины его души. Тёплый. Неотвратимый.

Лапы Стражника подкосились, и он рухнул на бок. Мир поплыл перед глазами, силы утекали, как вода сквозь когти. Где-то рядом раздался шорох — Морозящая уже неслась к нему, выгнув спину, но Оскорблённый Обитель резко преградил ей путь, встав боком.

— Морозящая! Остановись!

Она зашипела, шерсть на загривке встала дыбом, голубые глаза сверкали яростью.

— Если не сейчас — он сгинет!

Увидев подобную реакцию, Оскорблённый Обитель мигом отступил.

Её ледяные лапы впились в плечи Стражника, морозное дыхание смешалось с его хрипами. Где-то в тростниках завывал ветер, а в голове снова зазвучал тот голос…

Он успокаивал.

Вскоре Стражник проснулся.

Воздух в пещере был тяжелым, пропитанным запахом сырой земли и горьких трав. Где-то капала вода, и каждый ее звук отдавался в висках пульсирующей болью. В голове у кота все плыло, будто сквозь густой туман, а чужие воспоминания накатывали волнами, оставляя после себя лишь обрывки образов и нестерпимое жжение в груди.

— Все хорошо? — спросила Морозящая, ее голос был едва слышен, словно доносился из далекого тоннеля.

Стражник сжал зубы, пытаясь прогнать навязчивые видения, и лишь одобрительно кивнул. Оскорбленный Обитель, молчаливый, как тень, принес еще пару трав — их листья были темными, липкими от сока, оставлявшего на лапах горьковатый след. Они прятались в какой-то норе, и Стражник даже не мог понять, на чьей теперь территории оказались.

— Я пойду подышу воздухом, — резко сказал кот и, не дожидаясь ответа, выскользнул из пещеры.

— Постой! — крикнула ему вслед Морозящая, но он уже исчез в узком проходе, даже не обернувшись.

В норе воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом лап Обителя, лениво потягивавшегося у стены.

— Вечно он не слушает, — проворчал он, перекатываясь на спину. — Такой уж Стражник.

Кошка тяжело вздохнула, ее голубые глаза потускнели. — Я просто хочу побыть рядом...

— Думаю, после случившегося ему нужно одиночество, — пробурчал Обитель, уставившись в потолок.

Стражник вырвался на поверхность, и холодный ветер сразу ударил в морду, сбивая остатки дурмана. Он запрыгнул на ближайшее дерево, цепляясь когтями за кору, и окинул взглядом окрестности.

Перед ним раскинулась неизведанная местность — холмы, поросшие колючим кустарником, темные овраги и вдали, за туманной дымкой, силуэты скал, принадлежавших клану Горных Бегствий. Воздух был свежим, почти обжигающим, но вдруг...

Знакомый запах.

Дежавю ударило, как молния, а следом за ним — ледяной страх, сковывающий лапы.

— Чертов скитник... — прошептал Стражник, заметив вдалеке того самого незнакомца, которого видел перед пожаром.

Тот сидел на одинокой возвышенности, свесив лапы, и смотрел на реку, будто ждал кого-то. Его силуэт казался размытым, будто слегка дрожал в воздухе, как мираж. Стражник фыркнул и спрыгнул с дерева, направляясь к нему, шерсть на загривке поднялась дыбом.

Но не успел он сделать и пяти шагов, как незнакомец вдруг повернулся — легко, будто знал, что кот уже здесь. Его улыбка была слишком спокойной, почти неестественной.

— Здарова! — крикнул он, словно они были старыми приятелями.

Стражник продолжил идти, когти впивались в землю.

— Ты явно меня преследуешь. Тебе чего?

— Я? Преследую? — Незнакомец рассмеялся, и звук этот был странным — будто эхо в пустой пещере. — Ох, полагаю, ты ошибся. Я всегда здесь сижу. Это мое любимое место.

— Ясно. Не смей приближаться к моим друзьям, — прошипел Стражник, оскалив клыки. — Убью, если хоть шаг сделаешь к ним.

— Хорошо-хорошо! — скиталец поднял лапы в шутливом жесте сдачи. — Да ты настоящий зверь воплоти. Тебе что, совсем неинтересно, как меня звать?

Кот гневно запахнул хвостом. — Ну и как тебя звать?

— Я Рейгот.

И вдруг — его глаза изменились. Они стали чужими, пустыми, будто заглядывали не в лицо, а сквозь него, прямо в душу.

— Некоторое время я наблюдал за тем, какой погром ты устроил на скале, — его голос потерял всю прежнюю легкость, став холодным, как лезвие. — Ненависть ни к чему хорошему не приведет. Совсем ты меня не слушал.

— Знаю я! — рык вырвался из глотки Стражника. — Но как я мог оставаться спокойным после того, что случилось?..

Рейгот наклонил голову. — Твои пути расходятся. Ты выбрал идти по пути гнева, а в тебе еще больше силы, чем ты можешь себе представить.

— К чему ты клонишь?

— Твои друзья могут пострадать, находясь рядом с тобой, — произнес он, и каждое слово падало, как камень. — Ты ведь уже заметил, что приносишь близким лишь смерть?

Стражник резко прижал уши, шерсть на спине встала дыбом. — Откуда ты это знаешь?

— После приобретенных воспоминаний ты не сможешь контролировать свой гнев, — продолжал Рейгот, не обращая внимания на его реакцию. — Ты и само воплощение зла слились воедино. Принимай решение сам, но ты никогда не сможешь ухватиться за две стороны сразу.

— Хватит этих невнятных цитат! — Стражник вскипел. — Говори как есть!

Но кот лишь закрыл глаза и рассмеялся — тихо, словно про себя.

— Когда-нибудь ты поймешь смысл моих фраз. И мы встретимся снова.

Он развернулся и пошел прочь, его силуэт начал растворяться в воздухе, будто туман.

— Истинному воину незачем битвы, — донеслось напоследок.

И Стражник остался один.

Ветер шевелил его шерсть, а в уме роились десятки вопросов, на которые не было ответов. Он смотрел вдаль, где уже не было ни следа от Рейгота, и понимал — это только начало.

Кровавый путь ждал его впереди.

И они еще встретятся.

Стражник воротился в пещеру, и его взгляд был совсем неспокойным.

Тень от огня дрожала на стенах, отбрасывая зыбкие очертания трех фигур. Воздух был густым, словно пропитанным невысказанными словами. Он вошел медленно, с тяжестью в каждом шаге, будто нес на плечах невидимый груз. Его глаза горели — не яростью, а решимостью, холодной и неумолимой.

— Нам надо поговорить, — бросил он глухо, опускаясь рядом с ними.

Лапы его слегка дрожали, когти впивались в землю, будто он пытался удержаться от чего-то.

— Я последую по пути воина... но вы не должны следовать за мной.

Тишина.

Никто не перебивал. Даже дыхание казалось приглушенным, будто сама пещера затаилась, ожидая его слов. Обитель и Морозящая смотрели на него — не с упреком, не со страхом, а с потерей, словно он уже уходил, хотя сидел прямо перед ними.

— Со мной вы в опасности.

— Но Стражник! — голос Оскорбленного Обителя дрогнул, сорвался, будто котенок, цепляющийся за край пропасти.

Стражник лишь поднял на него взгляд — спокойный, твердый, без колебаний.

И Обитель понял.

Его решение неизменно.

— Поселитесь в Асгарде. Нигде более, — продолжил Стражник, обращаясь к Морозящей. Его голос стал тише, но каждое слово падало, как камень. — Морозящая... ты должна занять роль Богини. Это твое настоящее призвание.

— О чем ты? — прошептала она, глаза ее расширились.

Он не ответил. Вместо этого быстрым движением когтя провел по ее лапе — глубоко, до крови.

Капля упала на землю, и...

Она явно отличалась от обычной крови.

Её кровь, что стекала с хрупкой лапы была светлее чем обычная... Она была точного красного оттенка, даже ярче.

— Твоя кровь... — прошипел Стражник, пристально глядя на нее. — Она отличается от нашей. На каждой битве я обращал на это внимание. Теперь я точно знаю — она принадлежит куда большей власти, чем ты можешь себе представить.

Морозящую бросило в дрожь — не только от резкой боли, но и от ужасающего осознания.

Она больше не сможет его защитить.

— Я не могу оставить тебя! — голос ее сорвался, став почти детским, беспомощным.

— Ты должна. — Его оскал был резким, словно удар. Глаза вспыхнули тем самым безумием, что она видела тогда... в тот момент, когда он едва не убил ее.

Она замолчала.

В памяти всплыли его клыки у ее горла, звериный рык, пустые глаза, полные ненависти...

— Я должен выяснить всю правду, — он отвел взгляд, сжимая лапы в кулаки. — Уверен, мы знаем далеко не все.

Пауза.

— Прошу... оставьте меня. Я справлюсь.

Его голос дрогнул в последний момент, выдавая ту боль, что он так тщательно скрывал.

Потом он поднял глаза на Обителя — взгляд воина, передающего последний приказ.

— Оскорбленный Обитель... позаботься о Морозящей.

И в этих словах было все.

Кот ушел с надеждой на своих друзей...

Он хотел лишь одного — чтобы они были в безопасности. Без него. Чтобы они послушались и поступили так, как он сказал. Стражник знал, что, вероятно, был эгоистом, но это было лучшее решение для всех. Единственное, что он мог им дать.

«Куда же я теперь ступлю? У меня нет никаких жизненных целей...» — думал Стражник, все дальше и дальше уходя от норы, от прошлого, от всего, что когда-то имело значение.

Он шел долго, туда, куда ему подсказывало сердце. Думал, что найдет хоть где-нибудь покой в одиночестве, но этого не происходило.

Он странствовал месяцами. Каждый его день был однообразен и пуст. Охота. Дорога. Краткие перерывы под свист ветра и шепот листьев. Он почти не спал — ведь каждую ночь его находили те самые ужасающие глаза Стороннего... Он что-то говорил, шептал сквозь пелену кошмара, но Стражник не мог вспомнить слов. Дни текли, словно в густом тумане. Он перестал осознавать, что живет. Частенько Стражник вмешивался в чужие войны лишь ради гибели. Он больше не сражался в полную силу, но, оказываясь на грани смерти, его тело инстинктивно отбрасывало всех, кто пытался причинить ему вред. Паучьи лапки хлестали сами по себе, разрывая плоть и камни, а он смотрел на это со стороны, как будто это делал не он.

1086 год, июль.

Тучи сгущались над горизонтом, пока Стражник продолжал сонно шагать по густой траве, что покорно склонялась под его тяжелыми лапами. Многие остерегались его. Шептались за спиной, узнавая в нем того, кто "сжег свое племя", но слухи были фальшивыми. Коту было невыносимо трудно снова начать с кем-либо общаться. Тем более — остаться в чужом клане.

Взвыл ветер. Кот повернул голову, посмотрев на бескрайнюю поляну перед ним. Пахло грозой. Он собирался найти того скитальца — Рейгота, — но тот словно испарился...

Одноглазый котишка рухнул от бессилия на траву, которая быстро намокла от первых тяжелых капель ливня.

Никогда раньше он не испытывал такого холода и одиночества.

«Я не должен помереть здесь... Я желаю умереть достойно. В бою.» — кот начал мыслить как воин, что уже давно смирился со смертью.

— Чего раскис? — послышался незнакомый голос сквозь шум дождя.

Стражник поднял голову и увидел темно-коричневого кота. Его шерсть была почти черной от воды, а глаза... Они были необычны — казались слепыми, но по середине каждого зиял узкий, словно щель, черный зрачок. На фоне бледно-голубой радужки те зрачки выглядели пугающе пронзительными.

— Отдыхаю, — буркнул Стражник, отводя взгляд.

— Так я и поверил. Меня зовут Ксайтос. Ты выглядишь как вымоченный овощ, определенно нет сил. Пойдем, не хочу мокнуть. — Он улыбнулся и мягко повернулся, будто приглашая следовать. — Хотя тебе определенно нужно хотя бы умыться.

— Мне и так нормально.

Ксайтос промолчал, но его тихая улыбка говорила сама за себя. Вскоре двое котов были в небольшой пещере, укрытой от непогоды. Стражник улегся в углу, а коричневый кот сел напротив, медленно виляя хвостом.

— Как тебя звать-то? Шибко ты неразговорчивый, погляжу.

— Я Стражник. А ты шибко разговорчивый... Отвык я от болтовни.

— Не будь так груб! Я ведь помог тебе, — Ксайтос фыркнул, но без злобы.

Кот недовольно прижал голову к холодному камню, пытаясь расслабиться, но Ксайтос никак не внушал ему доверия. Его глаза, казалось, видели сквозь плоть и камень, будто он вовсе не был слеп... Казалось, он заглядывал прямо в душу. Стражник не мог сомкнуть глаз, наблюдая за каждым движением незнакомца, вздрагивая от малейшего шороха. Но тот вел себя спокойно. Через несколько минут Ксайтос улегся и почти сразу уснул.

«Как он может доверять мне? Я ведь в любой момент могу его убить. И мои щупальца его совсем не смутили?»

Но несмотря на тревожные мысли, усталость взяла свое, и Стражник тоже погрузился в сон.

Темнота.

Страх... тот страх, что сковывает его всегда... Ты ненавидишь его.

Ненависть... Ненависть причиняет страдания другим.

Страдания... Что есть страдания?

Ответь мне, Стражник — ты страдал?

Страдал, когда они погибли?

...

— Да.

Неправда. Это был лишь страх, что сковывает тебя.

Ты оставил их из-за страха. Боялся, что причинишь им боль, но подумай хорошо... Они будут страдать без тебя, а твои "страдания" были фальшивыми. Ты стал пустым без них. Никем.

— Ложь.

Всё это время ты наигрывал страдание, зациклился на одном и играл из себя жертву, пытался погибнуть...

Ты мертв.

Тогда, при том пожаре, осталось лишь твое тело. Ты остался жив лишь в прошлом.

Из мрака кот почувствовал дыхание, а после — приближающиеся красные глаза, те самые, что он видел каждую ночь.

Стражник проснулся, тяжело дыша и озираясь по сторонам. Время было раннее, но Ксайтос не спал. Он сидел напротив и смотрел прямо на Стражника, опустив на землю свежепойманного кролика.

— Кошмар приснился? Я успел поохотиться. Ешь, дичь свежая.

— Ничего особого, — буркнул Стражник, отводя взгляд, но его лапы все еще дрожали.

Кот с недоверием пододвинул к себе кролика. Мясо было жестким, пахло дождем и чужой охотой. Он отломил кусок — жевал медленно, безвкусно, почти механически. Ксайтос наблюдал за ним, и его улыбка стала чуть шире, но не навязчивой — скорее, понимающей.

— Куда ты держишь путь, Стражник? — спросил он, его голос был ровным, почти растворяющимся в шуме дождя за входом в пещеру.

Вопрос застал врасплох. Стражник замер, кусок мяса застрял в горле. Куда? Он смотрел на свои лапы — в ссадинах и засохшей грязи, на шерсть, свалявшуюся от пыли и поту. Он шел просто чтобы идти. Чтобы не стоять на месте.

— Пожалуй, никуда, — пробормотал он, отводя взгляд. — Просто... иду.

Он хотел оставить все как есть — уйти в молчание, в привычную пустоту. Но что-то в тихом, ненавязчивом присутствии этого странного кота, в том, как он просто сидел и ждал, заставило щель в его броне приоткрыться.

— Но... — голос сорвался, стал тише, неувереннее. — У меня теперь есть одна цель.

Он и сам удивился этим словам. Они пришли ниоткуда, всплыли из самой глубины, куда он давно уже не заглядывал.

Ксайтос не спросил «какая?». Он просто ждал, давая тому возможность либо продолжить, либо передумать.

Стражник вздохнул, и его плечи расправились. Взгляд, только что пустой и уставший, внезапно загорелся мрачным внутренним огнём.

— Я убью того, кто убил мою мать.

Он сказал это тихо, но с такой ледяной яростью, что даже воздух в пещере словно сгустился. Это не было желанием залатать раны. Это была клятва, выжженная в душе пеплом старой ненависти, что внезапно вспыхнула с новой силой.

Он забыл. Забыл на долгие годы, загнал боль так глубоко, что она превратилась в топливо для его слепой ярости. Но сейчас, в сырой пещере, под взглядом слепого незнакомца, воспоминание вернулось — острым, как клинок: запах крови, чужая тень, и её больше нет. И он снова стал тем котёнком, у которого отняли всё.

И в тишине пещеры это прозвучало не как признание, а как обет. Не начало исцеления, но начало настоящей охоты.

▶ глава 1.3

Долг, оплаченный болью

Холодный ветер с вершин Асгарда гулял по скалам, завывая в расщелинах и остужая слезы, что давно уже высохли на щеках Морозящей. Она сидела на самом краю каменного уступа, на том самом месте, где когда-то правила Бестла, а теперь царила пустота. Её голубоватые глаза, некогда яркие, как зимнее небо, казались выцветшими и потускневшими — не от слёз, а от их бесконечного сдерживания. Внизу расстилались земли племени, тихие и почти безжизненные. Лишь здесь, на высоте, куда не долетали суетные звуки, она могла найти призрачное подобие душевного покоя.

«С момента его ухода сменилось уже несколько лун, — проносилось в голове, — но почему мне кажется, что его не было целую вечность?» Время растянулось и потеряло смысл, каждый день был похож на предыдущий. «Вернуть бы те былые времена… Высказать все недосказанные слова…»

Её горькие размышления прервал мягкий шаг позади. Морозящая не обернулась — она узнала его по запаху дымка и сухой полыни.

— Снова витаешь в облаках? — Голос Огнелистого прозвучал негромко, почти бережно.

Пушистый рыжий кот осторожно подсел рядом, не решаясь приблизиться вплотную. Его собственный хвост нервно подрагивал. Он не стал обнимать её своим хвостом, как в былые дни, а лишь легонько, вопросительно коснулся её лапы. И она… не отстранилась. Не бросила на него тот ледяной, исполненный презрения взгляд, что мог бы обратить в бегство кого угодно.

— Огнелистый, — тихо произнесла она, глядя куда-то вдаль, за горизонт. — Зачем ты пришёл?

Он молчал несколько секунд, подбирая слова. — Я слышал… о пожаре. О Партии. — Его голос дрогнул. — Это чудо, что ты осталась жива.

Морозящая медленно повернула к нему голову. В её взгляде читалась не боль, а усталое недоверие. — Так ты знал? Все это время ты знал, где я? Почему же появился только сейчас?

— Я считал, что там тебе будет лучше, — признался он, опуская взгляд. — У тебя были друзья, которые могли о тебе позаботиться. А теперь… теперь ты совсем одна.

— Я не одна! — её ответ прозвучал резко и внезапно, словно эти слова вырвались против её воли. Она спохватилась и добавила тише, но с непоколебимой твердостью: — Со мной Оскорблённый Обитель.

— Твоему другу потребуются многие луны, чтобы оправиться от ран, — мягко, но настойчиво возразил Огнелистый. — А тебе… Тебе нужно восстанавливать Асгард. И думать о продолжении рода. Ты — последняя из крови Юмэчи.

Ледяная дрожь пробежала по спине Морозящей. — Откуда тебе известно про это?

— Мне многое рассказала твоя мать, — его ответ прозвучал уклончиво. — Позволь мне помочь. Я помогу найти тех, кто захочет присоединиться к племени, восстановить былое величие. А ты… ты должна набраться сил. И душевных, и физических.

Морозящая молча кивнула, сжимая когти в каменной пыли. Разумом она верила — или лишь хотела верить, — что каждый кот способен измениться. Что и Огнелистый признал свои прошлые ошибки. Но глубоко внутри, в потаённых уголках её сознания, клубилась и росла чёрная, едкая злоба. Не к нему, а ко всему миру. К обстоятельствам, что загнали её в угол.

Её душа рвалась прочь, умоляла сбежать с этого трона из камня и обязанностей, броситься в погоню за ушедшим силуэтом Стражника, чтобы всё снова стало как прежде. Но она знала — этот побег стал бы самым горьким разочарованием для него. Он ушёл, чтобы уберечь её. А она… она должна оправдать его жертву. Да и куда бежать? Где искать одну-единственную тень в бескрайнем мире?

Обитель был слишком слаб и погружён в собственное смятение, чтобы стать ей опорой. Ирония судьбы заключалась в том, что единственным, с кем она могла теперь говорить, оказался тот, кто когда-то стал причиной её величайшей боли. Огнелистый. И в этой мысли таилась такая горькая безысходность, что ей захотелось снова замолчать и просто смотреть на облака, уплывающие в никуда.

Она лишь ждала...

Ждала с тихой, почти неслышной надеждой, теплившейся в глубине остывшего сердца, что Стражник не ушел навсегда. Что однажды на горизонте появится знакомый силуэт, изможденный, но живой. Что он вернется к ней, отряхнув с лап пыль чужих дорог, позабыв о бесконечных боях и крови. И тогда… может быть, они смогут отстроить свое разбитое счастье заново, собрать его по осколкам, как мозаику.

«Он ушел, забрав с собой все краски мира, — думала она, глядя на блеклые пейзажи. — Все, что осталось, — это оттенки серого». День за днем Морозящая проводила на краю скалы, откуда был виден единственный путь в Асгард. Она вглядывалась в даль до рези в глазах, надеясь уловить знакомое движение, услышать шаги, которые узнала бы из тысячи. Она ловила ветер в надежде почувствовать родной запах — запах дыма, железа и той дикой, неукротимой силы, что была его сутью.

Но горизонт оставался пустым. Никто не приходил.

Ложные надежды были ее главными мучителями. Они преследовали ее днем и становились навязчивыми кошмарами ночью. Но Асгард, тем временем, под ее чутким руководством начал оживать, отстраиваться и вновь наполняться жизнью. Он кипел, как муравейник, и это не оставляло ей выбора.

Морозящая, собрав всю свою волю в кулак, наконец перестала днями напролет сидеть на утесе. Она погрузилась в рутину развития племени, в решения споров, организацию патрулей и охотничьих групп. Со стороны Асгард казался истинным раем — свободным, сильным, независимым и процветающим под началом своей юной богини. Они видели ее силу, но не видели трещин на ее маске.

— Морозящая! — раздался знакомый голос, заставивший ее вздрогнуть. Это был Огнелистый. Он подошел, его рыжая шерсть ярко выделялась на фоне серых камней. — Ты просто поражаешь меня. Не каждому дано пережить такое и не сломаться, а не то что поднять из пепла целое племя. Ты заглушила боль и сделала то, что было необходимо. Твои предки могли бы гордиться тобой.

Кошка медленно обернулась и подавила вздох. Он говорил правильные слова, но они были пустыми. Он не понимал ее чувств, не был таким, как Стражник. Он не видел мира через ту же призму.

— Да. Спасибо за беспокойство, — ее голос прозвучал ровно, учтиво, будто заученная фраза. — Без твоей помощи и советов я бы точно не справилась. — Она не могла сказать иначе. Быть неблагодарной было не в ее правилах, да и она не хотела его разочаровывать или злить.

— Я безумно рад за тебя, — он мягко улыбнулся, и в его глазах мелькнул тот самый хитрющий огонек, который она начала в нем замечать. — Ох, кстати! У меня назрел один вопрос, как у твоего верного советника. Он касается будущего. Планируешь ли ты… продолжать род?

— Продолжать род? — Улыбка мгновенно спала с ее лица, будто ее сдуло ледяным порывом ветра. Она округлила глаза, попыталась вернуть на мордашке привычное нежное выражение, но сейчас ее мимика казалась натянутой и неестественной. Мысль о котятах была настолько далекой и чуждой в ее нынешнем состоянии, что прозвучала как абсурд.

«А ведь правда… Моя кровь — кровь Юмэчи. Особенная. Я последняя носительница. Я не имею права просто так уйти, не оставив после себя наследника. Не имею права позволить угаснуть тому, что так многие защищали».

Морозящая нервно рассмеялась, сделав вид, что вопрос ее просто позабавил. — Конечно, планирую, — ответила она, отводя взгляд. — Глупый вопрос. Рано или поздно.

— Ох, какое же счастье это слышать! — воскликнул Огнелистый, и его голос зазвучал слащаво-медово. — Это мудрое решение, истинная правительница всегда думает о преемственности. Это… долг перед памятью твоего отца. Он, я уверен, мечтал увидеть, как твоя кровь, его кровь, будет жить в новых поколениях, укрепляя Асгард. Он бы желал видеть тебя счастливой матерью, окруженной сильными наследниками.

Он сделал паузу, давая ей впитать эти слова, этот тонкий крючок, заброшенный в самую ее уязвимость.

— Ну, и что за счастливец? Уже выбрала кого-то на роль отца? — он играл в простодушие, но каждый его мускул был напряжен от любопытства. — Неужели Оскорбленный Обитель, а? Вы ведь всегда были так близки. Практически не разлей вода. Он сильный воин, его гены только укрепят линию правления.

Морозящая почти не слушала этот поток слов. Ее сознание зацепилось лишь за фразу «долг перед памятью отца», и это вызвало внезапную, острую боль. Но стоило ему заговорить об отце ее будущих котят, как в сознании всплыл единственный образ. Не Обителя. Стражник. Его суровое лицо, его преданность, его ярость, которую он направлял на защиту тех, кого любил.

«Он был бы хорошим отцом, — пронеслось в голове внезапной и горькой мыслью. — Суровым, но справедливым. Сильным. Он защитил бы их от всего мира».

Она захихикала, но этот смех прозвучал нервно и неестественно, выдав ее смятение. — Я… я еще даже не задумывалась об этом конкретно, — выдохнула она, чувствуя, как горит кожа. — Слишком много забот. Да и Оскорбленному Обителю сейчас совсем не до меня. Он… он одержим поисками Стражника. Он почти ни с кем не говорит, дни напролет проводит в походах, ища хоть какой-то след.

Её нервный смех оборвался, повиснув в воздухе неловким пятном. Огнелистый не отводил пристального, изучающего взгляда. Он видел её смятение, её уход от ответа, и в его глазах вспыхнул холодный, расчетливый огонёк. Он сделал шаг вперёд, не нарушая личных границ, но его присутствие внезапно стало ощутимым, почти давящим.

— Ещё не задумывалась? — Он мягко повторил её слова, и в его голосе зазвучала фальшивая нотка лёгкого укора, смешанного с заботой. — Морозящая, милая, позволь старому другу дать тебе совет. Время… оно, к сожалению, не ждёт. Особенно для тех, кто несёт на своих плечах бремя целого племени. Каждая луна промедления — это риск. Риск того, что Асгард снова останется без защиты, без законной наследницы. Ты ведь видела, что бывает, когда трон пустует.

Он позволил этой мысли повиснуть в воздухе, намекая на хаос после Бестлы.

— Обитель… — Огнелистый снова покачал головой, изобразив глубокую, почти отцовскую печаль. — Ты права.. Да, я понимаю твою привязанность к нему. Он верный друг. Но посмотри на него трезво. Он сломлен, одержим поисками призрака. Он живёт в прошлом. А племени, тебе, нужен кто-то, кто смотрит в будущее. Кто-то стабильный, сильный и… здесь.

Он выдержал паузу, подбираясь к главному.

— Ты несешь в себе кровь богини. Это величайший дар и величайшая ответственность. Твой отец… — он снова использовал эту карту, — …отдал бы всё, чтобы защитить это наследие. Твой долг — обеспечить его продолжение. И этот долг важнее личных… неуверенностей.

Морозящая молчала, сжавшись внутри. Его слова, как тонкие лезвия, находили свои цели: её чувство вины, её ответственность перед отцом, её страх перед новым хаосом.

— Но я… я не знаю, смогу ли… с кем-то… — она с трудом выдавила, глядя куда-то в сторону.

— Я понимаю, — немедленно и мягко откликнулся Огнелистый, его голос стал бархатным, утешающим. — Это огромный шаг. И совершить его нужно с тем, кому ты можешь доверять. С тем, кто всегда будет рядом. Кто по-настоящему предан тебе и Асгарду. Не с тем, кто убегает в свои одержимости. — Он на мгновение положил свою лапу ей на плечо — жест, полный ложной теплоты. — Тебе нужна опора, Морозящая. Не очередная проблема.

Он отступил, делая вид, что размышляет, будто осенённый внезапной идеей.

— Знаешь… есть один способ. Быстрый, правильный и… безопасный. Без лишних осложнений и душевных ран. Ты исполняешь свой долг перед племенем, обеспечиваешь будущее Асгарда, а потом живешь дальше. Свободная от этого груза.

Он посмотрел на неё с наигнутым простодушием.

— Позволь мне помочь тебе с этим. Позволь мне стать тем, кто даст тебе наследников. Это будет просто акт долга, чистая формальность. Никаких обязательств между нами потом. Ты останешься моей повелительницей, а я — твоим верным советником. Мы просто оба выполним то, что должны. Ради памяти твоего отца. Ради Асгарда.

Его голос был обволакивающим, ядовитым. Он не предлагал себя как партнёра, нет. Он предлагал себя как инструмент для выполнения долга. Это звучало так обезличенно, так практично, что это почти не вызывало отторжения. Почти. Он играл на её желании сделать всё «как надо» и поскорее снять с себя этот груз, чтобы вернуться к своим мыслям о Стражнике.

Морозящая застыла, разрываясь между долгом, который ей так ядовито преподнесли, и горячим углем любви, что всё ещё жил в её груди. Её мир сузился до голоса Огнелистого, который звучал как набат, и до её собственного учащённого сердцебиения, барабанящего в ушах. Она искренне не понимала, что делать; все варианты казались неправильными, несущими боль.

Перед глазами всплыли воспоминания: его навязчивые взгляды в прошлом, неуместные «случайные» прикосновения, слащавые комплименты, от которых съёживалась душа.

«Но сейчас он другой… — пыталась убедить себя Морозящая, подавляя внутреннюю тревогу. — Он изменился. Он беспокоится обо мне и о племени. А ведь он прав… Что, если завтра нападение? Я — последняя. Судьбу не изменить, и я не могу вот так взять и полюбить другого. Это будет лишь… акт. По долгу. Скажи, Стражник… Я поступаю правильно? Я бы отдала всё, чтобы услышать сейчас твой голос».

Её собственный голос прозвучал чужим, плоским, отрезанным от её истинных чувств, словно решение приняло её тело, минуя разум и сердце.

— Ты прав, — выдохнула она, и слова показались ей горькими на вкус. — Наследники… котята… это очень важно для будущего Асгарда.

Она приняла решение. Умом. Ради племени. Ради долга.

Но её тело — её предательское, живое тело — взбунтовалось. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Мускулы налились свинцовой тяжестью, лапы будто вросли в камень. Даже дышать стало труднее, воздух словно загустел. Это была не просто неуверенность — это была глубокая, животная реакция отторжения, протест каждой клетки против того, что разум признал необходимым злом.

Огнелистый уловил этот разлад. Он видел её бледность, застывшую позу, отсутствующий взгляд, устремлённый куда-то в пустоту. И вместо того чтобы отступить, дать ей опомниться, он сделал решающий шаг вперёд, пользуясь её параличом.

— Ты принимаешь мудрое решение правительницы, — прошептал он, и в его голосе зазвучала торжествующая нота, которую он тщетно пытался скрыть под маской восхищения. — Ты спасешь Асгард. И я помогу тебе. Я буду опорой. Всё будет быстро, легко… ты даже не заметишь.

Его лапа снова легла на её плечо, но на этот раз его прикосновение было не поддержкой, а владением. Оно было тяжёлым и собственническим. Он мягко, но неумолимо стал направлять её, разворачивать от края обрыва, вести вглубь ущелья, под сень скал, подальше от любопытных глаз.

— Пойдём. Сделаем это сейчас, пока ты не передумала и пока никто не помешает. Чем раньше мы выполним наш долг, тем скорее ты сможешь забыть об этом и сосредоточиться на правлении.

Он вёл её, а она шла, словно во сне, почти не чувствуя под собой лап. Её разум оглушительно кричал, но звук не вырывался наружу. Она шла, потому что согласилась. Она шла, потому что это был её долг. А где-то глубоко внутри, под слоем онемения и отчаяния, умирала последняя надежда на то, что что-то может измениться.

Наступила очередная суровая зима. На вершине Асгарда лютовала особенно свирепая стужа, и каждый день приносил вести о новых потерях — то старый воин не пережил ночь, то занесённый снегом котёнок не добрался до спасительного тепла. Благо, в скалах было две пещеры: одна, просторная и глубокая, с каменным логовом, устланным самыми мягкими мхами и шкурами, была предназначена для Богини и её избранного окружения. Другая, поменьше и попроще, служила пристанищем для остальных котов племени. Каменные стены спасали от ледяного ветра, но не от всепроникающего холода, который сковал землю и души. Это помогало, но не всегда.

Именно в эту самую долгую и тёмную ночь у Морозящей начались роды.

В её логове пахло сушёными травами, которые растёрла у входа целительница, и сладковатым, терпким запахом страха. Тусклый свет от чаши с тлеющими углями отбрасывал прыгающие тени на стены, превращая знакомое убежище в место, полное неизвестности. Морозящая, вся в поту, сжала в зубах клочок оленьей шкуры, подавляя крики. Каждая схватка была не просто болью, а напоминанием о том, как и почему это случилось.

— Один… Два… И вот он, третий! — воскликнула, наконец, молодая целительница Фиалка. — Замечательные котята, моя Госпожа. Они здоровые, сильные. Прошу, вылижите их, согрейте.

Фиалка склонила голову, не поднимая взгляда на уставшую, почти обессилевшую Морозящую. Она боялась увидеть в глазах своей повелительницы не материнскую радость, а ту же пустоту, что была там последние луны.

Пятнистая кошка с трудом приподняла голову. Её взгляд, затуманенный болью и изнеможением, скользнул по трём крошечным, влажным комочкам. Механически, почти без участия души, она начала их вылизывать. Её шершавый язык работал безостановочно, смывая родовую слизь, согревая их своим теплом. Она делала это молча, без единого слова, без слёз умиления, без счастливой улыбки. Это был долг. Ещё один в бесконечной череде долгов.

В углу пещеры, у самого входа, неподвижно, словно ещё одна тень, сидел Огнелистый. Он наблюдал за процессом с холодным, почти отстранённым безразличием, как будто следил за удачной охотой или постройкой нового запаса. Лишь когда Морозящая, закончив с котятами, подняла на него взгляд — пустой и усталый, — он встрепенулся. Его маска мгновенно сменилась на восторженную.

Он плавно подбежал, но не к ней, а к котятам, заслонив их собой. — О, Морозящая! — его голос прозвучал слишком громко и слащаво в давящей тишине логова. — Прекрасные котята! Истинные наследники Асгарда! Настоящее воплощение моей… нашей с тобой силы!

Он тщательно избегал слов «наши», «наш», но намёк витал в воздухе, густой и невыносимый.

— Да… — всего лишь прошептала она, её голос был хриплым и сорванным. Она снова притянула котят к себе, инстинктивно укутывая их в свою пушистую шерсть, пытаясь создать между ними и отцом невидимый барьер. — Прошу… Покиньте пещеру. Я… я хочу побыть одна.

Фиалка подняла голову, метнула быстрый, полный сочувствия взгляд на свою госпожу и мгновенно удалилась, словно её и не было, рада возможности сбежать от этой тягостной атмосферы. Огнелистый задержался на мгновение, его взгляд скользнул по котятам с молчаливым притязанием, но он кивнул с напускной галантностью.

— Конечно, отдохни. Ты совершила великое дело. Я буду неподалёку. — И он уверенно, с чувством выполненной миссии, последовал за целительницей.

Когда тяжёлая шкура, закрывавшая вход, упала, окончательно заглушив звуки метели и шаги, Морозящая позволила себе выдохнуть. Напряжение, сковывавшее её всё это время, наконец отпустило. Она осталась одна. Только она, тишина и три крошечных жизни, безраздельно принадлежавшие ей в этот миг.

Тогда, очень медленно, на её усталом, бледном лице проступила улыбка. Первая за долгие-долгие луны настоящая, невымученная улыбка. Она была горьковатой, смешанной с болью и печалью, но в её глубине таилась искра чего-то нового.

— Какие вы у меня красивые… — прошептала она, касаясь носом каждого котёнка, вдыхая их чистый, молочный запах. — Почти все беленькие… как первый снег. Я так рада. Её голос дрогнул от нахлынувших чувств. Она бережно перебирала лапой их крошечные тельца, чувствуя под подушечками лёгкое, частое биение их сердец. — Буду с нетерпением ждать, когда вы откроете свои глазки. Какими они будут?..

«Я уже давно сбилась со счету... Когда же ушел Стражник? Прошел год? Два? Или больше? — мысли текли медленно и тягуче, как смола. — Как быстро летит время, когда ты не живёшь, а просто существуешь. Я бы отдала всё, чтобы увидеть тебя хотя бы на мгновение. Что стало с тобой? Твои глаза... они всё ещё сверкают той же яростной сталью, что и тогда? Или время потушило и этот огонь?»

Морозящая сидела на краю ущелья, как изваяние, не чувствуя колючего ветра, рвущего её шерсть. Её собственный взгляд был пуст и обращён внутрь себя, в те воспоминания, что стали единственным убежищем.

Внезапный писклявый голос, до жути знакомый, врезался в её тишину, как нож.

— Мамулечка... Я устал сидеть на том валуне. Можно, пожалуйста, отдохнуть?

Она не сразу отреагировала. Словно её сознанию потребовалось время, чтобы переключиться из прошлого в ненавистное настоящее. Затем её голова повернулась медленно, на негнущейся шее. Взгляд, ещё секунду назад тоскливо-отсутствующий, стал острым и сфокусированным. И на её изящном лице, исказив черты, проступило чистое, неприкрытое отвращение. Она смотрела на сына не как на ребёнка, а как на объект, воплощение самой большой ошибки, ненавистный символ её поражения. В тот миг она стала точь-в-точь такой, кого боялась больше всего на свете..

«Его взгляд... Они противны мне. Я ненавижу эти его зелёные глаза...»

Без единого слова, резким, почти механическим движением она подошла и грубо накрыла его морду своей лапой, заставляя его отшатнуться и умолкнуть. Её собственные нежно-голубые глаза, которые он, возможно, ждал увидеть полными любви, сверкали теперь ледяным, не материнским гневом.

— Если народ закончил поклонение, то ты можешь передохнуть, — её голос прозвучал ровно, низко, без единой эмоциональной ноты. Это был голос приказа, а не разрешения. — Но больше не смотри на меня.

Она убрала лапу, и котёнок, не говоря ни слова, попятился, его зелёные глаза широко распахнулись от страха и непонятой обиды.

А она отвернулась к пропасти, и волна немедленного, жгучего стыда накрыла её с головой. В горле встал ком.

«Нет... Нет! Я не должна так делать! Что со мной? Это неправильно, это мои детки, моя кровь... — её внутренний голос кричал, но до поверхности доходил лишь ледяной штиль. — Но я терпеть не могу их взглядов! Все до единого... все родились с его глазами. Они смотрят на меня, и я вижу в них только его. Они — его наследие. Его победа. Моё поражение».

Она сжала лапы в каменной пыли, чувствуя, как трещина, проходящая через её сердце, растёт, угрожая разломить её пополам. Она ненавидела его за то, что он сделал с ней. И ненавидела себя за то, что стала той, кто теперь причиняет боль невинному. И в этой безысходной ненависти не было места для света.

▶ глава 1.4

Там, где тебе место

Она давно уже потеряла счёт лунам, что пролетели над её одинокой головой. Издевательства начались ещё в самом детстве, с первых неуклюжих попыток помочь сородичам, которые отвечали ей щипками и насмешками. Потом, когда убили её единственного близкого друга — единственного, кто не боялся с ней говорить, — Верта осталась совсем одна. Надежда на то, что однажды её поймут или что за ней придёт тот самый сильный кот, который защитит её ото всего зла в этом мире, теплилась где-то очень глубоко, под толстым слоем боли и разочарований. Она заглушала её ежедневной работой, наивной, почти детской верой в то, что доброта обязательно должна победить. Она всё ещё ждала своего защитника, своего героя, как ждёт солнца пророщенный в подвале росток.

— Да, теперь вы будете полностью здоровы. Хорошего вам дня! — Светло улыбнулась Верта, отступая от старого воина, на боку у которого всего пару дней зияла страшная рваная рана. Теперь на её месте остался лишь свежий, розовый шрам.

— Не может обыкновенная кошка лечить даже неизлечимые раны за такое время! — прошипела одна из кошек, затаившаяся в тени у входа в пещеру целителей. Её голос был полон зависти. — Ты пустышка! Просто везучая пустышка!

Верта вздрогнула, привычно поджав уши. Многие кандидаты на роль целителя в клане Вечной Темноты были лишь запасным вариантом, пока не проявляли себя. Верта же могла вылечить почти всё, и это многих злило.

— Ага! — подхватил молоденький котик по имени Муник, выскакивая из-за спины завистницы. — Надо прогнать её! В нашем племени пустышкам не место!

Никто в племени не уважал Верту по-настоящему. Она не знала, что с ней не так, и лишь отчаянно хотела помочь. Но когда кто-то был ранен, все без колебаний приходили к ней, забывая о своих оскорблениях. Все они боялись боли. Все боялись смерти.

Верта, не сказав ни слова в ответ, развернулась и ушла, стараясь держаться как можно прямее, пока не скрылась из виду. Лишь оказавшись в глухой чаще, она позволила плечам сгорбиться. Снова эти насмешки, эта беспомощность. В клане Вечной Темноты никто не жалел слабых. Сила и выживание — вот единственные законы.

— Верта, постой.

Голос заставил её вздрогнуть и выпрямиться. Это был низкий, властный голос предводительницы Альхены. Кошка стояла на небольшом возвышении, её тёмная шерсть почти сливалась с сумерками.

— Чем могу помочь, Альхена? — Верта склонила голову в глубоком, почти инстинктивном поклоне и робко подошла.

— Твоя роль целительницы важна и выгодна нам, — начала Альхена без предисловий, её взгляд был тяжёлым и неумолимым. — Но я снова и снова предупреждала тебя: игнорируй насмешки, стань сильной. А ты всё такая же слабая. Племя согласно в одном — ты не одна из нас. Твоя мягкость нам чужая. Больше не приходи сюда. Живи там, где тебе место. Решение принято всем советом, я ничего не могу поделать.

Верта округлила глаза. Несколько долгих секунд она просто смотрела себе под лапы, на пожухлую траву, не в силах поднять взгляд. Разве это плохо — хотеть помочь? Разве плохо быть доброй?

— Да. Ты наивна и слаба, Верта. Тебе нет здесь места, — прозвучал в её голове привычный, ядовитый внутренний голос.

"Даже мои собственные мысли ненавидят меня", — с горькой покорностью подумала она.

Не сказав ни слова в оправдание, Верта развернулась и побрела прочь. Она не могла противоречить словам предводительницы. Она просто исчезла.

Пещеру под корнями старого дуба она нашла не сразу. После изгнания она долго блуждала по лесу, пока не наткнулась на полуразвалившееся дерево-великан. Его вывороченные корни образовали небольшой грот, скрытый завесом папоротников. Там было сыро, пахло влажной землей и гнилой древесиной, но это было место, где можно было найти хоть какой-то покой. Хотя одиночество она ненавидела больше всего на свете.

Но слухи о кошке, что заживляет даже самые неизлечимые раны, разошлись по всему лесу. К её новому «дому» приходили те, кому нужна была помощь. Сначала робко пробирались сородичи из Клана Вечной Темноты, стыдливо отводя глаза. Потом стали приходить бродяги, брошенные, покалеченные в стычках. А однажды явился даже кот из далёкого клана Горных Бегствий, ведя за собой раненого собрата. И тогда Верта почувствовала себя по-настоящему живой и нужной. Её наивная вера снова стала потихоньку оживать.

И вот однажды, когда первые капли дождя забарабанили по листьям, к её пещере пришла кошка. Верта почуяла её запах ещё на подходе — запах крови, старой пыли и чего-то дикого, угрожающего. От такого запаха хотелось спрятаться, затаиться, исчезнуть. Любой другой кот бы давно убежал, пугливо поджав хвост.

Но только не Верта.

Она вышла навстречу и замерла. Перед ней стояла незнакомка. Её тёмно-коричневая шерсть, слипшаяся от грязи и запёкшейся крови, местами отливала грязновато-рыжим. Фигура была исполинской, очертания — резкими, словно вырубленными из камня. Но больше всего Верту поразили глаза. Они были пусты, безжизненны, как два потухших угля, в которых не читалось ни боли, ни страха, ни даже злобы. Только глубокая, всепоглощающая пустота. Незнакомка была изранена до полусмерти, но держалась на лапах с упрямством загнанного зверя.

И тогда в глазах Верты, таких добрых и всегда готовых помочь, мелькнул тот самый огонёк надежды, что потух так много лун назад. Он не был похож на ту детскую веру в защитника. Это была надежда самой стать нужной тому, кто нуждался в ней больше всех на свете.

Незнакомка не произнесла ни слова, лишь стыдливо, почти по-детски, отвела взгляд, будто её грозный вид был не более чем случайной маской. Верта же стояла, разинув глаза, не в силах оторвать взгляда от этого невероятного создания. В этой кошке не было ни капли покорности судьбе, лишь дикая, непокорённая сила, даже сквозь боль и истощение.

— Ох… Прошу, проходите! — опомнившись, торопливо сказала Верта, отскакивая в сторону и делая приглашающий жест лапой. — Вас серьёзно ранили. Я… я вылечу раны, но вам потребуется время на восстановление.

Высокая кошка молча прошла внутрь, её движения были тяжёлыми, но по-прежнему собранными. Воздух в пещере мгновенно изменился, наполнившись напряжением. Все немногочисленные раненные, кто мог двигаться, зажались в дальнем углу, стараясь стать как можно меньше, почуяв её чужой, опасный запах.

— Как ваше имя? — робко продолжила Верта, накладывая на самые страшные раны пасту из разжёванных целебных кореньев. Она пыталась разговорить кошку, развеять этот давящий гнетущий покой.

— Сбежавшая, — бесцеремонно, без всяких эмоций, ответила та, укладываясь на предложенную подстилку из мха с закрытыми глазами.

— Замечательное имя! — тут же, почти слишком бойко, откликнулась Верта. — Я Верта. А откуда вы?

— Верта? — Сбежавшая приоткрыла один глаз, наблюдая за работой маленькой целительницы. Её взгляд скользнул по тому, как раны на её боку начинали стягиваться и бледнеть. — Я бродячая кошка. А ты, как я погляжу, тоже пустая?

Кошечка замерла на мгновение, её лапы застыли в воздухе.

— Т-тоже? Эм… ха-ха… не-ет… — она занервничала, её хвост заёрзал по земле. — Это всё глупые слухи. Что значит «тоже»? Тебя что, тоже обзывали пустой? Какое совпадение…

— Дура, — беззлобно бросила Сбежавшая. — Разве ты не заметила свою силу за все эти годы? Да и ты что, совсем не знаешь, кто такие пустые? Я хорошо различаю запахи обычных котов и… таких как мы.

— О… Ясно, — Верта потупила взгляд, продолжая работу. — Но что это значит?

— Понятия не имею, — честно призналась Сбежавшая. — Ты когда-нибудь слышала чужой голос в своей голове? Будто он знает, как правильно поступить… Именно он и направил меня к тебе.

— Э? Пожалуй… да, слышала, — тихо призналась Верта.

— Я полагаю, что мы с тобой далеко не единственные пустые… По крайней мере, в детстве я видела одного кота, который был такой же, как мы. Тогда тот голос приказал мне совершить моё первое убийство.

Верта аж подпрыгнула. — Ого! Сколько тебе было лун на тот момент?

— Около пятнадцати.

— Вот как… Ты ведь была ещё совсем крохой… Как же твои родители отреагировали на случившееся? — Верта уже давно закончила лечение, но сейчас просто делала вид, что поправляет подстилку, лишь бы побыть подольше со Сбежавшей.

— У меня их нет.

— Нет? — глаза Верты стали круглыми от изумления. — Как же ты совсем одна? Кто тебя воспитывал?

— Тот голос. Всю жизнь я лишь делаю то, что прикажет он.

— Ты уверена, что поступаешь правильно? — в голосе Верты прозвучала лёгкая тревога.

— Да. А ты? Как у тебя с родителями? — перевела тему Сбежавшая.

— Я тоже не знаю о них ничего. Одни говорят, что они мертвы, другие — что бросили меня. А вот я думаю, что они были такими же, как и я… и их изгнали.

— Какими?

— Наивными, — голос Верты понизился до шёпота. Она закончила с подстилкой и отступила на шаг, поняв что другие коты уставились на них. — Может, выйдем?

Они вышли из пещеры, под сень густых крон, подальше от чужих глаз и ушей, и побрели прочь, не выбирая направления.

— Бред. Тебя изгнали за то, что ты наивна? — Сбежавшая фыркнула, и её смех прозвучал неожиданно легко.

— Наверное… Здесь, в Клане Вечной Темноты, никто не любит слабых.

— Брось, они слепы. Ослеплены силой и властью. Иногда доброта и наивность тоже сила, — сказала Сбежавшая неожиданно мудро.

Верта замолчала. Нет, она могла бы ответить, но её внимание полностью поглотила Сбежавшая. Её грациозная, мощная походка, полная необъяснимой уверенности, точно у прирождённого вожака. Её улыбка, которая не была слишком нежной, но и не суровой — просто… правильной. Верта уставилась на неё и почувствовала, как в груди загорается тёплый, почти забытый огонёк. Вот она. Та самая сила. Та, что сможет уберечь её ото всего зла.

— Ты так думаешь? — наконец выдохнула Верта, и на её мордочке проступила лёгкая, застенчивая улыбка. — Наверное, ты права. Спасибо, Сбежавшая. Ты… ты хороший собеседник.

— Какая ирония, — Сбежавшая горько вздохнула, глядя куда-то вдаль. — Кроме тебя, я ни с кем по-настоящему не говорила. Лишь убивала по приказу. А ты говоришь, что я хороший собеседник? Да не смеши.

— Но это правда! — настойчиво повторила Верта, и в её голосе зазвучала непоколебимая уверенность.

Но Верта тут же неловко отвела взгляд, смущённая собственной горячностью. Её уши прижались к голове. Сбежавшая тоже молчала, и тишина повисла между ними, наполненная шелестом листьев и далёкими криками птиц. Потом углы пасти высокой кошки дрогнули, и на её обычно суровом лице появилась редкая, почти неуловимая улыбка.

— Ладно, не буду спорить с тобой, — наконец произнесла она, и в её голосе прозвучала непривычная мягкость. Она помолчала ещё мгновение, глядя на Верту изучающим взглядом. — Слушай, Верта... А ты не планируешь как-нибудь покинуть это место?

Кошечка замерла на месте, будто её лапы вросли в землю. Вопрос повис в воздухе, неожиданный и пугающий.

— Покинуть? — переспросила она, и голос её дрогнул. — Я... я никогда не задумывалась о таком. Ты... ты предлагаешь мне уйти с тобой?

— Ах! — Сбежавшая фальшиво-насмешливо фыркнула, изобразив лёгкое возмущение, но в её глазах искрилась какая-то тайная надежда. — Конечно, я не предлагаю! Я ведь одинокая бродячая кошка, привыкла сама по себе. Но знаешь... — она сделала паузу, подбирая слова. — Иногда даже самому сильному воину нужен свой целитель.

Она произнесла это так, будто это была всего лишь случайная мысль, но Верта уловила скрытый в ней намёк. Сердце её забилось чаще.

— Да... — тихо согласилась она, глядя на свои лапы. — Ты права. Ведь целителю тоже иногда нужен... свой воин.

Сбежавшая ничего не ответила на это. Она лишь снова улыбнулась — на этот раз более открыто, и в её безжизненных глазах на мгновение мелькнул какой-то тёплый огонёк.

— А когда... когда ты планируешь уйти? — робко прервала затянувшееся молчание Верта.

— Не знаю точно, — пожала плечами Сбежавшая. — Полагаю, когда полностью восстановлю силы. Через несколько дней, не больше.

Она посмотрела на Верту, и в её взгляде был немой вопрос. Маленькая кошечка сделала глубокий вдох, сжимая и разжимая лапы. Страх перед неизвестностью боролся в ней с внезапно нахлынувшей надеждой на новую жизнь. Но когда она посмотрела на свою новую знакомую — сильную, уверенную, ту, что нашла её благодаря таинственному внутреннему голосу, — страх отступил.

— Тогда... — твёрдо сказала Верта, поднимая голову и встречая взгляд Сбежавшей. — Тогда я пойду с тобой.

На этот раз улыбка Сбежавшей стала самой настоящей, широкой и почти что счастливой.

— Вот и договорились.

Утро следующего дня встретило Верту непривычной тишиной. С самого рассвета она нигде не могла найти Сбежавшую. Пустая подстилка из мха холодно напоминала об отсутствии той, чьё присутствие уже успело стать таким важным.

— Эм... Извините! — Верта робко подбежала к одному из больных, уже собравшемуся уходить. — Вы не видели высокую коричнево-рыжую кошку? Глаза у неё карие, почти чёрные...

— Нет, — сурово оборвал её кот, даже не взглянув, и мгновенно удалился, словно испуганный самим вопросом.

Все последующие попытки опросить остальных ни к чему не привели. Одни делали вид, что не слышат, другие отшатывались со страхом в глазах, третьи просто молча убегали, бросая на Верту полные ужаса взгляды. Воздух вокруг её пещеры был наполнен необъяснимым напряжением.

«Что же случилось? — этот вопрос гвоздем сидел в голове у Верты. — Может, всё это мне приснилось? Или... или она бросила меня?»

Её мучительные раздумья вдруг разом оборвались. С дальнего конца леса, со стороны покинутого ею племени, донеслись отчаянные, полные ужаса вопли. Не отдельные крики, а сплошной, нарастающий вой многих голосов.

«Ох! Что же там? Наверняка снова драка... Нужно помочь, вдруг кому-то действительно нужна помощь!»

Кошка рванула на звук, и в глубине души, помимо тревоги, теплилась наивная надежда, что именно там она и найдёт Сбежавшую — живу, невредимую.

Верта замерла на опушке, ведущей к бывшей территории клана. Перед ней расстилалась тропа, но не из земли и травы, а из алых брызг и тёмных, разорванных частей тел. Воздух был густым и сладковато-металлическим.

— Что это?.. — прошептала она, не в силах сдержать ужас. — Неужели лиса? А вдруг волчья стая? Или... что ещё хуже...

Она побрела по этой жуткой тропе, ведущей прямиком в сердце лагеря, стараясь не наступать на тёмные лужицы. Чем ближе она подходила, тем сильнее становился удушливый запах свежей плоти и крови.

Верта вошла на бывшую главную поляну и оцепенела. Лагерь был усеян телами. Не просто мёртвыми — изуродованными, разорванными на части с такой яростью, будто кто-то специально позаботился о том, чтобы их уже никто и никогда не смог исцелить. Её зрачки, дрожа от ужаса, метались по этой бойне, бессознательно выискивая хоть кого-то живого.

И она нашла.

Это была она. Сбежавшая.

Кошка стояла, возвышаясь над телом предводительницы Альхены. Её могучая спина была напряжена, плечи тяжело ходили ходуном от частого, хриплого дыхания. Она методично, с глухим хрустом, разрывала когтями и зубами уже бездыханное тело, разбрасывая окровавленные клочья шерсти и плоти в стороны.

— Сбежавшая! — имя вырвалось у Верты воплем, полным неподдельного ужаса и непонимания.

Кошка мгновенно замерла, словно по невидимому приказу. Её голова резко повернулась, и Верта увидела её глаза. В них не было ярости убийцы. В них читалось лишь дикое, животное отчаяние и безумная боль.

— Прекрати... — голос Верты сорвался на шёпот. — Зачем? Зачем ты это сделала?

В ту же секунду, как их взгляды встретились, в висках у Верты появилась адская боль. Череп будто раскалывался на части изнутри. Она сдавленно вскрикнула, прижалась головой к холодной земле и зарыдала, не в силах вынести ни зрелища бойни, ни этой внезапной пытки.

Сбежавшая бросилась к ней, забыв обо всём. Она прижалась к дрожащей кошечке, пытаясь укрыть её своим телом, заглушить её рыдания.

— Это... они собирались напасть на тебя, — выдохнула Сбежавшая, её голос был хриплым и сбившимся. — Точнее... я... я не хотела, чтобы такая хорошая целительница как ты погибла так рано. Я знала, что они нападут! Когда-нибудь они бы обязательно это сделали!

Она не могла прямо сказать «Я хотела уберечь тебя». Её язык, привыкший к приказам и молчанию, не мог выговорить таких слов. Она могла лишь оправдываться, подбирая хоть какие-то объяснения для немыслимой жестокости.

— Я... я понимаю, — прошептала Верта, шмыгая носом. И странное дело — в тот миг, прижавшись к Сбежавшей, она почти не чувствовал того ужасного запаха смерти, от которого её прежде тошнило. Его перебивало другое — запах опасности, исходящий от её защитницы, и странное, щемящее чувство, что это чудовищное действо было совершено ради неё.

— Давай просто забудем об этом? Пойдём отсюда поскорее.

Верта лишь кивнула, и тогда они ушли. Они шли долго, много разговаривая, их хвосты иногда невольно переплетались. Они никуда не торопились, каждая из них думала, что именно это и есть тот самый, пусть и странный, но отличный конец их одиночеству.

— Впереди, кажется, битва, — настороженно сказала Сбежавшая, усаживаясь на холодную землю и принюхиваясь к ветру. — Обойдём?

— Конечно, — улыбчиво согласилась Верта.

Но их спокойствие внезапно прервал мелкий черно-белый котишка, вывалившийся из кустов. Он был весь изранен, его дыхание было прерывистым, а жёлтые глаза сверкали дикой, отчаянной решимостью. Сбежавшая мгновенно подскочила, вздыбив шерсть и встав между незнакомцем и Вертой.

— Этот запах... Он до жути знаком мне, — прошипела она, медленно отступая назад и прижимая Верту к себе.

— Постой, ему нужна помощь! — воскликнула Верта, выглядывая из-за мощного плеча подруги. — Он явно не хочет боя. Как тебя звать?

Сбежавшая лишь фыркнула, не сводя с кота взгляда, словно предупреждая.

— Меня зовут Оскорбленный Обитель, — выдохнул кот, с трудом держась на лапах. — Я один из выживших денщиков былой Партии Кровавых Мечт. Я не собираюсь нападать, просто скажите... не видели ли вы кота с паучьими лапами на спине? Такие тёмные, большие и острые. Сам он тёмный, с бежевыми пятнами. Лапы у него белые...

— Не видели, — твёрдо, почти резко ответила Сбежавшая, но Верта мягко коснулась её бока, умоляя успокоиться.

— Уверена, ты найдёшь его, — нежно пролепетала Верта. — Позволь вылечить твои раны. Они выглядят очень серьёзно.

— Ох... Я был бы только рад, — сказал Обитель, с облегчением опускаясь на землю и бросая осторожный взгляд на недовольную Сбежавшую. — Если, конечно, у вас есть время.

— Это ненадолго. Оставайтесь здесь, я скоро.

Верта удалилась в лес на поиски трав, а следом за ней, как тень, пошла и Сбежавшая.

— Ты уверена, что ему можно доверять? — прошипела она, едва они скрылись из виду.

— Брось, я просто вылечу его. Он кажется добрым.

— От него пахнет Пустым. Кто знает, на что он способен.

— Значит, он Пустой? — удивилась Верта. — Вероятно, тот, кого он ищет, тоже... Как я поняла, Пустые — это коты с особенностями? Но я ни разу не видела твой дар...

— Я способна видеть недалёкое будущее. Осколки. Это хорошо помогает в сражениях, но в основном бесполезно, — скептически фыркнула Сбежавшая. — Будущее меняется. Возможно, твоё решение помочь ему уже всё изменило.

— И какое будущее ты видишь для нас сейчас? — с любопытством спросила Верта, собирая коренья.

— Плохое... — глаза Сбежавшей внезапно опустели. — Думаю, из-за него. Именно поэтому я так переживаю.

— Насколько плохое? — голос Верты дрогнул.

— Ужасное. — прошептала Сбежавшая, будто во сне, но потом быстро оклемалась. — Но... как я и сказала, будущее способно меняться. Поэтому я могу лишь надеяться на лучшее.

— Я поняла... — Верта задумалась. — Может, стоит сделать это доброе дело? Чтобы он не разозлился на нас в том самом будущем...

— Глупая, — покачала головой Сбежавшая, но в её голосе не было злости. — С одной стороны, возможно, ты права. Но мы не знаем, какая у него сила.

— Здесь невозможно узнать, какой путь правильный... — Верта вздохнула. — Мне кажется, нужно втереться ему в доверие. И тогда... тогда, возможно, всё сложится хорошо.

— Да... наверное так и есть. — с неохотой выдохнула Сбежавшая. Она не была согласна, но искренне хотела поступить так, как считает нужным Верта.

Вскоре они вернулись к Оскорблённому Обителю. Верта быстро исцелила его раны, и кот, вставая, с благодарностью кивнул.

— Спасибо тебе. Я этого не забуду.

Он уже собрался уходить, но что-то заставило его остановиться и обернуться. Воздух на мгновение застыл.

— Вы ведь... Пустые, да? — спросил он, и его жёлтые глаза внимательно изучали их. — Я тоже. Приятно видеть, что я не одинок в этом мире.

Сбежавшая, к своему удивлению, почувствовала, как камень свалился с души. Он сказал это прямо, без утайки. Возможно, Верта была права.

— Не ходите в ту сторону, — кивнул Обитель в сторону, откуда доносились отголоски битвы. — Там война. Если хотите... можете пойти со мной. Буду рад компании в поисках моего друга.

— Мы торопимся, — твёрдо, но без колебаний ответила Сбежавшая, снова прикрывая собой Верту. — И нам не нужны советы. Было приятно поболтать. Удачи в поисках.

Обитель лишь понимающе кивнул, без обиды приняв отказ.

— И вам удачи. И... берегите себя. Мир стал опасным для таких, как мы.

Он развернулся и скрылся в чаще, продолжая свой путь.

Сбежавшая обернулась к Верте. Та смотрела на неё с безмолвной благодарностью за то, что та не стала прогонять кота, но и не позволила втянуть их в чужие проблемы.

— Пойдём, — просто сказала Сбежавшая, касаясь носом её плеча. — Наш путь лежит в другую сторону. Туда, где тихо.

И две кошки, связанные странной судьбой и кровью, пролитой ради друг друга, двинулись прочь, оставляя позади отголоски битвы и призрак несостоявшегося союза. Их дорога, казалось, уходила в самое сердце бескрайнего леса, и этого — быть вдвоём против всего мира — пока что было более чем достаточно.

Этой ночью даже ветер, обычно бесцеремонный и громкий, будто притих и боялся нарушить хрупкий покой. Он лишь робко шелестел верхушками сосен, не смея спуститься ниже. Две молодые кошки нашли небольшую, но уютную пещеру, скрытую завесом папоротников и корнями старого дуба. Внутри пахло сухой хвоей и влажной землёй, но это был их запах — запах безопасности и временного пристанища. Им казалось, что лишь в этом месте, в этой маленькой каменной полости, царили та самая тишина и покой, которых они так искали.

Они улеглись рядом, спина к спине, чувствуя тепло и ритмичное дыхание друг друга. Для Верты это было доказательством, что она не одна. Для Сбежавшей — клятвой защищать это хрупкое счастье любой ценой. Мир за стенами пещеры перестал существовать.

А в это время далеко за их спинами, в холодной мгле ночного леса, замерли две другие фигуры. Одна — огромная, с тёмной шерстью, на которой проступали светлые пятна, и с тёмными, неестественными щупальцами, замершими на спине. Он стоял неподвижно, тяжело дыша, и его единственный глаз безучастно скользил по темноте, не видя в ней ничего.

Вторая фигура — поджарая, тёмно-коричневая — подняла голову, её узкие, похожие на щели зрачки расширились, улавливая невидимые нити мира. Он долго и глубоко вдыхал воздух, пробуя его на вкус, как змея.

— Они здесь, Стражник, — тихо произнёс Ксайтос, и его голос прозвучал как скрежет камня по камню.

Стражник медленно повернул к нему голову. В его пустом взгляде ничего не дрогнуло, но массивное тело с глухим рокотом тронулось с места, послушное воле того, кто обещал ему цель. Они скрылись в ночи, беззвучные и неумолимые, как сама судьба. Их тени сливались с мраком, надвигаясь на ту самую пещеру, где только-только зародился хрупкий мир.

▶ глава 1.5

Предначертанное Убийство

Холодный ветер, гулявший меж голых ветвей, с каждой минутой набирал силу, завывая протяжно и тоскливо. Он срывал последние пожухлые листья, кружил их в мрачном танце и швырял оземь. Снова эта пронизывающая стужа... Промозглый холод въедался в шерсть, добираясь до самых костей. Хотел бы я просто уснуть, а когда проснусь... чтобы всё было как раньше. Но даже память о тепле казалась далёкой и призрачной. Теперь мне кажется, что даже самые жаркие деньки уже не будут согревать так, как прежде. С каждым днём нарастало гнетущее ощущение, словно само солнце навсегда отвернулось от этого мира и медленно, неумолимо отдаляется...

— Откуда ты знаешь, куда идти? — глухой, низкий голос Стражника разорвал монотонный шум ветра. Он недовольно следовал за коричневым котом, его массивные лапы бесшумно утаптывали хрустящую подмороженную траву.

— Просто хорошая интуиция, — сквозь зубы солгал Ксайтос, не замедляя хода.

— Не бывает такой интуиции. Ты мне лжешь.

— Я бы никогда не стал обманывать тебя, — фраза прозвучала слишком гладко, чтобы быть правдой.

— Ладно, — прошипел Стражник, и в его голосе зазвучал низкий, предупреждающий рокот. — Но если ты мне лжешь, я убью тебя. Без разговоров и без каких-либо оправданий.

На что Ксайтос лишь тихо, почти про себя, хихикнул, будто услышал безобидную шутку.

Они шли долго, пробираясь через чащобу, где тени казались особенно густыми и живыми. Стражник постоянно был настороже, его единственный глаз недоверчиво следил за каждым движением спутника, а щупальца на спине время от времени непроизвольно шевелились, готовые к атаке. Ксайтос же, казалось, ни о чём не беспокоился. Его слепые глаза были устремлены в пустоту, а походка оставалась лёгкой и беззаботной, словно его совсем не волновала перспектива внезапной смерти от лап того, кого он вёл.

Слепой кот вёл всё дальше, и вскоре они забрались на большой, поросший жухлой травой холм. С его вершины открывался вид на небольшую, но глубокую пещеру, искусно скрытую под нависающими корнями старого вяза и почти полностью запрятанную за стеной пожелтевших папоротников.

— Они здесь, Стражник.

— Я не стану тревожить их сегодня, — рычание в голосе Стражника сменилось на холодную, расчётливую тишину. — Мы дождёмся утра. А потом понаблюдаем за ними перед тем, как атаковать. Хочу понять, с кем имею дело.

— Мудрый выбор, — почти беззвучно, одними губами, произнёс Ксайтос, и на его морде застыла та самая ускользающая улыбка.

— Меня всё волнует один вопрос... С чего ты решил, что именно она — убийца моей матери?

— Можно сказать... тоже интуиция, — нарочито медленно и загадочно ответил коричневый кот.

— Интуиция? — Стражник фыркнул.

— А вообще, я... можно сказать, был знаком с ней и кое-что знаю.

— И что же? — спросил Стражник, уже понимая, что вытянуть из него правду бесполезно.

— Она тоже пустая

Тишина повисла между ними на мгновение, густая и значимая. — Да? И на что она способна?

— Точный ответ мне неизвестен, — Ксайтос сделал паузу, будто припоминая. — Но её сила проявляется не физически. Хотя в бою она опасна. Возможно, что-то связанное с чужим разумом, с мыслями... но я не уверен, что именно. Тяжело понять. Поэтому тебе следует быть предельно осторожным.

— А стоит ли спрашивать, откуда тебе почти известна даже её сила? — в голосе Стражника снова заплескалось подозрение.

— Я наблюдал за ней.

Стражник замер, его единственный глаз сузился до щёлочки. — Зачем?

— Некоторое время пытался изучать Пустых. Всех, кого мог найти.

— И что же ты изучил? — в голосе Стражника звучал чистый, неподдельный скепсис.

— В общем и целом, результат моих исследований... почти равен нулю, — снова, не моргнув и глазом, солгал Ксайтос.

— У тебя ужасно получается врать, — холодно констатировал Стражник. — Ты специально делаешь такую... смазливую манеру речи, когда лжёшь?

— Возможно, — с лёгкостью парировал Ксайтос.

Стражник лишь закатил глаза и отвернулся, сосредоточив всё внимание на тёмном входе в пещеру. И в этот самый миг из глубины донесся едва слышный, но отчётливый шорох. Не ветра, не зверька — а целенаправленное, осторожное движение.

— Нам нужно уйти. Сейчас же, — голос Ксайтоса внезапно потерял всю свою насмешливую легкость и стал низким, настойчивым. — Вероятно, она нас услышала... Или уловила запах.

— Запах? — Стражник насторожился, беззвучно отползая от кромки холма вслепую за своим проводником. — Мы пахнем по-другому? Первый раз слышу о таком.

— Да, — подтвердил Ксайтос, уже скрываясь в тени деревьев. — Ваш запах... он очень отличается от запаха обычных котов. Резче. Глубже. Металлический привкус силы. Кстати, именно это и помогло мне найти ту кошку. Её след был... ярок. Даже ярче чем обычно.

— Вот как... — устало, почти обреченно, выдохнул Стражник. Его голос потонул в завывании ветра.

Ксайтос, устроившись поудобнее на холодной земле, повернул к нему свою слепую морду. В его невидящих глазах читалось любопытство, холодное и аналитическое. — А как у тебя проявляется сила? Твой... Сатира?

Стражник напрягся, его плечи непроизвольно поднялись. — Это... тяжело объяснить, — он неловко отвел желтые глаза, уставившись в темноту леса.

— Неужели у тебя, помимо этих грозных щупалец, ничего нет? — Ксайтос сделал паузу, будто размышляя. — Хотя... пожалуй, если бы было что-то ещё, ты был бы и впрямь неодолимым.

— Да. И я тоже так думаю, — глухо согласился Стражник. Он помолчал, прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Но в последнее время... он не появлялся. Совсем. И у меня снова это плохое предчувствие. В прошлый раз... со мной случилось нечто. Из меня вырвалась какая-то тень.

— Тень? — Голос Ксайтоса внезапно оживился, в нём появился новый, заинтересованный оттенок. — Может, это и есть твоя истинная сила?

— Сомневаюсь, что она появится снова, — мрачно проворчал Стражник. — Та молодая кошка, что была целительницей... Она смогла её как бы... изгнать? Не могу ответить точно, но теперь та тень снова внутри меня.

— Зачем вы её изгнали? — спросил Ксайтос, и в его тоне сквозила неподдельная, почти клиническая заинтересованность.

— Я не мог её контролировать! — голос Стражника на мгновение сорвался, в нём прозвучала отголоска старого ужаса. — Эта тень... она убивала всех, кого видела. Без разбора.

— Убивала... всех, кого видела? — Голос Ксайтоса стал странным, отстранённым и мечтательным, будто он представлял себе эту картину.

Стражник в недоумении повернул к нему голову. — Ты чего?

— Ничего. Ничего особого, — тотчас откликнулся Ксайтос, его голос снова стал гладким и нейтральным. — Так ты говоришь, Сатира утих? Но он всё ещё разговаривает с тобой?

— Можно и так сказать. Обычно является во снах. В детстве его облик был чёток, но сейчас... сейчас я вижу лишь глаза. Пылающие угли в темноте. Я уже совсем забыл, как он выглядел на самом деле.

— Странно... — прошептал Ксайтос, и в его шёпоте было что-то понимающее.

— Знаешь, а я даже рад, что он перестал являться, — признался Стражник, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало что-то похожее на облегчение. — Проблем меньше. Головная боль почти прекратилась. И я... я снова обрёл контроль над собой. Полностью.

— Так значит, раньше ты не мог себя контролировать? — уточнил Ксайтос, как бы между делом. — В чём именно?

— В агрессии, — коротко и мрачно бросил Стражник.

— Ясно. Ксайтос замолчал, будто взвешивая что-то. — Знаешь, я думаю, тебе стоит постараться поговорить с ним. Намеренно. Возможно, там кроется что-то очень важное. Разгадка.

— Ты уверен? — Стражник скептически хмыкнул. — А если я снова сорвусь? Ты же мгновенно погибнешь.

— Я уверен, — без тени сомнения или страха в голосе ответил Ксайтос.

Стражник умолк, поражённый этой слепой уверенностью. Он огляделся, будто впервые замечая окружающую их мрачную, холодную реальность — спящий лес, тёмный силуэт пещеры вдали, их собственное укрытие. — Только не сегодня, — твёрдо заявил он. — Мы поднимем много шума. Сейчас наша цель — покончить с той кошкой. Одна задача за раз.

— Да, точно... — согласился Ксайтос, и в его голосе послышалась лёгкая, почти неощутимая досада.

Через какое-то время ровное, размеренное дыхание Ксайтоса выдало, что он уснул, словно на свете не существовало ни забот, ни жажды мести, ни пронизывающего до костей холода. Стражник же остался на страже. Бесшумно, как тень, он вновь скользнул на гребень холма и устроился в засаде, не сводя горящего ледяной ненавистью единственного глаза с чёрного, безмолвного провала пещеры. Всю долгую, невероятно холодную ночь он просидел, окаменев, слившись с тенями, которые, казалось, тоже цепенели от мороза. Его мысли, острые и навязчивые, возвращались к странным словам спутника. К тени, что жила внутри него самого. И к тому, что утром ему предстояло сделать.

Когда солнце, не дарующее тепла, лишь холодный отсвет, медленно поползло за горизонт, Стражник на миг сомкнул веки. Не то чтобы уснул — скорее, впал в короткое забытье, заставил себя отрешиться, но на деле продолжал слушать каждый шорох, каждый хруст инея под ветром. Из норы у корней дерева вышла одна из кошек — рыжая, осторожная. И в тот самый миг в Стражника ударила невыносимая головная боль, а время вокруг замедлилось, стало густым и вязким, словно кроме неё, этой кошки, в оцепеневшем мире не было больше никого. Его звериный взгляд, впился в неё, разглядывая, словно добычу. Все сомнения о пощаде были в тот миг отброшены, сметены ярким, болезненным всплеском воспоминаний, накрывших его с головой. Сбежавшая, однако, не обращала на него внимания. Лишь нежным, полным тепла взглядом она смотрела на свою верту, что мирно спала в глубине пещеры. Эта ужасающая разница — её спокойствие и его кипящая ярость — разбудила Ксайтоса. Тот, лениво потянувшись и позёвывая, подошёл к одноглазому коту, стараясь не нарушить его концентрацию.

— Рано они проснулись... — пробубнил котишка, забираясь поудобнее рядом со Стражником, пытаясь украсть немного тепла у его окоченевшего бока.

— Придумал что-нибудь? — спросил Стражник, не отводя взгляда.

Ксайтос шутливо отвернулся, сделав вид, будто оскорблён. — С чего это я должен придумывать план убийства той, кому ты мстишь? — Он тут же замолк, уловив на себе тяжёлый, недовольный взгляд напарника, явно не понявшего сарказма. — Придумал.

Коричневый кот быстро, шёпотом, изложил план действий. Стражник лишь кивнул — он и сам был не стратег, а лишь орудие возмездия. Увидев, что обе кошки давно проснулись и собирались выдвигаться вглубь леса, коты бесшумно последовали за ними, прячась в голых, скрипящих от мороза кустах. Когда те зашли достаточно глубоко в чащобу, Стражник и Ксайтос молча разделились, растворившись в предрассветном сумраке.

Слепой котишка залез в самую чащу кустов, где ветви сплетались в ледяную сетку. Затаив дыхание, он лишь слушал: вот, сквозь хрусткий иней приближаются осторожные шаги. Чтобы заинтересовать молодую кошку, он едва шевельнул веткой. Звонкий треск морозной коры достиг ушей Верты. Она оглянулась и замерла. Прямо перед ней, припорошенные инеем, как бриллиантовой пылью, грустно свисали невероятной красоты белые колокольчики. Их лепестки, полупрозрачные от холода, казалось, звенели в беззвучном воздухе.

Серая кошечка присела рядом. Ей вдруг безумно захотелось поднять один поникший цветок, чтобы ему больше не было так одиноко и холодно. Но хрупкий стебелек не слушался, выскальзывал из лапки и снова падал, а Сбежавшая тем временем отдалялась, её силуэт растворялся в утренней дымке.

«Вот как... Значит, не всё в этом мире хочет быть спасённым?» — пронеслась мысль в её голове. «Я понимаю вас. Иногда страдание такое родное, такое знакомое, что отвыкаешь даже от мысли о давно забытом счастье.» Она уже собралась опустить цветок, как её резко, с невероятной силой рванули вглубь кустов! Коготь, впившийся ей в бок, зацепил тот самый колокольчик — хрупкий хруст разорвал тишину, и белые лепестки рассыпались, как слезы, по бурой земле.

Верта не успела ничего сообразить. Мгновенно в её пасть всунули огромный, сырой комок мха, пахнущий гнилью и холодной землёй. Лапы и шею сдавила железная хватка. Она не могла пошевелиться, скованная грубой силой незнакомца. Чувствуя её бессмысленность, Верта сдалась, обмякла. Её знание было простым и горьким: этой мощи ей не одолеть. Когти, державшие её, постепенно, почти неспеша, впивались глубже, оставляя на шерсти тёмные, липкие полосы.

Сбежавшая услышала сокрушительный шорох и треск веток. Её сердце ёкнуло, и она рванулась назад, но предательский ветер, ледяной и порывистый, дул ей в морду, унося и маскируя все запахи, кроме запаха страха. Внезапно из-за ствола на неё, как тёмная туча, напрыгнул Стражник. Она едва успела уклониться, прижавшись к самой земле, и теперь смотрела на него снизу вверх, пронзая пронзительными карими глазами. Они стояли друг против друга, и между ними висела вся тяжесть прошлого, холодная и неоспоримая, как этот зимний день. Но сейчас кошку волновал не он. Волновало то, что стихло в кустах.

— Верни её, — прошипела она, и в её голосе не было страха, только сталь.

— Я бы сказал тебе того же, — его голос был глух, как подземный гул.

— Чего ты хочешь? Мести? Убей меня. Но не трогай Верту.

— Я убью тебя. А за ту кошечку ручаюсь не я.

Пауза повисла в морозном воздухе. Дыхание Сбежавшей клубилось облачком, дрожащим и частым.

— Ты... когда-нибудь любил кого-то? — её вопрос прозвучал неожиданно. Зрачки внезапно расширились, а хвост почти перестал дышать, замер у земли.

— Любил.

— Хотел бы ты умереть, не признавшись ей?

Стражник застыл. Вопрос Сбежавшей вонзился в него, как отточенное лезвие, об которое он все эти годы точил свою ярость. Головная боль накатила новой, мучительной волной, сдавив виски ледяными тисками. Ярость в его груди смешалась с внезапной, удушающей печалью, а печаль, клубясь черным дымом, снова пыталась выжечься яростью.

«Морозящая... Как бы она посмотрела на меня сейчас, после того, что я совершаю?» В его сознании, сквозь туман боли, встал образ — тихий взгляд Морозящей и тёплый, неугасимый свет Любящей свечи. «Мама... Ты гордилась бы мной? Или сгорала бы от стыда?»

— Перед тобой сейчас та, кто довёл тебя до этого, — прошипел внутри него противный, но до жути знакомый голос. Голос тени, что проросла в самой сердцевине его души. «Она — виновник всех твоих бед. Корень твоего холода. Воспоминание, которое нужно вырезать. Сжечь.»

И время вокруг остановилось.

Головная боль достигла безумной, сокрушительной силы, выворачивая сознание наизнанку. Лес вокруг поплыл, краски сползли, превратившись в густую, кроваво-черную массу, липкую и бездонную. Она заполонила всё, поглотила свет, звук, морозный воздух. Единственное, что выделялось в этом ужасающем хаосе, — маленький котёнок, стоящий поодаль. Силуэт, едва различимый в мутной дали.

Стражник, или то, что от него осталось, ступил вперёд, движимый слепой надеждой, что это — спасение. Но жидкая, тягучая слизь немедленно обхватила его лапы, бесформенными щупальцами потянув тело прямиком вниз, в трясину. Он боролся. Шаг за шагом, превозмогая ужас, он шёл вперёд, пока не смог разглядеть силуэт.

Это был он сам.

Маленький, невинный котёнок с двумя ясными глазами стоял у нескольких почерневших бревен и холодного очага, от которого давно ушло тепло. Именно в тот день. В тот день, когда Стражник впервые встретил Стороннего, и мир раскололся надвое. Крохотный он смотрел на большого с немым презрением и глубочайшим недоверием. Его губы шевелились, он что-то говорил, но одноглазый кот не мог слышать — в ушах уже бушевала смесь из шипения тени и звона собственной боли. А потом черная масса нахлынула, поглотила видение полностью, без остатка.

На деле внешний мир замер всего на несколько секунд. Но когда Стражник «вернулся», открыв свой единственный глаз, это был уже не он. Это был тот самый зверь, которого он так долго хоронил в глубине души, усердно откармливая яростью и болью. Взгляд его стал пустым и бездонным, как прорубь в январе. В нём не осталось и тени сомнения.

— Пока ты пытался хоронить меня, я лишь становился сильнее. Мы становились сильнее.

«Что происходит? Я не могу понять, о чём он сейчас думает... Всё кружится, плывёт...» — метались в голове у Сбежавшей отчаянные мысли. Она всеми силами пыталась хоть как-то зацепиться за его разум, найти там щель, трещину, куда можно проникнуть. Но всё казалось безуспешным. Его сознание было сжато в один раскалённый до бела пункт: образ кошки по имени Морозящая. И чёрная, всепоглощающая ненависть ко всему, что стояло на пути к ней. Даже к самому себе.

Внезапно, без предупреждения, Стражник атаковал. Не прыжок, а пушечное ядро из плоти и ярости. Благодаря отточенному годами мастерству, Сбежавшая на последнем издыхании рефлексов смогла уклониться, почувствовав, как ледяное лезвие когтей пронеслось в миллиметре от её горла.

«Почему его мысли только о ней? Он совсем не понимает, что делает? Моя голова кружиться...» — Кошка вздыбила шерсть, и это было движение и от животного страха, и от чистейшего, бессильного гнева. Она сама не могла разобрать. Это был первый раз, когда она по-настоящему, до дрожи в лапах, боялась смерти. Не как неизбежности, а как слепого, бездумного молота, готового раздавить её здесь и сейчас.

— Остановись! Давай поговорим, прошу! — крикнула она, и в её голосе прозвучала настоящая мольба.

Но было поздно. Из тени у корней старой сосны метнулось одно из чёрных, бесформенных щупалец — проявление той самой внутренней тени Стражника. Оно вонзилось ей глубоко в заднюю лапу, не столько ранив, сколько сковывая жгучей, парализующей болью. Рыжая кошка ахнула, её грация и скорость мгновенно урезаны наполовину. Теперь уклоняться так легко уже не получится. Она была ранена, прижата к земле и смотрела в пустую, горящую глазницу подступающего к ней кошмара.

Сбежавшая скрючилась от пронзительной боли, но сознание её пронзила ледяная ясность, когда ещё одно чёрное щупальце, извиваясь, вонзилось не в неё, а в тот самый разорванный колокольчик у корней. Хрупкий хруст был похож на звук ломающегося льда. И в этот миг, сквозь запах собственной крови и боли, кареглазая кошка уловила слабый, знакомый запах — Верты. Она рванула голову в сторону, пытаясь в последний раз сквозь пелену слёз и сгущающийся туман разглядеть её мордочку. Но в кустах что-то зашевелилось, оттаскивая серый комочек прочь.

Тогда Сбежавшая поняла. Окончательно и бесповоротно. Она не в силах сражаться с этим чудовищем — ни с тем, что снаружи, ни с тем холодным ужасом, что жил в его душе. И в этот миг острие ещё одной паучьей лапки, холодное и неумолимое, вонзилось ей в спину. Не просто пронзило — с лёгким, чудовищным усердием разломило позвоночник. Хруст кости заглушил всё.

Она завыла. Низко, протяжно, как раненый зверь, в котором ещё теплится жизнь. Но её взгляд, полный невыносимой муки и странного облегчения, не отрывался от того места, откуда струился запах молодой кошечки.

— Верта… ты нужна мне… — прохрипела рыжая кошка едва слышно, и из её прищуренных глаз скатилась первая за долгие, долгие годы слеза. Она упала на замёрзшую землю.

Серая кошка, почуяв запах свежей, тёплой крови, задрожала всем телом. Она отчаянно забилась, пытаясь кричать, плакать, вырваться, но когти, державшие её, впились ещё глубже, а плотный ком мха не давал издать ни звука. Всё было бесполезно.

— Я не хочу, чтобы такая красивая и молодая кошечка пострадала от моих лап, — прозвучал над ней голос Ксайтоса, спокойный и почти ласковый. Он, казалось, парил где-то рядом в морозном воздухе. — Если желаешь, можешь идти навестить свою подружку. Но не думай сбежать. Он… — голос сделал многозначительную паузу, — …тут же поймает тебя.

Верта не знала, что делать. Её разум застыл от ужаса, но сердце, маленькое и отчаянное, билось с такой силой, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. И почему-то, сквозь весь этот ледяной кошмар, в ней родилась тихая, безумная решимость. Лучше погибнуть рядом со Сбежавшей, чем снова влачить существование в одиночестве, в вечном страдании, ставшем таким родным.

Кошка послушно, как во сне, поползла сквозь цепкие кусты к распростёртому телу. И тихо, очень тихо прижалась к ещё тёплому боку, пытаясь зализать раны, излить в них всё своё хрупкое тепло. Но её тело было разодрано в клочья. Рёбра торчали из разорванной плоти, позвоночник был сломан пополам. Сил Верты, её маленькой, нежной любви, не хватило бы даже на то, чтобы затянуть царапину.

Прижавшись к окровавленной шерсти, она зарыдала — беззвучно содрогаясь, видя это изуродованное, но всё ещё дорогое тело. Она плакала, пока над ней не нависла тень. Пока Стражник — или то, что от него осталось — не вонзил ей в спину свои клешни точно так же, холодно и методично, с тем же чудовищным хрустом.

Теперь его рассудок окончательно погрузился в кровавый туман. Запах свежей смерти, густой и медвяный, пьянил, затуманивая последние островки мысли. Он стоял, тяжело дыша, а чёрные паучьи лапки, уже не вполне подвластные ему, мелко дрожали в воздухе, управляемые той самой глубокой, древней тенью, что проснулась внутри.

— Как красиво, — пролепетал Ксайтос, наблюдая с нижней ветки дерева, сложив лапки под собой. Его слепые глаза были устремлены в пустоту, но уши ловили каждый звук. — Умереть рядом с любимым… это самая лучшая смерть. Как хорошо, что она выбрала именно этот путь.

Видя, как Стражник замер, его ярость, наконец, иссякла, сменившись пугающей, ледяной пустотой, коричневый кот бесшумно спрыгнул на землю. Он подошёл к каждой тушке, с почтительной нежностью разделал горло и принялся пить тёплую, дымящуюся на морозе кровь, долго и с наслаждением, пока тело не перестало подрагивать.

— Куда теперь держишь путь? — начал он, отрываясь и принимаясь тщательно вылизывать лапку, умываясь с видом полного удовлетворения.

— К Морозящей, — чётко, без колебаний ответил Стражник. Его голос был глух, как звук из пустой бочки. Он повернул голову, его единственный желтый глаз скользнул по неподвижным телам, но не задержался на них. В нём не было ни триумфа, ни сожаления. Только холодная, всепоглощающая цель.

— Ты окончательно сделал выбор? — вопрос прозвучал почти риторически, ведь по жёлтым, пустым глазам кота было ясно, что никаких других путей для него больше не существует.

Ксайтос лишь тихо фыркнул, дочиста вылизывая когти. — Хорошо. Ступай.

Стражник развернулся и медленно, тяжело зашагал прочь от поля смерти, растворяясь в серых сумерках наступающего дня.

Оскорбленный Обитель уже давно привык к одиночеству. Оно стало его второй шкурой, плотной и негнущейся, как промерзшая земля. Сидя на холодном валуне, он наблюдал за одинокой скалой вдалеке. Там, он знал, так же одиноко и неподвижно, словно изваяние изо льда, сидела Морозящая. Она ждала. Терпеливо, безмолвно, как птица в позолоченной, но от того не менее холодной клетке. Ждала того, кого ждал и он.

Холодный, пронизывающий ветер, пахнущий колючим снегом и тоской, окутал небольшого котика, пока тот медленно, почти нехотя, слезал с камня. Вдруг он остановился и снова оглянулся назад, туда, откуда пришёл. Его чёрно-белая шерсть взъерошилась.

«Почему же... В самый разгар сезона зелёных листьев пошёл снег?» — кот стоял в немом недоумении, наблюдая, как хлопья ложатся на ещё живую, сочную траву, гася её цвета. Холод подступал слишком быстро, неестественно. Навязчивые мысли о грядущей, бесконечной зиме бросали его в мелкую, неконтролируемую дрожь.

«Если даже я замёрзну этой зимой, мне плевать... Главное — найти тебя, Стражник.» — внутренний голос, слабый, но упрямый, пробился сквозь шум ветра. Он стал чуть увереннее, и кот, сделав над собой усилие, вновь посмотрел вперёд, в белесую мглу, и ступил в неизвестность. Всё ту же, бесконечную неизвестность.

Он шёл вперёд, принюхиваясь к каждому порыву ветра, стараясь уловить хоть каплю, намёк на знакомый запах пепла, хвои и железа. Но он уже давно, казалось, позабыл, как пахнет его лучший друг. Память выдавала лишь призрак ощущения, тусклый и безжизненный. От бессилия и бессонных ночей, подточивших его, как мороз камень, чёрно-белый котик пошатнулся и повалился на холодную, быстро белеющую траву. Тонкий, равнодушный слой снега тут же начал укрывать его, словно саван.

Тьма. Снова она. В последнее время Обитель боялся сна не из-за кошмаров, а из-за этой абсолютной, беззвёздной тьмы. Густой, как смола, в которой он бесконечно брёл, не чувствуя под лапами земли, не слыша ничего, кроме собственного прерывистого дыхания. Казалось, это и было олицетворение его путешествия — бесцельная ходьба в полной пустоте. За всё время поисков он не нашёл ничего. Ни следа, ни намёка. Но сдаваться не мог. Поэтому в сне он снова пытался ступить вперёд. Но лапы не слушались, будто вросли в темноту.

— Зачем ты ищешь его? — тот самый голос в голове, обычно далёкий и невнятный, на этот раз прозвучал с леденящей ясностью прямо у самого уха.

Котик не мог ответить, хотя в голове пронесся вихрь вопросов. Чей это голос? Неужели я наконец слышу голос своего Сатиры? Стражник рассказывал о подобном... но его голос был другим. Этот звучал так, будто его точили о лёд.

— Хочешь найти утешение? Думаешь, этот зверь, в которого он превратился, сможет помочь тебе? Открой глаза. Он даже не думает о тебе. Вспомни о ком-нибудь кроме него. Ты мучаешь себя.

Несмотря на то, что голос словно скрипел по извилинам сознания, натирая их до боли, в нём была странная, гипнотическая убеждённость. Он успокаивал, но это было спокойствие могилы. И с каждым словом он откликался в голове противным, нарастающим эхом, словно яд, растекающийся по венам.

— Разве я могу отпустить его? — наконец выдохнул, прошептал сквозь темноту Обитель.

— Сможешь, тебе просто стоит попробовать.

Противное, скрежещущее эхо его слов стало затухать, растворяясь в пустоте. И наконец котишке удалось вырваться — он открыл глаза.

После долгой внутренней тьмы белоснежный, слепящий свет палаты ударил по глазам. Котик, зажмурившись, отвернулся и в полумраке, за резной ширмой, заметил молодую целительницу. Внезапно в палате всё зашевелилось. Кошки, лежащие на подстилках, и те, что тихо дежурили у стен, почти синхронно склонили головы, тихо прошептав: «Здравствуйте, Госпожа.»

Обитель медленно, преодолевая слабость, повернул голову обратно к источнику света.

И увидел её.

Морозящая действительно выглядела словно богиня, сошедшая с ледяного пьедестала. Белоснежная шерсть сливалась с отражённым от снега светом, длинная накидка мягко ниспадала со спины. Несколько безупречных, холодных украшений оттеняли её совершенную, отстранённую красоту. На фоне зимнего неба она казалась идеальной, законченной, но… её мордашка. Она перестала быть той, что была несколько лун назад. В глазах, когда-то живых и ясных, свет угас, сменившись тихим, непроглядным холодом. Не болью, не грустью — пустотой вечной мерзлоты.

Кошка бесшумно подошла и присела рядом, обведя хвостом дрожащего Обителя. Эта странная, бережная привычка — обвивать хвостом тех, кого хочешь согреть или защитить — осталась в ней, как последняя частичка того прошлого, того тёплого мира. Её хвост, вопреки всему, всё ещё был удивительно тёплым.

«Уверен, она стала хорошей мамой…» — мелькнула в голове Обителя смутная, усталая мысль, пока он потихоньку, с усилием поднимался, чтобы лучше увидеть её лицо.

— Давно не виделись, — пролепетала Морозящая. Её голос был тих, ровен и безжизнен, как поверхность замёрзшего озера. Она не делала лишних движений. — Тебе лучше? Способен ли ты покинуть палату?

Оскорбленный Обитель потерял дар речи, увидев, насколько сильно преобразилась, вернее, исчезла та кошка, которую он знал. Если бы они не были знакомы, он ни за что не поверил бы, что под этим слоем льда и величавого спокойствия когда-то билось горячее, страстное сердце. Поняв, как долго длится его молчание, он с трудом отряхнулся, будто стряхивая оцепенение.

— Ох! Да, конечно, пойдем, — он медленно, неловко поднялся с тёплой подстилки и покорно последовал за белой фигурой, которая уже скользила к выходу, не оглядываясь. Он шёл за ней, чувствуя, как холод от неё исходит волнами, и думал о том, что ищет он одного ледяного призрака, а нашел другого.

Они поднялись на самый верх горы, на узкую, обдуваемую ледяным ветром площадку. Отсюда, как на ладони, была видна вся их территория — бескрайняя, заснеженная и невыразимо одинокая. Оскорбленный Обитель, дрожа всем телом, старался вцепиться когтями в обледеневший камень под ногами. Высота и головокружительный обрыв вызывали у него животный, сковывающий ужас. Но Морозящая стояла недвижимо, будто высеченная из самой скалы. Затем она легко, почти невесомо присела, и её голос прозвучал в рёве ветра странно чётко и спокойно, как отзвук в ледяной пещере.

— Нашёл хоть какие-то следы, ведущие к Стражнику?

Вопрос был прямым и острым, и в нём Обитель с болезненной ясностью понял — всё это время она, в своей клетке, думала лишь о нём. О том же призраке.

— Нет, — выдохнул он, и слово тут же унеслось ветром. — Мне жаль. Котик опустил голову, чувствуя, как жгучий стыд смешивается с холодом. Чтобы разрядить гнетущую тишину, он спросил с наигранной лёгкостью: — Я слышал, у тебя родились котята? От кого они? Уверен, им очень повезло иметь такую маму как ты.

Она вдруг замолчала. Её взгляд, устремлённый в белесую даль, казалось, застыл навеки. Но потом зрачки, те самые, что потеряли свет, мелко, прерывисто задрожали.

— Повезло? — прошептала она так тихо, что едва можно было разобрать. Ветер подхватил этот шёпот и разорвал в клочья. — Да... Котята родились. Здоровыми. Голос её был плоским, лишённым каких-либо интонаций, словно она зачитывала сухую сводку. В нём явно зияла пустота, невысказанная боль, о которой она молчала. Чёрно-белый котик почувствовал это, но решил не копать глубже — не его право нарушать эту хрупкую, ледяную оболочку.

Молчание повисло между ними, наполненное лишь воем стихии. И тогда по её безупречно белой шерсти, от самого глаза, медленно, преодолевая густой подшёрсток, потекла одна-единственная слеза. Она закрыла глаза.

— На самом деле, я просто боюсь... — её голос сорвался, стал тихим и уязвимым, каким Обитель не слышал его очень давно. — Боюсь того, что может произойти завтра. Боюсь никогда больше не увидеть его... Боюсь за своих детей и за свой народ, потому что я... Она сделала паузу, глотая ледяной воздух. — Потому что я не могу полюбить никого. Как будто в моём сердце осталось место только для него. Оно окаменело. Я стала безразличной ко всему, а ведь раньше... раньше я любила весь этот мир.

Обитель умолк. Он был всего лишь усталым, потерянным котом, и не знал правильных, мудрых слов утешения для царицы, несущей на плечах целый мир и собственную пустоту. Но всем своим видом — прижавшимся, дрожащим от холода и сочувствия телом, наклонённой головой — он показывал, что он здесь. Рядом. Что она не одна в этом ледяном одиночестве.

— Мы переживём... — тихо, почти неуверенно, но с глубокой, успокаивающей теплотой сказал котишка. Не «всё будет хорошо», не пустые обещания. Просто — переживём. Вместе.

И этого, как ни странно, оказалось достаточно. Она негромко всхлипнула, опустила свою голову, увенчанную холодными украшениями, на его чёрно-белую спину и укутала котика своим большим, пушистым хвостом, пытаясь согреть его и себя. И тихо, беззвучно плакала, пока слезы текли по её шёрстке и замерзали на лету, превращаясь в крошечные бриллианты скорби на её белоснежной шубе. Они сидели так на краю света — два одиноких сердца против ледяного ветра, находящих спасение не в словах, а в простом, безмолвном тепле друг друга.

▶ глава 1.6

Оттепель не вернется

Ранее

Холода прибывали с неумолимой жадностью, а на заоблачных высотах Асгарда было холоднее вдвойне. Воздух здесь был лезвием, точащим камень и душу. Ветер выл в расщелинах, словно тщетно пытался поведать какую-то древнюю, забытую тайну. Но он всегда оставался непонятым, его песня растворялась в гулкой пустоте. За вихрем взметнулся ввысь снег, и сквозь его вой стали проступать другие звуки — голоса. Сначала тихие, затем отчётливее. А потом — шаги. Крохотные, неуверенные шажки, которые с каждым разом подступали всё ближе по скользкому льду.

— Мамуля! — Два голоса, тонких и звонких, прозвучали почти одновременно.

К скале подбежали двое котят, стараясь удержать равновесие на обледеневшем склоне. Они стояли рядышком, ёжась от порывов ветра, а позади них, в двух шагах, замер третий — тот самый котёнок, на которого Морозящая когда-то взглянула глазами, полными леденящего отвращения.

Кошка едва вильнула кончиком хвоста, повернув к ним лишь голову. Она не желала их видеть. Не желала напоминаний. Нервный котёнок, Урд, задрожал ещё сильнее, и его братец тихо подтолкнул его вперёд.

— Урд, иди ближе, — прошептал Скульд, но его шёпот утонул в завывании бури.

Их сестричка, Верданди, сделала ещё один робкий шаг, и её голос прозвучал чуть громче, с наивной надеждой: — Мамуля, можешь ли ты поиграть с нами? Хоть чуть-чуть?

Белоснежная кошка молчала. Её плащ из тяжёлой ткани извивался на ветру, как беспокойная тень. Взгляд, которым она окинула котят, был пустым и отстранённым, но где-то в глубине тлела неприязнь — не к ним, а к тому, что они собой олицетворяли. Паника Урда достигла предела. Он просто стоял, прижав уши, не смея пошевелиться.

Молчание затягивалось, становясь невыносимым. Оно было красноречивее любых слов. Оно прогоняло.

Зеленоглазый котик, Урд, первым сдался. Он почувствовал ледяное напряжение, натянутое, как струна, и понял всё без слов. — Простите, Госпожа. Мы уже уходим, — сказал он тихо, но чётко, и, легонько тронув сестру за плечо, повёл Верданди и оцепеневшего Скульда прочь, обратно к холодному, но хотя бы безопасному валуну.

— Госпожа? — прошептал Скульд, когда они уже спустились с открытого всем ветрам уступа. Котятам никогда не позволялось быть рядом с матерью просто так. Чаще всех её видел лишь Урд — ему «везло» случайно натыкаться на неё на рассвете, когда она, казалось, была тенью самой себя.

— Ей не нравится, когда мы зовём её мамой, — с взрослой, не по годам усталой рассудительностью пояснил Зеленоглазый котик. — Лучше не тревожить Госпожу. Давайте просто делать то, что нам велели.

Котята направились к огромному, почерневшему от времени валуну, что когда-то, в незапамятные времена, сорвался с вершины, образовав у подножия горы некое подобие естественного трона и судилища. Давненько у них начали проявляться рыжие пятнышки, что явно еще сильнее отдалило Морозящую. Они устроились на высеченных в камне местах — каждому своё — и снова погрузились в исполнение своих «задач». Урд, спокойный и тихий, механически выслушивал жалобы и просьбы, кивая и не вникая. Скульд, хмуря лоб, водил коготком по нацарапанной на коре карте, распределяя отряды для патрулей и охоты — бессмысленной в этом холоде. Верданди же сидела неподвижно, с пустым, отрешенным взглядом, которому поклонялся народ. Ведь те считали, что именно кошки крови Юмэчи несут с собою что-то божественное.

Днями напролёт котята сидели на своих холодных каменных тронах, наблюдая не за солнцем — его они никогда по-настоящему и не видели, — а за бесконечным, однообразным движением густых снежных туч. Небо над Асгардом навсегда скрылось за тяжёлым, непроглядным саваном облаков.

Молоденькая целительница Эйр, задыхаясь от бега и волнения, примчалась к Морозящей. Эйр была, возможно, единственной во всём Асгарде, к кому Госпожа относилась если не с теплотой, то с терпимостью. Эйр, иногда часами молча слушала её тихий, успокаивающий голос, будто черпая в нём крупицы забытой теплоты.

— Госпожа... Прошу меня извинить, что тревожу ваш покой, но вы должны меня выслушать... — Эйр едва переводила дух, её лапы скользили по обледеневшему камню, а снег хлопьями падал ей на спину, словно стараясь замедлить.

Морозящая спокойно повернулась к ней, что уже было знаком особого внимания, и одобрительно махнула кончиком хвоста, давая разрешение говорить.

— Ваши детки... Им совсем нездоровится. Послушайте... Вы не должны оставлять их вот так. Им нужна материнская любовь, тепло, забота! Весь Асгард на ушах, все шепчутся, что это дурной знак, предвестие беды! Но сейчас котятам нужно не предсказание, а лечение! Иначе они... они просто умрут. Умрут от этого холода, выполняя службу, на которую даже не давали согласия! — Слова вырывались из Эйр потоком, сдавленным страхом и отчаянием. Осознав, как много и резко она наговорила, целительница в ужасе опустилась в низкий поклон, уткнувшись мордочкой в снег, не смея поднять глаз.

— Как же так? — голос Морозящей прозвучал отстранённо, как эхо. — Я думала... их отец заботится о них...

— Как вам сказать... — Эйр подняла голову, её глаза были полны жалости. — У Господина... совсем нет времени. Он почти не появляется в племени.

Морозящая резко встала и, не сказав больше ни слова, зашагала быстрой, почти поспешной походкой к пещере, где содержали больных. Эйр, мгновенно вскочив, последовала за белой тенью своей повелительницы.

У входа в пещеру, откуда веяло запахом целебных трав и болезней, Морозящая замерла. Она прислушалась к тихому шёпоту и стонам внутри и не решалась сделать последний шаг. Она совсем не знала, что сказать своим детям. Да что там говорить... она боялась даже смотреть на них. В каждой черточке их маленьких, страдающих лиц она видела его — отражение того, чьё присутствие и отсутствие разрывало её душу на части.

Целительница, догнав Госпожу, встала рядом и заглянула внутрь. Несколько лекарей уже окружили три маленьких, трясущихся от озноба комочка на жалких подстилках. Морозящая стояла неподвижно, как изваяние, всматриваясь в их пятнисто-рыжеватую, потускневшую шерсть. Отвратительные, жгучие воспоминания накатывали новой волной, грозя смыть и без того шаткое самообладание.

«Неужели Госпожа... ревнует? К своим же котятам? Но тогда почему она не прогонит целителей? Почему просто стоит здесь, словно прикованная? Переживает? Боится? Я никогда не пойму ход её мыслей...» — думала Эйр, наблюдая, как в глазах пятнистой кошки, обычно пустых, мелькают отблески какого-то внутреннего, невыразимого ужаса и боли. Она видела не мать, пришедшую к больным детям, а призрак, замерший на пороге между долгом и пропастью собственного отчаяния.

Эйр всем сердцем желала защитить свою Госпожу, оградить её от всех бед, что точили её безупречный лик, как мороз точит камень. Она мечтала о том дне, когда кошка больше не будет проливать слёз, которые застывали бриллиантами скорби на её шерсти. Не просто так в народе ходила молва: «Если тоска мучает Богиню, то с неба падает снег». Эйр же всей душой желала, чтобы этот бесконечный снегопад наконец прекратился.

«Я помогу ей... Послужу верой и правдой. Помогу своей Госпоже вернуть былое величие Асгарда, и тогда... всё станет лучше. Всё наладится.» — поклялась про себя кошечка, но, заметив, как Морозящая едва шевельнулась, тут же застыла в почтительной позе, готовая в любой миг отреагировать на малейший жест или взгляд.

Белоснежная кошка с тёмными, как ночная бездна, пятнами наконец двинулась вглубь пещеры. Коричневая прислужница-целительница сделала робкий шаг вслед, но остановилась у самого входа, не смея переступить порог без прямого разрешения. Целители внутри, заметив Госпожу, мгновенно прервали свои занятия и склонились в низком, почтительном поклоне. А та... та просто смотрела на своих котят. Эйр изо всех сил старалась уловить в её взгляде хоть каплю материнской нежности, тревоги, печали — хоть что-то. Но видела лишь ту же ледяную пустоту... Бесконечную, как зимняя тропа, ведущая в никуда. Это было ощущение, которого прислужница никогда не смогла бы понять, как ни старайся. Ведь перед ней, скромной вислоухой кошечкой с нежно-зелёными глазами, милым голоском, любящей семьёй и котом, который любил её, стояла она. Та, что самой судьбой была обречена на страдание, потеряв всё, что имело значение, даже будучи богиней в глазах других. Но какая ей радость от роли богини, если всё, чего она по-настоящему желала, было столь малым — просто чтобы он был рядом.

Поняв, что застыла у подстилок слишком долго, Морозящая развернулась и легкими, неслышными шагами направилась к выходу. Эйр, заметив это движение, мгновенно юркнула за выступ скалы, чтобы Госпожа ни в коем случае не подумала, что та позволяет себе подсматривать. Когда белая фигура вышла из пещеры, кошечка вышла из укрытия и, соблюдая почтительную дистанцию, последовала за ней, осмелившись задать лишь самый осторожный вопрос.

— Всё в порядке, Госпожа? — голос Эйр звучал тихо, почтительно, и в его интонациях было ясно: если в ответ почувствуется даже тень неудовольствия, целительница тут же извинится и удалится. — Вы выглядите задумчивой. Если пожелаете, я выслушаю.

Наконец кошка остановилась и тихо вздохнула, повернув к Эйр свой холодный профиль. — Всё в порядке. Ты что-то хотела? — голос её был ровен, но Эйр, знавшая каждую её тень, уловила лёгкую дрожь в уголках глаз.

Целительница не стала настаивать на вопросах, которыми, видимо, Госпожа делиться не желала, и перешла к делу, ради которого и пришла. — Госпожа, позвольте высказать своё опасение... Состояние котят, несомненно, встревожит народ. Было бы мудро... хотя бы донести до всех некую весть о переменах в их положении. Я не смею настаивать, но молва может породить нежелательные толки и страх.

— И что же ты предлагаешь? — спросила Морозящая, понимая, что служанка уже обдумала этот вопрос.

— Осмелюсь предположить, что добрым шагом было бы... проявить близость к народу. Может быть, назначить нескольких проверенных котов на новые должности. Например, сопровождающих для патрулей или смотрителей за детьми... чтобы народ видел вашу заботу, даже если вы не можете быть повсюду.

— Я прислушаюсь к твоему совету, — медленно произнесла Морозящая. — Но ты знаешь, что я не стремлюсь показываться перед толпой.

«Знаю, милостивая Госпожа...» — почтительно подумала Эйр, опуская взгляд. «Вы говорили, что боитесь не справиться с грузом их надежд. Но я уверена, истинная причина глубже... хотя кто посмеет осуждать столь прекрасное и страдающее создание? Никто. И я — тем более.»

— Не знаю, сколько лун сменилось с тех пор, как мы говорили, милостивая Госпожа, но я уверена — моя скромная помощь пошла вам на пользу. — Тихим, почтительным тоном прошептала Эйр, стоя в двух шагах позади Морозящей на вершине скалы.

Белоснежная кошка, чей силуэт чётко вырисовывался на фоне вечно хмурого неба, вела размеренный разговор с Оскорблённым Обителем, которому теперь была доверена ответственность за военные силы Асгарда. Изменения, пусть и медленные, начали проявляться.

Дети Морозящей обрели подобие свободы, строго отмеренной и регламентированной. С заходом солнца — того самого, что никогда не пробивалось сквозь сплошную пелену туч, но отмечалось по часам — двое мальчиков, Урд и Скульд, обязаны были являться к матери, чтобы выслушать и передать все накопившиеся жалобы и просьбы народа. Молодая Верданди же оставалась живым символом, объектом тихого поклонения для тех, кто искал утешения в вере. Система, пусть и бездушная, работала.

Асгард понемногу набирал силу и влияние. Слухи о неприступном племени в горах, где царит странный, ледяной порядок и почти не бывает внутренних распрей, привлекали тех бродяг и одиночек, кто устал от бесконечных войн на равнинах. Местность была крайне неудобна для нападения, а сам Асгард при Морозящей придерживался строгого правила — никогда не нападать первым. Это была не добродетель, а холодный, практичный расчёт.

И сама Морозящая... казалось, она полностью погрузилась в бремя власти. Острые углы личной тоски будто сгладились, спрятавшись под толстым слоем государственных забот, решений, бесконечных взвешиваний рисков и выгод. Она почти позабыла о своих проблемах. Они никуда не делись, а лишь перестали быть на виду, уступив место холодной, размеренной рутине правления. И для Эйр, наблюдающей со стороны, это уже было победой. Её госпожа больше не плакала. А значит, и снег, возможно, когда-нибудь станет чуть легче.

В Асгарде постепенно проступили черты нового порядка, сурового, но спасительного. Вместо тесных земляных нор у согреваемых скалами склонов выросли приземистые укрытия — бережно сооружённые из переплетённых коряг и упругих ветвей, густо обмазанных смесью глины. Эти грубые, но прочные купола надежнее хранили скудное тепло тел и скромные запасы. В специально отведённых кладовых теперь аккуратно складировалась ледяная рыба, сушёный лишайник и корешки — не богатство, но гарантия против абсолютного голода.

Центр жизни сместился к древнему валуну. Площадка вокруг него была тщательно расчищена от снега и обложена по кругу принесёнными плоскими камнями, превратившись в нечто среднее между судилищем, советом и молчаливым храмом. Жизнь в племени теперь подчинялась размеренному ритму, который отбивал звон ледяного колокола — сбор на заре для получения заданий, смотр патрулей в неподвижный полдень, вечерние доклады при первых звёздах. Даже снег между жилищами казался прибранным, а тропинки — протоптанными в удивительно прямые, дисциплинированные линии.

Кошки Асгарда потеряли былую взлохмаченность отчаявшихся бродяг. Их шерсть, хоть и тусклая от скудного пайка, была старательно вылизана, а у многих в ушах или на шее появился скромный знак отличия — простой кожаный шнурок с резной костяной бусиной, обозначавший ранг и обязанности. Порядок был зримым, так богиня обозначала тех, кому могла доверится. К котам, носящим это украшение относились куда лучше.

Некоторые из старожилов, ворча в своих укреплённых ветками пещерах, вспоминали, что прежняя вольница, хоть и голодная, была честнее. Но даже самые упрямые из них стихали, признавая про себя: под крылом Ледяной Богини выживали все. Даже самые слабые, самые беззащитные. И за эту хрупкую гарантию жизни они были готовы платить безмолвием и безусловной покорностью. Новоприбывшие бродяги, стекавшиеся под защиту неприступных скал, поначалу дивились суровой дисциплине, но очень скоро затихали, ошеломлённые непривычным, почти головокружительным чувством защищённости. Здесь не нужно было засыпать, вцепившись когтями в землю и вслушиваясь в каждый шорох за спиной. Здесь можно было просто… существовать. Пусть и по жёстким, незыблемым правилам.

Но это новое величие было обманчиво хрупким, как тончайшая ледяная корка над тёмной пропастью. Его фундаментом была не любовь или преданность народа, а их благоговейный, суеверный страх — и её собственная, вымороженная до кристальной пустоты воля. Каждое её решение теперь было холодным расчётом, а движения — отточенным ритуалом. Она перестала быть матерью для котят, превратившись в его несущий стержень — негнущийся, ледяной и невыразимо одинокий. В редкие мгновения, когда усталость брала верх над концентрацией, ей чудилось, что она отстроила не дом, а идеальную, продуманную до мелочей ловушку — для своего народа, для своих детей и, в первую очередь, для самой себя. Выхода из неё не было, да и сил искать его уже не оставалось.

Даже небеса, казалось, склонились перед новым порядком. Снег шёл теперь не порывистыми, отчаянными вихрями, а ровной, безостановочной пеленой — словно белый, звукопоглощающий занавес, намертво скрывающий Асгард от всего остального мира, окутывая его молчаливой, завершённой изоляцией.

Но тут вернулся он.

Прошлое настигло её, вернувшись тяжёлой, уверенной поступью. Кошка замерла на своем утёсе, узнав внизу знакомый, рыжий и крупный силуэт. Он стоял посреди расчищенной площади и медленно, с холодной оценкой оглядывал владения, будто проверяя, что у него упустили из лап. Он вернулся не один — за его спиной, строем и с каменными лицами, замер небольшой, но отчеканенный дисциплиной отряд.

Морозящая старалась делать вид, что не замечает его, смотря в белесую даль, но его путь был прям и недвусмысленен — он шёл точно к ней.

— Морозящая! — его голос, грубый и привычно командный, разрезал морозную тишину.

Кошка внутренне сжалась. Мускулы отказались слушаться, когда он уже вблизи велел тоном подойти ближе. Он лишь фыркнул от её неподвижности и одним мощным прыжком взмыл на скалу, заняв пространство рядом с ней.

— Чего это ты тут устроила? — он окинул взглядом стройные ряды жилищ, патрули на тропах. — Решила наконец взять контроль над Асгардом? Его взгляд скользнул по территории. — М-да... Котов ещё больше. Что ж, слушай меня. Мы с отрядом ходили в разведку. Тщательно разработали план. Надо брать земли за горным хребтом. У них условия безупречные, а расположение... лапой подать.

— Огнелистый... — кошка наконец выдохнула его имя, отвернувшись. В её голосе прозвучала тончайшая, едва уловимая сталька несогласия.

— А что ты хотела? — он тут же уловил эту ноту и перебил, не дав мысли оформиться в слова. — Хочешь оставить своё племя на верную гибель? Смотри вокруг — сезон зелёных листьев, а уже лютует такая стужа! В этих голых горах нам всем конец. Надо действовать. Его слова снова, как когда-то, не оставляли пространства для возражений, нависая неоспоримым приговором.

— Но... я не хочу войны, — прошептала она, и её голос был так тих, что его едва не унёс ветер.

— А чего ты хочешь? Сдохнуть здесь в муках от голода и холода? — его голос сорвался на резкую, жёсткую ноту, граничащую с криком, но он тут же взял себя в лапы, понизив тон до властного шипения. — Мои... наши дети не погибнут здесь, поняла? Я этого не допущу.

Морозящая лишь беззвучно кивнула, инстинктивно подобрав под себя хвост, съёжившись. Огнелистый, добившись своего, ловко спрыгнул со скалы вниз, к своему отряду, оставив её в ледяном одиночестве на вершине.

Она сидела, недвижимая, и чувствовала, как вокруг неё снова, виток за витком, смыкаются невидимые прутья. Только что обретённая, хрупкая свобода действий рассыпалась в прах, не успев стать реальностью. Что теперь? Бежать? Но она не смогла бы продержаться в одиночку и дня в этой ледяной пустыне. Лишь здесь, в племени, она имела защиту, пищу, статус — ту самую клетку, которая теперь душила. Если она сбежит, её найдут. Десятки быстрых, выносливых лап настигнут её за несколько часов. Она разочарует всех: народ, который начал в неё верить, детей, которые учатся её безразличию... и его, чьё возвращение было лишь вопросом времени.

Ничего по-настоящему не изменилось. Лучшим — нет, единственным — решением оставалось одно: подчиниться и следовать за Огнелистым. Вниз, по уже протоптанной дороге.

Холодный взгляд Госпожи скользнул по Эйр, и в его глубине на миг шевельнулось нечто неуловимое и горькое. Когда-то, очень давно, Морозящая была похожа на эту молодую кошечку — с тем же доверчивым светом в глазах и способностью мурлыкать от мелочей. Возможно, при ином повороте судьбы, она и сама могла бы остаться такой. Но путь был выбран за неё. Теперь её сердце было неспособно к такому простому счастью. Она лишь считала морозные дни, один за другим, словно тикание невидимого таймера, отмеряющего время до конца.

Молоденькая кошечка беззаботно мурлыкала, прижавшись к своему любимому. Он нежно вылизывал её шёрстку за ухом, и в этом жесте была вся вселенная их маленького, уютного мира. Они не думали о плохом, не знали о тёмных планах, зреющих в совете, о грядущей войне, что унесёт многие жизни. Они и не хотели знать. Они просто жили — этим мигом, этим теплом, этой жизнью. И наблюдающая со стороны, Морозящая была действительно счастлива за эту молодую пару.

В этот миг к двум возлюбленным, смешно переваливаясь, подбежал пушистый котенок и начал весело носиться вокруг них, пытаясь поймать виляющий кончик отцовского хвоста. И на устах Белоснежной кошки, непроизвольно, дрогнула мягкая, призрачная улыбка. Она была похожа на отражение луны в замёрзшем озере — прекрасная, чистая, но бесконечно далёкая и холодная. Она смотрела на эту сцену, как на диораму из другой жизни, на путь, по которому ей не суждено было пройти, и в её взгляде жила странная смесь щемящей нежности и полного, абсолютного отрешения.

Её мимолётная улыбка замёрзла, стоило лишь взгляду выхватить из сумерек знакомый рыжий силуэт. Огнелистый вёл свой отряд на вечернюю поверку, его голос, отрывистый и жёсткий, рубил тишину командами, а потом он оглянулся, четко посмотрев ей в глаза. Всё кончено. Мир счастливой пары у палат и мир, в который она возвращалась, были разделены пропастью. Морозящая глубоко, почти беззвучно вздохнула, и её дыхание превратилось в облако ледяного тумана, повисшее в воздухе, прежде чем исчезнуть. Она сделала шаг и медленно спускалась со скалы, пока ветер развивал её кучерявую шерстку в разные стороны.

У неё было все, о чем мечтали другие — власть, пища, жилище. Но всё, чего она хотела в тот миг, — это просто мурлыкать, прижавшись к чьему-то боку.