Viktoriya Kartasheva

Тонэри

Тонэри [1]

Принцесса Каэдэ погибла три дня назад. Палата поминовения не пустовала вплоть до захода солнца. Дворец скорбел, а Император, узнав о гибели единственной дочери, вовсе слег, не найдя в себе сил проститься.

Догорал край неба. Из пепла заката набежал холодный ветер, а тьма осела на черепице спящих домов. Стража у дверей насторожилась, заслышав шаги во дворе. Высокий силуэт отделился от тени старой сосны, и путь ему тут же преградили.

— Господин Карасу, что привело вас в столь поздний час? — встрепенулся страж.

— Вы же знаете, кто я. Тонэри Её Высочества имеет право проститься.

— Тонэри, — хмыкнул второй. — Скверная у тебя служба вышла, раз Её Высочество лежит в гробу.

Карасу Рэн ответил, не поднимая головы:

— Убийство произошло, когда меня вызвал Император. Не мог же я ослушаться приказа.

Страж неуверенно провел пальцами по жесткой щетине.

— Наверное, поэтому Император слег… — Он шумно выдохнул. — Значит, это заговор. И убийца всё ещё ходит на свободе. Здесь, во дворце.

Ветер качнул фонарь. Бумага зашуршала, свет скользнул по лицу Рэна, утратившему всякую живость.

— Ну а ты, — обратился к нему страж, — хоть чувствуешь себя виноватым?

Рэн прикусил губу, не позволяя горькой усмешке исказить его лицо.

— Конечно. Мне стыдно смотреть в глаза людям. Поэтому я пришел сейчас, пока здесь никого нет.

Стражники переглянулись. Тот, что помладше, почти одного с Рэном возраста, кивнул, и оба отступили, пропуская господина Карасу.

— Ладно, проходи, — сказал второй. — Только побыстрее, а то нам влетит.

Благодарно поклонившись, Рэн ступил на порог, снял обувь и скрылся за белыми занавесями.

Внутри Палаты поминовения стелился мрак. Тени, нарисованные светом от масляных ламп, дрожали на поверхности татами, а густой дым благовоний плыл по воздуху. Удушающий запах сандала смешался с прохладой ночи и легкой смолистой сладостью дзинко. Посреди зала стоял лакированный гроб из клена. Рэн жестко усмехнулся: не кипарис, положенный членам правящей династии. Не доросла до почестей.

Укрытая белым шелком Каэдэ лежала в гробу. Лицо уже закрыли — на рассвете собирали траурную процессию. Тело принцессы решили предать огню сразу же, по истечении трех дней. Как сказал сёгун[2]: «Чтобы смерть не успела омрачить её юную красоту». Но Рэн знал — ни Императору, ни придворным, ни сёгуну не дано увидеть умерщвленное лицо, даже если бы они дали ей для очищения положенный семидневный срок. Потому что Каэдэ не достанется никому из них.

Он сорвал ткань с тела принцессы. Белое кимоно слилось с цветом кожи. Руки лежали на животе, там, где под тканью скрывалась глубокая рана. Точно выверенный удар. Рэн взглянул на собственную ладонь, почувствовал, как тогда: холодная сталь, горячая кровь.

В мерцании света тени исполняли прямо на стенах скорбное бугаку. Но стоило сжать кулак, и тени подчинились: сплелись жгутом и полоснули по лампам. Масло брызнуло на пол, и огненный столп с гулом ударил в потолочные балки. Тьма укутала Рэна в черный кокон, скрыв от света и чужих глаз. Дикая стихия, подпитанная рисовой соломой татами, объяла всё помещение. И гроб поглотило пламя.

По ту сторону огня мелькнул и без следа растворился в пепле силуэт.

***

день убийства

В покоях принцессы стояла тишина. Прозрачные занавеси из шелка, прикрывающие распахнутые сёдзи, колыхались от каждого вздоха ветра. Он доносил из сада тонкий прохладный аромат цветущей сливы. Рассветные лучи падали на татами, смягчая строгие линии деревянных ширм.

На застеленном белой простыней футоне не теплилась жизнь. Тело Каэдэ истекало кровью. Лезвие врезалось в бок по самую серебряную рукоять. Предсмертная мука обошла её стороной — бледная кожа хранила печать спокойствия, лишь румянец ещё украшал округлые щеки.

Пальцы Рэна дрогнули, он крепче вцепился в рукоять и вынул кинжал. Алые капли сорвались с лезвия на пол, выстеленный свежей игусой. На белоснежном кимоно, полы которого Каэдэ запахнула справа налево, проступило темное пятно. Ветер хлынул внутрь покоев — это смерть пришла взглянуть на свою избранницу.

Рэн перевернул всю комнату. Выпотрошил сундуки, опрокинул столик, перепачкав тушью стихи, порвал сёдзи и занавески. Напоследок он подошел к токонома[3], где рядом с тихо тлеющим дзинко висел свиток с выведенными строками танка[4]:

О, тень моя,

в твоих объятиях

я падаю, как цветок,

но знаю —

за ночь вновь расцвету.

Рэн горько улыбнулся, и бутон красной камелии в вазе под свитком поник. Он протянул руку, задержал ладонь у стебля. С кончиков пальцев сорвалась тень и, точно острие катаны, полоснула по хрупкому цветку. Лепестки осыпались алым дождем и, подхваченные ветром, разлетелись по комнате.

В покоях принцессы не осталось ничего живого.

***

через три часа после убийства

Родзю[5] Хотта Хаято долго смотрел на бездыханное тело принцессы, пока вокруг суетились его подчиненные. Снаружи шептались и плакали слуги. Рой приглушенных голосов мешал думать.

Тяжело вздохнув, родзю шагнул к токонома. Нос щекотал едва уловимый запах дзинко. Хмыкнув, мужчина слегка наклонил голову вбок, вчитываясь в строки танка.

— «О, тень моя…» Господин Карасу, неужели Её Высочество писала о вас?

Рэн неподвижно стоял у входа, опустив голову так низко, что лица не разглядеть.

— Это просто танка, — донесся из-за спины глухой голос.

— Сердца юных девиц так легко поддаются страсти. — Родзю обернулся. — Особенно если рядом постоянно находится молодой мужчина.

Темный взгляд поднялся к непроницаемому лицу Хотты Хаято.

— Помыслы Её Высочества были далеки от человеческих чувств. Вы её совсем не знали, так что прошу не делать поспешных выводов.

Родзю подошел ближе. Рука его опустилась на плечо Рэна, и он заговорил по-отечески мягко.

— А вы хорошо её знали? Расскажите чуть больше. С кем она общалась, с кем виделась в последние дни?

Господин Карасу хотел ответить, но слова застыли на губах. Покосившись на тело Каэдэ, он сглотнул ком горечи.

— Накануне смерти… она виделась только с отцом, не считая меня и прислуги.

— А где же вы были в момент нападения?

— Его Величество вызвал меня к себе. Мы обсуждали прием, запланированный на конец недели.

Разорванные сёдзи зашуршали от порыва ветра. Родзю оторвал взгляд от Рэна и посмотрел на расстелившийся снаружи сад. Ветер качал пестрые макушки цветущих слив, залитых солнечными лучами.

— Ветер переменился, — произнёс он отстраненно. — Императору уже доложили?

— Да, — кивнул Рэн. — Я быстро поднял дворцовую стражу. Его Величество узнал сразу. Это стало для него ударом… — Он отвел взгляд подальше от тела принцессы, сжимая рукав хаори. — И для всех нас.

Родзю прошел по комнате, рассматривая рассыпанные по татами алые лепестки, подсохшие по краям и свернувшиеся от пламени смерти. Остановившись у футона, он склонился, потянулся к вороту кимоно Каэдэ. Руки спустились и задержались на оби. Завязанный слишком туго, неумело, скошенный набок. Хотта нахмурился и сместил внимание к повязке на боку — принцессу пытались спасти. Безуспешно. Ровный глубокий разрез темнел слева, чуть ниже ребра; клинок был нешироким, в длину не больше пяти сун[6]; ткань одежды прилипла к коже и даже не съехала.

— Странно, — лишь подчеркнул родзю.

Он встал и быстрым шагом двинулся к выходу. Сёдзи распахнулись, прислуга отскочила в стороны, как насекомые, потревоженные в гнезде. Мужчина отдал приказ:

— Допросить всю прислугу, усилить меры охраны. Никто не покинет дворец, пока мы не узнаем имя убийцы. — А потом обратился к Рэну: — Господин Карасу, вы идете со мной.

Император не покидал покоев. Внутри пахло горечью трав — раскрытые настежь сёдзи не справлялись с густым ароматом. Бледно-серое лицо обернулось болезненной маской, взгляд бесцельно блуждал по узорам татами. Губы неразборчиво шептали то ли молитву, то ли проклятия.

Из коридора донесся голос командира стражи:

— Ваше Величество, прибыли родзю и тонэри Её Высочества принцессы Каэдэ.

Император замер и медленно поднял голову.

— Пропустите их.

Вошедшие опустились в поклоне, касаясь лбом пола.

— Поднимитесь, — глухо попросил Император. Они выпрямили спины, оставаясь сидеть в сэйдза[7]. — Говорите.

— Ваше Величество, — начал Хотта Хаято, — я вынужден сказать прямо: принцессу Каэдэ убили. В покоях следы борьбы, колотая рана на животе… Возможно, её усыпили. — Родзю украдкой взглянул на скорбное лицо. — Мои люди опрашивают слуг и стражу. Пока никаких зацепок. Поэтому я должен спросить: у вас, Ваше Величество, есть догадки? Кто виновен в смерти принцессы Каэдэ?

Звуки затихли, лишь ветер качнул колокольчики на энгаве. В пустых глазах ожила ярость. Губы Императора сжались, когда он поднял руку. Бледные пальцы задрожали и указали на тонэри.

— Он!

Тени на стене задрожали. Взгляд на секунду метнулся к лицу Императора, нарушая все правила приличия, но владыка не дрогнул. Рэн с трудом разжал зубы и выдавил из себя искреннее, хриплое:

— Я? — Тьма заклубилась у самых ног. — Я же был с вами.

— Молчи! Ты должен был защищать ее! — Император ещё указывал на него пальцем, дрожал и выплевывал яд: — Но ты оставил её одну! Из-за тебя я лишился дочери, а империя — наследницы! И ты смеешь перекладывать вину на меня?!

Пальцы Рэна сжались до хруста. Тени отступили. Родзю проследил за каждым движением тонэри.

— Ваше Величество, действительно ли господин Карасу был с вами во время убийства?

— Да, — выдохнул Император, истратив все силы на обвинения. — Тревогу подняли сразу после его ухода. Лекарь подтвердил: Каэдэ к тому моменту была мертва уже некоторое время…

— Значит, он вне подозрения. — Хотта кивнул, соглашаясь с самим собой. — Тогда спрошу иначе: Ваше Величество, вы знаете, кто мог желать зла вашей дочери?

Император склонил голову и медленно покачал ею из стороны в сторону.

— Нет. У Каэдэ не было врагов. Она была нежным кленовым листком, едва успевшим раскрыться. Каким нужно быть чудовищем, чтобы оборвать эту юную жизнь?

Рэн выпрямился, глядя на Императора. Челюсть напряглась, мышцы заходили под кожей. Взгляд мельком коснулся родзю — тот смотрел в ответ, — и тонэри протяжно выдохнул, заставляя своё тело расслабиться.

— Оставьте меня, — бросил Император. — Возвращайтесь, когда найдете убийцу.

Хотта склонился. Рэн, помедлив, последовал его примеру.

Уже в коридоре, отступив подальше от стражи, родзю остановился, глазами обвел Рэна с ног до головы и задержался на оби. Тонэри проследил за его взглядом: слева за поясом был заткнут кинжал с серебряной рукоятью.

— Господин Карасу, — спросил он тише, — вам есть что сказать мне?

Ни голос, ни рука не дрогнули:

— Нет, господин родзю. Мне нечего вам сказать.

***

на следующий день после убийства

Западный ветер принёс холодные тучи, разгоняя из сада любопытных прохожих. Одинокая фигура Хотта Хаято скользила по тропинке между танцующими от порывов ветвями слив. Он устремил взгляд далеко вперед, не замечая непогоды. Голову заполняли мысли. Родзю то и дело возвращался к деталям, безуспешно пытаясь собрать разрозненные куски головоломки.

Удар нанесли, когда Каэдэ лежала на футоне. На лице не было страха или боли… но в покоях переполох. И, что важно: её заранее одели как покойницу — белое кимоно запахнули справа налево. Разрез на ткани ровно над раной. Значит, она и правда спала? А погром устроили после, чтобы замести следы?

Остановившись у стен дворца, родзю посмотрел вверх, туда, где находились покои принцессы. Три этажа — невозможно пробраться незаметно. И двор, и коридоры тщательно охраняла стража, но никто не видел ничего странного.

Пробраться мог только тот, кто превращается в тень. Например, тонэри из клана Чёрного Ворона — маг теней. И этот кинжал… Всё сходится, кроме одного: Карасу был с Императором в момент убийства.

Кровь стучала под кожей, и Хотта потер виски, прикрывая глаза. Галечник зашуршал от тихой поступи. Первые капли весеннего дождя прибили пыль, поднимая в воздух запах холодного камня и мокрого мха. Укрывшись в небольшом павильоне, родзю наблюдал, как потоки воды размывают почву, а ветер клонит мокрые ветви к земле. Стихия растрепала пышный куст камелии: все цветы осыпались, превратившись в багровые пятна на темно-зеленом ковре.

«Не любуйся камелией в сумерках: сорвется алый бутон — оборвется и жизнь», — вдруг вспомнились ему слова старого монаха.

Камелия — вестник смерти. А ведь именно камелия украшала токонома в покоях Каэдэ. И свиток с танка: «О, тень моя, в твоих объятиях я падаю, как цветок…».

Строки вертелись в голове.

В объятиях. Падаю. Как цветок.

Неужели её Высочество знала, что умрет? Или…

Тень.

Кинжал!

Родзю уже бежал сквозь сад. Одежда потяжелела, мокрые волосы поползли вниз, ноги скользили, а дождь всё хлестал его по лицу ледяным огнём. В душных коридорах дворца грудь сдавило от нехватки воздуха. Острая догадка резала в голове до пульсирующей боли.

Сёдзи скромных покоев Рэна Карасу разъехались с грохотом. Родзю оперся о стену, тяжело дыша. Тонэри из клана Чёрного Ворона встал с места, а в его глазах плясали сгустки теней.

— Господин Хотта?

— Скажите… скажите правду: Каэдэ убила себя? Вашим кинжалом?

Тело Рэна вытянулось, руки напряглись. Он взмахнул ладонью, и тень, оторвавшись от пола, захлопнула сёдзи, отрезая родзю от выхода. Хотта вжал голову в плечи, ожидая смертельного удара, и успел поругать себя за беспечность: никому не сказал, даже записку не оставил.

— Нет. — Голос Рэна резанул сталью.

— Тогда… позвольте взглянуть на него, чтобы убедиться.

Он вынул кинжал из-за пояса, и серебряный ворон на рукояти опасно блеснул на свету.

— Любой, кто возьмет в руки этот кинжал, обратится в пепел. Кроме хозяина, разумеется. — Раскрытая ладонь с клинком вытянулась вперед. — Можете проверить сами.

Взглянув на холодный металл, родзю поежился. О магах теней и их необычных орудиях слагали легенды, поэтому он не рискнул и покачал головой.

— Я вам верю.

И если он не лжет, то Каэдэ не могла убить себя сама.

— Но как вам это удалось? — уточнил родзю с полной уверенностью в голосе.

— Что именно?

— Как вы могли одновременно быть и с Императором, и в покоях Каэдэ? Это тоже магия теней?

Рэн убрал кинжал за пояс и сложил руки на груди.

— Почему вы уверены, что Каэдэ убили именно этим кинжалом? Разве у вас есть доказательства?

— Нет… Но я чувствую, что прав.

— Интуиция — это не доказательство.

— Верно. Извините, господин Карасу. — Сделав шаг назад, Хотта уперся в стену. — Я, возможно, поспешил с выводами. Я пойду.

Только он хотел вырваться из комнаты, как Рэн сказал:

— Господин родзю, остановите расследование. Ради вашего блага. Иначе ваша жизнь оборвется вслед за Каэдэ.

— Так вы правда что-то знаете. Вам известно имя убийцы?

— Да. — Рэн заглянул прямо в глаза. — Это был я.

***

накануне убийства

Император возник на пороге чайной комнаты, окруженный слугами и охраной. Рэн не смотрел в его сторону, ждал, когда он сам сядет напротив. Высокая фигура опустилась в сэйдза — только тогда Рэн глубоко поклонился.

— Господин Карасу, — начал Император, — как обстоят дела на службе?

— Всё хорошо, Ваше Величество. Если вы волнуетесь о безопасности вашей дочери — уверяю, с этим проблем нет.

Император положил пальцы на чашку, прокрутил её на столе, но пить не стал.

— В каких отношениях вы состоите с Каэдэ?

Вопрос сбил Рэна с толку.

— Я её тонэри.

— Значит, ты честно исполняешь свой долг? Ни дружбы? — Император слегка склонился вперед, вглядываясь в лицо Рэна. — Ни других теплых чувств?

— Конечно. — Он кивнул, а пальцы впились в рукава хаори.

Правитель едва заметно улыбнулся, почесал кончиками пальцев свою темную бороду.

— Господин Карасу, у меня к вам поручение. Очень важное. И притом — совершенно тайное. — Он выдержал паузу. — Принесите клятву, что исполните его безоговорочно.

Рэн уже знал — приказ ему не понравится. Не зря Император встретился с ним наедине, оставив снаружи даже охрану. Деваться некуда. Будучи наследником главы клана Чёрного Ворона, он вынужден беспрекословно подчиняться.

— Слушаю, Ваше Величество. — Рэн замер в поклоне, дожидаясь приказа.

— Произнеси клятву!

Ногти впились в татами, в животе заклубились змеи, а на лбу проступила испарина. Принести клятву, когда тебе неизвестны условия? Что же задумал Император? Но долг наследника клана выжег любое право на отказ.

— Под ясным взором Неба, перед духами Первых, я склоняюсь перед Императором. Пусть слова мои станут узами службы.

Заглянув в глаза правителя, Рэн не увидел в них ни капли света. Пустота. Император безмятежно произнёс:

— Ты должен убить мою дочь, принцессу Каэдэ.

***

вечер перед убийством

Сквозняк растрепал занавески, подхватил листы бумаги со столика для каллиграфии. Каэдэ успела поймать один, развернулась с хмурым лицом к вошедшему.

— Это ты. Входи. — Взгляд смягчился. Она стала собирать бумагу, попутно рассказывая: — Я получила ответное письмо. Они поддержали мой план, значит, скоро мы сможем… — Каэдэ задержала взгляд на Рэне, застывшем тенью у порога. — Что-то случилось?

От выдержки ничего не осталось: челюсти сомкнулись так плотно, что побелела кожа, а взгляд… опустел.

— Рэн? Что случилось?

— Я… — Он тяжело вздохнул, сжал пальцы. — Я принёс клятву Императору и не могу её исполнить.

— Почему?

— Потому что я не могу… Не могу сделать то, о чем он просит.

Каэдэ сложила листы обратно на стол и подошла ближе. Тонкие пальцы коснулись его лица, заставляя посмотреть в глаза.

— Поделись со мной. А я постараюсь убедить отца изменить решение. — Она улыбнулась, так наивно, что у Рэна всё сжалось внутри. — Думаю, он послушает свою дочь.

Он перехватил пальцы Каэдэ, опустил её руки. Если Рэн скажет правду — это разобьет сердце принцессы, которую он поклялся защищать. Каэдэ совсем не походила на отца: в ней не было зла, величия власти и пороков — хрупкий цветок, который только расцвел. Камелия, ещё не встретившая проливного дождя, истощающей засухи или снежной бури, но которой уже уготовано склонить голову к земле.

— Каэдэ… Прости меня.

Она моргнула и протяжно выдохнула, не отпуская его руки.

— Что ты должен сделать?

— Я должен… — Рэн сглотнул тяжелый ком. — Я должен тебя убить.

Каэдэ застыла, как дерево в безветренный день, и побледнела, теряя краски жизни. Руки безвольно повисли вдоль тела. Послышался шелест шелка, раскачивающегося на ветру.

— Мы что-нибудь придумаем, Каэдэ. Я поклялся служить тебе. И сейчас, и в будущем.

Каэдэ отвернулась, взглянула на цветущий сад и задумалась. Рэн молчал. Миг тишины тянулся вечность.

— Если ты не исполнишь приказ, даже если убежим — всё равно станешь преступником в его глазах. Он найдет способ до тебя добраться.

— Я понимаю, но у нас нет выбора.

— Есть. Мы можем инсценировать смерть. — Каэдэ прикрыла глаза и вздохнула. — Не знаю, как…

Рэн встрепенулся, шагнул к ней, обхватив плечи.

— Я знаю! Да так надежно, что Император может лично убедиться, что в твоем теле не осталось ни капли жизни.

Каэдэ посмотрела на него горящими от интереса глазами.

— С помощью кинжала я могу перенести твою душу в свое тело. А потом вернуть обратно. — Он потер переносицу и добавил: — Только нужно как-то украсть твое тело до того, как его сожгут. Иначе навсегда останешься внутри меня.

Принцесса улыбнулась в ответ. Ресницы дрогнули, сбрасывая собравшуюся влагу. Но печаль мигом вернулась во взгляд.

— Только не могу понять. У нашего рода не осталось наследников. Убив меня, отец прервет его на корню. Словно… он этого и добивается.

В памяти Рэна всплыл облик Императора во время их последней встречи. Его пустые глаза, наполненные тьмой, и пропитанный цинизмом голос.

— Быть может, это уже и не твой отец?

***

утро после пожара

Хотта Хаято стоял у пепелища, сжимая в руке клочок бумаги. Когда все разошлись, он развернул записку, пытаясь осознать произошедшее:

«Господин Хотта Хаято,

Как только сгорит Палата поминовения, сожгите это письмо там же и объявите, что среди пепла обнаружены останки Каэдэ. Так у империи не останется вопросов — убийцей принцессы стал наследник Чёрного Ворона. Император не станет преследовать меня.

Чтобы развеять сомнения — а с вашим пытливым умом разгадка не заставит себя ждать, — скажу: магия теней не позволяет находиться человеку в двух местах одновременно. Рука, даровавшая мне защиту от правосудия, — это та же рука, что направила клинок. А клинком был я. Живите теперь с этим знанием.

Настанет день, и вы присягнете императрице Каэдэ. А до тех пор я позабочусь о ней. Потому что я её тонэри».

Скомкав бумагу, Хотта бросил её на тлеющие угли под ногами. Чернота расползлась от краев, поглощая строки, и правда об убийстве принцессы Каэдэ превратилась в пепел, как и её тело.

[1] Тонэри – титул, который носили слуги вельмож и знати: они могли быть персональными охранниками или выполнять разные мелкие поручения.

[2] Сёгун – верховный военный правитель.

[3] Токонома – традиционная ниша для свитка и цветов.

[4] Танка – стихи японской поэзии.

[5] Родзю – наивысшая государственная должность в центральном правительстве сёгуната.

[6] Сун – мера длины; 1 сун равен 3,03 см.

[7] Сэйдза – традиционный способ сидения в позе на коленях.