Том 4. Денетория. Хроники Драконьего клинка

Моя Денетория!

Диким зверем, по нехоженой тропе, От погони спасаясь, мчишься вдаль. Белым снегом, в бесконечной пустоте, Накрывает туманом жизни сталь.

Сердце в огне сгорает день ото дня, Ярость крепнет внутри меня. И вот уже на дно рвётся душа, Ведь этот трон — моя Денетория!

Месть! Месть! Месть! Предателю сулят смерть великие боги. Честь! Честь! Честь! Окрасят в алый цвет твои чертоги!

Драконий клинок вновь во мраке сверкнёт, И низвергнутся тени. Слёзы растопят в сердце лёд На последней ступени.

Руки в крови погибающих друзей, На последнем вздохе тянешь ввысь. С каждым боем становясь всё сильней, Теряешь частички своей души.

Вновь сталь звенит, ломая жизни врага, Победа так дорога! Велит не отступать владычица-судьба В борьбе за трон — моя Денетория!

Выбор один — царство огня, В этой стране не могут быть два короля. Ставя на кон всё до конца, Один лишь выживет — он или я.

Выбор один — смеётся судьба, В этой стране не могут быть два короля. Брошены кости, в разгаре игра, Кто победит — он или я?

Сказание о сотворении мира и войне демонов и богов

Записано в академии Доротоса доктором исторических наук, профессором Лифкаром в год 1212-ый от Пришествия богов.

***

Говоря о создании мира Денетории, в первую очередь нужно сказать, что в начальные свои дни земля эта представляла собой лишь пустую оболочку. Не было на ней ни воды, ни гор, ни рек, ни, уж тем более, живых организмов. Это был просто голый камень, дрейфующий в вековечной тьме бытия.

Следует отметить также, что первыми эту землю стали населять именно демоны, а не какие-либо другие существа, будь то боги или представители иных земных народов. С чем это связано, сказать сейчас сложно. Вероятно, сначала появился сам Повелитель тьмы, но какая чёрная бездна породила его, узнать уже невозможно. Потом этот могущественный демон, силы которого питала неуёмная ненависть ко всему живому, вышел из недр бездны и ступил на землю (будущую Денеторию), там начал он извергать из своего лона подобных себе демонов, своих детей и приспешников. И так много породил он оных на свет, что очень быстро они заполонили всю землю.

Что касается богов, мы знаем, что поначалу влачили они своё существование за завесой мира, бестелесными духами витая на грани пространства и времени.

Касаемо построения города Аратаса, можно сказать, что, видимо, в конце концов, за многие миллионы лет пребывания в бесформенном состоянии, боги, наконец, обрели некое подобие тел, и сила их со временем, вероятно, премного возросла.

Боги не были дружны между собой, каждый был себе на уме, и надеялся только на свои силы. Поэтому поначалу строительство города не имело грандиозного размаха, и Древний Аратас представлял собой, вероятно, зрелище не столь уж и величественное, коим его изображают в своих книгах и картинах учёные и художники Денетории. Это был простой город, лишённый каких бы то ни было изысков.

Поначалу боги с демонами жили в относительном мире. Демоны обитали на территории будущей Денетории, боги жили в Аратасе. Но теперь перед нами открывается иная сторона данной темы, и возникает вопрос: где же на самом деле находился Аратас?

Ответ на вопрос данный сколь прост, столь и непонятен. Аратас находился на небесах, за границами привычного для нас с вами мира. Можно условно считать, что он находился на другой планете, но это будет неверно. Боги построили этот город высоко в небе, и поначалу он перемещался по небу, ведомый потоками ветра. Из чего боги его построили? Ну, то ведомо только им, на то они и боги, чтобы строить миры из воздуха, воды и камня.

Вернёмся к нашему повествованию. Злоба Повелителя тьмы с каждым годом разрасталась всё больше и больше, и, наконец, в один пасмурный и хмурый день ему надоело задирать свою голову вверх и смотреть, как боги пируют в своих дворцах, радуясь каждому прожитому дню. Повелителю тьмы до безумия захотелось править самому этим городом. И тогда собрал он всех своих детей, и объявил им, что отныне не желает больше находиться в тени богов. Сказал он, что это они должны жить на земле и прозябать в вечной тьме, а он будет пировать в их чертогах и наслаждаться светом, который они так искусно создали.

Слова Повелителя тьмы заставляют задуматься о многом. К примеру, о том, что каким-то образом боги измыслили свет, но осветили, видимо, только свой город, оставив землю погружённой во тьму. Но само это влечение существа, которое, по факту, представляет собой средоточие тьмы, к свету, тоже весьма непонятно. Как говорится — противоположности притягиваются…

В общем, мотивы владыки демонов просты — зависть и гордыня, вот главные их принципы.

Итак, спустя многие миллионы лет жизни рядом друг с другом, демоны нарушили равновесие и вторглись в город богов.

Здесь мы сталкиваемся с ещё одной проблемой. Каким образом демоны — существа, прибывшие, условно говоря, из земных недр, — смогли подняться в небо и долететь до города богов, откуда у них крылья? Увы, но даже сами боги этого не ведают. Лишь только Повелитель тьмы знает о том. Но, по моему предположению, Повелитель тьмы всё же создал что-то наподобие крыльев у своих детей, но не ветер развевал их, а неуёмный гнев и злость, царящие в сердцах этих проклятых созданий, служили им средством для полёта.

И вот когда эти существа прибыли в Аратас, они без всякого предупреждения начали разрушать его, уничтожая всё живое, попадавшееся у них на пути. И, опять-таки, мы упираемся в абсолютный когнитивный диссонанс. Зачем было разрушать город, если потом вы собирались в нём жить? Возможно, я сейчас выскажусь очень плохо, и да простят меня за это боги, но разве не лучше было демонам просто выбить своих врагов из их домов и разделаться с ними уже на улочках города? А не крушить всё подряд. Но, видимо, такова природа этих тёмных созданий, и по-другому поступить они просто не могли.

Как бы то ни было, боги не ожидали нападения, и вдобавок к этому, действовали весьма разрозненно, в результате чего и потерпели сокрушительно поражение. Они оставили свою твердыню, и Повелитель тьмы уселся на трон Аратаса.

Что было делать богам? В некоторых сказаниях говорится, что они сразу сплотились вместе и вскоре отбили Аратас обратно, но всё было немного не так. Да, боги вернули свою столицу, но до этого прошло весьма приличное количество времени. Да и если бы отбили они Аратас сразу, то, возможно, и мы с вами никогда бы не появились на свет. И земля наша так и была бы по сей день безжизненным клочком мёртвой пустоши.

Итак, вот она, истинная повесть о создании мира. Внемлите же речам моим, и не отстраняйте слух свой, покуда я не закончу.

Разбитые и покалеченные боги не знали, что им делать. Столь тяжело было их поражение, что не в силах были они собраться и отбить Аратас у демонов. И поэтому на совете они решили, что сначала нужно залечить раны, и для этого обратили они свои взоры на землю, которая к тому времени очистилась от порождений тьмы. Боги опустились на неё, но, узрев, что безжизненна эта земля, и что ничто здесь не может помочь им вернуть былую силу, опечалились. Но тогда встал перед ними могучий Гортант и молвил:

— Нечего, о, великие братья и сёстры мои, сыны и дочери, предаваться унынию. Коль хотим мы, чтобы земля эта помогла нам, надобно сначала самим ей помочь.

И сказав это, призвал тут же он тучи, и разразился над миром великой силы дождь, который вмиг заполнил большую часть земли водой. Тогда встал со своего места сильный Орогон, и дланью своей ухватился за края земли, и вздыбил их вверх. Так появились могучие горы. А в трещинах, что пошли от этого по оставшейся части суши, начали течь реки. Катия, великая богиня исцеления и жизни, и Ниная, богиня цветения и возрождения, посадили по всей земле дивной красоты цветы и деревья.

Но земля к тому времени всё ещё была погружена во мрак, а светильники богов едва рассеивали мглу. Дабы осветить всю землю, боги собрались вместе возле жилища Орогона. Долго ждали они, покуда бог этот выйдет из земных недр, но когда, наконец, объявился он, все немало удивились, ибо в правой руке своей он держал пригоршни какого-то металла золотого цвета, а в левой руке его искрился металл серебряного цвета. То были золото и серебро, из них боги и умыслили создать солнце и луну, и долгие дни провёл Орогон в своей кузне, переплавляя эти куски металла в два шара. Но, в конце концов, всё было закончено, и бог Корн на крыльях ветра поднял их в небо, и стали они вершить свой ход над землёй. Но, как оказалось, свет солнца был настолько ярок, что в некоторые ночи он немного затемнял сияние луны, и виделась она многим лишь как небольшой серп. Природа же появления звёзд очень проста — это искры от молота Орогона, которые вылетели и поднялись в небо, покуда он ковал солнце и луну.

Сотворив всё это, сели боги, и вновь стали они думать. И поднялся на этот раз меж них высокий и стройный Мирас, и держал он перед богами такую речь:

— Многое мы уже сотворили, но, однако же, нет у нас помощников верных, тех, кто будет помогать нам, залечивать наши душевные раны.

И тогда взял он небольшой, но острый нож, и порезал свою руку чуть выше запястья. Лишь две капли упали тогда на землю, и дали они жизнь всему ныне существующему. Появились на земле первые люди, эльфы, гномы и драконы. Здесь сразу следует сказать, что появление на земле драконов и людей, учитывая множество легенд Денетории, весьма анахронично. Ибо каждый ребёнок знает, что люди появились после того, как драконы ушли из нашего мира. Многие также приписывают их уход именно появлению людей. На самом деле и люди, и драконы появились одновременно, но люди тогда мало чем походили на нас. О, это были весьма щуплые и невзрачные существа. Таковыми же были эльфы и гномы. И лишь потом, когда и случился оный катаклизм, который многие связывают с попаданием в нашу планету некоего метеорита, вымерли драконы, а люди, эльфы и гномы эволюционировали до нынешнего состояния.

Теперь надобно рассказать, в чём изначально заключалась суть бытия этих четырёх народов. Люди, по замыслу богов должны были быть их оруженосцами, теми, кто в нужный час подаст им оружие и вытрет кровь с израненных рук. Эльфы должны были стать помощниками Катии и Нинаи и бдительно следить за тем, чтобы флора и фауна (к слову сказать, великий Мирас также создал птиц, рыб, животных и многих других живых существ, дабы они служили помощниками людям, эльфам, гномам и драконам) не погибли в огне войны с демонами. Гномы стали верными помощниками Орогона, они жили в недрах гор и ковали оружие богов. Драконы же должны были стать советниками великих, ибо при создании их могучий Мирас уронил на семя их прародителя свою слезу, дабы стал он мудростью подобен богам.

Несколько сотен лет прошло после этого, и настал, наконец, час, когда боги окрепли и вернули себе былую силу и мощь. Тогда они собрались все вместе и принесли нерушимую клятву, что ничего более не станет для них причиной раздора, что вместе они будут отныне вершить все дела. Несокрушимой волной, сбивающей всё на своём пути, ворвались они в Аратас, и сразились с Повелителем тьмы, который, к слову сказать, был уже уверен, что враги его перегрызлись друг с другом и повержены окончательно. Но не тут-то было. Выбили боги демонов из своего города, и война великая началась. Две тысячи лет велась она, и много жизней забрала, как богов и демонов, так и народов Денетории. Но наконец, Повелитель тьмы был пойман, сломлен, и лишён своей силы (хотя отголоски её и остались в его теле, основная мощь богами была уничтожена).

Пленив Повелителя тьмы, боги начали думать, куда же его заточить. Они не могли убить своего злейшего врага, так как тогда баланс силы был бы нарушен, но и на свободе оставить они его тоже не могли — риск повторения произошедшего кошмара был слишком велик. В итоге, после долгого совета, боги решили-таки заточить демона в дремучих чащах лесов Драхм в Денетории.

К концу войны, когда всем было уже понятно, что демоны проиграют, боги, наконец, закончили строительство Аратаса. Город получился просто огромным, по своим масштабам он был примерно равен всей территории Гороса. Закончив его строительство, боги ещё раз на крови поклялись, что никогда больше не будет меж ними вражды. Все возникающие конфликты они будут решать, скрупулёзно выслушивая ту и иную сторону, принимая взвешенные решения, основанные на честности и правде. Для этих целей был создан специальный совет.

Что касается демонов, то большинство их было убито, и лишь немногие смогли спастись, сбежав и спрятавшись в недрах планеты, в месте своего рождения. И по сей день сидят они там, ожидая, когда их владыка освободится из своих тенет, и начнётся последняя битва между демонами и богами — битва, после которой старый мир погибнет, и на его месте появится новый. Но до того события ещё очень много лет должно пройти — тысячи, а может даже и миллионы.

На этом я завершаю своё «Сказание о сотворении мира и войне демонов и богов».

Примечания (1230 год)

Касаемо языка. Боги придумали для своих созданий другой язык, отличный от своего, этим занялся бог мудрости Ратот. Было это сделано для того, чтобы дети богов не могли понимать их сокровенных речей.

Касаемо магии. Природа её очень странна и непонятна. Ею пользовались ещё драконы, а потом стали пользоваться и другие дети богов. Что это, дар или проклятие, тоже сказать сложно, но то, что создание магии — проделки богов, сомневаться не приходится.

Касаемо орудий на кораблях и в фортах. Изначально сами пушки придумал один из магов. Как необычайное новшество, они были применены в одной из битв. Но потери в этой битве из-за орудий были настолько большими, что совет всех государств принял указ о запрете этого оружия. Мага же и вовсе, от греха подальше, повесили. Но, с появлением пиратства, об орудиях вспомнили снова. Морские разбойники стали вооружать ими свои корабли. Однако так как принятый всемирный закон не запрещал использование орудий на море, то страны не стали предпринимать супротив этого никаких мер. Форты же вооружались орудиями, только если они находились на побережье, а использовались эти орудия сугубо против пиратов. Для тех же, кто нарушал закон и использовал пушки в схватках на суше, кара была велика. Пострадавшая сторона могла воззвать ко всем странам, и они обязаны были выступить против преступивших закон.

Все живые существа после смерти условно могут попасть в три места:

1. Валонорд — дворец павших в бою, место, куда попадают все воины. Великий зал личной армии богов, которая ждёт конца света. Ждёт, когда на землю обрушатся огнём силы сотен демонов, и тогда все эти воины разрубят каменные ворота и низринутся на землю. И погибнет мир, и возродится вновь на старом пепелище.

2. Небеса — туда попадают люди, помыслы и деяния которых больше чисты, нежели низменны, там они обретают покой и умиротворение, и никакие печали там больше не властны над ними.

3. Бездна (Тартар, Горнило) — у этого места много названий, но суть одна: туда попадают все те, души и деяния коих больше греховны, нежели чисты, и демоны бьют этих несчастных своими плетьми, и истязают их огнём. И самое страшное — это та ужасная боль, что чувствуют создания богов, но умереть второй раз уже невозможно, и до скончания веков теперь томиться им в бездне, ожидая, покуда боги не освободят их во время финальной битвы добра и зла. Тогда им будет дарован ещё один шанс исправить все свои грехи.

После того как демоны были разбиты, боги вернулись в свой город, а землю отдали своим творениям. Но, тем не менее, хоть и разрешено было людям, эльфам, гномам и драконам жить самим, боги неусыпно следили за ними, коря за плохие поступки и поощряя за хорошие.

Много времени прошло до того, как ужасный катаклизм уничтожил драконов. Когда это случилось, боги снова спустились на землю, и сказали оставшимся эльфам, людям и гномам, которые переродились и обрели новые тела и новую память, что отныне они сами кузнецы своих судеб, и что боги теперь лишь изредка будут поглядывать на землю, отдав её в полную власть своим созданиям. Они скрыли своими тенетами Аратас, и с тех пор дети богов больше не могли видеть в небе этого могучего города. С этого второго пришествия богов и ведётся официальное летоисчисление времени земли.

Боги потом очень редко посещали землю, но события, которые привлекали их сюда, были поистине кошмарными (возникновение Пустоши, катаклизм Дервеньтия).

Список богов

Триада:

1. Гортант — бог грома, дождя и силы, также является богом воды. Муж Катии. Легенды повествуют о том, что, будучи в праведном гневе, он мог своим голосом, который был сродни грому, буквально на части разрывать своих противников, а слёзы его, которые дождём лились из его светлых глаз, когда был он в глубокой печали, давали жизнь всему, на что попадали.

2. Орогон — величайший искусник, владыка земной тверди, гор и металла, создатель многих материй, покровитель труда, бог всех кузнецов. Муж Ладаны.

3. Ратот — бог мудрости, знаний, покровитель библиотек, учёных, мыслителей, государственного и мирового порядка.

Прочие боги:

1. Катия — богиня исцеления и плодородия. Жена Гортанта.

2. Ниная — богиня цветения и возрождения. Жена Мираса.

3. Мирас — бог жизни, создатель всего живого на земле. Муж Нинаи.

4. Меган — богиня тайны и сокрытия, лжи и предательства. Дочь Катии и Гортанта, сестра Болдора.

5. Болдор — бог любви и красоты, покровитель поэтов. Сын Катии и Гортанта, брат Меган. Возлюбленный Фаисты.

6. Фаиста — богиня правды и справедливости, одно её слово стоит тысячи слов других богов. Возлюбленная Болдора.

7. Корн — бог ветра, покровитель моряков. Муж Боны.

8. Айнора — богиня семьи и брака. Жена Винса.

9. Вордан — бог морей и океанов, почитался моряками наряду с Корном. Муж Яманы.

10. Сидорис — бог богатства, покровитель королей и королев.

11. Юмой — бог огня и засухи.

12. Рохас — бог войны и мощи, наряду с Гортантом был главным покровителем всех воинов. Муж Маранаи.

13. Винс — бог виноделия, покровитель пьяниц, одновременно же является покровителем поэтов (наряду с Болдором) и писателей. Муж Айноры.

14. Мок — бог, покровитель торговцев, путешественников и воров.

15. Мараная — богиня охоты и войн. Супруга Рохаса.

16. Ладана — богиня любви, страсти, красоты, желания. Жена Орогона.

17. Темпарас — бог времени. Муж Ангиторы.

18. Саха — богиня скотоводства. Жена Велерона.

19. Ангитора — богиня растений и плодов. Жена Темпараса.

20. Эринас — бог врачевания, покровитель всех лекарей.

21. Бона — богиня снега и льда. Жена Корна.

22. Велерон — бог лесов, покровитель всех животных. Муж Сахи.

23. Акад — бог магии, покровитель всех магов и учёных. Муж Танаи.

24. Таная — богиня таинственных сил, секретов и болезней. Жена Акада.

25. Ямана — богиня моря. Жена Вордана.

26. Кара — богиня судьбы, возмездия и равновесия. Жена Лона.

27. Лон — бог суда, именно он распределяет души умерших. Муж Кары.

28. Морферус — бог сна и забвения.

29. Ракатан — бог мести.

К данному списку также относится и Повелитель тьмы, и, хотя он является демоном, наряду с богами у него есть свои особенности — он повелитель царства мёртвых, и покровитель всего самого тёмного и мрачного, что есть на земле. Вероятнее всего, такие твари как волколак и морской змей — создания Повелителя тьмы. Несомненно, хоть силы его и были весьма уменьшены действиями богов, он всё равно был очень силён, и мог создавать иных существ, дабы поиздеваться над созданиями богов. Тролли, вероятно, тоже были созданы Повелителем тьмы, как некая насмешка над гномами.

Поскольку, как говорится в одной рукописи, в среднем у богов рождалось пять детей, сложно сказать, сколько всего их было. Не считая всех вышеназванных богов, которые, несомненно, являются главами пантеона и входят в великий совет, имеется ещё сонм других богов-детей, о которых нам совершенно ничего не известно.

Касаемо смерти богов. Боги, как и демоны, по своей сути бессмертны, но их можно убить. После смерти боги также как и прочие живые существа, попадают на суд Лона, где им выносится приговор. Но по большей части, конечно, боги отправляются либо в Валонорд, либо на небеса. Известен лишь один случай, после которого богиня Меган отправилась в бездну. С демонами же всё просто, суд приговаривает их на вечное прозябание в Тартаре.

Вина одного

Когда идёт война, время замедляется. Секунды кажутся минутами, дни — вечностью. Старый мир сгорает в огне, новый, построенный на костях и крови невинных, поднимается и крепнет…

Уже почти две тысячи лет продолжается ужасная война между богами и демонами. Две тысячи лет бесконечных страданий и боли. Тысячи, десятки тысяч смертей во имя одной единственной великой цели — мира. Цели, которой добиваются боги, и цели, которую любыми средствами пытаются втоптать в грязь демоны. Мерзкие, злобные отродья Повелителя тьмы не знают, что такое прощение, не ведают ни счастья, ни любви. В их чёрных душах изначально заложено лишь одно желание — уничтожать. И они не успокоятся, пока всё, что с таким трудом создавали боги, драконы, эльфы, люди и гномы, не предастся забвению.

После того как две тысячи лет назад демоны были выбиты из Аратаса, они вернулись в свою исконную обитель — на землю. Каково же было их удивление, когда вместо знакомых тёмных земель их глазам предстали зелёные равнины, высокие горы, глубокие и чистые реки, густые леса. Мало того, Денетория теперь была заселена иными существами — детьми богов, что несли ей покой и процветание.

Увидев всё это, демоны, с ещё большей силой выплеснули свою ярость наружу. Питаясь неуёмным гневом своего владыки, они пошли войной на свободные народы Денетории. И первая схватка для детей богов едва не стала последней. Обычная сталь не могла пробить чёрные доспехи демонов, а магия драконов была тогда ещё настолько слаба, что почти не могла помочь им в битве. Потери их были огромны. Людям, эльфам и драконам после столь ужасного поражения пришлось отступить под землю, туда, где обитали гномы, любимые дети одного из богов Великой Триады — Орогона.

Боги, после возвращения себе Аратаса охваченные слепой радостью, не сразу услышали стенания и плач своих детей. Первой его средь сонма иных звуков распознала Катия — великая богиня исцеления. В то же время она обратила свой взор на Денеторию и ужаснулась. Немедленно она рассказала обо всём, что увидела, своему мужу Гортанту, и могучий бог, собрав всех воинственных богов вместе, ринулся на землю. Гром пролетел по чёрному небу, и тёмные тучи в страхе разбежались от его крика. Самонадеянные демоны выстроили свои войска против богов, но на этот раз праведный гнев светлых пересилил злость тёмных. Демоны были разбиты и в страхе бежали на юг.

Боги вошли в подземелья и выпустили своих детей на свободу. Отныне началась великая война. Под предводительством богов люди и драконы начали вооружаться. Сын Орогона могучий Гергон создал в подземельях особую броню, способную выдерживать удары чёрных мечей демонов, а Галадорикс вместе с другими старейшинами драконов выковал клинки, позже названные клинками из Драконьей стали. Название это пошло от того, что лезвия этих мечей имели красный цвет. Такой цвет получался благодаря тому, что драконы закаляли сталь своим огнём. Только такие клинки могли пробить броню демонов, они даже могли нанести раны Повелителю тьмы, правда, чаще всего человек, вооружённый таким оружием, каким бы он ни был храбрым, не мог пробиться к владыке тёмных.

Покуда люди и драконы вооружались, эльфы и гномы неустанно трудились на благо Денетории. Эльфы под водительством Катии и Нинаи устраняли ущерб, принесенный земле и её малым обитателям демонами. Гномы не покладая рук трудились в своих пещерах, создавая оружие и доспехи. Поскольку могучий Орогон восстанавливал Аратас, начальствовал над ними его старший сын Гергон. Младший же сын бога кузнеца, Децим, на первых порах вместе со своим отрядом гномов возводил могучие крепости на поверхности Денетории. Однако два сына никогда не смогут пойти по стопам отца, и поэтому, когда строительство на земле особо крупных замков было завершено, Децим сменил молот на меч и вступил в ряды войска богов.

Войско это было сформировано следующим образом. Люди были собраны в отряды по четыреста человек. Десять таких отрядов составляли ленгу. Каждая ленга возглавлялась богом, и к ней был представлен десяток драконов. А десять-двенадцать ленг формировали общее войско. Впрочем, крупные сражения, требующие применения всей армии, за всё время войны случались редко, в основном же боевые столкновения с врагом вели отдельные ленги.

Все две тысячи лет чаша весов склонялась то к одной, то к другой стороне, однако сильного перевеса судьба никогда не давала ни богам, ни демонам. Но и вечности порой приходит срок…

***

Галадорикс внимательно осматривал укрепления Бейгерона. Крепкие массивные стены твердыни демонов казались золотому дракону совершенно неприступными. Однако он знал, что любой камень, даже и созданный тёмными силами, можно разрушить.

Крепости, построенные демонами, сильно отличались от твердынь богов и их детей. За крепкими стенами демоны обычно строили лишь несколько небольших зданий, служащих оружейными. Основное же пространство за стенами было заполнено порванными холщовыми палатками. Демоны не любили ни чистоту, ни комфорт, все, что для богов было благом, ими считалось самым настоящим злом. Крепость для них служила в первую очередь укреплённым пунктом, основным средством защиты определённой территории.

— Смотря на эти стены, о чём ты думаешь, Галадорикс?

Мягко улыбнувшись, золотой дракон обернулся и учтиво поклонился стоявшему позади него Гортанту. Бог ответил на приветствие лёгким кивком.

— Я думаю о силе и могуществе тьмы. Иной раз мне кажется, что мы никогда не сможем окончательно сразить её…

— Мне знакомы эти мысли, ведь как бы мы ни старались, в наших душах всегда есть толика зла. Ложь, злость, гнев — боги подвержены этим чувствам, также как и вы, наши дети. Мы захватываем их крепости, уничтожаем их лидеров, однако основная битва ведётся не на поле боя. Она ведётся в головах. Чтобы победить тьму, каждый из нас должен сразиться с самим собой. Этот бой самый тяжёлый, но только так можно победить зло.

— Но ведь это возможно? — Галадорикс с трепетом взглянул в глаза Гортанту. — Мы ведь сможем их победить?

— Да, мой сын, Повелитель тьмы очень силён, однако сила его — его же и слабость. Он получает тёмную энергию от любых злодеяний, но очень скоро силы его иссякнут. Я уже вижу, что эта великая война близка к своему завершению.

Мысли Гортанта были подкреплены фактами. В последнее время демоны только и делали что отступали. Бейгерон был последней твердыней тёмных сил в Центральных землях Денетории. Четыре других крепости — Тимарган, Миван, Горанур и Лир, — бывшие костяком обороны демонов в этих землях, одна за другой покорились силе оружия богов. Захватив Бейгерон, войско светлых могло беспрепятственно начать поход на юг, туда, где располагался последний оплот армий Повелителя тьмы. Однако мыслить об этом было ещё рано. Бейгерон был самой сильной цитаделью врага в Центральных землях. Первые два штурма демоны отбили без особого труда, люди же, боги и драконы понесли весьма ощутимые потери.

***

— А я ещё раз повторяю, что нам нужно открыть ворота! Надо, чтобы драконы перебросили на своих спинах несколько десятков людей за стены, я уверен, они успеют поднять решётку…

— Это самоубийство, Рохас, мы подвергнем всех драконов и людей смертельной опасности. У демонов за стенами есть чёрные стрелы, а пускают они их очень метко. Стоит нам только поднять в воздух драконов — и тут же большинство из них замертво падёт на землю. Если кому-то и удастся добраться до врат, сесть они всё равно не смогут.

— Но что ты тогда предлагаешь, Юмой?

— Лучше всего попытаться ещё раз взять приступом стены…

— О, да, в третий раз это сделать точно получится!

Саркастичный тон бога войны Рохаса неимоверно разозлил Юмоя — бога огня и засухи. Если бы не своевременное появление Гортанта и Галадорикса, два бога, скорее всего, вцепились бы друг другу в глотки. Гортант же мигом остудил их пыл. Чуть позже, приведя всех в чувство, он сказал:

— Исходя из нашего горького опыта, мы не можем повторно бросить наши силы на стены. Это действо будет подобно атаке воды на прибрежные скалы. Да, вода точит камень, но на это ей требуется очень много времени. Если же мы позволим себе завязнуть возле этого замка надолго, то Повелитель тьмы восстановит свои силы и обрушит на нас удар, отразить который мы, возможно, не сможем.

Юмой нахмурился, Рохас же злорадно усмехнулся, ухмылка, впрочем, на его лице продержалась недолго. Следующие слова Гортанта смахнули её моментально.

— Посылать драконов за стены мы тоже не станем, ибо не нужно здесь быть великим Ратотом — богом мудрости и знаний, для того чтобы предвидеть бессмысленную гибель как драконов, так и людей. Я, несомненно, хочу захватить эту крепость, но не ценой стольких жизней. За две тысячи лет этой войны мы и так потеряли бесконечное множество своих детей. Сейчас, когда победа так близка, мы должны особенно тщательно оберегать их и не поступать необдуманно.

— В таком случае, — развёл руки в стороны Рохас, — как мы должны взять эту крепость? Не измором же?! Голод этим тварям совершенно не страшен!

— Нет, мы поступим так, как не поступали ещё никогда. И для достижения нашей цели нам придётся взять жизни у наших меньших детей — у животных. — Гортант задумчиво погладил свою густую бороду и обернулся к Дециму. — Впрочем, сын Орогона, это твой план, и озвучить его должен именно ты.

Децим, который за всё время совета не проронил ни звука, учтиво кивнул и обратился с речью к собравшимся. По завершении её все боги остались довольны планом предстоящих действий, даже Рохас и Юмой вынуждены были признать, что их замыслы меркнут по сравнению с выдумкой сына Орогона.

Придя к общему решению, боги незамедлительно стали готовить всё необходимое для захвата крепости.

***

— План Децима просто великолепен! — Драгорум не мог сдержать радости и то и дело прилетал посмотреть, как идут дела.

— Да, — задумчиво проговорил, следивший за ходом работ Галадорикс, — только сын Орогона мог придумать такой план, и хоть Децим и выбрал стезю воина, я уверен, что дух великого строителя всегда будет с ним.

— Я уже жду не дождусь, как мы ворвёмся в крепость.

— Мы? О нет, мой ученик, мы не будем атаковать эту цитадель.

— Но почему?! — недоумение и злость появились на лице синего дракона.

— Так решил Гортант, и я склонен с ним согласиться. Война идёт к концу, и сейчас не имеет смысла напрасно рисковать собственными жизнями. Парталан поведёт драконов в бой.

— Но я тоже хочу пойти в атаку, почему я должен как трус отсиживаться в лагере?!

Видя, в какое неистовство пришёл его ученик, Галадорикс поспешил его успокоить.

— Не стоит понапрасну злиться, Драгорум. Путь мудрости — это не путь войны. Мудрость хранится в спокойствии и порядке. В своём желании убивать мы уподобляемся демонам, а это недопустимо, мы всегда должны соблюдать ту тонкую грань, которая отделяет нас от них.

Синего дракона, однако, слова учителя мало успокоили. Очень вспыльчивый, он буквально жил этой войной, и в том, что ему не позволили вместе с другими пойти в бой, он видел только принижение собственных заслуг и нежелание богов и Галадорикса оценить его способности по достоинству. Фыркнув, Драгорум взмахнул крыльями и, поднявшись в небо, улетел прочь. Оставшийся один, золотой дракон глубоко вздохнул и печально покачал своей мудрой головой.

К ночи все приготовления были закончены, и Децим с разрешения и общего согласия других богов приступил к выполнению своего плана. В длинный подземный туннель, который целую неделю не покладая рук рыли люди и гномы, были запущены сорок свиней. Несколько человек, угрожая животным огнем, загнали их в самый конец туннеля, находившийся прямо под одним из центральных бастионов крепости, а после закрыли их там решётками, накидали хвороста и подожгли. Запах горелого мяса быстро распространился по всей округе.

Свиной жир добавил огню столько жара, что пол под бастионом мгновенно превратился в самую настоящую жаровню. Дым повалил наверх, и в считаные мгновения бастион взлетел на воздух. В стене образовалась громадная брешь, закрыть которую в кратчайшие сроки было просто невозможно.

Боги и люди сорвались в атаку, а Парталан поднял в небо драконов. Ошеломлённые демоны, потеряв при обрушении бастиона своего командующего, пришли в полное смятение. Светлые ворвались в крепость, и началась схватка.

Ведомые богами, вооружённые клинками из Драконьей стали, люди мгновенно пробили первые заслоны демонов и начали теснить их внутрь крепости. К чести демонов, они не сдавались, и даже наоборот, поняв, что их провели, обрушили на врага всю свою злость и ненависть. В какой-то момент атака богов и людей захлебнулась. Ленги упёрлись в наспех насыпанный демонами вал и оросили землю своей кровью. Некоторое время фортуна переходила из стороны в сторону, но, когда появились драконы, она, наконец, выбрала победителя.

Парталан вместе со своими сородичами обрушил на врага настоящий огненный шквал. Демоны, буквально сгорели на своих позициях. А поскольку оставшимся в живых теперь пришлось биться ещё и с драконами, оборона вала заметно ослабла. Боги и люди этим воспользовались незамедлительно. Вал был захвачен, а враг опрокинут и прижат к дальним стенам Бейгерона. Победа была теперь делом решённым, могучая цитадель, бывшая самым главным оплотом демонов в Центральных землях, цитадель, строительством которой занимался сам Повелитель тьмы, была захвачена и сровнена с землёй. Оставить её себе боги не могли, ибо, построенная демонами, она навсегда была бы рассадником тёмной энергии.

***

Через месяц после захвата Бейгерона боги и драконы собрались в столице Денетории — Доринусе на грандиозный по своим размахам пир. Для предстоящего торжества было решено украсить огромную городскую площадь, сделав её на манер городских площадей в Аратасе.

На пир, помимо триумфаторов Бейгерона, собрались также почти все боги, находившиеся в это время в Денетории, лишь один Гергон, не бывший сторонником торжеств, не принял приглашение и остался вместе со своими гномами в подземельях.

Драконы же собрали на пир всех своих старейшин. Помимо золотого дракона Галадорикса и его ученика синего дракона Драгорума, здесь были: красный дракон Парталан, изумрудный дракон Айомхаир, белая драконица Итайерана, бурый дракон Лачтнарус, медный дракон Малимхин, фиолетовый дракон Эйлфриайд, латунный дракон Стайфоан, серый дракон Ристердис, лазурная драконица Стиана и оранжевый дракон Тайериан.

Каждый из них (помимо Галадорикса, который был уникальным по своей природе драконом) являлся вождём своего племени.

Естественно, собрание в одном месте столь великих существ привело к тому, что непосредственно перед самым пиром состоялся большой совет.

Начал его следующей речью великий Гортант:

— Мои друзья и мои дети. От всего сердца я хочу поздравить вас со столь выдающейся победой над врагом. Две тысячи лет назад, когда мы только начинали войну за Денеторию, шансы на победу были крайне малы. Повелитель тьмы своими щупальцами раскинул мрак по всей стране, и только лишь совместными действиями, общим трудом и верой в победу можно было прогнать тьму. Сначала мы отбили у демонов Северные земли, затем в неимоверно тяжёлых боях изгнали тёмные силы из Западного плато, потом под кронами леса Ардариана ценой огромных потерь выгрызли для себя ещё одну победу. И вот сейчас с захватом Бейгерона мы отобрали у врага Центральные земли. Демоны отступили на юг и окопались там в оставшихся цитаделях. Повелитель тьмы не показывается нам. Но делает он это только лишь потому, что силы его уже на исходе. Тьма уничтожается, сердца всех существ наполняют счастье и доброта, ему неоткуда питать свою силу. Нам осталось сделать всего один рывок, ещё одна кампания против сил зла — и мы изгоним тьму из Денетории.

Закончив свою речь, Гортант передал слово Рохасу.

— Я рад видеть всех здесь в крепости и здравии, — начал бог войны. — Гортант уже сказал, что победа над врагом близка, и это так, но ни в коем случае нельзя сейчас останавливаться на достигнутом. Несомненно, большая часть страны теперь находится под нашей властью, но на побережьях Денетории до сих пор осталось несколько десятков не взятых крепостей демонов. Перед тем как начать готовиться к кампании на юге, я рекомендую захватить все эти цитадели. И если совет одобрит мою идею, я бы взял с собой племена присутствующих здесь вождей драконов и с несколькими ленгами в короткий срок лишил нас столь неприятного соседства.

По площади прошёл небольшой шёпот, и через некоторое время Галадорикс высказал общее решение вождей.

— Великий Рохас, вожди драконов поддерживают твою идею и вверяют свои племена твоей воле. Однако сами они просят разрешения остаться в столице и с другими богами заняться подготовкой плана захвата юга Денетории.

— Это их право, — задумчиво почесав затылок, ответил бог войны, — и как-либо осуждать его я не намерен, к тому же со мной отправятся бог ветра Корн и трое его сыновей: Белор, Кодри и Перон. С несколькими ленгами солдат мы быстро разобьём демонов.

— Что ж, — вновь взял себе слово Гортант, — коль ни у кого нет на этот счёт возражений, Рохас отправится выполнять намеченный им же план. От себя владыке войны я могу пожелать лишь удачи и как можно меньших потерь. И также не советую надолго растягивать захват вражеских крепостей. Каким бы важным ни было это действо, общая победа над врагом всё равно важнее.

— До того, как начнётся поход на юг, все крепости будут подчинены власти света. Вот вам моё слово!

На этих словах Рохаса совет закончился, боги и драконы принялись за поедание пищи. Разговор перешёл в мирное русло, обсуждались разные насущные проблемы и необычные происшествия, имевшие место в последнее время.

— А вот вы, старейшины, — выпив залпом бокал вина, проговорил Децим, — как вы думаете, может ли демон перейти на нашу сторону? Может ли демон, ну, скажем, полюбить кого-то, кроме своего повелителя?

— Мне кажется, уважаемый Децим, — ухмыльнувшись, ответил богу Ристердис, — что вы немного перепили этого дивного вина. Где же это видано, чтобы порождение Повелителя тьмы смогло своею чёрной душой принять свет? И уж тем более оно не умеет и никогда не научится любить, ибо сердце его черно как уголь.

— В чём-то вы, конечно, правы, — вернул улыбку дракону бог. — Но обратите внимание на то, что хоть я и выпил не один десяток этих изумительных бокалов, но сознание моё свежо и чисто. А это значит, что, начиная данный разговор, я имею все возможности доказать вам правоту своих размышлений и я могу убедить вас, что, несмотря ни на что, демон может любить, однако делает он это отнюдь не так, как мы привыкли это видеть.

— Ну что ж, коль слова ваши могут быть подтверждены, — вмешался в разговор Айомхаир, — мы желаем выслушать их и узнать, наконец, правду о природе демонов.

Прочистив горло и влив в глотку ещё один бокал вина, Децим сказал следующее:

— Я не смею судить обо всех демонах вместе взятых, и даже, скорее всего, случай, о котором я хочу вам рассказать, совершенно уникален по своей природе. Но, впрочем, дабы не подогревать интригу ещё больше, приступаю, собственно, к самому рассказу. Не так давно в Аратас неведомыми путями смог пробраться один демон. Как удалось узнать впоследствии, он был разведчиком Повелителя тьмы и должен был узнать, как идёт строительство города. Однако в процессе своего там пребывания демон, к своему удивлению, пленился чарами богини семьи Айноры — жены бога виноделия Винса. Демон возжелал богиню и, будучи созданием тёмным, не смог совладать со своими чувствами. В одну ночь, когда Винса не было дома, он накинул на своё тело личину этого бога и возлёг с Айнорой. Богиня не распознала подмену, и демон решил, что теперь всегда может подменять ей мужа. Однако судьба не любит неблагодарных. Во время второго своего прихода демон был застигнут врасплох вернувшимся Винсом. Он был схвачен, подвергнут суду, лишён зрения и заточен под землю. И хоть был он важным для Повелителя тьмы, последний не стал его освобождать, ибо посчитал, что своими действиями демон предал его и заслужил наказание богов.

— Но нарушил ли демон свою суть? — через некоторое время после того как Децим замолчал, проговорил Галадорикс. — Я уверен, что нет. Похоть его была итогом его тёмных мыслей и ещё более тёмных желаний. Да, возможно, демон и предал своего владыку, но и на нашу сторону он не перешёл. Условно говоря, он остался где-то посередине, сам по себе. Нам в войне это никак помочь не может, а вот для Повелителя тьмы это ещё один повод задуматься, чему больше верны его создания — его приказам или собственным желаниям.

***

Пир продолжался долго, и все на нём были веселы и счастливы. Все, кроме одного Драгорума.

Синий дракон был зол на своего учителя и на богов. Он, принявший участие в стольких битвах, не мог поверить, что его лишат возможности в полной мере вкусить триумф Бейгерона. Галадорикс говорил, что не хотел рисковать им, он говорил, что знания и способности синего дракона будут полезны Денетории после окончания войны, и глупо сейчас рваться в бой, рискуя своей жизнью. Но у Драгорума на этот счёт были собственные мысли, учитель сдерживал его, учитель не хотел, чтобы синий дракон получил по всем заслугам причитавшуюся ему славу. А быть может, учитель просто боялся, что рано или поздно он, Драгорум, сможет превзойти его как в силе, так и в мудрости?

Эти тёмные мрачные мысли не покидали синего дракона с самого взятия Бейгерона. На пиру он был мрачен, на все вопросы драконов и богов отвечал резко, кое-где даже пытался спровоцировать конфликт. Однако так как все были довольны нынешним порядком вещей, никто на эти провокации не ответил, отчего Драгорум пришёл в ещё большую ярость.

Когда Рохас озвучил свой план по захвату отдалённых крепостей, в душе синего дракона промелькнула надежда, что учитель отправит его вместе с ним. Но Галадорикс, выслушав мнение других старейшин, решил, что все они, включая и синего дракона, останутся в столице и будут заниматься подготовкой плана вторжения на юг. Драгорум расценил это решение как трусость. Вожди драконов не захотели идти в бой со своими племенами, а предпочли остаться за крепкими стенами Доринуса.

Когда пир перешёл к своей финальной стадии, синий дракон, больше не желавший терпеть никаких разговоров, демонстративно покинул площадь. Думая, как лучше всего скоротать время, он решил совершить облёт округи столицы. Не то чтобы он думал обнаружить там врага, нет, он просто хотел в свободном полёте побыть наедине с собственными мыслями. Привести разум в порядок, обдумать всё и, быть может, на следующем совете выступить с речью против своего учителя. Драгорум хотел заставить старейшин быть смелее и хотел пристыдить Галадорикса за его трусость и нежелание, как прародителя всей драконьей расы, лично принимать участие в битвах.

В конце концов, договорившись с самим собой и примерно набросав в голове слова будущей своей речи, Драгорум немного успокоился и отдался воле ветра. Леса и поля понеслись перед ним, чистый воздух ворвался в могучую грудь и приливом свежих сил растёкся по всему телу. В этот момент Драгорум подумал, что людям, эльфам и гномам никогда не почувствовать той мощи, которую ощущают драконы в небе, будучи навечно привязанными к земле, они никогда не смогут достичь того величия, которым обладает он и его раса. Синему дракону даже стало их жалко, однако он быстро отбросил эти мысли. Каждому своё.

Около часа Драгорум наслаждался свежим ветром, а после решил вернуться обратно в столицу. Но когда он развернулся, ветер вдруг превратился в шквал. На небо набежали тучи, а в вышине сверкнула молния. Удвоив силы, испуганный дракон бросился было вперёд, однако ветер не дал ему сделать и нескольких взмахов, раздавшийся совсем рядом раскат грома оглушил Драгорума, а сверкнувшая ещё раз молния ослепила его. Несколько минут он боролся с внезапным наплывом стихии, а после обессиленный рухнул на землю. От сильного удара о земную твердь на тело Драгорума нахлынула острая боль. Сделав несколько больших вдохов, он потерял сознание…

***

— Ну, вот, уже лучше, я думал, что ты будешь немного крепче.

Чей-то тёмный шипящий голос врезался в разум Драгорума и вернул синего дракона к реальности.

Драгорум открыл глаза и тут же отпрянул в сторону. Перед ним стоял сам Повелитель тьмы. Страх, злость, гнев и слабость окутали дракона, и он в нерешительности застыл на месте, не зная, что ему предпринять. Повелитель тьмы, сверкнув своими красными глазами, коварно усмехнулся:

— Ты хочешь напасть на меня? Хочешь убить меня?

— Ты отродье зла и главный враг всего живого! — обретя, наконец, дар речи, прокричал Драгорум. — Скажи свои последние слова и приготовься к смерти!

— Ох, как грубо, — демон сделал вид, что обиделся. — И это мне награда за то, что я буквально вытянул тебя с того света. Если бы ты только видел, во что превратились твои внутренние органы от удара об землю, ты бы как минимум поблагодарил меня за помощь.

Синий дракон смутился и, немного поубавив гнева, спросил:

— Чего тебе нужно?

— Всего лишь поговорить с тобой. Выслушай меня, и это будет достаточной наградой за твоё спасение.

— Говори, но только быстро.

Учтиво кивнув, Повелитель тьмы присел на огромный валун и прошептал:

— В твоей душе много злости и гнева. Тебя недооценивают, не считаются с твоим мнением…

— Если ты думаешь, демон, — видя, куда клонит Повелитель тьмы, яростно прокричал дракон, — что я буду выслушивать эту ложь, то ты ошибаешься!

— А чего же ты тогда так разнервничался, если эти речи лживы?

Драгорум ничего не ответил на этот вопрос, а лишь опустил взгляд в землю. Довольный, Повелитель тьмы продолжил свою речь:

— Ты молчишь, а значит, в глубине души знаешь, что я прав. Но отчего ты так боишься себе в этом признаться? Всю свою жизнь ты жил с осознанием того, что тьма плохая, что тьма несёт лишь зло. Но чем хороши твои боги? Они создали вас лишь для того, чтобы вы были их рабами, а сейчас, когда они увидели, что вы можете стать мудрее и сильнее их, они всячески останавливают вас и не дают вам в полной мере раскрыть свой потенциал.

— Но они борются за свет, борются за свободу и жизнь…

— Мы тоже боремся за жизнь. Только, в отличие от света с их мнимой свободой, я хочу построить свой мир, тёмный. Но в нём свобода будет воистину настоящей. Да, возможно, сначала я желал уничтожить детей богов, но сейчас я не вижу в этом смысла. Над вами стоят боги, и именно поэтому вы не можете понять всех прелестей тьмы. Её чистоты и её прозрачности. Свет коварен, и, уничтожив меня, боги мгновенно поработят вас и лишат собственного мнения. Я же приближу вас к себе, я дам вам жизнь и оставлю вам возможность думать и принимать решения самостоятельно. И мало того, я оставлю вам все ваши города в Денетории, ибо все демоны переселятся в Аратас, — закончив, Повелитель тьмы встал и вплотную подошёл к дракону, взгляды их пересеклись. — Перейди на мою сторону, Драгорум, и я одарю тебя таким величием, которое не снилось никому, даже самому Галадориксу. Перейди на мою сторону, и боги познают, как были не правы, что не дали тебе в полной мере раскрыть свой потенциал. Перейди на мою сторону, и мы освободим Денеторию от их лжи. Ты хочешь быть рабом или хочешь сам править своим народом?! Что ты скажешь? Каково теперь твоё решение?

***

Децим беззаботно наблюдал за тем, как люди украшали стены дворца новыми гобеленами. Маленькие полутораметровые существа с непропорционально короткими руками и маленькими ногами с трудом при помощи переносных лестниц зацепляли верхние края гобелена за нужные крепления. При этом делали они это в основном молча, лишь изредка перебрасываясь друг с другом парой слов на своём примитивном диалекте.

Децим смотрел на них, и в очередной раз его охватывала одна непонятная мысль. Почему боги изначально не сделали людей более похожими на себя? Ведь если исправить некоторые недочёты внешности, удлинить руки и ноги, сделать грудь шире, добавить пропорциональности в строении лица, человек стал бы больше походить на бога. А если ему добавить ещё и возможность мыслить собственным разумом, то люди вообще могли бы сами жить на земле и сами могли бы решать все свои проблемы. Сам он, несомненно, поступил бы так, но, увы, он родился спустя три столетия после их появления на свет.

Размышления бога прервал Драгорум, лёгкой поступью вошедший в залу. Децим перевёл свой взгляд на него. После пира, на котором синий дракон вёл себя крайне нагло и нахально, прошло уже несколько недель. За это время Драгорум осознал все свои ошибки и изменил своё поведение. Он вновь стал тем спокойным и рассудительным драконом, которого все любили, стал учеником своего учителя.

— Доброго дня тебе, синий дракон, — приветливо улыбнувшись, проговорил Децим.

— И тебе, сын великого Орогона. По твоему задумчивому виду я не могу не поинтересоваться, куда нынче ты направляешь свои мысли?

— Я веду их к детям богов. Но сколько бы я ни думал, я никак не могу понять, почему боги сделали эльфов, людей и гномов такими глупыми и неказистыми существами, почему они не дали им разум и стать собственного тела?

— Быть может, боги боятся, что их создания станут сильнее их и вздумают бунтовать.

— Но к чему им это? Вы, драконы, сродни нам по разуму и умениям, однако мы живём в мире и вместе ведём войну против Повелителя тьмы.

— Я не знаю, Децим, хотя и сам немало думаю на этот счёт.

— Не желаешь ли ты прогуляться?

— Охотно.

Бог поднялся со своего места и, в последний раз бросив взгляд на людей, вышел вместе с драконом из залы. Они повели свой диалог одновременно обо всём и ни о чём. Рассуждали о богах, о демонах, о людях и так заговорились, что не заметили, как забрели в недостроенное крыло дворца. Стропила и балки здесь ещё не были в должной мере заделаны и поэтому могли в любой момент рухнуть. Опасаясь этого, Децим тревожно проговорил:

— Пожалуй, нам нужно вернуться назад, здесь пока ещё рано гулять.

Сказав это, он поспешил развернуться, однако Драгорум не сдвинулся с места. Заметив это, Децим остановился.

— Ну же, Драгорум, пошли, здесь опасно.

— Смотря для кого опасно, — кроткое и спокойное лицо дракона вмиг изрезала кривая жёсткая ухмылка. Медленно, все так же ухмыляясь, он начал подходить к богу.

Ничего не понимающий Децим невольно начал пятиться.

— Драгорум, ты чего?

Жёлтые глаза дракона налились красным цветом, синяя кожа его покрылась чёрными пятнами, и, предупреждая любое действие бога, он бросился вперёд.

— Я — это возмездие! Я — смерть богов! И это только начало!

Ужасные драконьи челюсти сомкнулись на теле Децима, и душа сына Орогона заняла свою очередь на суд великого Лона.

***

Галадорикс спал и видел мирный сон. Ему снилось, что он был могучим белым облаком. Он летал под самым куполом неба и озирал всю округу... Неожиданно в ворота его дома постучали. Золотой дракон открыл глаза. Стук повторился, на этот раз он был настойчивее. Сбросив со своих век пелену сна, дракон направился к воротам. Дойти он не успел — огромные створки с силой влетели внутрь дома. На пороге показался вооружённый отряд, вёл воинов сам Гортант. Выйдя в центр дома, бог смерил прародителя драконов уничижительным взглядом и, скрипя зубами, произнёс:

— Именем закона, золотой дракон Галадорикс, ты берёшься под стражу!

— Но за что? — в недоумении вопросил удивлённый дракон.

Гортант подошёл к нему вплотную, и голос его перешёл в яростный хрип:

— За вероломное и жестокое убийство Децима!

Воины угрожающе выставили вперёд клинки из Драконьей стали, однако Галадорикс даже не думал сопротивляться. Он был настолько ошеломлён всем произошедшим, что не смог связать даже и двух слов.

Золотой дракон был схвачен и посажен в темницу. Два дня он просидел там, томимый голодом и жаждой. Но страдания тела для него были не так важны. Душевные муки — вот что могло свести его в могилу.

Однако спустя два дня пытка неизвестностью закончилась. Гортант вызвал прародителя драконов на суд и зачитал ему следующий приговор:

— Золотой дракон Галадорикс, ты обвиняешься в вероломном убийстве бога Децима, тело которого было найдено в недостроенном крыле дворца. По тем ранам, которые получил бог, можно судить, что он был убит именно драконом, а поскольку на месте смерти были найдены две золотые чешуйки, носителя которых назвать нетрудно, обвинение получает неопровержимые факты вины золотого дракона. Обвинению непонятен лишь мотив убийства.

На несчастного Галадорикса было тяжело смотреть. От такой несправедливости слёзы брызнули из его жёлтых глаз, а тело затрясло от боли. Через некоторое время он всё же смог собраться с силами и ответил суду так:

— Великий Гортант и вы, все здесь присутствующие. Своим честным именем и вашими великими именами я клянусь, что в жизни не желал зла Дециму и уж тем более не убивал его. Предупреждая ваш вопрос, скажу честно, что никто не может подтвердить мои слова, поскольку в день, когда произошло убийство, меня не было в городе, я отдыхал от всего в ближайшем леске и вернулся домой уже ночью, — сделав небольшую паузу, дракон добавил: — Если бы я был виновен, я бы признал это.

По залу суда прошёл ропот. Несколько десятков минут Гортант и все остальные присутствующие здесь боги взвешивали все за и против. Наконец решение было принято. Бог грома встал со своего места и вынес приговор:

— Ввиду заслуг перед светлыми силами и в отсутствие мотивов убийства суд выносит решение отложить дело до того времени, когда душа Децима встретится с богом Лоном. Верховный судья допросит умершую душу и узнает имя убийцы из первых уст. Пока же золотому дракону запрещается покидать Доринус. Уход его из города будет считаться бегством от правосудия, и будет означать только то, что Галадорикс виновен в смерти Децима. Если ни у кого больше нет каких-либо предложений и мыслей на сей счёт, суд объявляется закрытым.

Предложений и мыслей ни у кого не было. Все были разбиты и подавлены. В тот же вечер боги покинули Доринус, Гортант же, уходя, добавил к решению суда ещё то, что он выводит драконов из войны. После того как Рохас вернётся из своего похода, все племена драконов отправятся в свои земли, а войну с демонами продолжат боги и люди.

Это решение стало для старейшин драконов сильным ударом. Большинство из них сразу же отвернулось от Галадорикса и избрало своим лидером Драгорума. Синий дракон несколько раз летал к Гортанту и умолял бога изменить своё решение, делая акцент на то, что за поступки одного не должна расплачиваться вся раса. Однако бог грома остался непреклонен. Над Доринусом сгустились грозовые тучи.

Получив твёрдый отказ от Гортанта, Драгорум не только не опустил руки, но, наоборот, стал ещё деятельнее. Озарённый новыми идеями, он надолго покидал Доринус и возвращался с загадочными заявлениями о том, что, мол, скоро он достигнет искомой цели, и тогда драконы смогут вернуть доверие богов.

Галадорикс же закрылся в себе. Парталан и Итайерана пытались всячески его поддержать, однако казалось, что золотой дракон и сам уверовал в то, чего не совершал.

После одного из своих полётов Драгорум вернулся особенно возбуждённым. Тут же, не успев ещё перевести дух, он собрал совет старейшин и повёл пред ними такую речь:

— Поиски мои были долги и тяжелы, но теперь им пришёл конец, поскольку цель, которую я так долго преследовал, достигнута. Теперь у нас есть шанс доказать богам, что мы их не предавали и что вина одного, — Драгорум сурово посмотрел на Галадорикса, — не может очернить светлые деяния всех остальных.

— Но что же это за цель, поиск которой ты завершил? — в нетерпении спросил Стайфоан. — И точно ли поможет она нам вернуть милость богов?

— Более чем, мой друг. Уже долгое время я занимаюсь тем, что пытаюсь выследить местонахождение убежища Повелителя тьмы.

Эти слова повергли всех драконов в шок. И даже Галадорикс, безучастно наблюдавший за ходом совета, встрепенулся и стал внимательно слушать Драгорума. Последний же продолжил:

— К моему удивлению, оказалось, что его укрытие находится не так далеко от Доринуса.

— Вот как! — радостно воскликнул Парталан. — Но в таком случае нам нужно немедленно сообщить об этом Гортанту…

— У меня на этот счёт другие мысли, — прервал красного дракона Драгорум. — Повелитель тьмы сейчас очень слаб, укрывшись в своём убежище, он опасается вступать в открытую схватку. Так почему бы нам не напасть на него? Одиннадцать драконов легко бы смогли его одолеть!

Слова синего дракона посеяли сомнения в душах старейшин. С одной стороны, они понимали, что без ведома богов не должны нападать на Повелителя тьмы, с другой стороны, подобный шанс восстановить доверие богов может им больше не представиться.

Они долго всё обдумывали, и когда начали склоняться к тому, чтобы согласиться с Драгорумом, слово себе взял Галадорикс.

— О, мудрейшие вожди, — ломким голосом начал золотой дракон, — я знаю, что вы презираете меня. Однако же я призываю великую Кару — богиню судьбы и возмездия — себе в свидетели. Я не убивал Децима. И если моё слово для вас ещё хоть что-то значит, отступитесь от своей дерзости. Вам не сразить Повелителя тьмы, у драконов не хватит на это сил!

— Твоя трусость, учитель, не знает границ! — оскалился ему в ответ Драгорум. — Ты никогда не верил в силу драконов и постоянно во всём потакал богам! Но пришёл час положить этому конец! Решайте, вожди, как вам лучше поступить: пойти со мной и озарить себя вековечной славой или же остаться и покрыть себя несмываемым позором.

Несколько часов старейшины спорили, как им лучше поступить, однако к общему решению так и не пришли. Лачтнарус, Малимхин, Стайфоан, Эйлфриайд, Стиана и Тайериан решили присоединиться к Драгоруму. Парталан и Итайерана ожидаемо поддержали Галадорикса, а Айомхаир и Ристердис воздержались от того, чтобы принимать чью-либо сторону, и решили остаться в Доринусе.

Ожидая большего числа сторонников, Драгорум бросил напоследок несколько многозначительных взглядов в сторону воздержавшихся и со своими сторонниками спешно покинул совет.

***

Семь драконов в скором времени покинули столицу и, ведомые Драгорумом, отправились на поиски убежища Повелителя тьмы. Все они были горды собой и считали, что победа над ослабевшим врагом достанется им легко. Боги же, несомненно, простят их за нарушение приказа, когда узнают, что злу в Денетории пришёл конец.

— А как ты думаешь схватить Повелителя тьмы? — подлетев к Драгоруму, вопросил Малимхин.

— Мы нападём все вместе и накинем на него сеть из Драконьей стали, она не даст ему восстановить силы, и дать нам отпор он не сможет.

Этой фразой Драгорум уничтожил все оставшиеся у старейшин сомнения, и, уверенные в своём успехе, они в скором времени достигли равнины, на которой, по словам синего дракона, располагалось убежище Повелителя тьмы.

Осторожно, дабы не создавать лишнего шума, драконы опустились вниз и начали окружать небольшую пещеру, что зияла чёрной дырой в основании небольшого холма. Когда они почти сомкнули круг, в воздухе раздался зычный клич, и со всех сторон, окружая драконов, из тени вышли демоны. Их было много. Очень много.

Но это ещё было не самое страшное. Таковым было то, что издавшим этот самый клич был Драгорум, цвет кожи которого из синего стал чёрным, а глаза его приобрели жуткий красный оттенок.

Стайфоан, единственный из всех старейшин, кто даже в такой ситуации не пал духом, скрежетнул зубами и прорычал:

— Что это значит, Драгорум?!

— То, что Галадорикс был прав, — ухмыляясь, ответил чёрный дракон, — вам следовало послушать своего прародителя. Однако у вас ещё есть шанс выжить, перейдите на нашу сторону и обратите свою силу во благо справедливости. Во благо тьмы!

— Ты сам слышишь, что говоришь? Безумец! Мы лучше погибнем, чем перейдём на сторону врага!

— Ну, это легко устроить, — шипящий голос Повелителя тьмы донёсся из пещеры, а вскоре вслед за ним появился и сам демон. — Коли вы желаете оставаться в неведении, мы ничем не можем вам помочь. Драгорум, приступай.

Чёрный дракон кивнул своему владыке, и демоны набросились на драконов, Драгорум же схватился со Стайфоаном. Битва получилась недолгой, как бы драконы ни старались, они так и не смогли оказать своим врагам достойного сопротивления. Сначала пали Тайериан и Эйлфриайд, затем погибли Малимхин и Стиана, после с жизнью расстался Лачтнарус. Стайфоан дрался самоотверженно, однако даже он не смог справиться с возросшей мощью Драгорума. Повелитель тьмы и чёрный дракон питали силы друг друга, и поэтому сейчас оба были неимоверны сильны. Стайфоан пал. Великое зло свершилось.

***

— Значит, так, недомерки, поскольку Первый погиб под Бейгероном, а Поверженный после своего проступка с богиней впал в немилость у Повелителя тьмы, командовать вами, хотите вы этого или нет, буду я.

Безумный — командующий армией демонов — довольно потёр руки и оглядел свои позиции.

— В этот раз никаких неудач быть не может. Повелитель тьмы нас уничтожит, если мы не возьмём для него этот город. И поэтому, значит, вот вам мой приказ. Резкой атакой наваливаем на стены и захватываем город. Иссохший берёт на себя правое крыло, Дикий — левое, Неистовый поведёт основные силы. Вопросы есть? Отлично! Тогда живо за дело!

Бросив взгляд на Доринус, Безумный усмехнулся и направился в свою палатку.

***

Галадорикс не покладая рук уже несколько часов подряд занимался укреплением обороны города. Появление демонов под стенами столицы стало неожиданностью для всех. Золотой дракон не мог поверить, что столь огромная армия смогла беспрепятственно дойти до Доринуса в такой короткий срок. И мало того, демоны провернули всё с таким проворством, что Доринус был полностью окружён, и покинуть его можно было, только прорвавшись с боем через вражеские позиции. Однако о бегстве Галадорикс даже и думать не хотел. Стены города были крепки, а защитники, хоть их было и мало, — сильны и отважны.

Вконец выбившись из сил и поддавшись уговорам Парталана, золотой дракон, наконец, оставил стены и, дабы немного отдохнуть перед предстоящим сражением, вернулся во дворец. Там его уже ожидали.

— Владыка? — немало удивился Галадорикс, увидев в зале нежданного гостя. — Но как вы оказались здесь?

Маленький невысокий старец, которого незнающий мог бы принять за простого отшельника или путника с большой дороги, откинул капюшон с головы и приветственно улыбнулся.

— Я пришёл поговорить с тобой, Галадорикс, и развеять все твои сомнения, дабы предстоящее сражение ты смог принять с чистым сердцем.

— Для меня это великая честь, мудрейший Ратот. Вы бог знаний и самый умный из живущих в этом мире. Я надеюсь, вместе мы сможем защитить Доринус.

— В делах военных я тебе не советчик, — печально улыбнулся бог, — однако во всём прочем спрашивай меня, и я тебе отвечу.

Вопросы лавиной хлынули в разум золотого дракона, и ему потребовалось некоторое время, дабы их упорядочить. Наконец он произнёс:

— Все ушедшие с Драгорумом драконы — их нет уже больше недели, и судя по тому, что нас окружает армия демонов…

— Они мертвы.

— Драгорум их предал?

— Да.

Всего лишь одно слово, но сколько боли оно принесло золотому дракону. В глазах его помутнело, и он опустился на пол. Ратот же поспешил немного его успокоить:

— В этом нет твоей вины. Синий дракон поддался влиянию Повелителя тьмы, это он убил Децима. Душа его прошла через суд Лона и поведала всё о вероломстве Драгорума. Гортант уже спешит сюда с войском…

— Но он ведь не успеет?

Вопрос повис в воздухе. Ратот недовольно хмыкнул и нехотя ответил:

— Вечно вы хотите знать больше, чем, вам положено, в конце концов, если каждый будет знать, что с ним будет завтра, какая жизнь нас ждёт?! Но тебе, так уж и быть, я отвечу. Гортант не успеет, вам придётся своими силами защитить столицу. Либо же, дав бой, отступить, что тоже будет разумно.

— Без помощи богов это будет трудно. В Доринусе всего пять драконов, а люди… Ответь мне, могучий Ратот, почему боги сделали людей такими слабыми?

— Люди, также как и эльфы с гномами, были их первыми творениями. Боги пытались сделать их равными себе, однако, так как опыта у богов в создании существ толком не было, получилось то, что получилось. Позже они хотели исправить все свои ошибки, однако Каре — богине судьбы — пришло видение, что люди, эльфы и гномы через собственные страдания в будущем переродятся сами и станут подобны богам и внешне, и по разуму. Нам нужно ждать, Галадорикс, и когда-нибудь люди будут такими, какими все мы хотим их видеть. Вмешиваться в строение их организмов сейчас было бы неправильно. Сделав это, боги могли бы изменить суть мироздания, и даже я не знаю, к чему бы это привело.

— Что ж, теперь мне всё понятно.

— Есть ли ещё у тебя вопросы, прародитель драконов?

— О да, — улыбнулся Галадорикс. — Многие множества, однако, сейчас для них нет времени, мне нужно возвращаться на стены и проверить, всё ли готово к предстоящему сражению.

— Иди, золотой дракон, и да будет твоя воля крепка.

Накинув на голову капюшон, бог мягко кивнул дракону и исчез, словно его и не было. Глубоко вздохнув, Галадорикс развернулся и быстрым шагом двинулся к воротам.

***

Через несколько часов после разговора Ратота и Галадорикса громкие окрики командиров накрыли вражеское войско, и смешанным строем демоны двинулись на штурм столицы.

От их могучего шага земля ходила ходуном, а в души защитников закрадывался страх. С тех пор как две тысячи лет назад демоны наголову разбили свободные народы Денетории, драконы и люди никогда не вступали в схватки с ними без богов. Хотя бы один бог обязательно присутствовал в войске. Однако сейчас драконы и люди были лишены божественной помощи и должны были ещё раз сами сразиться с ненавистными им врагами.

Как только передовые части демонов подошли к стенам, драконы под предводительством Галадорикса взмыли вверх и накрыли врагов огненным и ледяным шквалом. Огонь Айомхаира, Ристердиса, Парталана и Галадорикса выжигал в рядах тёмной армии внушительные бреши, а лёд белой драконицы Итайераны превращал демонов в застывшие статуи.

Передовые части врагов были разбиты, вдобавок к этому Парталан сжёг заживо Иссохшего — командира правого крыла войска демонов.

Но, к сожалению, когда в бой вступили основные силы демонов, атака драконов захлебнулась, чёрные стрелы взмыли в воздух, и изумрудный дракон Айомхаир, овеянный бессмертной славой, сражённый ими замертво рухнул на землю. Оставшиеся в живых драконы ослабили свой натиск и поспешили укрыться от вражеских стрел за крепкими стенами Доринуса.

Демоны приступили к осаде.

— Что ж, — собрав всех драконов за стеной, проговорил Галадорикс, — мы потеряли Айомхаира, и теперь нас осталось лишь четверо. Но это не повод отчаиваться, у Доринуса высокие стены, и их защищают люди, которые скорее погибнут все до единого, нежели покинут их. У нас есть сила, и пускай нас немного, но мы остановим врагов и зальём их чёрной кровью все подступы к городу. Вперёд, на стены, и да помогут нам боги!

Воодушевлённые речью своего прародителя, драконы заняли указанные заранее позиции и приняли на себя командование обороной.

Наступавшие хаотичным порядком демоны были твёрдо уверены, что им удастся взять город первым же приступом. План их был прост: под прикрытием стрел подвести к стенам лестницы, затем, взобравшись наверх, с боем взять все укрепления, отбросить врагов внутрь города, там их окружить и окончательно уничтожить.

Однако замысел этот провалился ещё в самом своём начале. Демоны не то что забраться наверх — они даже лестницы не смогли приблизить к стенам. Огонь драконов и уверенные действия людей, сыплющих на головы врагов стрелы и камни, свели все попытки демонов взять укрепления с ходу на нет.

***

Безумный был ужасно зол, когда его войско, потрёпанное и разбитое, отошло обратно к лагерю.

— Как вы, безмозглые идиоты, не смогли взять эти вшивые стены?! — орал на своих подчинённых демон. — Город обороняет всего четыре дракона и горстка людей! Повелитель тьмы нас всех живьём сварит и съест, если мы не добудем ему столицу к вечеру этого дня!

Дойдя до высшей точки своего гнева, Безумный выхватил меч и снёс ближайшему демону голову с плеч. Убийство его немного успокоило, и он продолжил уже не так агрессивно:

— Однако вы должны радоваться, что у вас такой командир. Видя ваше поражение, я отдал нужные распоряжения и потрудился подготовить катапульты и таран. Если уж и с ними вы, бездари, не сможете взять этот город, я убью каждого десятого! Вперёд, и не смейте подвести меня ещё раз!

Демоны были устрашены его речами, однако с катапультами и тараном они были уверены, что удача теперь будет на их стороне. Расположенные на холме катапульты не сможет достать ни огонь драконов, ни стрелы защитников людей. А уж если драконы захотят покинуть крепость для их уничтожения, то чёрные стрелы мгновенно повергнут их на землю. Таран же, окованный чёрной сталью, сможет пробить ворота, и тогда людям придётся для их защиты снять часть воинов со стен.

Через час после первого приступа демоны начали вторую атаку. Огромные камни, выпущенные из катапульт, устремились к стенам и вместе с чёрными стрелами принесли немало урона защитникам Доринуса. Но последние лишь ещё сильней сжали кулаки и, наспех убрав убитых, ответили врагам огнём, льдом и стрелами. Бой завязался с новой силой.

Тёмная армия огромной волной нахлынула на стены, и под прикрытием катапульт демонам, наконец, удалось поставить лестницы. Но наверху их уже ждала кипящая смола. Атака снова захлебнулась.

Видя это, Безумный отдал приказ пустить в ход таран, Дикий лично возглавил отряд, нёсший его к воротам. Однако как бы скрытно демоны ни пытались подвести своё орудие, Галадорикс их вовремя заметил и, взяв несколько отрядов из резерва, устремился к воротам. Первым же делом золотой дракон выпустил во врагов несколько огненных шаров, уничтожив около сотни демонов и превратив Дикого в обугленные головёшки. Сам же таран, к сожалению, остался цел, стража его сменилась, и покуда Галадорикс отвлёкся посмотреть, что происходит на противоположной стене — в этот самый миг державшему там оборону Ристердису камнем размозжило голову — чёрная сталь ударила в ворота.

Лишившись ещё одного дракона, защитники крепости пали духом. Почти весь отряд, посланный защищать ворота, был уничтожен чёрными стрелами, а Галадорикс, на глазах которого умер один из его друзей, оцепенел и на некоторое время, совершенно разбитый, застыл на месте. Итайерана и Парталан попытались вновь наладить оборону, сняв несколько отрядов и отправив их к воротам, однако решение это оказалось роковым. Ослабленные защитники на стенах не смогли сдержать нескончаемый поток тёмных. Поднявшись по лестницам, демоны достигли укреплений и завязали бой с людьми на стенах.

Но именно тогда, когда казалось, что поражение неминуемо, Галадорикс пришёл в себя. Праведная ярость охватила золотого дракона, и, громко взревев, он бросился на врагов. Словно коршун накинулся он на таран, схватил его и изломал на части, затем под ужасным напором чёрных стрел он бросился к стене и буквально смёл демонов обратно за укрепления. В считаные мгновения на стене остался лишь один Неистовый, демон сражался храбро, но людей было больше. Они окружили его, и сразу несколько клинков из Драконьей стали вонзились в его чёрное тело.

Ценой огромных потерь атака врага была отбита. На свой яростный бросок Галадорикс истратил последние силы, и когда демоны кинулись врассыпную, он перелетел через стену и просто упал на холодный камень городской площади. Итайерана и Парталан тут же поспешили к нему и как смогли, обработали множественные раны, нанесённые его телу вражескими стрелами.

Потеряв всех своих командиров и получив ещё одно поражение, Безумный окончательно вышел из себя. Как и обещал, он с небывалой жестокостью казнил каждого десятого демона своей армии. Он рвал и метал, грозился убить всех, однако разбитые демоны не нашли в себе сил на ещё одну атаку. Между тем на Денеторию опустился вечер. Он принёс с собой тьму, а тьма привела того, кого Безумный боялся больше всего на свете.

Увидев, что город до сих пор не взят, Повелитель тьмы приказал Драгоруму расправиться с Безумным. Последний же, в отличие от всех остальных командиров, не смог принять свою смерть с честью. Послав Повелителя тьмы куда подальше, он кинулся бежать. Но далеко уйти он не смог. Чёрные крылья настигли его, и огромная пасть Драгорума переломала бывшему командующему хребет.

Появление владыки резко всколыхнуло отчаявшееся было войско. Могущественный демон навёл порядок, вдохнул в своих воинов свежие силы и под покровом тьмы послал их в новую атаку. Возглавить осаду Повелитель тьмы предложил Драгоруму. Чёрный дракон был рад оказанному доверию.

В крепости тем временем оставшиеся в живых драконы держали совет.

После прибытия Повелителя тьмы мнения вождей резко разделились. Итайерана настаивала на том, что им нужно срочно покидать город, ибо сил его защитить у них больше нет, а напрасная гибель не имеет никакого смысла. Парталан же, наоборот, стоял на том, что ни в коем случае столицу сдавать нельзя, он был уверен, что в скором времени боги придут им на помощь и снимут с Доринуса осаду.

Галадорикс же долгое время не мог склониться ни к одной стороне. Но поскольку времени было мало, а решение должен был принять именно золотой дракон, он ещё раз взвесил все за и против и, наконец, сказал:

— Я понимаю вас обоих. Доринус — стратегически важный город, и потеря его может привести к весьма негативным для нас последствиям. Однако оставаться здесь не имеет никакого смысла, боги не успеют прийти к нам на помощь. Будет многим полезнее, если мы убережём все оставшиеся ленги и выдвинемся сейчас же навстречу Гортанту и его войску. Объединившись с богами, я уверен, мы сможем отбить у демонов Доринус.

Парталан не стал спорить с Галадориксом, в кратчайшие сроки защитники оставили свои укрепления и через Северные ворота покинули Доринус.

Через несколько часов Драгорум победителем вошёл в оставленный город…

***

Через три дня пути остатки армии Доринуса встретились с передовыми частями войска Гортанта. Боги вели с собой большое войско, и оставалось лишь пожалеть, что судьбе было неугодно довести её к столице вовремя.

Великий бог грома шёл впереди всех и поэтому первым заметил воинов Галадорикса. Два вождя сошлись лицом к лицу, и долго молчали они, перед тем как Гортант, наконец, не разверз свои уста:

— От всех богов и от себя лично я бы хотел принести тебе извинения, могучий дракон. Я не смел усомниться в тебе…

— Ты не должен корить себя за это, — серьёзно ответил ему Галадорикс. — Все факты были против меня, на твоём месте я повёл бы себя так же.

— Это всё Драгорум! — Из глаз бога сверкнули молнии, и на небо вмиг набежали грозовые тучи. — Он вероломно убил Децима и оболгал тебя! А теперь он вместе с Повелителем тьмы пирует в Доринусе и уничтожает всё то, что мы возводили с таким большим трудом!

— Это моя вина. Драгорум — мой ученик, и я давно должен был распознать его тёмные наклонности. Хотя, впрочем, я давно о них знал, но не хотел признаваться самому себе, что теряю его. И вот из-за моей недальновидности погибли почти все старейшины, а столица отдана на разграбление тёмным.

Гортант подошёл вплотную к дракону и, опустив свою тяжёлую руку ему на крыло, сказал:

— Мы сами вершим свою судьбу, Галадорикс. Повелитель тьмы считает, что все вы, наши дети, подчинены нашей воле и бездумно выполняете наши приказы. Однако же он в корне неправ. Мы создавали вас свободными и лишь наставляли вас и обучали всему тому, что знали сами. Мы просто хотели, чтобы вы не совершали наших ошибок… но это невозможно. Каждый должен ошибаться, ибо ошибки и неудачи создают умнейших. Важно лишь делать из них правильные выводы. А теперь пошли, мы должны подготовиться к предстоящему сражению.

Решив, что дальнейшее продвижение к столице сейчас лишено смысла, объединённое войско драконов, людей и богов установило лагерь прямо на месте встречи. Немного отдохнув с дороги, оставшиеся старейшины-драконы и все присутствующие в войске боги собрались на совет.

— Было бы куда лучше, — уже в третий раз повторял Парталан, — дождаться возвращения Рохаса с нашими племенами. А покуда стараться всячески избегать открытого столкновения с демонами.

— Бог войны находится сейчас у западных берегов Денетории, — отвечал ему Юмой, — и пока со всеми драконами он доберётся сюда, демоны уже превратят наши земли в пустыню.

— Но, тем не менее, послать к нему гонца всё равно необходимо, — поддержал своего сородича Галадорикс. — Так он хотя бы будет знать, что нам требуется помощь, и поспешит вернуться.

— Да, — согласился с золотым драконом Гортант, — это сделать нужно, и я был бы рад, если бы в качестве гонца выступила Итайерана. Из всех драконов у белой драконицы самые быстрые крылья.

Итайерана улыбнулась на комплимент бога и заявила, что готова отправиться к Рохасу сию же минуту.

— Вот и славно. — Погладил свою густую бороду Гортант. — Мы же пока подготовим войско, ибо вернувшиеся только что разведчики принесли вести о том, что Повелитель тьмы уже покинул Доринус и скорым шагом ведёт свои орды сюда. Несомненно, Парталан, — бог посмотрел в глаза красному дракону, — я ценю твоё решение сберечь армию до прихода подкреплений, но сейчас мы не можем отступить. Нам нужно выступить против демонов и независимо от того, успеет ли Итайерана привести Рохаса и драконов или нет, дать им бой.

***

В отличие от демонов, которые располагали свои войска без строя в хаотичном порядке, светлые силы были приверженцами строгой дисциплины. Демоны обычно отвергали любой строй по причине своего количества — их было так много, что они могли одной лишь своей массой легко задавить врага.

Боги же, видя своё преимущество не в количестве, но в качестве воинов, особое внимание уделяли строевой подготовке людей. На тренировках они так вымуштровывали ленги, что во время боя воинам хватало всего нескольких минут, для того чтобы перестроиться или поменять фланги. Зачастую это и решало исход сражения.

Для предстоящего боя, получившего в дальнейшем название Битва Четырёх (ибо в нём приняли участие представители четырёх рас: боги, люди, демоны и драконы) боги выставили свои войска в три шеренги, в каждой шеренге было по три ленги возглавляемых богами, одна ленга осталась в резерве. В первой шеренге командирами ленг были Гортант, Мараная — богиня охоты — и Оенгус — сын бога магии Акада и Танаи — богини таинственных сил. Во второй шеренге командовали Юмой, а также Флавий и Магн — сыновья Рохаса и Маранаи. Третья шеренга стояла под командованием бога мести Ракатаном, Аволом — ещё одним сыном Маранаи и Рохаса — и Ниолом — вторым сыном Акада и Танаи. Командиром ленги резерва был Ивар, сын бога морей и океанов Вордана и богини моря Яманы. Единственные два дракона Парталан и Галадорикс заняли позиции по краям первой шеренги.

Повелитель тьмы супротив сорокатысячного войска светлых выставил стотысячную армию демонов. Возглавил её он сам, упразднив всех командиров, кроме Драгорума. Чёрный дракон же стал его правой рукой и получил практически полную власть.

Два огромных войска двинулись навстречу друг другу и к исходу второго дня после совета, наконец, встретились на равнинах недалеко от разрушенной крепости Эйхор.

Оба войска не стали разбивать лагерей, ибо в случае своей победы демоны немедленно двинулись бы дальше на север, а боги, не теряя времени, поспешили бы вернуть себе Доринус.

Закончив последние приготовления, тьма и свет вышли на бой. Остановившись на достаточном расстоянии друг против друга, два войска замерли на месте. На поле опустилась тишина… Было настолько тихо, что даже далёкий клёкот орла в горах казался неистовым рёвом приближающегося ужаса. Было слышно, как под латами у людей, драконов и богов бьются сердца и как пульсирует по жилам демонов чёрная энергия.

Тишина продлилась всего миг. Резкие выкрики командиров разорвали её в клочья. Два войска сорвались с места и устремились навстречу смерти.

Словно стремительная лавина, сметающая всё на своём пути, словно ураган, вздымающий в вихрь храбрые сердца, первые линии двух армий столкнулись, и земля оросилась кровью.

В общей свалке сложно было понять, на чьей стороне фортуна начала этот бой. Чёрные мечи и клинки из Драконьей стали то и дело вздымались в небо и со свистом опускались вниз, обрывая чью-то жизнь. Драконы, стоя на земле, выжигали в рядах демонов огромные бреши, а земля возле богов во все стороны была усыпана вражескими телами.

Однако первое впечатление в битве всегда ложно. Вот ты бьёшь врага и, шаг за шагом продвигаясь вперёд, думаешь, что удача на твоей стороне, что и твой друг, стоявший рядом, также сражается успешно. Но вот через какое-то время ты оглядываешься и видишь, что друг твой мёртв, а твои воины терпят поражение.

Как бы ни старались светлые силы сдержать поток демонов, сделать у них этого не получилось. Всё наседая, тёмные воины прорвали первую шеренгу и заставили богов, людей и драконов отступить ко второй линии обороны. Во время этого отступления Оенгус, сражавшийся одновременно с тремя демонами, неудачно развернулся и открыл бок для удара. Несколько чёрных клинков тут же воспользовались представившейся возможностью. Смертельно раненый сын Акада и Танаи упал на землю.

Отступив насколько возможно организованно, воины первой шеренги влились во вторую линию и схватились с демонами снова. Латы трещали от ужасных ударов, а ноги людей буквально вросли в землю. Все понимали, что если не сдержать вражескую атаку на второй линии, то воодушевлённые своими успехами демоны без труда смогут пробить и третью линию обороны, что приведёт войско богов к сокрушительному поражению.

Демоны же не останавливались ни на миг. По трупам своих убитых сородичей они упорно шли вперёд, и люди вместе с землей, в которую вросли их ноги, начали медленно пятиться. Строй держался из последних сил, и казалось, вот-вот случится ужасное… И тут тёмное небо прорезала первая молния. Стрелой она низринулась с высоты и вонзилась в отряд демонов, уничтожив его подчистую. Гортант наконец показал свою силу. Атака тёмных захлебнулась и упёрлась в строй людей. Получившие небольшую передышку ленги перестроились, заменили убитых и раненых и начали понемногу продвигаться вперёд, тесня демонов к центру поля.

— Мерзкий бог! — видя неудачу своих войск, прорычал Повелитель тьмы. — Он думает, что один может изменить ход сражения! Но как бы ни так! Он слаб, как и все они, и я думаю, мой ученик, нам пора сразиться с ним и положить конец его жалкой жизни!

— Как скажешь, владыка, — скрежетнув зубами, ответил Драгорум. — Вместе мы принесём столь желанный для него покой.

Повелитель тьмы и чёрный дракон, до этого наблюдавшие за схваткой издалека, вступили в бой. Тёмная сила питала их, и поэтому везде, где они проходили, поле боя покрывала тень.

Заметив, что демон и дракон приближаются к месту схватки, Гортант поспешил найти Галадорикса и Парталана.

— Нам нужно дать им бой, — немного отдышавшись, проговорил он. — Сейчас тьма питает их обоих, и если они доберутся до наших позиций, то, я боюсь, как бы храбро ни держались люди, против такой силы им не выстоять.

— Да, владыка грома, — задумчиво ответил Галадорикс, — мы с Парталаном сразимся с Драгорумом. Нам нужно свести старые счёты.

— Хорошо, я постараюсь задержать Повелителя тьмы, и ещё, — Гортант выразительно посмотрел золотому дракону в глаза, — береги себя, Галадорикс. И не забывай о том, что мы сражаемся ради мира, а не ради войны.

— Я помню об этом, бог грома. Я всегда об этом помню.

Бросив последний взгляд назад, туда, где воодушевлённые прибытием своего владыки демоны снова начали теснить людей и богов, Галадорикс и Парталан взмыли в небо и бросились наперерез Драгоруму. Через несколько минут они на лету врезались в чёрного дракона и сбили его на землю.

Сильно, однако, ранить Драгорума им не удалось, упав на землю, чёрный дракон тут же вскочил и, увидев Галадорикса, злобно прошипел:

— А, мой старый слабый учитель. Как же это так, ты хочешь убить меня? А ведь всегда говорил, что любишь меня!

— Ты отродье зла, Драгорум! Я любил тебя, любил как сына и пытался научить тебя всему, что знал сам, но ты решил выбрать себе другого учителя!

— Повелитель тьмы, в отличие от богов, никогда не лжёт, и он не станет делать из меня раба, ибо я его сила, и покуда есть я, он непобедим!

— Ну, тогда, значит, мы тебя убьём!

Три дракона ринулись друг на друга, огонь и тьма смешались воедино.

Тем временем Гортант вступил в битву с Повелителем тьмы. Оба — и бог, и демон — давно ждали этой схватки. Схватки, в которой выжить суждено было лишь одному.

На поле боя же с уходом драконов и Гортанта ленги вновь стали пятиться. Люди погибали буквально сотнями, потери были и у богов. Флавий схватил стрелу в глаз и в тот же миг расстался с жизнью, Магн, получив кинжалом в живот, тяжелораненый, был вынужден покинуть поле боя, даже сам Юмой лишь чудом избежал смерти — он вовремя успел увернуться и вместо руки лишился лишь одного пальца.

В конце концов, вторая шеренга дрогнула и отступила к третьей. Введя в бой резервную ленгу Ивара, светлые вновь остановили тьму.

Когда вторая шеренга начала отступление к третьей, силы Повелителя тьмы и Драгорума увеличились. Чёрный дракон тяжело ранил Парталана, вынудив его выйти из битвы, а Повелитель тьмы, нанося удар за ударом, заставил Гортанта перейти к обороне.

Оставшийся один Галадорикс собрал последние силы в кулак и бросился на своего бывшего ученика. Драгорум легко отразил выпад золотого дракона, а затем пронзил своими когтями его грудь.

Галадорикс упал, и жизнь быстро начала вытекать из его жил.

Драгорум могучей тенью навис над телом прародителя драконов и приготовился нанести ему последний удар.

— Ты слаб, Галадорикс. Ты всегда был слабым, но, однако, я должен перед тобой извиниться, я считал тебя трусом, но ты смог погибнуть героем. И сейчас да отправится душа твоя…

Драгорум не успел договорить — с ужасным рёвом Галадорикс рванулся вперёд и вонзился зубами в его шею. Несколько мгновений ошеломлённый Драгорум ещё пытался высвободиться, а потом затих. Его обмякшее тело грузно упало на землю.

Раненый победитель опустился вниз и, глядя на своего мёртвого ученика, сказал:

— Ты всегда желал большего, и амбиции, могущие сделать тебя великим и мудрым, завели тебя к тьме. Прости, мой ученик, я очень плохой учитель, но, как ты говорил, за вину одного не должны расплачиваться все.

Со смертью Драгорума силы Повелителя тьмы мгновенно иссякли. Гортант победил его. Однако ввиду того, что и сам он бился уже из последних сил, пленить своего врага он не смог. Повелитель тьмы бежал, бросив свою армию на произвол судьбы. Впрочем, оставшееся без командования тёмное войско тоже недолго продолжало бой. Воодушевлённые ленги перешли в атаку и опрокинули демонов, а появившиеся вскоре с севера Рохас и Итайерана с армией драконов довершили разгром.

Битва Четырёх окончилась. Свет победил тьму.

***

После поражения сломленный Повелитель тьмы отступил в свою столицу и самую крупную крепость на юге — Тёмную Цитадель. Там, собрав возле себя всех оставшихся демонов, долгие девять лет он держал оборону. Но, наконец, боги, люди и драконы под предводительством Гортанта и Галадорикса пробили чёрные стены и ворвались в крепость. Повелитель тьмы снова сразился с Гортантом и снова проиграл. Боги пленили его и лишили почти всей силы.

Покуда шла осада Тёмной Цитадели, боги, наконец, завершили строительство Аратаса. Могучий город обрёл своё величие. Теперь уже никто бы не посмел захватить его, никто бы не посмел сравниться с силой его создателей.

Победив Повелителя тьмы, племена драконов на общем совете выбрали взамен погибших вождей новых владык. Парталан, благодаря помощи богини Катии, быстро залечил свои раны. Не остался без помощи великой богини исцеления и Галадорикс. После войны золотой дракон окреп и стал ещё сильней, а мудрость его не знала границ.

Шут

Было то четыре сотни лет назад.

***

— Именем великого короля Рэндала I, ты, магичка, приговариваешься к смертной казни через сожжение. Каким будет твоё последнее слово?

Герольд на миг оторвал глаза от пергамента, скреплённого королевской печатью, и поглядел вверх на помост, где двое крепких стражников привязывали к столбу молодую девушку. На секунды взгляды девушки и герольда соприкоснулись, и парень заметил, что у колдуньи очень красивые глаза. Да и сама по себе она была очень привлекательна: длинные белокурые волосы, рассыпающиеся по узкой спине до самого пояса, круглое лицо с маленькими ямочками на щеках. Да, она была очень красива, и на какое-то мгновение герольду стало очень жаль осуждённую. В его юношеском сердце взыграл пожар, который потребовал, чтобы он немедленно освободил магичку, и чтобы вместе они потом сбежали в закат.

Однако, как бы герольду ни хотелось, сделать этого он не мог. Он служил королю и был одним из самых доверенных лиц Его Величества. Такие люди как он никогда не шли на поводу своих желаний и чувств.

Магичка ничего не ответила на вопрос герольда. Гнев и ярость проступили на её мягком лице, и вся истома герольда тут же испарилась. Если бы он даже и отпустил её, первым делом она бы бросилась на него и превратила бы в обугленную головешку. Именно поэтому за магами охотились, именно поэтому магия в Денетории была запрещена, а все её адепты старались не показываться на глаза обычным людям.

Тем временем на городской площади Доротоса уже начал собираться народ. Толпы зевак, которые спешили на открывшуюся с утра ярмарку, посчитали своим долгом окружить наспех собранный помост. Любопытство жителей столицы было настолько велико, что стражникам даже пришлось кое-где пустить в ход оружие. Конечно, они никого не убили, но нескольких особенно настырных прохиндеев, которые пытались забраться на помост и поглазеть на осуждённую вблизи, весьма неплохо отделали своими железными перчатками. Рёв толпы нарастал, и герольд немного оробел. Он был ещё очень молод, и такие огромные сборища народа вызвали в его душе беспокойство.

— За что судят сию женщину? — раздался из толпы чей-то хриплый глас.

Герольд, по лицу которого пот катил градом, лихорадочно перевернул пергамент на другую сторону и, обмакнув лоб маленьким шёлковым платочком, стал читать приговор:

— Оная дама, Дагмара из Эверы, осуждена за то, что пятого дня сентября нынешнего года она собственноручно изувечила и убила свою подругу прямо во время свадьбы последней. Девушка, по словам очевидцев, которые поклялись на знамени королевства, изрыгала из рук своих пламя. Оные достопочтенные граждане также засвидетельствовали, что осуждённая, помимо того, что сожгла свою подругу дотла, покалечила ещё троих гостей, которые пытались её остановить. Однако же, слава богам, больше она никого не убила, кара пала на неё с небес, и оная магичка без сознания рухнула на землю. Приказом короля она была приговорена к смертной казни путём сожжения на костре.

Едва только герольд окончил чтение приговора, как магичка, до этого молчавшая, разразилась гневной речью.

— Я не убивала её! Это всё Телен, её жених! Он не хотел жениться на ней, вот и подстроил всё это. Он сам сжёг ее, когда мы остались в зале втроём, а потом, прознав откуда-то, что я владею магией, подставил меня, а три его дружка это подтвердили!

По толпе прошёл ропот. Герольд, боявшийся бунта больше, чем смерти, немедля взял всё в свои руки и проговорил:

— И жених, и трое других мужчин поклялись на знамени королевства, такая клятва считается нерушимой. И коль они бы солгали, то души их отправились бы после смерти к демонам. Поэтому они бы не стали лгать. Ты сама, колдунья, убила свою подругу из зависти и похоти, ибо есть очевидцы того, как ты смотрела на Телена и какие говорила ему речи, оставаясь с ним наедине.

Магичка просящим взглядом провела по толпе, но не нашла нигде поддержки.

— Я её не убивала… — голос девушки упал, и она бессильно опустила голову на грудь.

К этому времени всё уже было готово к сожжению. Хворост плотно окутывал ноги девушки, а стражники только и ждали, как бы поскорее расправиться с этим неприятным делом и отправиться в таверну, заливать свои глотки пивом. Ждала и толпа, которой хотелось непременно наказать виновную, по их мнению, магичку.

Герольд не стал затягивать. Самолично он взял в руки факел и швырнул его в тюк бережно связанного хвороста. В тот же миг пламя окутало весь столб и устремилось к небу. Девушка не кричала, ни одного стона она не подарила алчной до чужой боли толпе.

Кристиан, который всё это время молча наблюдал за произошедшим, нахмурился. Окончания казни он ждать не стал. У королевского шута было ещё много дел.

— О, мсье Кристиан, — улыбнулся ему один из торговцев. — Как поживает Его Величество, всё ли у него хорошо?

— Король в полном порядке, — отрезал Кристиан. — Чего о твоей шкуре я сказать не могу.

— Чем же провинился я перед государем? — торговец в удивлении воззрился на шута.

— В прошлый раз ты продал мне гнилую картошку.

— Как же можно, она ведь была свежая...

— Сверху да, — злобно оскалился Кристиан, — а снизу сплошная гниль! Ты за кого меня держишь? Быть может, мне стоит сообщить кому следует? Или, быть может, ты не понимаешь, что эта картошка шла на королевский стол?

Торговец в ужасе вытаращил на шута свои маленькие крысиные глазки. Этого он не знал. Об этом, в принципе, мало кто знал, да и вроде как шут не должен заниматься такими делами, но придворный церемониймейстер, человек постоянно занятой, то и дело посылал на рынок кого-то вместо себя. Чаще это были простые слуги, но иногда и попадавшийся под горячую руку Кристиан. Церемониймейстер был человеком злым, и поэтому, устроил шуту большой нагоняй, когда тот принёс два мешка гнилой картошки. Теперь же Кристиан хотел возмездия, и получил его в полной мере.

— На стол к королю… — пролепетал торговец. — Видят боги, я не знал. Я-то думал… — купец замялся и густо покраснел.

— Значит так, — грозно насупился на него шут, — ты дашь мне три мешка картошки. И если там я найду хоть одну гнилую картошину, то вон на том костре, — Кристиан указал рукой в сторону дымящегося помоста, — гореть будешь уже ты!

Торговец громко выдохнул, он очень легко отделался. Шута можно было обманывать, ибо шут бы съел и гниль, но вот кормить такой непотребой короля… Да, торговец мог запросто лишиться головы.

Заполучив указанное количество картошки, Кристиан сходил к сапожнику и забрал у того свои сапоги, которые прохудились, когда он, дабы порадовать короля, прыгнул на вилку. Король от души смеялся, а сапоги пришлось чинить. Затем Кристиан зашёл к травнице, прикупил несколько припарок от синяков, и отправился обратно во дворец. Проходя мимо площади, он заметил, что помост уже снесли. Ещё одна невинная душа отправилась на суд богов.

***

Уже в те далёкие дремучие времена Денетория была могучим государством. Власть короля была абсолютна, однако в стране то и дело поднимались восстания и бунты. С чем это было связано, сказать сложно. Рэндал I «Кривая секира» — прозвище это он получил из-за того, что в бою использовал свою неизменную секиру, древко которой было выгнуто полумесяцем, — был сильным королём, и изо всех сил старался поддерживать везде порядок. Отец же его, в противовес, был человеком слабым, и передал ему королевство полным раздоров и распрей. Во время его правления, когда Рэндал был ещё мал, Северные земли, не желая мириться с властью короля, подняли восстание, и их войско, ведомое воинственными ярлами, дошло до самого Доротоса, где Скир II «Слабый» даже не стал принимать бой. Он просто откупился от бунтовщиков, истратив на этот откуп больше половины государственной казны. Узнав про то, что государь слаб, и дух его прибывает в смятении, начали бунтовать и другие земли страны. Неизвестно, чем могло бы всё это закончиться, если бы генералы королевского войска не вмешались. Они подняли мятеж, перебили личную гвардию Скира, ворвались в его палаты и обезглавили своего правителя. Вероятнее всего, и Рэндала ждала такая же участь. Однако убить мальчика не дал королевский комтур — командир стражи дворца и специально уполномоченный советник короля по военным делам. Сенгорн, а именно так звали комтура, сдержал карающую руку генералов, заявив, что сын не будет таким как отец, и что они сами скоро станут свидетелями его силы. Что ж, он их не обманул: спустя восемь лет Рэндал самолично обезглавил всех, кто принимал участие в убийстве его отца. В стране его железной рукой был наведён порядок. Однако в последнее время северные ярлы вновь стали задираться и собирать войска для похода на Доротос. Что-то назревало и обещало в ближайшее время выплеснуться наружу.

Когда Кристиан входил во дворец, в голове его витали мысли странного характера. Он как будто предчувствовал, что с ним произойдёт что-то неладное. И оказалось, словно в воду глядел.

Из тёмного перехода между ярусами дворца на шута выскочили двое. К несчастью для Кристиана, это были главные пьяницы и задиры дворца, сыновья церемониймейстера Иво и Родарт.

— Вы посмотрите, кто тут у нас! — признав Кристиана, воскликнул Родарт. — Неужто сам королевский шут!

— А что-то, брат, он какой-то грустный, — вторил брату Иво, — не смеётся совсем, непорядок.

— Мне не нужны неприятности, — примирительно выставив вперёд обе руки, проговорил Кристиан.

— Тем не менее, ты попал в их лапы, — Иво поднял кулаки и угрожающе двинулся на Кристиана. — Давай деньги, иначе не унести тебе отсюда ноги целыми.

— Откуда у меня деньги? — в удивлении воззрился на братьев шут. — Жалование выдаётся только в конце месяца…

Иво и Родарт переглянулись, и в ход пошли кулаки. Кристиан от природы был очень слабым человеком, и драться не умел в принципе. Поэтому каждая драка, в какую бы он ни попал, заканчивалась для него весьма плачевно. Эта не стала исключением.

Чуть позже, Кристиан, весь избитый, предстал пред очи церемониймейстера. Увидев, в каком состоянии находится шут, придворный распорядитель и глазом не моргнул. Своим детям он позволял абсолютно всё. А уж если они захотели поколотить какого-то там шута, так значит, поделом ему, будет меньше путаться под ногами. Доложив церемониймейстеру о том, что с торговцем всё улажено, Кристиан с его разрешения отправился в свою комнату.

Комнатка, в которой он жил, была настолько маленькой, что в ней с трудом могли развернуться два человека. Стол, кровать и маленький сундучок — вот всё её убранство. А вдобавок ко всему, комната эта находилась на самом последнем этаже дворца. Выше был только чердак, крыша которого постоянно протекала, и Кристиану не раз приходилось просыпаться среди ночи от того, что на его лицо лилась струйка ледяной дождевой воды.

Весь избитый, в синяках и ссадинах по всему телу, Кристиан еле-еле добрался до своей комнатушки. Ключ лязгнул в замке, и шут бессильно повалился на жёсткую кровать.

Мысли его понеслись к неведомым далям, однако же, сон никак не приходил. Кристиан развернулся, перевернулся на другой бок и начал думать. Воспоминания острыми стрелами вонзились в его память, и он мысленно перенёсся на шестнадцать лет назад.

***

— Что ж ты за парень такой, коль и на коня сесть не можешь? — потешалась над Кристианом Ивона. — И не стыдно тебе?

Кристиану было стыдно, однако поделать с собой он ничего не мог. Да, ему уже два месяца как исполнилось четырнадцать лет, однако все его попытки хоть в чём-то сравниться со своими сверстниками заканчивались полным провалом. Меч ходил у парня ходуном, топор вываливался из слабых рук, а натянув однажды лук, он не удержал его, и тетива с лязгом чмокнула по пальцам, оставив на всю жизнь глубокую рану. Вот и с конём на этот раз вышла неудача. Ивона очень нравилась Кристиану, и он хотел как-нибудь перед ней покрасоваться. Идея залезть на коня и подъехать к своей возлюбленной показалась парню удачной. Однако, как и во всём другом, в этом его ждало очередное разочарование. Он зацепился ногой за стремя, опрокинулся и повис вниз головой. Полный провал, вкупе с горькими словами Ивоны, окончательно подорвали всё рвение Кристиана, и он завязал раз и навсегда со всем, что было выше его сил.

В ту пору селение Борон, в котором жил будущий шут, стало следующим на пути королевской свиты. Король Рэндал в том году решил объехать всю страну, выспросить у людей о том, в чём они нуждались, да разобраться попутно со всеми своими врагами. Поскольку Борон находилось на Западном плато, врагов здесь у короля не было, и его ждал тёплый и гостеприимный приём.

Приезд владыки Денетории для такого маленького селения стал целым событием. Все старались продемонстрировать королю свои умения. Кто-то в ратном деле, кто-то в кулинарном, а кое-кто из девиц и вовсе попытались покорить свободное сердце молодого правителя своей красотой. К слову сказать, ни у тех, ни у других, ни у третьих ничего не вышло. Король был очень угрюм, и на все представления смотрел надменно и свысока.

Будучи сыном одного из влиятельных людей в посёлке, Кристиан удостоился высокой чести — подносить к королевскому столу блюда с различными яствами. И вот, выполняя эту задачу, он случайно споткнулся о камень, и все тарелки посыпались из его рук. Однако парень не растерялся: расставив ноги в разные стороны, он подпрыгнул и принялся ловить их. Половину тарелок он сумел спасти, остальные же оказались на каменном полу, как и их содержимое, превратившееся в месиво сомнительного вида.

Над шумным до этого столом нависло молчание. Все ждали, что страшный в гневе король заставит тотчас же казнить нерадивого парня, однако вместо этого Рэндал неожиданно начал неистово смеяться. Смеялся король так громко и задорно, что через пять минут уже все участники застолья, поддерживая его, падали со смеху.

Закончив смеяться, король проговорил:

— Весь день было у меня на душе тяжело. Вёл я тяжкие думы, и никак не мог найти покоя. Однако же ты этими своими прыжками немало меня позабавил, и посему я хочу тебе предложить… Нет, я даже приказываю тебе отправиться со мной в столицу, и быть моим личным придворным шутом.

Поначалу такие речи оскорбили Кристиана. Где это видано, чтоб он — да был шутом. Однако, немного подумав, парень понял, что жизнь в столице — не чета этой. Там он всегда был бы одет и обут, там у него были бы какие-никакие, но привилегии. Да и к тому же, слово короля было законом, и даже если бы Кристиан отказался, его могли забрать насильно. Кристиан согласился добровольно. Борон остался за спиной, а юный шут продолжил свою жизнь, присоединившись к королевской свите.

***

За прошедшие с тех пор шестнадцать лет Кристиан стал лучшим в своём деле, он всегда знал, как в тот или иной момент развеселить короля. Рэндал ценил его за это, и мало того даже прогнал всех других придворных шутов, оставив лишь одного Кристиана.

Погружённый в мысли, он уже начал было засыпать, как в дверь неожиданно постучали. Кристиан вздрогнул. Сон, отяжеливший было его веки, как рукой сняло, и он медленно, скалясь от боли, поднялся и осторожно подошёл к двери. Ключ щёлкнул в замке, и старая трухлявая дверь с лязгом открылась, обнажив темноту неосвещённого пролёта. Кристиан прищурил глаза, силясь разобрать в темноте образ ночного гостя. Это была девушка. Простенькое серое платье её было испачкано на подоле, рукава были растянуты и давно уже пришли в негодность, обзаведясь изрядным количеством дыр. Лицо её обрамляли нити тонких безжизненных волос, которые словно свалявшаяся паутина липли ко лбу девушки. Она выглядела уставшей и понурой, что вкупе с её невзрачным нарядом могло оттолкнуть от девушки любого любителя дамской красоты. Любого, но только не Кристиана. Он, несмотря на боль, ринулся вперёд и заключил свою гостью в крепкие объятия.

— Милая, я так скучал, мы не виделись… Сколько мы уже не виделись? Наверное, не меньше недели!

— Я не могла прийти, — тонким голосом, сродни щебетанию пташки, прошептала девушка, — старшая прачка последнее время, словно с цепи сорвалась, ходит по пятам за нами, ещё и устраивает комендантский час. Старая маразматичка! Нет у неё своей жизни, так она и другим её не даёт.

Кристиан поцеловал девушку в лоб и крепче прижал её к своей груди.

— Это уже не важно, Тана. Ты здесь, это самое главное.

Как только первоначальный пыл влюблённых потихоньку угас, как бы Кристиан ни старался это скрыть, девушка сразу же заметила, в каком он состоянии.

— О боги, это опять Иво и Родарт?! — взорвалась Тана. — Сколько я тебе говорила, скажи королю, нужно закончить эти издевательства! Если они сыновья церемониймейстера, это не даёт им никакого права издеваться над другими людьми, и вообще…

Кристиан не дал ей закончить. Быстро наклонившись вперёд, он коснулся своими устами её губ, и они слились в нежном поцелуе.

— Всё хорошо, — мягко отстранившись от девушки, тихо произнёс он, — ты не должна беспокоиться из-за таких пустяков.

Увидев, что Тана хочет что-то возразить, Кристиан опередил её:

— Я что-нибудь придумаю, только, пожалуйста, не волнуйся.

Девушка успокоилась и, обняв её, Кристиан опустился на старую скрипучую кровать. Целый час они лежали в обнимку, смотря в потолок. Мысли обоих витали где-то далеко, отрешённые и отделённые от суетного мира.

***

Тана служила прачкой во дворце. Судьба обошлась с ней не столь милостиво, как когда-то с Кристианом. Она происходила из семьи обедневших торговцев, живших в Доротосе, и хоть род её и пришёл в упадок, она всё равно была на несколько голов выше по положению в обществе, нежели Кристиан. Отец с матерью старались сделать для своей дочери всё возможное, и когда ей стукнуло восемнадцать, надумали выдать её замуж за одного дворянина. Такой брак сулил семье резкое повышение статуса, однако всё сложилось не так, как задумывал старый купец. Свадьба не состоялась, ибо молодой дворянин нашёл себе партию получше и женился на дочке ярла из Брестиса. Это событие сильно ударило по здоровью старого купца, и не прошло и пяти месяцев, как он скончался, оставив дочь на руках у старой матери. Поняв, что искать счастья в замужестве ей не придётся, Тана собрала в узелок немногие свои вещи и отправилась во дворец. На первых порах она была уверена, что её просто выставят за дверь, и поэтому была готова работать кем угодно. Когда же старшая прачка сказала, что недавно одна из её работниц сбежала из дворца с каким-то рыцарем, и она может взять девушку на её место, Тана была на седьмом небе от счастья. Очень скоро она познакомилась с Кристианом. Такой смешной на балах и званых ужинах, он был крайне печальным человеком в обыденной жизни. Это привлекло девушку, и она стала всячески искать возможности с ним заговорить. Избегавший всех, Кристиан влюбился в неё с первого взгляда; вскоре любовь пришла и к Тане. Афишировать свои отношения они не могли, иначе просто вылетели бы из дворца на улицу. Но по ночам, как только выпадала возможность, Тана сбегала из комнаты прачек, где помимо неё жили ещё девять девушек, и устремлялась к своему возлюбленному. Вместе они строили планы: мечтали сбежать из дворца, пожениться. Со временем такие мысли прошли. Кристиан, а за ним Тана, осознали, что сбегать-то им, в общем-то, некуда. Здесь у них есть кров над головой, хоть и плохо, но оплачиваемая, служба. Неизвестность же пугала, всех и всегда.

Кристиан оторвал свой взгляд от потолка и посмотрел на девушку. Мягко уткнувшись в его плечо, Тана спала. Осторожно укрыв её тёплым пледом, он откинулся на подушку, и почти сразу же сон смежил его усталые веки.

***

Утро следующего дня обещало принести жителям дворца много новой работы. В этот сентябрьский день должен был состояться совет всех ярлов Денетории. Собравшись вместе в тронном зале, они должны были держать совет с королём по многим вопросам, тревожащим разные края государства. Собрание столь видных деятелей королевства всегда проходило с большой помпой, и нервы и так у всех были на пределе, как вдруг небеса разразились страшным ливнем. Главные старожилы столицы тут же принялись трактовать этот знак природы. Кто-то говорил, что дождь льётся непременно к счастью, что он смоет все невзгоды, и что совет ярлов с королём пройдёт очень хорошо. Другие же, наоборот, были склонны думать, что такой ливень — это предзнаменование чего-то очень нехорошего, и поэтому грустно качали головами, наблюдая за тем, как струйки воды текут по грязным мостовым в городские каналы.

Дороги, ведущие к столице, сильно размыло, поэтому ярлы, которые должны были прибыть в Доротос ещё до обеда, изрядно задержались, и многие из них приехали только ближе к вечеру. Но, хоть и лило как из ведра, ни один ярл не стал пережидать ливень, укрывшись в придорожной таверне. Все они знали, что неприбытие в такой день во дворец является неповиновением воле короля. А тех, кто ослушивался законов, Рэндал карал, и карал очень жестоко.

Однако сам король никогда не любил все эти собрания. Кучка облечённых властью ярлов только и делала, что жаловалась ему на всех и вся. То налог слишком высок, то местная солдатня слишком задирается. Король успокаивал солдатню, снижал налог, но и тогда ярлы находили новые причины для недовольства.

Когда же все, наконец, собрались, на улице уже стояли сумерки. Прибыв во дворец, ярлы заметили, что стол, стоявший в тронном зале, заставлен весьма скудно, что разительно отличалось от всех прошлых собраний, когда вино текло рекой, а подносы ломились от окороков и свежих овощей.

И без того плохое настроение ярлов ухудшилось ещё больше, однако вслух они не посмели выразить своего недовольства. Все заняли свои места за столом, и по тронному залу понеслась беседа. Ярлы по своему обычаю жаловались, а король, разводя руками, отвечал, что «сделает всё, что в его силах, дабы решить эту проблему». Когда же вечер постепенно перетёк в ночь, и все уже изрядно захмелели, Рэндал резко поднялся и, одним жестом прекратив все разговоры, взял слово себе, сказав:

— Все вы, многоуважаемые ярлы, знаете о том, какая обстановка сейчас на севере нашей страны. — Все обратились в слух и понимающе закивали. Они ждали этого разговора. — Многие северные племена перестали повиноваться своим ярлам и ушли в горы Эремор, — продолжил Рэндал. — Там, по слухам, они готовят войско и собираются пойти войной на столицу. Они считают меня слабым королём, потому что я ещё молод и не женат. Что ж, возраст никогда не был показателем ума, а дабы продемонстрировать всем своим подданным, что я отнюдь не желаю до старости пробыть в одиночестве, завтра я женюсь на дочери присутствующего здесь ярла Марцина из Порота.

Это заявление снежным комом упало на головы ярлов. От неожиданности некоторые из них даже перестали пить вино. Многие мгновенно протрезвели. Теперь всем стала понятна скудность убранства сегодняшнего стола. Впереди всех ждал большой пир, поэтому, недолго думая, ярлы разразились радостными криками и стали как можно громче славить своего короля.

***

Предстоящая свадьба Рэндала огорошила не только прибывших ярлов. Весь дворец гудел, словно улей с растревоженными пчёлами. Оказывается, что о женитьбе короля не знал практически никто. О том, что назревает такое событие, всё это время были осведомлены только четыре человека. Это ярл Марцин из Порота, его дочка, будущая королева Яндара, королевский комтур и самый доверенный советник Рэндала Сенгорн, и, разумеется, сам король.

Слухи поползли моментально, и придворные то и дело принимались спорить до хрипоты о том, как именно их властитель познакомился со своей будущей женой. Теории строились самые разные: начиная от совершенно невероятных, как, например, то, что Рэндал отбил девушку у целой армии орков, и, заканчивая банальными, что, мол, будучи в Пороте, венценосный государь случайно увидел девушку и влюбился в неё.

На деле же всё было немного изощрённей. Будучи падким до представительниц противоположного пола, Рэндал, находясь в Пороте, имел неосторожность охмурить одну даму, с которой потом провёл ночь. Через несколько месяцев оказалось, что девушка эта была дочерью ярла, а ещё чуть позже, выяснилось, что она беременна. Как порядочный человек, король не мог не жениться на Яндаре. Этому, помимо всех законов морали, способствовали и политические составляющие. Как дочь ярла, Яндара была девушкой голубых кровей, и свадьба её с монархом не вызвала бы никакого возмущения в благородной среде Денетории. Да и вдобавок ко всему Марцин в случае отказа короля мог бы начать гражданскую войну, и кто его знает, на чьей стороне были бы боги.

В итоге, решив не дожидаться, покуда итог соития не начал демонстрироваться, так сказать, наглядно, король втайне сделал девушке предложение.

От такой вести весь Доротос буквально сходил с ума. Предстоящая свадьба потянула в город практически всех жителей близлежащих деревень. Они заполонили площадь города и дружной толпой двинулись в сторону Храма Айноры.

В верованиях народов Денетории Айнора была богиней семьи и брака, и с древних времён все семейные узы связывались под её благословением. Происходило это так: за день до свадьбы жрицы храма — а, к слову сказать, жрицами богини брака могли быть только женщины — раскладывали на алтаре сорванные в полнолуние цветы гертаньдии — маленького растения, цветки которого были огненного цвета, — и, сказав богине имена венчавшихся, покидали на ночь стены Храма. Утром, с первыми лучами солнца, жрицы возвращались, и коли цветы на алтаре оставались всё такими же свежими и душистыми, то венчавшихся ждала долгая и счастливая семейная жизнь, а ежели жрицы находили цветы завядшими и выдохшимися, то значит, скоро эту пару ждали беды и размолвка.

Так оно было и в этот раз. И к великой радости всего народа Денетории, гертаньдия не только не завяла, а даже наоборот, казалось, расцвела ещё больше. Все, даже самые суеверные, увидели в этом хороший знак, богиня была довольна выбором короля.

Сам процесс венчания не отличался чем-то примечательным. В присутствии старшей жрицы влюблённые поклялись именем богини Айноры, что будут хранить верность друг другу до гроба, а после, уже когда все гости были переправлены за стены храма, старшая жрица благословила ещё не родившееся дитя королевской четы. И хотя о том, что королева беременна, мало кто знал, жрица, которая, по слухам, могла свободно разговаривать с богиней, была об этом осведомлена.

К обеду официальная часть была закончена, и по всему городу начались торжественные гуляния. По улицам летел мягкий зов трубы, разносящий во все края радостную новость. Все королевские погреба были открыты, пиво и вино полились рекой.

Пройдя по всему городу, король с королевой и ближайшими дворянами прибыли обратно во дворец, где уже все столы были накрыты, а вина столетней выдержки были бережно прикрыты марлей, дабы не выдохся необычайно тонкий аромат сих изысканных напитков.

Как только Рэндал и Яндара заняли свои места во главе стола, слуги внесли горячее, а музыканты, смахнув со своих инструментов пыль, ударили по струнам. Но, хотя всё было просто волшебно, королю чего-то не хватало. Он даже нахмурился, пытаясь понять, чего нет, как потерявшийся объект сам появился в зале.

— Шут! — радостно воскликнул король. — Ты-то мне и нужен. Моя жена нездешняя, и поэтому не видала ещё твоих выступлений. Прошу, порадуй её, а вместе с ней и всех наших гостей.

Кристиан глубоко поклонился и начал веселить народ. Сначала он с важным видом походил между столами, и, внимательно осматривая гостей, отчитал каждого из них на свой лад и манер. Кому-то он посоветовал поменьше есть, кого-то потрепал за слишком длинные космы. Все хохотали без умолку, и даже «жертвы» насмешек ну никак не могли злиться на шута, и смеялись над собой вместе с остальными. Затем Кристиан принялся нараспев складывать смешные стихи, которым музыканты придали весьма бойкий аккомпанемент. А после, когда многие схватились за животы от смеха, шут принялся танцевать. Он так смешно дрыгал своими конечностями, что одна придворная дама даже от смеха повалилась со стула. Король и королева тоже смеялись, правда, не так сильно, дабы сохранять своё величие и важность.

Лишь один человек, присутствующий в зале, не смеялся над шутками Кристиана. Шут готов был поспорить, что этот человек вообще никогда не смеялся. Комтур Сенгорн всегда был грозен и мрачен. С виду казалось, что он постоянно ждёт нападения, и по холодной решимости, которая всегда была в его взгляде, было видно, что, если кто-нибудь только вызовет у него подозрение, он туже пустит в ход свой длинный чёрный меч.

Веселье было в самом разгаре, как вдруг неожиданно двери в тронный зал с лязгом открылись, и перед королём предстал взмыленный и грязный человек, который представился гонцом, прибывшим из Северных земель.

— Владыка, — отдышавшись, прохрипел гонец, — племена северян, что настроены против твоего правления, перешли к открытым боевым действиям. Ведомые неким вождём Маргоном, они разорили селения Манорин и Пондар, и собираются идти на столицу.

Веселье в зале тут же прекратилось. Отпечаток страха острой волной пронзил души собравшихся, однако короля он не коснулся. Рэндал встал со своего места и, сжав руки в кулаки, проговорил стальным голосом:

— Раз северяне хотят войны, они её получат! Я объявляю всеобщий сбор, и не позже, чем через две недели мы выйдем в поход против неверных бунтовщиков. И да покарает их рука великих богов!

Сказав это, Рэндал переглянулся с Сенгорном, и старый комтур, кивнув ему, быстрым шагом покинул залу. Веселье же, которое было прервано появлением гонца, загорелось вновь с ещё большей силой.

***

Свадебное торжество закончилось глубоко за полночь, и изрядно захмелевший Кристиан — который, пить-то и не хотел вовсе, но от предложения короля разделить с ним чарку вина отказаться не смог, — поднимался по каменным ступеням в свою комнату. За одной чаркой последовала другая. Вскоре к ним присоединилась и третья. И совершенно не умевший пить Кристиан сильно перебрал и последние два часа торжества проспал, уткнувшись лбом в стол. Когда же всё закончилось, и гости разошлись по отведённым им комнатам, церемониймейстер грубо толкнул его, и когда он проснулся, посоветовал ему идти ко всем чертям. Собрав себя воедино, Кристиан побрёл к себе.

Подняться через все пролёты старинной лестницы и для трезвого человека было делом непростым, а уж пьяный на этот подъём мог и вовсе потратить несколько часов мучений и боли. На последней ступени Кристиан окончательно выбился из сил, и даже присел в углу, чтобы несколько минут отдохнуть. Беззаботно он водил взглядом по тускло освещённому коридору, как неожиданно увидел, что дверь в его комнату приоткрыта. А ведь он мог поклясться чем угодно, что перед тем, как спуститься на торжество, собственноручно закрыл дверь на замок. Страх липкой волной подкатился к горлу Кристиана, хмель моментально вышел из головы.

Он поднялся, привёл себя в порядок и нетвёрдым шагом вошёл в свою комнату. На его кровати сидел человек. При беглом осмотре оказалось, что это был парень лет шестнадцати — семнадцати. Увидев Кристиана, он поднял вверх руку, предупреждая все его возможные действия, и быстро, сбивчиво проговорил:

— Я знаю, что вломился к тебе без приглашения. Знаю также, что ты волен вызвать стражника. Однако перед тем, как ты это сделаешь, прошу, выслушай меня…

— Кто ты такой?! — гневно перебил парня Кристиан.

— Я — Лено, — ответил тот и неловко потупил взгляд в пол, — твой брат.

Кристиан на минуту замешкался. Когда шестнадцать лет назад он покинул родное селение в свите короля, его мать была уже на сносях. Через какое-то время, уже будучи в столице, он узнал, что у него родился брат. Однако Кристиан с тех пор ни разу не навестил свою семью, и поэтому брата видел впервые.

Внимательно оглядев Лено с головы до ног, Кристиан отметил весьма заметное сходство, которое парень имел со своим отцом.

— Что же привело тебя сюда? — через несколько минут спросил он.

Парень, который только и ждал этого вопроса, разразился потоком фраз, страшный смысл которых острыми копьями вонзился в душу Кристиана.

— Все эти годы мы жили спокойно, никого не трогая. Однако последние несколько месяцев к нам всё чаще стали приходить люди в чёрных латах. Они о чём-то спорили с отцом, после чего он неизменно выставлял их за дверь. Так было трижды, и в третий визит один из них пообещал, что в следующий раз вернётся с «более вескими доводами». Чего они хотели, отец не говорил ни мне, ни матери, однако мы с ней заметили, что эти приходы очень тревожили его. Месяц назад он неожиданно сказал, что мы должны временно покинуть дом и перебраться в Доротос, дабы переждать надвигающееся событие там. Что именно мы должны были переждать, отец не сказал, и мы молча принялись собираться, — Лено протёр рукой красные от недосыпа и напряжения глаза, глубоко вздохнул и продолжил: — Но мы не успели. Люди в чёрных латах нагрянули вновь, они ворвались в дом и во всеуслышание потребовали, чтобы отец отдал им тридцать тысяч досов. Нам с матерью они сказали, что это новый налог, и что за сбором его следит лично комтур Сенгорн. Отец пришёл в ярость, у нас отродясь не было таких больших денег. Они принялись угрожать нам, сказали, что посадят всех в тюрьму. Ситуация накалилась до предела, и не успели мы ничего сделать, как отец ринулся на них с кулаками. Он схватил одного из них, поднял в воздух и, резко ударив о стол, переломил ему шею. В тот же миг острый клинок другого воина пробил отцу грудь. Мать бросилась было к нему, но «чёрные латы» посчитали, что она хочет напасть, и поэтому убили и её. А после… —Лено посмотрел брату в глаза. — А после я сжёг их, всех до единого, вместе с нашим домом, и решил бежать сюда, к тебе, ибо совершенно не знал, что мне делать дальше.

— Сжёг? — в удивлении воззрился на него Кристиан. — Так значит, ты маг?

Лено кивнул. Столь страшное открытие лавиной сошло на разум Кристиана, и несколько минут он стоял в нерешительности, не зная, что ему делать с этими вестями. Немного придя в себя, он, наконец, проговорил:

— Что ж, то, что произошло, просто немыслимо, и если слова тех людей — правда, то комтур предал короля. Ибо никакого нового налога, насколько мне известно, не было введено, — Кристиан внимательно посмотрел на брата. — О том, что ты маг, никому больше не говори, и вообще, тебе сейчас ни с кем не стоит говорить. — В этот момент незакрытая дверь тихонько скрипнула, и Кристиан увидел на пороге Тану. — Ты всё слышала? — кивнув девушке, спросил она. — Тана быстро закивала головой в знак согласия. — Тогда ты знаешь, что ему сейчас нельзя здесь находиться. Нам нужно спрятать его, покуда я не разберусь, что на самом деле происходит.

— Да, — быстро подойдя к Кристиану, проговорила Тана, — его сейчас же нужно отправить к моей матери.

По тому, как девушка смотрела на его брата, Лено понял, что между ними что-то есть, и поэтому решил полностью ей довериться. Последние же его сомнения разбили слова Кристиана.

— Всё будет хорошо, Лено, здесь ты в безопасности. Нам двоим, ты можешь доверять, мы тебя не предадим, даю тебе своё слово.

Не успел ещё толком Кристиан познакомиться с братом, как ему вновь пришлось с ним расстаться. Однако теперь он знал, что родители его погибли, и знал он также, что старый комтур — если, конечно, он действительно замешан в этом деле — будет искать его брата. Этой ночью Кристиан поклялся, что он его не найдёт.

***

Ветхие страницы «Книги времён» учёного Диноруса мягко хрустели под пальцами Кристиана. В дворцовой библиотеке всегда было тихо и спокойно. Люди здесь появлялись настолько редко, что всех посетивших за месяц сей «кладезь наук» можно было пересчитать по пальцам правой руки. Однако Кристиан был частым гостем этого места. Старый служка, видя, как молодой человек рвётся к знаниям, даже подарил ему свой формуляр, в котором были досконально собраны и бережно пронумерованы все фолианты, хранящиеся в библиотеке.

Кристиан очень любил читать. За всю свою жизнь он прочёл много книг по истории Денетории, он внимательно изучил сборники самых необычных легенд древности, читал и книги своих современников, совсем недавно попавшие в библиотеку. Чтение всегда было ему в радость, однако сейчас он уже минут двадцать не мог сдвинуться с первой страницы. И дело было не в том, что новая книга оказалась скучной или не интересной. Нет, даже наоборот, Динорус был хорошим писателем, просто Кристиану сейчас было сложно сконцентрироваться на его замысловатом языке. Мысли его витали в совершенно других областях, и то и дело бились о гранитную стену проблем и загадок, которые никак не отпускали его измученный разум.

Как Лено мог стать магом?! Кристиан знал родословную своей семьи до самых первых представителей рода, однако, сколько ни силился, он не мог вспомнить ни одного человека, у которого были бы способности к магии. Он, который всегда свято верил в то, что магия передаётся по наследству, в один миг лишился уверенности в своём понимании этого вопроса.

— Вероятно, — говорил сам с собой Кристиан, — родители знали о способностях Лено и, судя по всему, бережно скрывали это от чужих глаз. Но, быть может, скрывали недостаточно хорошо… что, если кто-нибудь из селян видел, как брат пользуется магией?

Рассуждая таким образом, он построил в голове примерную модель того, как сложится его разговор с королём, если он решится обвинить комтура в убийстве своей семьи.

Разговор этот представлялся Кристиану примерно в следующем виде:

— Ваше Величество, я должен вам сообщить, что ваш советник, комтур Сенгорн, пользуясь своим высоким положением, грабит ваш народ вымышленными налогами, собирая деньги для только ему ведомых целей.

— Это слишком серьёзное обвинение, — скажет в ответ король, — сможешь ли ты доказать правоту своих слов?

— У меня есть свидетель, — раскрыв все карты, ответит Кристиан. — Люди комтура убили моих родителей, но мой брат Лено спасся, и он может, поклявшись на стяге Денетории, рассказать вам, как всё было на самом деле.

Король прикажет позвать Лено, выспросит у него всё до мельчайших подробностей, и потом устроит совместный разговор с Сенгорном. И комтур похоронит их обоих лишь одной меткой фразой:

— Ваше Величество, вероятно, не знает, что обвиняющий меня человек — маг. Вы прекрасно знаете меня, и я надеюсь, не забыли, что именно я спас вам жизнь, когда убили вашего отца. С чего бы мне вас предавать? — дав королю немного времени обдумать сказанное, комтур продолжит: — Коли вы желаете знать, как всё было на самом деле, то я вам расскажу. Этот парень, — Сенгорн ткнёт пальцем в Лено, — в порыве гнева сам убил своих родителей и сжёг дом, а потом, побоявшись правосудия, сбежал к своему брату. Сговорившись, они и придумали все эти небылицы, касающиеся меня и каких-то налогов, о которых я не имею ни малейшего представления.

Шах и мат, и вот на помосте городской площади появляются два новых трупа.

Влияние комтура на короля слишком велико, нужно было действовать скрытно, Кристиан это прекрасно понимал. Одно неверное движение — и всему настанет конец.

***

На пятый день после свадьбы, когда в свои права вступил «золотой рыцарь» октябрь, король решил задобрить богов, дабы в предстоящем походе на северян они были на его стороне. И чтобы сделать это, он объявил о том, что собирается провести Великую охоту.

Проводилась охота в два этапа. Сначала в лес посылался отряд специально обученных загонщиков, которые должны были выманить зверей из чащи и согнать их как можно ближе к опушке. Потом в лес широкой цепью входили отобранные для охоты воины и с помощью луков и копий охотились за дикими животными. Считалось, что чем более грозного зверя убьёт воин на охоте, тем крепче будет его рука во время битвы с врагом.

В те времена леса подступали к самому Доротосу, поэтому, дабы поохотиться, воинам не приходилось отправляться далеко от столицы. Лес около Доротоса, был густым бором, в котором водилась в изобилии всякого рода живность.

Король собирался на охоту со всем тщанием человека, любящего это дело. Он заранее наметил список из тех людей, которые должны были отправиться с ним. По древнему обычаю, их количество было строго ограничено. Рэндал вписал в него лишь тех, кому мог доверять, людей до мозга костей преданных и готовых ради него на всё. И каково же было его разочарование, когда его верный комтур Сенгорн заявил, что не сможет принять участие в охоте, и что ему нужно срочно отправиться куда-то по важному делу. Рэндалу пришлось подыскивать нового участника охоты. Достойных кандидатов было много, и у владыки очень быстро разболелась голова. Неизвестно чем бы всё это закончилось, если бы вечером на глаза ему не попался шут.

— Кристиан! — увидев его, радостно воскликнул Рэндал. — Ты-то мне и нужен. Мне требуется ещё один человек в свиту на Великую охоту, и я хочу, чтобы этим человеком стал ты.

— Почту за честь, владыка, — тихо прошептал в ответ Кристиан.

Этот приказ короля немало его напугал. Кристиан очень не любил охоту, и был искренне уверен в том, что первый же напавший на него тур или дикий кабан превратит его щуплое тело в отбивную. Однако желание короля было законом, и перечить ему он не смел.

На следующий день загонщики, которые накануне были отправлены в лес, вернулись с радостными вестями.

— Ох, владыка, — ответствовал королю главный лесничий — седой беззубый дед со странной улыбкой, — страсть как много в бору зверушки разной. И оленей я там видал просто прекрасных, и грозных туров, у которых пар из ноздрей валит, и свирепых кабанов, что на своих клыках могут целый дом поднять.

Слушая речи лесника, губы короля всё больше расплывались в радостной улыбке. Кристиан же, наоборот, судорожно сглатывал после описания каждого нового хищника. Когда же лесник добрался до «кровожадного волка, что за один раз может перекусить человека пополам», Кристиан и вовсе присел на стул, боясь потерять от страха сознание. Вскоре, однако, его муки прекратились, лесник умолк и сел на своё место. Рэндал же, наоборот, встал и, раскинув руки в стороны, объявил:

— Боги подают нам знатную добычу! Негоже заставлять их ждать, по коням, направляемся в лес!

Утром бравый отряд из двадцати семи конников покинул Доротос и лёгкой рысью двинулся вдоль королевского тракта к лесу. Помимо Кристиана и Рэндала, в состав отряда охотников вошли два генерала Мортейн и Хэлтор, оба они были закалёнными в боях воинами, и на охоту ехали как на праздник. Родарт и Иво, сыновья церемониймейстера, тоже не обошли стороной столь великое событие, ибо хоть и были они общепризнанными драчунами и пьяницами, однако секирой владели как собственной рукой. Взял с собой на охоту король также свою жену Яндару. Никакого старинного обычая, обязывающего короля брать с собой жену в столь опасное место, не было. Однако Рэндал посчитал, что его беременной супруге будет полезно подышать чистым лесным воздухом. К тому же, королева уже принимала раньше участие в охоте, и поэтому была знакома с основными её правилами.

Все были бодры и веселы, лишь шут ехал печальный и угрюмый, поминутно стараясь сдерживать лошадь, которая чувствовала неопытность своего седока и заметно нервничала. К слову сказать, худо-бедно, но за эти шестнадцать лет своего пребывания при королевском дворе, Кристиан всё-таки научился ездить верхом. Хотя в большей степени он всё же старался передвигаться пешком, дабы, случайно упав с коня, не покрыть себя ещё одним позором.

Время летело со скоростью стрелы, пущенной лучником в своего ненавистного врага. Солнце уже было в зените, когда отряд только въехал в лес. На опушке все слезли с коней, разбились в цепь и, испросив у богов благословения и щедрой добычи, двинулись в лес.

Вокруг опустилась тишина. Ни ветра, легонько колышущего золотистые от листьев ветви, ни стука трудяги-дятла, ничего не было. Была тишина. На её фоне даже лёгкий хруст, который издавали охотники, наступая на опавшие листья и ветки, казался грохотом великана, что решил сокрушить своим молотом скалы. Все шли молча, бережно положив стрелы на тетиву. Зверь мог выскочить в любой момент, и поэтому нужно было быть наготове.

Вдруг неожиданно справа от шута что-то хрустнуло. Все замерли. Сомнений не было, в кустах притаился зверь. Кристиан напрягся и внимательно вгляделся в зелень, укрывающую за собой нечто, судя по производимому им шуму, огромное. Однако, ни его настороженность, ни подготовка, выработанная за всё время его «представлений», не смогли никак помочь Кристиану. Раздался рёв, кусты разлетелись в стороны, и на поляну выскочил огромный тур. В то же мгновение он бросился на Кристиана и, поддев его рогами, отбросил прямо в ствол огромного дерева, растущего неподалёку. К счастью, он не пострадал: грубая кожаная туника, бывшая под лёгким плащом, приняла весь удар на себя, и на теле Кристиана остались лишь несколько небольших синяков.

Вырвавшись на поляну, тур мгновенно оценил обстановку, обведя красными от гнева глазами охотников, он нашёл слабое звено и, недолго думая, бросился на Яндару, которая, хоть и умела стрелять из лука, сильно испугалась и замешкалась.

Король находился неподалёку от жены, и тут же отдал команду стрелять. Стрелы взмыли в воздух и устремились к своей цели, однако тур, который уже набрал приличную скорость, не обратил на них никакого внимания.

Казалось, вот-вот должно было случиться неизбежное, как вдруг, отбросив лук в сторону и вытянув из-за голенища длинный охотничий нож, наперерез зверю ринулся Иво. Заметив нового противника, тур сменил траекторию движения, и получилось так, что два врага, зверь и человек, столкнулись лицом к лицу. Острый нож пронзил голову животного, пробив череп, а не менее острые рога тура прошли насквозь через грудь Иво.

Боги приняли жертву. Охота закончилась, толком не успев начаться.

***

Смерть Иво повергла всех в шок. Однако было непонятно, чему удивлялись больше — тому, что драчун и повеса совершил столь благородный поступок, пожертвовав своей жизнью ради спасения королевы, или же тому, что боги не захотели давать Рэндалу столь нужного ему сейчас благословения. Ведь в Денетории и стар и млад знали, что в случае гибели на Великой охоте кого-то из приближённых короля, неминуемо стоило ждать беды. А так как через неделю королевскому войску нужно было выдвигаться в поход против северян, то это обстоятельство ещё больше тяготило душу владыки. Король стал невесел и хмур.

Лишь только когда вернулся комтур, Рэндал более-менее пришёл в себя и самолично занялся проверкой войска.

Через неделю оказалось, что против бунтовщиков было собрано самое большое войско в истории Денетории. Восемь тысяч клинков, не считая ополченцев и прочих добровольцев, были готовы по одному только слову своего короля растоптать непокорных в прах.

Кристиан очень надеялся, что в этот поход Рэндал его не возьмёт. Ну какой из шута воин? Тем более, Кристиан надеялся за время отсутствия короля попытаться проследить за комтуром и поискать неопровержимые доказательства его измены. Однако судьба в очередной раз определила всё на свой лад.

За несколько дней до начала похода Рэндал позвал шута в свои покои и сказал ему следующее:

— Я знаю, Кристиан, что ты не воин. Знаю также, что на войне не будет места твоим шуткам, однако же, хочу взять тебя с собой. Видишь ли, я не хочу тащить на бойню всю свою прислугу, и оставляю её в Доротосе. Но всё же один прислужник мне понадобится, — видя, как удивился при этих словах шут, король добавил: — Не бойся, в походах я непривередлив, так что считай, для тебя это будет всего лишь небольшим путешествием. Мы отправимся на север, побьём изменников и вернёмся назад.

Пораскинув мозгами, Кристиан решил, что такое развитие событий тоже весьма неплохо. Во время похода он всегда будет подле короля, и быть может, сумеет как-нибудь навязать Рэндалу разговор о преступлениях комтура. К тому же он знал, что на время похода Сенгорн оставался в столице и, в отсутствие короля, был его наместником при королеве Яндаре.

В оставшиеся до отправления дни Кристиан тщетно искал встречи с Таной. Старшая прачка так загрузила девушку работой, что та не то, что увидеться — даже пройти мимо шута не могла без пристального внимания своей надзирательницы. В последнюю ночь своего пребывания в столице Кристиан написал Тане письмо, в котором рассказал о том, что король берёт его в поход, и что там он попытается решить проблему с комтуром. Письмо это он спрятал в специальном укромном месте под балкой чердака. На первых порах своих отношений влюблённые часто оставляли там послания друг для друга, и Кристиан надеялся, что девушка непременно туда заглянет.

С первыми лучами солнца призывные горны разрушили тишину холодного октябрьского утра. Королевское войско вышло в поход.

***

Путь на север был долог и труден. Непрекращающиеся дожди так размыли все тракты, что обозы постоянно застревали в грязи. Нередко войску приходилось останавливаться, чтобы навести переправу из деревянных балок в тех местах, где реки из-за бесконечных дождей вышли из берегов и затопили округу.

Однако дни шли, и худо-бедно, но войско всё-таки продвигалось вперёд.

Ехавший всю дорогу рядом с Рэндалом Кристиан никак не мог начать с королём столь желанный откровенный разговор. У владыки Денетории была куча других забот, и он практически ежеминутно раздавал новые команды. Когда же войско вошло в Северные земли, Кристиан и вовсе поник головой. Рэндалу стало совсем не до него. Он искал вражеское войско. И очень скоро он его нашёл.

Король держал ставку в нескольких милях от местечка Дувины, когда к нему в палатку ворвался взмыленный, запыхавшийся разведчик и доложил, что вражеское войско разворачивает свои позиции на другой стороне Дувинской равнины.

Был уже вечер, поэтому владыка Денетории не приказал своим воинам строиться в боевые порядки. Рэндал свято чтил негласно принятое правило не начинать боя ночью, и надеялся, что враги тоже не станут этого делать.

Утром следующего дня, когда дымка белого тумана позёмкой окутала землю, король вместе с генералами занялся расположением своего войска к бою.

Центр его армии был поделён на три боевые линии: первая состояла из лёгкой пехоты авангарда, вторая включала в себя основные силы, тяжеловооруженных рыцарей, третья же представляла собой резерв, в неё входили ополченцы и личная королевская гвардия. На левом фланге была расположена тяжёлая конница численностью более тысячи человек, под командованием генерала Мортейна, на правом расположились силы генерала Хэлтора. Армия северян, которая виделась Рэндалу лишь горсткой плохо вооружённых дикарей, на деле оказалась огромным войском, которое по численности даже превосходило армию Денетории. Как впоследствии подсчитали историки, на битву при Дувинах вождь северян Маргон выставил не меньше одиннадцати тысяч человек.

Грохот литавр и звон горнов пролетели над полем, и два войска снялись с якоря, устремившись друг на друга. Дувинская равнина была немного похожа на чашу: края её были завышены взгорьем, а середина по уровню опущена немного ниже. Такой ландшафт местности придал наступающим большую скорость, и поэтому, когда они столкнулись друг с другом, первые ряды обоих войск были буквально сметены стремительностью удара.

Мортейн немного подождал, когда центральные части схлестнутся с врагом и завязнут в битве, и только потом приказал конникам выдвигаться вперёд.

— Спокойно, парни, — подбадривал своих воинов генерал, — насколько я видел, конницы у них нет, поэтому нам не составит большого труда выиграть эту битву. Честно говоря, тут и сотня конников могла бы решить исход сражения, а нас целая тысяча.

Слова командующего подбодрили закованных в латы рыцарей, и, с грозным рёвом направив коней в галоп, они вонзились в нестройные ряды правого крыла северян. Ржание коней, крики затаптываемых людей, грохот литавр, всё смешалось в непонятную какофонию, которая целиком поглотила конницу.

Мортейн был впереди всех, генерал подавал пример своим воинам, вырезая врагов буквально десятками. Королевская конница прошлась по правому крылу северян, как нож сквозь масло. Знаменосцы врага были изрублены, а знамёна северных племён изорваны и втоптаны в грязь.

Заметив, что вражеский фланг трещит по швам, Мортейн увеличил натиск, и северяне, не выдержав, развернули строй и бросились врассыпную. Соблазн ринуться в погоню за отступавшими был велик, но Мортейн как опытный полководец знал, что делать этого сейчас нельзя. Покуда враг не опомнился, нужно было ударить ему в тыл.

Конница мгновенно развернула свои позиции и острым кинжалом вонзилась в незащищённый бок войска Маргона.

Мортейн уже было думал, что вражеский центр сейчас развалится, однако не тут-то было. Северяне не только не дрогнули, но и даже, наоборот, дали конникам такой бой, что всё наступление Мортейна в буквальном смысле этого слова захлебнулось в крови. Мятежники подрубали топорами ноги лошадям, стаскивали верховых баграми и забивали их насмерть своими дубинами и булавами.

На правом фланге и в центре дела у королевского войска шли не лучше. Везде кипел яростный непримиримый бой, и враги не отдавали друг другу ни пяди земли.

Маргон был впереди всех своих воинов, и дрался словно разъярённый зверь. За несколько часов боя вокруг него уже образовалась целая гора трупов. Казалось, вождь северян упивается кровью врагов, и чем больше он их убивал, тем сильнее становился его удар.

Хэлтор был ранен, вражеская пика попала ему в бровь и разрезала кожу. Кровь тут же хлынула в глаз и лишила генерала половины прежней видимости. Однако он бился. Как и всё войско Денетории, он рычал, хрипел, но бился.

Видя, что победа не идёт в руки его генералов, Рэндал решил сам вступить в схватку вместе с резервом. Король подумал, что, дабы сломить врага окончательно, нужно ударить ему в разбитый и превращённый в ужасную рану правый фланг.

Знамя Денетории колыхнулось под порывом лёгкого ветерка, и ставка Рэндала ринулась в бой. Королевская гвардия, в которую входили лучшие воины королевства, бросилась на помощь конникам Мортейна, которые, литрами проливая свою кровь, уже держались из последних сил.

Ополченцы, вооружённые одноручными мечами и топорами, не отставали от своего короля, и рана на теле «северного зверя» заметно увеличилась. Рэндалу даже показалось, что она смертельна. Что не пройдёт и десяти минут, как строй северян перемешается, они развернутся и побегут. Однако и в этот раз такого не произошло. Видя, что дело худо, Маргон ввёл в бой свои резервы, и ситуация на поле боя снова выровнялась.

Клинки били о щиты, головы летели с плеч, волны королевской армии накатывали на строй мятежников, и отброшенные тут же возвращались на свои позиции. Казалось, что два войска будут биться до последнего воина, и что они прекратят кровопролитие только когда на поле боя никого не останется. Никто не хотел отступать и покрывать себя позором. Лучше было умереть героем и вернуться домой на щите, нежели спастись, но запятнать себя клеймом труса.

Солнце уже стояло в зените, когда Рэндал, смахнув пот со лба, бросил взгляд назад и увидел, как отступившие было под ударами конников Мортейна вражеские части возвращаются назад. Король даже не успел отдать ни одного приказа, как враги вонзились в тыл его отряда. Создалось опасное положение, Рэндала с горсткой телохранителей начали окружать. Вражеский меч уже несколько раз проходил в опасной близости от головы короля, однако ему удалось избежать гибели. Мортейн, возглавив оттеснённую было вбок королевскую гвардию, ринулся на помощь своему владыке, и, прорвав вражеские заслоны, вернул короля к основным силам.

В это же время правый фланг королевского войска разломился, и северяне окончательно окружили своих врагов. Солдаты короля гибли буквально сотнями, возникла опасная ситуация, которая грозила полным уничтожением всего войска. Нужно было что-то срочно предпринять, и Мортейн предпринял. Видя, что король замешкался, он подъехал к нему и, положив руку на плечо, проговорил:

— Ваше Величество, нужно отводить войско, иначе здесь все полягут. Я задержу наступление врага и дам вам некоторое время для того, чтобы отойти в лагерь организованным строем.

Король в удивлении воззрился на своего генерала и тревожно вопросил:

— Что ты говоришь? Я не позволю тебе остаться, нам нужно бежать, бой проигран!

— Гвардия не побежит! — стиснув зубы, прорычал Мортейн. — Придите в себя, Ваше Величество. Если мы побежим все, то они ударят нам в тыл и окончательно разобьют. Кто-то должен остаться и прикрыть отступление.

Король опустил голову. Мортейну показалось, что разум окончательно оставил владыку, и он впал в тенёта мрака, однако через некоторое время Рэндал поднял свой взгляд на генерала и, посмотрев ему в глаза, твёрдо кивнул.

— Для меня было честью сражаться с тобой, Мортейн, ты великий воин. И отличный друг.

— Встретимся в Валонорде, повелитель, — мягко улыбнулся генерал, и в ту же секунду, развернув своего коня, он бросился к строю гвардейцев короля, что сдерживали натиск врага, превосходившего их практически вдвое.

— Сыны Денетории! — пронёсся по полю громовой голос Мортейна. — Враг теснит нас, враг давит нас и хочет сокрушить! Наш король в опасности, а армия находится под угрозой полного уничтожения. Войску нужно отступать, но дабы оно смогло это сделать с достоинством и честью, кто-то должен прикрыть отступление! — Мортейн на минуту замолчал, дав этой мысли устояться в головах воинов, а после продолжил: — Вступая в гвардию короля, каждый из вас клялся до последнего вздоха защищать своего повелителя. Что ж, час отдать этот долг настал! — генерал обвёл стальным взглядом ряды гвардейцев. — Мы с вами прошли уже через столько битв, что все вы стали для меня братьями. Знали бы вы, как я хочу, чтобы каждый из вас дожил до старости, завёл семью, построил дом… Но, увы, этому не бывать, судьба распорядилась иначе, а против её воли мы бессильны! — Мортейн набрал в лёгкие побольше воздуха, и голос его словно снежная лавина пронёсся над всей Дувинской равниной. — Наши жизни — это ничто. Наша любовь — ничто. Слава, деньги, влияние — всё это не имеет значения. Лишь только честь — вот что важно, вот что не оставит вас в трудную минуту. И тогда, когда в последнюю минуту вражеский меч пронзит ваше сердце, вы скажете себе: «Я не попрал своей чести, я исполнил свой долг до конца, и теперь с чистой душой могу покинуть этот мир»! — Мортейн вынул меч из ножен, и уже хриплым от надрыва голосом закончил свою речь: — Бедный или богатый, перед лицом богов все едины! Когда мы попадём на их суд, они будут судить лишь об одном — о наших деяниях! Так не посрамим же себя пред ликами пращуров! Вперёд! В бой!

Четыре сотни королевских гвардейцев ринулись на врага. И тот подвиг, который они совершили, навсегда вошёл в историю и увековечил их имена, как увековечил он и имя славного генерала Мортейна. Генерала, который не понаслышке знал, что такое честь, генерала, который сложил свою голову не в угоду чьих-то алчных целей, а потому что сам так решил. Во веки веков менестрели будут славить его имя, а матери будут рассказывать своим детям о его подвиге, и сотни простых мальчишек пойдут в армию лишь с одним желанием — хоть чем-то быть похожими на этого славного воина. Воина, который победил смерть, став бессмертным!

***

Кристиан не принимал участия в сражении и вместе со слугами остался в лагере, который был скрыт в небольшой ложбине за Дувинским взгорьем. С этого места поля боя видно не было, поэтому Кристиану приходилось лишь догадываться о том, как проходит сражение. Впрочем, он ни на миг не сомневался в том, что мятежники будут разбиты, а карающая длань государя Денетории обагрится кровью неверных.

Прошло утро, за ним настал день, а после пришёл вечер, и только тогда, когда холодное октябрьское солнце уже потихоньку начало опускаться за горизонт, вдалеке послышался топот и ржание коней.

Увидев в первых рядах возвращавшихся Рэндала, Кристиан хотел было подбежать к нему и поздравить с победой, однако, как только отблески уходящего солнца бросили свои лучи на лицо короля, он в ужасе отшатнулся в сторону. На владыку Денетории было страшно взглянуть. Казалось, за прошедшие семь часов, в течение которых состоялась битва, он постарел лет на десять, чёрные как смоль волосы Рэндала изрядно побило сетью седины.

Кинув на шута жёсткий взгляд, король не сказал ему ни слова. Добравшись до лагеря, он сразу же направился в свою палатку. Вскоре к нему присоединился и Хэлтор.

Два оставшихся в живых командира королевского войска были подавлены. Оба они в этой битве потеряли своих друзей, оба они потеряли на том поле частичку себя.

Рухнув на стул, король устремил свой взгляд на генерала. Рэндал не видел Хэлтора с самого начала боя, и сейчас с ужасом для себя отметил, что на теле командующего нет ни одного живого места. Доспех его был весь изрезан и измят, а правый глаз закрывала наспех сделанная повязка, которая уже насквозь пропиталась кровью. Хэлтор ещё вначале сражения получил удар пикой в бровь, а ближе к окончанию битвы он и вовсе лишился глаза, напоровшись на вражеские вилы.

Некоторое время король и генерал в полном молчании смотрели друг на друга. Каждый обдумывал случившееся и не находил в себе сил решить, что делать дальше.

— Нам нужно напасть на них сегодня, — неожиданно поднявшись со стула, проговорил Рэндал.

Хэлтор посмотрел на него как на безумца, однако смолчал, предоставляя Рэндалу довести свою мысль до конца.

— Сейчас они упиваются своей победой и не ждут от нас нового удара, — продолжил король, — если мы ударим по ним в ночь, то…

— Ударим в ночь?! — взорвался Хэлтор. — Ваше Величество, при всём уважении, ведь это бесчестно!

Морщины на лбу короля выгнулись до предела, и, сжав руки в кулаки, он вплотную подошёл к генералу. Хэлтор не отступил, и двое мужчин несколько минут в упор буровили друг друга гневными взглядами. Наконец, громко выдохнув и опустив взгляд, король произнёс:

— Хэлтор, вся ответственность за поражение лежит на мне. Войско северян было очень хорошо организовано, мы недооценили противника и поплатились за это сполна. Посмотри, что осталось от нашей армии. Мы потеряли почти половину её убитыми и ранеными. — Рэндал отошёл от генерала и устремил свой взгляд в пустоту. — Если мы вернёмся в Доротос с поражением, мои же люди поднимут меня на вилы. Мы должны напасть на врага, пускай это и будет бесчестно. Мы на войне, и ради победы я готов воспользоваться любыми средствами!

Хэлтор не нашёл, что на это ответить. В полночь израненное, но не сломленное войско Денетории вышло из лагеря и, соблюдая полнейшую тишину, добралось до стана северян. Как и думал Рэндал, мятежники настолько упивались своей победой, что забыли даже выставить стражу. Они были уверены, что после такого сокрушительного поражения королевские силы ещё долгое время не смогут прийти в себя. Воины Маргона были пьяны и веселы, а своё оружие побросали в палатках.

В такой же тишине, в какой они шли, воины короля набросились на вражеский лагерь.

Уже потом, по прошествии многих лет, это событие было названо «Ночью Волков», ибо после резни, когда весь лагерь был буквально завален трупами северян, из лесу вышли стаи волков.

Единственным, кого Рэндал взял в плен, был вождь северян Маргон. Для него король придумал особый вид казни.

На следующее утро королевское войско спешно снялось с лагеря и отправилось в обратный путь. По оценкам историков, в Битве при Дувинах армия Денетории потеряла убитыми около трёх тысяч человек. Потери же мятежников историки не считали, однако неофициальные данные гласили, что северяне потеряли убитыми от четырёх до пяти тысяч человек. Вероятно, столько же они потеряли во время «Ночи Волков». Мятеж был подавлен.

***

Несмотря на крупное поражение в начальной стадии противостояния, в столице короля встречали как героя. Слава летела за Рэндалом по пятам, однако единственным, чего он сейчас хотел, был отдых в окружении близких людей. Именно поэтому, когда, поднимаясь вдвоём с шутом по лестнице дворца, он встретил комтура, душа его затрепетала.

— Дорогой друг! Как я рад тебя видеть!

По лицу Сенгорна было видно, что радость короля он не разделяет. Он смерил шута надменным взглядом и произнёс с нажимом:

— Ваше Величество, боюсь, что у меня для вас плохие новости.

Король нахмурился, и уже махнул рукой, веля Кристиану оставить их, как комтур неожиданно сказал, что случившееся напрямую касается шута.

Кристиан с Рэндалом переглянулись и в недоумении воззрились на Сенгорна. Комтур поспешил всё объяснить.

— Мне прискорбно это сообщать, но я боюсь, Кристиан что ваша семья убита. Ваш дом сгорел, и мои люди толком не смогли определить, что произошло, — он сделал небольшую паузу, облизнул ссохшиеся губы, и тут же продолжил: — Однако, вероятнее всего, ваш брат жив. Под обломками здания мы нашли только два тела, которые местные жители, хоть и с трудом, но смогли опознать. Это были ваши отец и мать.

Сенгорн врал, и Кристиан знал это. Однако шут и вида не подал, что подозревает о чём-то. Он лишь выразил своё сожаление и сказал, что очень огорчён всем случившимся.

На этом, впрочем, разговор не закончился.

— Местные говорили, — продолжил через некоторое время комтур, — что видели, как ваш брат — если я не ошибаюсь, его звали Лено, — использует магию. Я, конечно, надеюсь, что они не правы, и что предположения мои ошибочны, но вполне возможно, что это он в порыве гнева убил ваших родителей. Ваш брат может быть опасен, а след его сейчас утерян, и мои люди никак не могут его найти. Быть может, вы знаете, куда он мог податься? Насколько мне известно, вы теперь единственный его родственник.

В ту минуту Кристиану очень сильно хотелось врезать комтуру. Разбить ложь и восстановить справедливость. Но сделать этого он не мог, и поэтому решил соврать сам, ответив, что не имеет ни малейшего понятия о том, куда именно мог отправиться Лено. На этом разговор угас, и все разошлись по своим делам.

Однако уже вечером, когда шут возвращался в свою комнату с ужина, он лоб в лоб столкнулся с комтуром на узкой лестнице. Вперив в Кристиана свой хищный взгляд, Сенгорн прижал его к стене и грозным голосом прошипел:

— Ты что-то скрываешь, шут. Будь уверен, я узнаю, что именно!

После этого он треснул Кристиана головой о камень стены и, отшвырнув его с дороги, быстро спустился вниз, исчезнув во мраке тёмного пролёта.

Теперь уже времени на раздумья у Кристиана не оставалось. Он понял, что Сенгорн что-то заподозрил, и стал быстро обдумывать свой следующий шаг. Шаг, который должен был привести его либо к успеху, либо к гибели.

***

В тёмных подземельях доротосской тюрьмы было сыро и грязно. А ещё там водились крысы. Кристиан убедился в этом, когда проходил по длинному узкому коридору, ведущему к темницам узников. Стражник, преградивший было дорогу шуту, как только узнал, что он имеет дело с доверенным лицом короля, мигом отступил, и даже указал Кристиану интересовавшую его темницу. Конечно, он не был никаким доверенным лицом короля, просто в сложившихся обстоятельствах обман был единственным средством добиться цели.

Подойдя к решётчатой двери, он в упор посмотрел на человека, который сидел на жёсткой деревянной лавке.

— Зачем вы подняли восстание против короля? — спросил он у пленника.

— А как мне было его не поднять? — вопросом на вопрос ответил Маргон. — Наши земли прозябают в нищете, а Рэндалу и дела до этого нет. Налог всё повышается и повышается, а есть-то нечего. Тем более, впереди зима…

— Но чего вы хотели добиться этим восстанием, устроить переворот?

— В первую очередь я хотел добиться нормальной жизни для доверившихся мне племён. Если бы ради этого мне пришлось убить короля, я бы не раздумывая сделал это.

Шут приблизился вплотную к решётке и, убедившись, что их никто не подслушивает, шёпотом спросил:

— Как на севере относятся к магам? Ведёте ли вы на них охоту?

— Человек, эльф, гном, маг — нам не важно кто ты и какими способностями обладаешь. Север признает людей честных и справедливых. Отвечая на ваш вопрос — нет, мы не охотимся на магов, — сказав это, Маргон встал с лавки и подошёл к двери, глаза его хитро прищурились. — А почему вы спрашиваете? И вообще, кто вы?

Пропустив вопросы узника мимо ушей, Кристиан задал ещё один вопрос:

— Знаете ли вы, что через четыре дня состоится рыцарский турнир, на котором король хочет убить вас?

— Знаю.

— Хотите ли вы избежать подобной участи?

Вождь северян взглянул на Кристиана как на безумца.

— Но разве это возможно?

— Возможно. Я помогу вам бежать, если вы пообещаете мне взять кое-кого с собой, и поклянётесь, что обеспечите этому человеку безопасность, когда доберётесь до своих земель.

Судорожно сглотнув, Маргон кивнул в знак согласия.

***

Кристиан понимал, что спасение Маргона будет приравнено к измене. Он долго искал какие-либо другие варианты спасти Лено, однако так ничего и не придумал.

Когда Кристиан рассказал о своём плане Тане и Лено, они пришли в ужас и заявили, что ни за что не позволят ему так рисковать своей жизнью.

— А вдруг тебя поймают? — говорила Тана.

— Ведь это же сразу смертная казнь! — вторил ей Лено.

Однако Кристиан всё равно стоял на своём, и, в конце концов, им пришлось сдаться.

— Но почему ты так уверен, что этот северянин нас не предаст? — поинтересовался напоследок Лено.

— Потому что я вытяну его голову из петли, — терпеливо пояснил Кристиан. — Поверь, брат, северяне знают о том, что такое честь. Он не предаст нас, и я уверен, что он исполнит клятву, данную мне, пусть даже ему и придётся расстаться с жизнью.

Под этими аргументами все стены недоверия пали, и с тяжёлым сердцем Тана и Лено дали своё согласие на то, что он задумал.

***

Как только часы пробили полночь, Кристиан осторожно покинул свою комнату и, поминутно оглядываясь, вышел из дворца. Сердце в его груди билось, словно дикий зверь в клетке.

Со времени посещения Кристианом вождя северян прошло четыре дня. Через каких-то десять часов должен был состояться рыцарский турнир, поэтому мешкать было нельзя. Либо он спасёт Маргона, либо же они оба погибнут.

В этот вечер, как назло, на улице стояла просто ужасная погода. Холодный ветер с дождём насквозь пронизывал кутающегося в тонкую тунику Кристиана. Однако он упорно продвигался вперёд по пустынным мостовым столицы.

Городская тюрьма находилась на краю города, и поэтому пока Кристиан добрался до неё, он весь продрог и промок до нитки. Отворяя скрипучие двери тюрьмы, Кристиан на миг остановился. Оглянувшись назад, он вперил свой усталый взгляд в небо, мысленно поклявшись себе, что обязательно спасёт Лено, чего бы это ему ни стоило, ибо семья стоит превыше всего.

Опять попасть в тюрьму было малоприятным занятием, однако теперь Кристиан хорошо знал месторасположение нужного ему коридора. Знал он также, что тот коридор охраняет лишь один стражник. И на случай встречи с ним в полах плаща приберёг крепкую дубину.

Один удар, и стражник оглушён, а он уже открывает темницу Маргона.

Однако всё было не так просто. Уже когда Кристиан подумал, что удача, наконец, улыбнулась ему, весь коридор заполнился светом, который излучали десятки факелов. С мечами наперевес к нему устремились воины из личной охраны короля, за ними шли Рэндал и Сенгорн.

— Ну вот, видите, Ваше Величество, — громко, дабы шут его хорошо слышал, проговорил комтур, — я же говорил вам, что этот человек хочет вас предать!

— А ведь я тебе не верил! — голос короля весь буквально искрился гневом. — Я даже защищал этого мерзавца, а он предал меня, вонзил нож в спину!

— Ваше Величество, — бросился вперёд Кристиан, — заклинаю, выслушайте меня. Сенгорн, это он убил моих родителей, он предал вас…

— Заткнись, изменник, я не желаю ничего слышать! Ты предал не только меня, ты предал Денеторию! После рыцарского турнира тебя казнят, а пока ты займёшь клетку рядом с Маргоном. Судя по всему, вам двоим будет о чём поговорить. Советую начинать прямо сейчас, ибо времени у вас осталось немного!

Закончив свою речь, Рэндал развернулся и двинулся к выходу из тюрьмы. Комтур, который не мог отказать себе в наслаждении понаблюдать за тем, как шута запирают под замок, немного задержался, но вскоре тоже последовал за королём.

Маргон и Кристиан остались наедине. Две несчастные души, жертвы обстоятельств и худого времени.

— Знаешь, — когда погасли все фонари, тихонько проговорил вождь северян, — я поклялся, что унесу эту тайну с собой в могилу, однако мне и так жить осталось недолго. Этот человек, который пришёл вместе с королём…

— Комтур?

— Да, именно он поставлял нашему войску провиант и оружие.

***

Турниры в Денетории проводились испокон веков. Первые короли создали их как способ демонстрации своих боевых качеств, и боевых качеств лучших воинов королевства.

Годы шли, а рыцарские турниры не только не были упразднены, как это случилось с человеческими жертвоприношениями, а даже наоборот, всё больше и больше совершенствовались. Бои, которые поначалу проходили на неогороженном утоптанном поле, перешли на специальные арены, которые представляли собой овальной формы ристалища для проведения состязаний, огороженные со всех сторон рядами высоких трибун, где восседали зрители.

На одной из таких трибун восседал Рэндал. Лик короля был омрачён изменой шута, и поэтому он был грустен и хмур. Однако, когда трижды пропели призывные трубы, властитель Денетории встал, сбросил со своего лица оттенки горести и печали, и громким голосом, так, чтобы его слышали все зрители арены, проговорил:

— Подданные великого королевства! Вы знаете, что все предыдущие турниры были обязательно приурочены к какому-нибудь событию. Что ж, этот — не исключение. — Рэндал обвёл всех присутствующих своим проницательным взглядом и продолжил: — Впрочем, этот турнир не будет посвящён моей свадьбе с королевой Яндарой, не будет он посвящён и победе над мятежниками. Нет, все воины, выходящие сегодня на ристалища, будут славить лишь одно имя. Имя великого генерала Мортейна, человека, который отдал свою жизнь за то, чтобы все мы смогли здесь собраться в обстановке мира и спокойствия. Имя этого благородного человека будет славиться во все времена, и легенды о нём долетят до берегов других стран — стран, которые устрашатся нашей мощи. Стран, где, узнав это, скажут, что Денетория — могущественное государство, с которым должно и нужно считаться! — на несколько мгновений король умолк, и чуть позже, переведя дух, добавил: — Во имя Мортейна, я объявляю турнир открытым!

Призывные горны снова запели свою звонкую песню, и двери открылись, выпустив на ристалище первых рыцарей.

Всего рыцарский турнир состоял из четырёх этапов. Первым, по старой доброй традиции, был групповой бой на мечах. В нём принимали участие четыре группы по четыре человека. Группы эти представляли, соответственно, четыре самых крупных города Денетории: Доротос, Ивор, Мист и Бентур.

По жребию, брошенному королём, друг против друга вышли следующие отряды городов: Доротос и Мист, Ивор и Бентур.

Поклонившись королю и судьям, которые должны были следить за тем, чтобы правила боя выполнялись неукоснительно, воины вышли друг против друга. К слову сказать, правила были просты: представители одного отряда должны были как можно скорее сбить с ног и обезвредить воинов другого отряда. Безопасность воинов была превыше всего, поэтому рыцари бились затупленными мечами, а надета на них была броня, усиленная дополнительными металлическими пластинами.

К неудовольствию публики, первые два боя закончились очень быстро. Воины Доротоса без потерь одолели бойцов из Миста, рыцари же Бентура не дождались сильного сопротивления от своих соперников из Ивора.

Битва за третье место продлилась немного дольше, в конечном итоге победу в ней праздновал Мист, а воины Ивора, побитые и морально, и физически, ушли несолоно хлебавши.

За звание же победителя схватка развернулась буквально не на жизнь, а на смерть. Никто не хотел отдавать победу, и в конечном итоге дошло даже до того, что на ногах осталось стоять лишь по одному представителю от каждого города. Публика ревела и подгоняла вперёд рыцаря из столицы, однако, как оказалось, у бентурца сил было больше. Он положил своего соперника на лопатки и тем самым занял первое место, принеся своему городу безмерную славу и вечный почёт.

— Я, несомненно, рад победе нашего гостя, — после состязания, сказал король Хэлтору, — однако же, меня огорчает, что столица ударила лицом в грязь перед провинцией.

— О, Ваше Величество, — успокаивающе поднял руку генерал, — я уверен, в следующем состязании Доротос возьмёт первое место.

— Вот как? И с чего же такая уверенность?

— От нашего города будет драться мой племянник, Каетан. Смею вам сказать, что он лучший конник из всех, кого я знаю!

Слова генерала немного успокоили Рэндала, и он с нетерпением перевёл свой взгляд на ристалище, где уже начали появляться всадники.

Второй этап состязаний представлял собой конную копейную сшибку. Два рыцаря, каждый из своего города, становились в разных углах ристалища, и по сигналу судей устремляли лошадей друг на друга. Вооружены конники были длинными турнирными копьями. Копья эти во избежание летального исхода делались полыми внутри, а их наконечник выполняли корончатым, то есть тупым с небольшими зубцами — чтобы он не пробивал доспех, но и не соскальзывал в сторону при попадании.

Право начинать первую сшибку вновь решил жребий. Друг против друга вышли Аот из Ивора и Каетан из Доротоса. Обменявшись церемониальными приветствиями, воины опустили забрала шлемов, и по сигналу судей ринулись друг на друга. До другого конца ристалища доехал только один из них.

— Ну что я вам говорил, Ваше Величество! — радостно воскликнул Хэлтор.

— Да уж, — улыбнулся король, — твой племянник хорош! Посмотрим, как он покажет себя дальше.

Пару Каетану должен был составить либо Льётольв из Миста, либо Шамри из Бентура.

Они сшиблись друг с другом, однако оба остались в седле, и дабы определить победителя, судьям пришлось осматривать доспехи обоих рыцарей на предмет того, какой из них пострадал сильнее. На броне Шамри вмятина оказалась глубже, поэтому соперником Каетана стал Льётольв.

Все зрители жаждали увидеть финальный поединок, поэтому бой за третье место прошёл в нетерпеливом ажиотаже. Судьям даже пришлось несколько раз призвать к порядку особо разгорячённых зрителей.

Бентур, занявший в драке на мечах первое место, сейчас остался последним. Шамри был сбит с седла, а Аот восстановил честь Ивора после прошлого поражение.

Шум и гам на трибунах мгновенно прекратились, когда друг против друга вышли Каетан и Льётольв. Над ареной воцарилась полная тишина. Казалось, само время на несколько секунд остановило свой бег. Но вот судья дал команду, и всадники ринулись друг на друга.

Глухой удар, треск ломающегося копья, и под овации публики Каетан становится победителем конной сшибки.

— Вот теперь мне всё нравится, — мягко улыбнувшись, проговорил Рэндал, — теперь я доволен. У вашего племянника, Хэлтор, большое будущее, глядите, чтобы он не растерял его по кабакам и борделям.

Довольный генерал кивнул в ответ, а на ристалище уже начали выходить следующие рыцари.

***

Маргона увели на рассвете. Вернее, Кристиан думал, что это было так. Тюремные подземелья не пропускали солнечного света, и поэтому точно сказать о том, какое сейчас время суток, было сложно. Впрочем, шута это заботило мало. Да, ему было жаль вождя северян — в конце концов, этот человек был по-своему прав, хотя, конечно, оправдать полностью его поступок было невозможно. Выступая против своего короля, ты выступаешь против всей страны… Впрочем, кто знает, как бы поменялась суть вещей, если бы Маргон победил. Победителей, как говорится, не судят, а вот проигравших…

Сделанного не воротишь, и время вспять не повернёшь. Кристиан не хотел думать о том, что будет с Таной и Лено, когда их заговор раскроется, а он был уверен, что комтур его раскроет. Узник настоятельно уверял самого себя в том, что теперь их жизни — не его забота. Скоро его убьют, а мёртвым безразличны страдания живых. Эти мысли немного успокаивали Кристиана, однако потом он вновь вспоминал печальные лица брата и возлюбленной, и боль снова накатывала на него, заставляя голову раскалываться от сожалений.

Сидя в грязной темнице доротосской тюрьмы, он молил богов лишь об одном — о том, чтобы Лено и Тана не совершали опрометчивых поступков, и не пытались его спасти. Как оказалось, эти молитвы были напрасны.

По личному приказу короля, знавшего, сколь ловок его бывший слуга, темницу Кристиана охранял не один, а два стражника. Оба они зорко следили за каждым шорохом, доносившимся из темницы. Однако ближе к утру бдительность их понемногу начала спадать. Тюремщиков клонило в сон, их глаза слипались от сильного напряжения. Если бы этого не было, они наверняка смогли бы заметить, как со стороны выхода к ним приближаются две тёмные фигуры, укутанные в длинные плащи.

Подойдя ближе, одна из фигур откинула свой капюшон в сторону, и в руках у неё начал собираться сотканный из магических нитей огненный шар. Возможно, не будь стражники такими уставшими, они и смогли бы справиться с юным магом, однако конечности их были вялы, а движения замедлены. В мгновение ока огненный шар сорвался с рук мага и ринулся на тюремщиков. Через минуту охрана Кристиана исчезла, испарившись в саване чёрного пепла, медленно оседавшего на грязный пол сумрачного коридора.

Тана и Лено бросились к темнице Кристиана и принялись искать во тьме оброненные стражником ключи.

— Кара богов! — причитал Кристиан. — Ну зачем вы пришли! Вам надо спасаться, бежать из города, я и так уже не жилец, король вынес мне смертный приговор!

— Брось! — найдя, наконец, ключи, прорычал в ответ Лено. — Я тебя не брошу! Вместе мы заварили эту кашу, вместе и будем из неё выбираться!

— Но как вы вообще смогли сюда пробраться? — уже выйдя из темницы, спросил Кристиан. — Разве наверху нет охраны?

— Лишь старый привратник, — развела руками Тана. — Но он так крепко спал, что его и звон горна не разбудит.

— Все на турнире, — упредил следующий вопрос Кристиана Лено, — и до тех пор, пока он не окончился, мы сможем сбежать из города. Но нужно торопиться, времени у нас немного.

Кивнув в знак согласия, Кристиан бросился вперёд по коридору. Тана и Лено, недолго думая, последовали за ним.

***

Третий этап рыцарского турнира представлял собой бой «стенка на стенку». Двенадцать крепких молодцов из Доротоса должны были схватиться с двенадцатью противниками, представляющими собой общий сбор трёх других городов Денетории. Бились булавами, до тех пор, покуда противник мог держаться на ногах.

Этот этап турнира не продлился долго. Рыцари из Доротоса с лёгкостью победили своих соперников, тем самым определив для своего города общее первое место.

Четвёртый, и последний, этап турнира всегда вызывал у публики невероятные эмоции, поскольку бились на нём рыцари до смерти. Зачинщик посылал вызов защитнику, и если тот его принимал, то они вдвоём выходили на ристалище и бились насмерть. Причины таких поединков были различны: оскорбления чести, нанесение урона хозяйству, желание просто помериться силами с именитым противником.

Количество боёв насмерть не было ограничено, по причине того, что их в принципе было немного. На этом турнире таких поединков было всего четыре.

Первый бой проходил между Родартом из Доротоса и купцом Леошем из Аронада. Так вышло, что во время одного из своих пьяных дебошей сын церемониймейстера надругался над дочкой Леоша, за что и получил вызов на смертельную дуэль. Будучи полностью уверенным в своих силах, Родарт принял вызов и… распрощался с жизнью. Уже во время второго выпада Леош срубил парню голову, оставив королевского церемониймейстера без последнего наследника рода.

Второй бой носил несколько другой характер. Здесь уже не было преступления и наказания, здесь был рыцарский интерес — узнать, кто же сильнее. Друг против друга вышли знаменитый на всю страну генерал Хэлтор, ставший после Битвы при Дувинах одноглазым, и некий рыцарь Асмунд из Гиротена. Кто такой этот боец из Гиротена, при королевском дворе не знали, однако слава о столь доблестном воине в провинции уже выплёскивалась через край. Молва говорила, что Асмунд голыми руками удушил двенадцать разбойников, что пришли в его село за добычей. Обуянный гордыней, он решил бросить вызов самому лучшему фехтовальщику Денетории. Этот бой закончился предсказуемо, даже с одним глазом Хэлтор был намного сильнее своего противника. Изрубленное тело незадачливого рыцаря унесли с ристалища на носилках.

Третий бой опять состоялся из-за женщины. Однако поруганная честь на этот раз была ни при чём. Всё было намного банальнее: рыцари Мацько из Грохорана и Рауд из Джембор схватились в схватке за руку второй дочери ярла Марцина из Порота. Перспектива жениться на младшей сестре королевы была очень заманчивой. На руку прекрасной Дреи претендовали тринадцать рыцарей. Однако Марцин выбрал из них только двоих, по его мнению, самых достойных, и столкнул их лицом к лицу на песке ристалища. Бой был очень упорным, удача улыбалась то одному, то другому воину. В итоге рука Мацько из Грохорана всё же оказалась сильней, и младшая сестра королевы в скором времени должна была стать его женой.

Последняя же схватка была самой важной на турнире, ибо на щедро сдобренный кровью песок вышли король Денетории Рэндал I «Кривая секира» и Маргон, вождь северян, восставших против государя.

Оба врага были очень сильны, и сходу сказать, кому из них боги отдадут победу, было сложно. Горны отдали последний сигнал, и они, словно два разъярённых тура, бросились друг на друга. Сталь ударила о сталь, секира Рэндала встретилась с секирой Маргона и… переломилась пополам.

Отброшенный на песок король мигом вскочил и вынул из ножен свой клинок из Драконьей стали. Этим оружием, которое перешло к нему от отца, Рэндал пользовался очень редко, однако сейчас у него не было выбора. Бой закипел с новой силой.

Потеря любимого оружия ничуть не смутила короля, он даже мысленно про себя отметил, что меч намного быстрее секиры, и вдобавок ко всему, им тоже можно наносить весьма сильные удары.

В конечном итоге, чаши весов, которые держались вот уже минут двадцать в полном равновесии, наконец, начали склоняться в сторону Рэндала. Маргон устал, рука его ослабла. Наконец, после одного особенно удачного выпада короля, вождь северян потерял равновесие и рухнул на песок. Клинок из Драконьей стали с хрустом вошёл в его тело.

Боги выбрали свою сторону. Денетория могла спать спокойно.

***

Потерев пальцами уставшие от недосыпа и непомерного переутомления глаза, Кристиан устремил свой взор вдаль, туда, где через холодную морось вступал в свои права могучий властитель ноябрь. Словно свирепый и жестокий вождь, он насылал на несчастную землю своих неистовых слуг. Грозные тучи и дикие ураганные ветра заставляли непокорную Денеторию сдаться на милость своего повелителя. Однако так просто она не сдавалась, у неё ещё было время до того, как белый плен на три долгих месяца покроет её тело льдами и морозами.

И за это время Кристиан с остальными беглецами должны были найти себе приют. Иначе холод и голод окончательно выбьют их и так уже вымученные души из буйных тел.

Тяжело вздохнув, Кристиан опустил взгляд и, обуянный тяжёлыми думами, вернулся в лагерь.

Уже несколько недель он, Тана и Лено скитались по неприветливой глуши Денетории, пытаясь скрыться от погони, которая практически наступала им на пятки. Привалы делались редко, и только в том случае, если их состояние было близким к обморочному, и идти дальше без отдыха, хотя бы небольшого, они не могли.

— Ну что там? — заметив, что его брат возвращается, тревожно спросил Лено.

— Вроде бы никого нет, — пожал плечами Кристиан. — Однако мне кажется, что комтур близко. Я нутром чую его гнилую душу.

— Что ж, будем надеяться, что твоё чутьё на этот раз тебя подведёт, — грустно проговорила Тана, — ибо мы едва держимся на ногах. Нам необходим отдых.

Кристиан понимал это, однако ему было сложно побороть в себе неуёмное желание немедленно двинуться дальше, как можно дальше от Центральных земель — на север, в места, где он надеялся укрыться от гнева короля.

— Хорошо, мы проведём ночь здесь, — в конце концов, урезонив свои буйные мысли, проговорил Кристиан, — только потом нам придётся двигаться в удвоенном темпе. Хоть сейчас только начало ноября, посмотрите на небо — снег может пойти в любую минуту, а тёплых вещей у нас нет.

— Я смогу создать огонь, дабы обогреть нас, — пожав плечами, улыбнулся Лено.

— Ох, брат, надолго ли хватит твоих сил? Я не хочу, чтобы ты доводил себя до истощения излишним использованием магии. Пока что, я думаю, мы сможем обойтись и своими силами. А дальше… — Кристиан бросил взгляд вперёд через голые ветви столетних деревьев. — А дальше — всё будет, как решат боги.

На этом их разговор закончился. Каждый из беглецов начал думать о своём. Кристиан о прошлой жизни, которую теперь ему уже было не вернуть, Тана о путах судьбы, которые столь коварно оплетают людские жизни, а Лено не думал ни о чём. Единственный родной человек был рядом с ним, и это грело душу юного мага.

***

Беглецы спали настолько крепко, что проснулись лишь к обеду. Встревоженный этим обстоятельством, Кристиан приказал быстро собирать вещи и немедленно выдвигаться в путь. Он боялся, что погоня вот-вот настигнет их, и опасения эти имели под собой крепкую почву. Не успели ещё они закончить свои сборы, как вблизи раздалось гулкое конное ржание.

Кристиан, Тана и Лено, схватив всё, что сумели собрать, стремглав ринулись в чащу леса.

Они бежали, словно загнанные звери. Кристиан мысленно корил себя за то, что они так опрометчиво потеряли кучу времени, однако исправить ничего уже было нельзя. Оставалось только бежать. Бежать без оглядки.

Через несколько десятков минут, когда лес стал гуще, а топот коней сзади вроде бы поутих, Тана неожиданно вскрикнула и упала на землю. Из спины девушки торчала длинная охотничья стрела.

Кристиан тут же бросился к ней. Лицо Таны было бледным, как у покойницы, а из уголка рта по щеке стекала тонкая струйка крови.

— Я, умираю… — тихо прошептала девушка.

— Нет, Тана, нет, я не позволю тебе умереть! — яростно прорычал Кристиан.

— Это уже не тебе решать, а богам. Они зовут меня, Кристиан, зовут. Прощай…

Мягко улыбнувшись, Тана в последний раз вздохнула, и глаза её закрылись. Потрясённый Кристиан не сразу заметил, как с небольшого холма к нему спустился всадник в чёрных латах.

Сенгорн опустил лук и, грозно усмехнувшись, проговорил:

— Надо же, я отправил своих людей прочёсывать лес, однако же, воистину милостивы боги, что отдали вас именно мне.

Кристиан вынул из-за пояса меч, который прихватил в тюремной оружейной, и угрожающе двинулся на своего кровного врага.

— Слезай с коня, Сенгорн, я вызываю тебя на бой!

— Ты? — комтур гортанно рассмеялся. — Ну что ж, так тому и быть, я принимаю вызов.

Сенгорн опустился на землю и обнажил свой меч. Кристиан же обменялся за это время выразительными взглядами с Лено. Он приказал своему брату не вмешиваться.

— Перед тем как мы сразимся, быть может, ты желаешь узнать истинный мотив моих действий? — любезно спросил комтур.

Кристиан, ничего не ответив, твёрдо кивнул.

— Ну что ж, не стану скрывать, я человек властолюбивый. Когда в те, уже далёкие, времена мятежные генералы убили болвана Скира, я мог не вступаться за Рэндала, тем более что генералы обещали мне, что моё высокое место при дворе отобрано не будет. Однако же я вступился за него, поскольку понимал, что, сделав это, обрету его безграничное доверие. Рэндал стал королём и принялся налаживать в стране порядок. Я же вёл свою игру. Путём скрытых от короля налогов я накопил достаточно средств, и, дождавшись, когда в стране наступит мир и покой, послал их северным племенам. Северянам палец в рот не клади, дай только побунтовать. Я обеспечил их оружием и провиантом. Они должны были убить Рэндала или хотя бы взять его в плен. Я же в это время подстроил бы самоубийство королевы Яндары, которая не смогла бы перенести потери супруга, и как самый приближённый человек к государю, стал бы наместником трона Денетории, — с досадой вытерев рукой губы, комтур продолжил: — Но этот план провалился с поражением мятежников, однако скоро я придумаю новый, и Денетория будет моей. Это лишь вопрос времени.

— Ну уж нет! — прорычал Кристиан. — Не в этой жизни!

Сорвавшись с места, он бросился на Сенгорна. Между двумя непримиримыми противниками завязалась жестокая схватка. Но продолжалась она недолго, опыт Сенгорна победил, и, ловким движением отбив очередной неуклюжий удар шута, комтур резко развернулся и по самую рукоять вонзил свой клинок в живот Кристиану.

Ухмыльнувшись, Сенгорн вынул свой меч и, переступив через упавшего врага, двинулся к Лено, руки которого уже горели огнём праведной мести.

— Ты думаешь, маг, что тебе так просто удастся сжечь меня, как моих воинов?! — заскрежетав зубами, прорычал комтур. — Нет, парень, я подготовился, у меня есть специальные амулеты, которые вмиг подавят всю твою силу!

Лено уже хотел было бросить в него огненный шар, как неожиданно энергия ушла из его рук, и маг, обессиленный, повалился наземь. Сенгорн кровожадно оскалился и двинулся вперед, дабы добить своего врага. Однако не сделал он и двух шагов, как вдруг блеснула сталь, и голова комтура с треском слетела с его плеч. Вложив в этот удар все остатки своих сил, Кристиан повалился на землю. Лено тут же бросился к брату.

— Ты прости меня, — обессиленно прошептал Кристиан. — Я хотел спасти всех, а получилось так, что всех погубил.

— Брат…

Кристиан закатил глаза, и шёпот его стал настолько тихим, что Лено пришлось буквально приложить ухо к его рту.

— Ты должен спастись. Отправляйся на север, найди местных, они примут тебя… Мне же пора, Тана уже ждёт меня в небесных чертогах.

Душа вылетела из тела Кристиана и устремилась вверх, к звёздам.

Невдалеке послышался стук копыт. Бросив последний взгляд на тело брата, Лено смахнул слёзы и бросился бежать.

Хлопья снега лёгкими пушинками покинули облака и устремились вниз, на окрашенную в красный цвет землю.

***

Через месяц король, прогуливаясь по верхним этажам дворца, случайно заглянул в бывшую комнату шута, где со времени побега последнего никто не жил. Там Рэндал нашёл старый, потёртый дневник, в котором Кристиан описывал свою жизнь, начиная от попадания его в королевскую свиту и заканчивая последними днями пребывания в Доротосе.

Из дневника Рэндал узнал всё, что ему было нужно. Имя комтура Сенгорна было предано анафеме, а с шута посмертно были сняты все обвинения.

Лено же, с трудом уйдя от погони, добрался до Северных земель. Там он поселился в одном горном племени, где его приняли с распростёртыми объятиями. Через некоторое время он женился. Его жена, дочка вождя племени, родила Лено трёх детей — двух мальчиков и милую девочку.

Спокойную жизнь молодой четы не нарушали передряги внешнего мира, однако Лено ещё долго вскакивал по ночам в холодном поту, вспоминая всё то, что по велению коварной судьбы ему пришлось пережить.

Азаруг

Я проснулся от дикого холода. Словно острая плеть, он хлестал меня по рукам и ногам, заставляя покрепче укутаться в старое, пропахшее сыростью и плесенью, одеяло. Я нехотя приоткрыл глаза. Первым, что я увидел, была лежавшая в нескольких сантиметрах от моего лица нога брата. Я невольно поморщился, постарался отодвинуться назад, но уткнулся во что-то твёрдое. Это что-то ругнулось сонным голосом и пихнуло меня в ответ. Я застыл на месте, замер, решив дождаться, пока братья, лежавшие рядом, тоже проснутся.

Конечно, я мог бы попытаться встать, но за все эти годы я очень хорошо осознал, что бывает, когда случайно разбудишь братьев. В лучшем случае они меня обругают, в худшем же… ох, лучше об этом не думать.

Я ещё раз аккуратно повернул голову и осмотрел братьев. Они всегда были горой друг за друга, Ерол и Фугор, любимцы отца и матери. Как много бы я отдал ради того, чтобы хоть на миг, хоть на ничтожную секунду оказаться на их месте…

— А ну, чего разлеглись?!

Неожиданно мне в лицо ударила острая струя воды, и я тут же вскочил. Мать с самодовольным видом поставила ведро на пол. Это процедура была уже не нова, но привыкнуть к ней было невозможно.

— Или вы думаете, что пока всё племя работает, вы вправе валяться здесь и ничего не делать?!

Не сразу братья сбросили с себя пелену сна. Поначалу они принялись было ворчать, но как только их взгляды столкнулись с хищным взглядом матери, они вмиг присмирели и принялись разминать затёкшие конечности.

— Ну что, Ерол, — подмигнул брату Фугор, — ставлю всё своё пиво на то, что сегодня я смогу больше тебя принести добычи.

Фугор усмехнулся:

— И ты совершенно не боишься, братец, что тебе придётся жевать мерзкую вырезку из великана всухую? Что ж, тогда я принимаю вызов, тем более что по части охоты ты никогда меня не обставишь!

Братья быстро поднялись, перекинули за плечи свои луки и под гневным взглядом матери отправились вон из пещеры. С удивлением посмотрев на меня и обнаружив, что я не шибко-то быстро встаю, мать прикрикнула:

— А тебе что, особое приглашение нужно?!

Она угрожающе вскинула вверх правую руку и двинулась ко мне. Я едва успел зажмуриться, чтобы уберечь глаза. Её ладонь со всей силы впечаталась в мою щёку, и я невольно вскрикнул от накатившей боли.

— Чтобы через минуту тебя здесь уже не было!

В последний раз она окинула меня гневным взглядом и отправилась прочь из пещеры, туда, где уже раздавались звуки просыпающегося лагеря.

Я невольно потёр щёку, которая стала красной от удара, и поспешил как можно быстрее подняться. Мать не любила, когда её злили. Очень не любила…

Я быстро покинул пещеру, и с головой окунулся в шум и гам утреннего переполоха.

Орки в моём племени никогда хорошо не жили. И хотя в племени нас было едва ли сотня, мы еле-еле сводили концы с концами. Орочьи племена на севере Гороса могли прожить только путём охоты. За каждым племенем была закреплена определённая местность, где оно могло охотиться и жить. Союз Трёх Старейшин, восседающий в столице, строго-настрого запретил племенам заходить на территории друг друга. За то, что одно из племён поохотилось на территории другого племени, оно подлежало полному уничтожению. Из столицы должны были прибыть войска и уничтожить «преступников». Однако зачастую, даже зная, какая их ждёт кара, племена всё равно вторгались на территорию соседей, просто по той причине, что после распределения им достался совершенно пустынный клочок земли. Место, на котором не то, что животные — даже насекомые не водились…

Такая же ситуация была и в моём племени. Пять дней назад наши охотники отправились на территорию соседнего племени, и под покровом ночи смогли убить много животных. И хоть они и клялись, что старались действовать как можно тише и осторожнее, племя всё равно с тех пор жило в лихорадочном страхе.

Я быстро окинул взглядом всю территорию, на которой был разбит лагерь, и, найдя глазами мать, направился к ней. Она быстрыми движениями разделывала тушки кроликов — невиданной дичи, которой осталось на Горосе очень и очень мало.

— Явился, наконец-то, — проворчала она, увидев меня. — Живо берись за кролей. Если до прихода охотников они не будут приготовлены, я отдам на пропитание отцу и братьям тебя!

Я быстро взял одно тельце и ловкими движениями остро заточенного ножа принялся снимать с него шкуру. Зная характер матери и её отношение ко мне, можно было не сомневаться, что если кроли не будут приготовлены вовремя, она отделает меня во всю силу…

Что ж, как говорится, в семье не без урода. В нашей семье эту почётную должность занимал я. По своей физиологии я был очень тощ и хил, именно поэтому отец никогда не брал меня на охоту. Хотя нет, один раз взял. Тогда, я помню, мы с ним выслеживали антилопу. Несколько часов мы осторожно шли по следу животного, и, наконец, настигли её возле небольшого водоёма. Мы затаили дыхание, и отец сунул мне в руки лук и стрелу. Руки мои дрожали, да и к тому же, с самого начала всё как-то пошло не так. Пытаясь занять удобную позицию, я случайно наступил на ветку, которая предательски хрустнула под моей ногой. Потом, когда я начал натягивать стрелу, порезал руку о тетиву, отчего невольно вскрикнул. Было чудом, что антилопа не обратила на всё это внимания и продолжила пить воду. Самым же апогеем моего провала был выстрел. Когда, наконец, стрела легла на тетиву, и я, быстро прицелившись, отправил её в свою добычу… Стрела врезалась в водную гладь в нескольких метрах от головы животного. Антилопа не стала долго думать, и в несколько прыжков пересекла небольшую поляну и скрылась в зарослях. Отец был вне себя от злости… Тогда я получил весьма сильную взбучку, и больше с тех пор на охоту меня не брали.

Я остался на попечении у матери и стал помогать ей по хозяйству, то есть, в принципе, заниматься женскими делами. Готовить еду, стирать вещи, собирать в лесу пригодные для еды ягоды. Братья из-за этого постоянно насмехались надо мной. Мать же лишь разочарованно качала головой. Я прекрасно понимал, что совершенно ей не нужен…

Горос — это место, которое не терпит слабых, здесь выживают только сильные. Так говорила мне мать, и часто после этого прибавляла, что весьма и весьма странно, что я ещё жив. Ещё года два назад это задевало меня очень сильно. Сейчас же я уже научился принимать все её слова с холодным настроем и платить ей презрением за презрение.

— Смотри, Азаруг, — неожиданно проговорила мать, выразительно окинув меня уничтожающим взглядом. — Я сейчас отправлюсь в лес, за грибами. Если к тому времени как я вернусь, ты всё ещё не закончишь с кролями, тебе будет очень и очень плохо. Надеюсь, ты меня понял.

Она даже не стала дожидаться моего ответа, тут же развернулась и быстрым шагом направилась прочь из лагеря. Ненавидящим взглядом я посмотрел ей вслед.

Я немало задумывался о том, почему я всё ещё здесь, почему я позволяю помыкать собой, как неживой вещью? Уже несколько раз я намеревался покинуть лагерь, но каждый раз отказывался от этого. Я бы смог уйти, но в глубине души прекрасно понимал, что покинь я племя, обратного пути уже не будет. Смог бы я сам заботиться о своём пропитании, о месте для ночлега? Сомневаюсь… Вероятнее всего, я бы и неделю сам не продержался. Именно поэтому я до сих пор был здесь.

С кролями я закончил быстро, благо их было немного. Я аккуратно выложил их на огонь и стал наблюдать за тем, как жар медленно зарумянивает мясо, делая его очень аппетитным. Запах же, который исходил от жарящегося мяса, просто сводил с ума. Мне стоило немалых усилий, чтобы сдержаться и не наброситься сию же минуту на это кушанье.

В то время как я с немым вожделением заканчивал процесс жарки, в лагерь вернулись охотники. Братья вместе с матерью отделились от разношёрстной компании и приблизились ко мне.

На лице матери проступила досада. Я знал, что испортил момент её очередного триумфа. Она-то уж наверняка думала, что я не справлюсь, и наверняка заготовила какую-нибудь уничижительную ругань.

Мать кинула на меня злобный взгляд, но ничего не сказала. Она примостилась возле костра и принялась аккуратно, дабы не обжечься, зубами разгрызать хрустящую корочку нежнейшего кроличьего мяса. Братья последовали её примеру. Недолго думая, и я выхватил из миски небольшой кусочек, и уже хотел было поднести его ко рту, как вдруг кто-то с силой толкнул меня в спину. Так, что я невольно завалился вперёд, и чуть было не обжёгся о горящие головни. Это был отец…

«Великий» Гигор, лучший охотник племени! Он люто меня ненавидел — просто за то, что я не смог стать охотником. Что ж, я платил ему той же монетой.

Отец пристально посмотрел на меня и грозным голосом проговорил:

— Такая еда полагается только тем, кто охотится. Ты не достоин такой пищи, убирайся прочь! Вернёшься, когда мы закончим, и, — по лицу отца прошла мерзкая усмешка, — доешь за нами объедки.

Я вскочил, глаза мои пылали гневом настолько, что казалось, я сейчас сожгу отца своим взглядом. Вмиг улыбка сошла с его лица, с вызовом он придвинулся ко мне.

— Тебя что-то не устраивает? Может, ты хочешь что-то сказать? Высказать своё мнение? — последнее слово отец особенно выделил.

Мне очень сильно хотелось ему врезать, так сильно, что я даже сжал кулаки, что делал очень редко. Однако эта минута прошла очень быстро. С глубоким выдохом я опустил голову и разжал руки.

— То-то же, — ухмыльнулся отец. — Пошёл прочь отсюда.

Мне ничего не оставалось. Бросив последний взгляд на оставшихся в миске кролей, я с сумрачным видом побрёл прочь от костра.

Мысли кипели в моей голове, словно бурный поток, словно лавина, смывающая всё на своём пути. Я не знал, сколько времени я шёл, пока не оказался возле шалаша старейшины племени.

Токар был хорошим орком, в частности потому, что он единственный из всего племени не презирал меня, а даже наоборот, всячески поддерживал. Токар считал, что мне предопределена удивительная судьба. На вопрос, откуда ему это известно, он говорил, что об этом ему поведали звёзды. И сейчас этот удивительный старец сидел на своём излюбленном месте, на большом поваленном дереве, расположенном чуть левее его шалаша.

— О, Азаруг! — радостно воскликнул он, увидев меня. — Я как раз хотел с тобой переговорить, совпадение ли?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Может быть.

Старец загадочно улыбнулся:

— Ах, мой мальчик, сколько раз я тебе говорил, что совпадений не бывает. То, что ты оказался в это время в этом месте — это пути судьбы. Пути, которые мы никогда не сможем объяснить или предугадать заранее.

Я мягко улыбнулся. Иногда этот старик нёс такой бред, что, как бы я ни пытался, совершенно не мог понять его болтовню.

— Веришь ли ты, Азаруг, в то, что каждому воздаётся по его заслугам?

— Честно говоря, не особо, — вспоминая былое, сумрачно ответил я.

Токар выразительно покачал головой.

— А зря, очень зря. Мне виделся сегодня ночью вещий сон. В этом сне я видел тебя, — старец ткнул в меня указательным пальцем. — Только не такого тебя, какой ты есть сейчас, нет… То был высокий орк, сильный и очень храбрый, сидевший верхом на вороном жеребце.

— С чего ты взял, что это был я? — только ради того, чтобы не расстраивать старика, спросил я.

— Я знал, что это ты. Не знаю, откуда, но как будто провидение пришло в мои мысли и сказало, что этот воин, сидевший на коне — Азаруг!

— Это всё чушь и ерунда, и ты сам прекрасно знаешь, что такого никогда не будет.

Токар воззрился на меня таким взглядом, будто я украл у него лучший кусок свинины.

— Запомни, и заруби себе на носу, парень. Никогда не говори слово «никогда». Пути твоей судьбы неисповедимы, и лишь только великие боги знают, кем ты станешь в будущем…

— Ты опять разговариваешь с этим заморышем, отец?!

Резкий голос рослого орка, появившегося из леса, заставил меня вздрогнуть.

Это был Лигаш, сын Токара. Лигаш, как и все в племени, на дух меня не переносил и считал меня никчёмным выродком, недостойным зваться орком. Тем паче, сын совершенно не понимал такое расположение своего отца к такому заморышу как я.

— Сын мой, — улыбнулся Токар, — Азаруг просто проходил мимо. Я решил воспользоваться правилом гостеприимства и пригласить его к нам на обед, неужели ты против?

Лигаш считал своего отца слишком мягкотелым, и зачастую не понимал, почему он до сих пор является старейшиной племени. Оркам нужен был сильный вождь, как, например, он сам. Лигаш мог бы без сожалений убить отца, если бы был твёрдо убеждён, что все остальные за ним потянутся. Увы, в этом он пока что уверен не был.

— Поступай как знаешь, — только и произнёс Лигаш.

После чего он бросил на меня презрительный взгляд и, раздвинув подол, являвшийся входом в шалаш, зашёл внутрь.

Токар лишь слегка улыбнулся такому поведению сына. О намерениях Лигаша стать вождём племени знали все, не исключая и его самого. Однако какие бы убийственные взгляды ни бросал на него сын, он отвечал на них лишь кроткой улыбкой.

Мне бы очень хотелось понять, что творится в голове у этого орка, я бы отдал за эти знания многое, но, к сожалению, у меня совершенно ничего нет… И тайна по-прежнему остаётся тайной.

***

Этой ночью мне не спалось. Я просидел у Токара добрых три часа, а после, когда день уже начал клониться к вечеру, решил пока что не возвращаться домой. Я был не голоден, старейшина накормил меня мясом великана, которое было хоть и очень жёстким, и мерзким на вкус, но весьма неплохо утоляло голод. Этого мяса у племени было много — на днях, по велению судьбы, на нашу территорию случайно забрели два великана. Наши охотники мешкать не стали, Лигаш тогда самолично, одним точным выстрелом сразил одного из них. Я прекрасно помню, каким взглядом на него смотрел отец. Он бы очень хотел, чтобы у него был такой сын — орк, который был в сто раз храбрее и сильнее меня…

Когда сидение у старейшины уже порядочно начало мне надоедать, я распрощался с Токаром и отправился в обход по лагерю. Я раз шесть обошёл его кругом, внимательно наблюдая за тем, что делают мои соплеменники. Такому наблюдению они наверняка были не рады. Внимательно рассматривая их, я видел, как они смотрят на меня, исподтишка кривя губы и хмуря лбы.

Когда же вечер начал быстро перерастать в ночь, я недолго думая направился в лес, который кольцом опоясывал лагерь со всех сторон. По легендам, которые частенько рассказывал мне старейшина, я знал, что когда-то этот лес был очень большим. Огромные дубы и буки своим нежным шелестом наполняли всю округу, в кронах деревьев, презрев все страхи, беспечно щебетали птицы, наполняя лес своим звучным пением. Да и животных, по словам Токара, в лесу было гораздо больше. Но было это всё очень давно, настолько давно, что в мире не осталось ни одного живого существа, которое бы помнило это время. Катаклизм, произошедший после низложения мага Дервеньтия, уничтожил на Горосе практически всё живое. Теперь лес стоял сухим и вечно мрачным истуканом, в кронах его больше не пели птицы, да и животных здесь было очень и очень мало.

Однако каким бы он ни был мрачным и жутким, я любил ходить по нему. Особенно ночью, когда весь лагерь мерно погружался в сон, я осторожно выбирался из своей пещеры и шёл сюда, дабы под сухими ветками предаться собственным мыслям и переживаниям. Я знал, что здесь никто меня не найдёт, знал, что никто не станет на меня кричать и понукать тем, что я бесполезен для этой жизни. Здесь царил вечный покой, и это умиротворение лечило мою душу, давало надежды на то, что скоро всё изменится, что скоро всё станет хорошо. Хотя, конечно, в глубине души я прекрасно понимал, что всё никогда не будет хорошо, что до конца своих дней я буду гнить здесь, вечно попрекаемый и никому не нужный.

Неожиданно справа от меня хрустнула ветка. Я замер и насторожился. В лесу редко когда раздавались какие-то посторонние звуки. Вся живность, обитающая в нём, боялась ночи, и выходила из своих нор крайне редко. Это обстоятельство заставило меня упорнее вглядываться в темноту. Однако, как бы я не старался, до боли в глазах разглядывая ближайшее дерево, совершенно ничего там не увидел. С облегчением выдохнув, я решил, что виной всему сухая ветка, которая с хрустом оторвалась от дерева и упала на землю. Усмехнувшись своей осторожности, я продолжил путь дальше. Но не прошёл я и пяти шагов, как где-то справа отчётливо раздались приглушённые голоса. Ошибки быть не могло. Мигом я прижался к земле и начал прислушиваться. Голоса становились всё громче; по тембру голоса уже можно было понять, что один из говоривших — огр.

Огр? Здесь?! Мысли лихорадочно метались в моей голове. Я видел огра лишь один раз в своей жизни, три года назад, когда наше племя посетила делегация из Гороса. Тогда мне было всего тринадцать лет, и поэтому толком я не мог понять, почему все в лагере пришли в такое возбуждение, узнав об этой делегации. Я тогда думал, что представители Союза Трёх Старейшин желают узнать, как нам живётся. Многим позже я узнал, что они приходили собрать с нашего племени оброк. Тогда же я узнал, что если бы у нашего племени не нашлось нужно количества провианта и шкур, те, кто пришли из столицы просто-напросто сожгли бы лагерь и вырезали всё племя.

Именно поэтому утробный голос огра, раздававшийся в ночной мгле, немало меня испугал. Однако, презрев страх, я собрался с духом и подполз поближе к говорившим. Я перелез через небольшую ложбинку и взобрался на бугор. И тут дыхание моё словно сжали невидимые клещи; то, что открылось передо мной, было поистине ужасным. В полной мгле, презрев свет факелов, к лагерю моего племени шёл вооружённый отряд орков.

Все самые страшные опасения сбылись. Многие в лагере, да и я сам, подозревали, что рейд на территорию соседнего племени не окажется незамеченным. Опасения эти были правильными.

Неожиданно в моей голове промелькнула мысль: сбежать отсюда, сбежать, пока не поздно, и пока ещё можно это сделать. Ведь я давно хотел покинуть лагерь. Сейчас самое время, враги меня не заметили, и, стало быть, преследовать не станут. Но что-то держало меня и не пускало сделать этот правильный по всем представлениям самосохранения шаг к спасению. Племя ненавидело и презирало меня, но почему-то мне казалось, что будет неправильным вот так просто взять и сбежать. И я подумал, что, если я вернусь обратно? Я знаю короткую дорогу до лагеря как свои пять пальцев, наверняка я смогу опередить вражеское войско. Быть может, мы даже сумеем организовать оборону и дать им достойный отпор. Но самой главной мыслью, промелькнувшей в моей голове, было то, что, если я предупрежу племя об этой опасности, они наконец-то поймут, что я небесполезен, они станут уважать меня и ценить. Эта мысль взяла контроль над моим разумом.

Развернувшись, я со всех ног бросился назад. И вот, когда я уже нёсся в лагерь, моя левая нога угодила в яму, которую, я, видимо, не приметил в темноте. Я потерял равновесие, упал, и с размаху ударился головой о массивный корень какого-то дерева. Кровь мигом прильнула к моей голове, и, зажмурившись от острой боли в затылке, я потерял сознание…

***

Я не знаю, сколько времени я провалялся без памяти — может быть, час, может быть, два, а может, всего лишь несколько минут. Однако мне казалось, что без сознания я пробыл целую вечность. Голова ужасно гудела и раскалывалась, но я решил продолжить свой путь и, несмотря ни на что, всё-таки добраться до лагеря. Минут десять я бежал вперёд, совершенно не разбирая дороги, доверившись лишь инстинктам и ногам, которые должны были привести меня обратно. Очень скоро мягкий свежий воздух наполнился запахом гари. Чем ближе я подбирался к лагерю, тем сильнее становилось задымление. Я уже начал было задыхаться, как неожиданно деревья расступились, и я вышел из леса. От картины, представившейся моим глазам, у меня резко подкосились ноги. Весь лагерь полыхал огнём, всюду носились испуганные орки, быстро хватая всё оставшееся от своего скарба…

Тогда я понял, что опоздал, и в мысли опять затёрлось желание убежать отсюда, убежать как можно дальше, спасая свою жизнь. Однако и в этот раз что-то меня остановило. Со своей позиции я не мог разглядеть весь лагерь, однако по звону стали, отчётливо доносившемуся из его глубины, я понимал, что бой ещё не закончен, и что моё племя решило отдать свою жизнь задорого. Ещё немного поразмыслив, я с грозным криком вырвался из укрывающей меня темноты и ринулся в лагерь.

Огонь очень быстро делал своё дело, небольшие палатки и шалаши вмиг превращались в обугленные головешки. Лагерь был довольно-таки большим, поэтому мне потребовалось минут шесть для того, чтобы, наконец, добраться к его центру.

Здесь бой кипел вовсю. Быстрым взглядом я смог оценить, что орков племени прижали к горе, но они по-прежнему продолжали сражаться. Я уже хотел было ринуться в гущу боя, но неожиданно моё внимание привлекло одно из тел, лежавшее недалеко от меня.

Отринув страх, который холодной волной начал приливать к мозгу, я подошёл к трупу. Сомнений быть не могло: это было тело матери, а рядом с ней, в нескольких шагах, лежала голова Фугора. Тела его я не видел.

Склонившись над телом матери, я ощутил, как меня заполняют различные чувства, по большей части страх и печаль. Неожиданно для себя я понял, что совершенно не сожалею о смерти этой женщины, которая стала для меня чужой ещё тогда, когда я только появился на свет.

Ещё раз бросив пустой взгляд на мать, я поднял лежавший рядом факел, и опустил на её тело. Я не знал, зачем я это делаю, я поступал по наитию. Тело матери быстро окуталось огнём, и я перестал видеть её лицо. Стало легче, намного легче.

Когда минута слабости прошла, я вновь окунулся в раскинувшуюся вокруг бойню. Защитников становилось всё меньше и меньше. Теперь я уже видел, что бессмысленно врываться в битву. Умирать, тем более так бессмысленно, я тогда не хотел.

Я занял позицию возле полусгоревшей палатки и принялся внимательно вглядываться в лица защищающихся. Я искал их и нашёл, Ерол и отец были в самой гуще битвы. Словно заворожённый, я наблюдал за тем, как они дерутся, круша врагов налево и направо. Казалось, это может продолжаться до бесконечности, но вот перед отцом появилась грозная фигура огра. Огр вмиг обезоружил его, и крепким ударом снёс голову. Ерол, с ужасом воззрившийся на случившееся, на миг ослабил хватку, и несколько орочьих мечей вмиг пронзили его лёгкую броню.

Так я остался единственным представителем своего семейства. Тогда я испытал очень странное чувство, описывать которое, у меня совершенно не было времени. Защитники умирали быстро, и я уже собирался ринуться обратно в лес, как неожиданно вспомнил о Токаре. Это, возможно, казалось очень глупым, но почему-то я верил, что старейшина жив. Как бы то ни было, даже если мне суждено было из-за этого погибнуть, я всё равно должен был его найти. В конце концов, этот орк был единственным, кто тепло ко мне относился.

Быстро развернувшись, я бросился в огненную пасть умирающего лагеря.

Во всеобщей суматохе найти путь до шалаша Токара оказалось делом весьма непростым. Однако же, я справился. Самого шалаша, правда, уже не было, от него остались только обугленные деревяшки, но само дерево, на котором так любил сидеть старейшина, было по-прежнему целым. Токар сидел на нём, как будто ничего и не произошло.

— Токар! Ты почему здесь? Нужно спасаться, убегать отсюда! — в удивлении воскликнул я.

Старейшина окинул меня отрешённым взглядом. Глаза его выражали скорбь и печаль.

— Я знал, знал, что поход на территорию чужого племени не закончится для нас ничем хорошим…

— Надо бежать отсюда! — уже буквально кричал я.

Однако Токар меня не слышал.

— Смысл нашей жизни сводится к выживанию, — еле слышно проговорил он. — Покуда Союз Трёх Старейшин радуется жизни и ни в чём себе не отказывает, остальное население Гороса влачит нищенское существование на границе между жизнью и смертью, — старик внимательно посмотрел на меня. — Однако я знаю, что скоро это прекратится, что придёт Великий Воитель и освободит эти земли от гнёта Старейшин. Как жаль, что я не доживу до того времени…

Я хотел было ещё раз крикнуть Токару, что нужно убегать, как неожиданно в сполохах огня возникла фигура орка. С пустым, безжизненным взглядом Лигаш подбежал к нам и быстро проговорил:

— Отец, нужно уходить, сопротивление сломлено, враги очень скоро будут здесь.

Неожиданно Токар встрепенулся. Казалось, он ждал этого момента. Вмиг он поднялся и начал рыть руками землю под деревом. Мы с Лигашем смотрели на него как на безумца. Через несколько минут старик извлёк на свет полусгнивший холщовый свёрток. Он быстро развернул его, и всполохи огня ярким отблеском отразились от блестящей стали изогнутого меча. Недолго думая, старик сунул клинок мне в руку и твёрдо сказал:

— Я знал, что этот день настанет, я предвидел его по звёздам. Тебе, Азаруг, суждено стать великим воином, поэтому я даю тебе этот меч, в надежде, что скоро он окрасится кровью наших врагов, — теперь Токар перевёл взгляд на своего сына. — Тебе же, Лигаш, я наказываю неотступно следовать за этим юношей и во всём ему помогать. Поверь мне, сын, так нужно, — старейшина бросил быстрый взгляд в сторону лагеря, откуда всё отчётливее доносились крики приближающихся орков и закончил: — А теперь бегите отсюда, бегите и никогда не возвращайтесь!

Несколько секунд мы простояли в нерешительности, а потом со всех ног ринулись к кромке леса. Добравшись туда, я бросил последний взгляд на скрюченную фигурку Токара. Казалось, наконец, он обрёл умиротворение.

— Шевелись. Если отстанешь, я тебя брошу, — раздался надо мной грозный голос Лигаша.

Я развернулся и бросился вперёд. Мягкая темнота леса накрыла нас с головой…

***

Я уже перестал считать дни после нашего побега, это было бесполезным занятием. Почти месяц мы скрывались от преследования, прячась по горам и лесам. Признаться, я и не думал, что гончие псы Старейшин так дотошно относятся к своему делу. Я был уверен, что они просто ограничатся нападением на лагерь, однако же, видимо, они твёрдо решили перебить всех орков моего племени.

Я слышу шорох. Заваленный снаружи ветками вход пещеры, в которой мы скрываемся, приоткрывается. Я зажимаю в руках клинок, готовый к любому повороту событий, но в ту же минуту с облегчением выдыхаю — это Лигаш. Он с презрением оглядывает меня и молча опускает охапку хвороста на землю.

Лигаш ненавидит и презирает меня. Держу пари, он был бы рад оказаться здесь с кем угодно, даже с мерзким троллем, лишь бы не со мной. Он считает меня бесполезной обузой. Стоит признаться, немного он в этом суждении прав. За прошедшие дни ему не раз приходилось спасать мою шкуру. Сейчас я с немым удивлением смотрю на этого орка: он мог бы уже давно бросить меня и спасаться в одиночку, уверен, так у него было бы куда больше шансов выжить, но он по-прежнему тащит меня с собой.

— Ты никого не видел, пока ходил за хворостом? — будто бы невзначай спрашиваю я.

Он поднимает на меня грозный взгляд.

— Никого нет, как и предыдущие два дня.

— Похоже на то, что мы наконец-то оторвались от преследования.

Он презрительно усмехается.

— Это ненадолго. Куда теперь ни подайся, мы везде будем преступниками. Везде будем изгоями, поправшими закон Трёх…

Он замолкает, и с твёрдой решимостью принимается разжигать костёр. Да, возможно это и опасно, огонь и дым вполне могут навести преследователей на наше убежище, но больше мёрзнуть в стылом холоде утлых пещер мы не в силах. Если они заметят наш огонь — что ж, пусть приходят, мы покажем им, что так просто орки свои жизни не отдадут.

Однако я очень сильно сомневаюсь в том, что, напади на нас вооружённый отряд, я смог бы достойно сразиться с врагами. Я не умел обращаться с мечом, и даже те уроки, которые впопыхах давал мне Лигаш, мало чем помогли. Обучая меня обращению с клинком, Лигаш сразу давал понять, что, в общем и целом, ему плевать, научусь я им владеть или нет. Просто в случае нападения, если я буду хоть немножко правильно размахивать своим оружием, он, Лигаш, сможет выиграть больше времени. Хоть мы с ним и провели почти целый месяц рука об руку, друзьями нас мог посчитать только самый ненормальный безумец.

В последние дни я часто задумываюсь, на чём именно основывался Токар, когда объединил нас. Какой, он ожидал, мы выберем путь? Теперь уже поздно, Токар наверняка мёртв, и ответы на эти вопросы я не смогу узнать никогда…

***

Этой ночью, рядом с жаром разгорающегося костра, я впервые за весь последний месяц чувствовал спокойствие. И плевать, что мы были на волосок от смерти, сейчас это всё казалось каким-то несущественным. Глядя на Лигаша, я был уверен, что он думает также.

Этой ночью я и сам не заметил, как таинственный бог сна подкрался ко мне и оглушил своим боевым молотом.

Очнувшись несколько позже, я, слегка протерев, открыл глаза, и с удивлением воззрился на потолок пещеры. Насколько я помнил, пещера, в которой мы заночевали, имела простой каменный свод, на котором маленькими чёрными кучками висели летучие мыши. Здесь же потолок был озарён яркими огнями, которые, казалось, парили в воздухе.

Это обстоятельство немало меня насторожило. Поначалу я даже решил, что нас с Лигашем захватили в плен. Я осторожно повертел головой. Пещера была очень большой, в разы больше той, где мы остановились на ночь. Она была богато уставлена различной мебелью, в число коей входил шикарный резной стол — как я отметил про себя, явно людской работы, — кровать, на которой, собственно, я и лежал, и куча разнообразных шкафчиков и различных приспособлений, назначение которых я даже предположить не мог.

В пещере никого, кроме меня, не было. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. Дальний угол её не освещали огни, поэтому сказать, что или кто может там находиться, я не мог. Неожиданно из этого угла раздался монотонный старческий голос.

— Ох, сколько же я пробивался к тебе через заслоны снов. Боги упорно желали, чтобы я до тебя не добрался, но, к счастью, во снах они не имеют своей полной силы.

Резко мрак раздался в стороны, и шаткой походкой ко мне вышел человек. Я чуть было не подскочил от удивления — человек? Здесь?!

Человек этот был с виду древним старцем, кожа его превратилась в высушенный пергамент, а бороду и волосы, словно паутина, покрывала россыпь серебряных нитей. Одет он был в просторный балахон чёрного цвета, сделанный, как мне показалось, из очень дорогой ткани.

Старик ближе подошёл ко мне и, увидев в моих глазах отблеск непонимания, мягко проговорил:

— Ты хочешь узнать, кто я, и где мы находимся? Отвечу прямо, я — маг Дервеньтий, а находимся мы в моей пещере у вулкана Дакхрон. Ну, точнее, как — находимся… Твоё тело сейчас по-прежнему располагается в том месте, где ты его оставил, когда уснул, здесь же присутствует только твоя душа. Ты не представляешь, сколько всего мне пришлось перепробовать, чтобы, наконец, до тебя добраться.

— Но ведь Дервеньтий погиб много веков назад… — только и смог выдавить из себя я.

— Погиб, — согласился человек. — Но перед тем, как я умер, я кое-что сделал. В подземельях под вулканом Дакхрон я скрыл источник своей силы, то, что питало меня во время войны с богами. Когда ты проснёшься, на подсознательном уровне ты будешь знать дорогу к этому источнику, — Дервеньтий пристально посмотрел мне в глаза. — Я всего лишь призрак, Азаруг, безвольная эманация того, чем я был раньше. Я уже не смогу воспользоваться этой скрытой силой. Но ты сможешь. Ты примешь её как дар, и поднимешь орков с колен!

Я потрясенно уставился на мага.

— Но почему именно я? Что во мне такого, я же простой орк, точнее, абсолютно никчёмный слабый орк, что я смогу сделать с этой силой?

— Ты узнаешь это, когда обретёшь её, — Дервеньтий мягко улыбнулся и растворился в воздухе.

Все огни мгновенно затухли, и уже в полной тьме до меня отдалённым эхом донеслись слова:

— Пути судьбы неисповедимы. Сейчас ты ничтожество, а уже через секунду — владыка всего мира…

Голос оборвался, и я тут же проснулся.

***

— Что за ерунда, Азаруг? Почему мы должны идти непонятно куда, из-за того, что тебе, видите ли, приснился какой-то там сон?!

Лигаш бродил взад-вперёд, то и дело, метая в меня гневные взгляды.

— Да как ты не понимаешь, Лигаш, ведь это был сам Дервеньтий! Ты ведь знаешь о нём, твой отец очень любил легенду про этого мага! Я знаю, куда идти, мне кажется, что стоит только выйти наружу, и ноги сами принесут меня к вулкану!

Лигаш остановился:

— Здесь безопасно, Азаруг. В этой пещере они до нас не доберутся.

— И что, ты хочешь просидеть в этой пещере до конца своих дней? Хорошо! Я так бездумно прожигать свою жизнь не намерен, поэтому, если ты не пойдёшь со мной, я пойду туда сам!

Мой ход сработал. Я знал, хоть Лигаш и пытается казаться сильным орком, побоится остаться в одиночестве.

Лигаш замешкался, опустил глаза вниз и тихо произнёс:

— Ты уверен, что там скрыт источник сил Дервеньтия, и ты, правда, сможешь нас туда провести?

— Уверен, — твёрдо проговорил я. — Это дело стоит свеч, Лигаш. Пусть мы оба не особо любим друг друга, но этот шаг может стать очень важным звеном в цепочке возвращения Горосу его былого величия.

Лигаш ничего не ответил, лишь кивнул.

В тот момент мне было интересно, что же творится в его голове, о чём он думает и каковы его планы. Быть может, когда мы доберёмся до источника силы, он захочет напасть на меня и сам завладеть столь мощным оружием? Что ж, тогда лишь одна судьба нас рассудит...

***

Наш путь до горы Дакхрон занял чуть больше трёх дней. Эта гора в прошлом являлась действующим вулканом. Легенды рассказывают о том, что в древние времена он часто извергался, покрывая все прибрежные территории большим слоем лавы. В последний раз он извергнулся как раз во время войны Дервеньтия с богами, именно тогда его лава покрыла почти всю территорию Гороса, превратив некогда цветущий остров в выжженную пустыню. С тех пор вулкан молчал, и, как считают сами орки, он извергнется в следующий раз перед самым закатом мира. Когда боги и демоны столкнутся в последней битве, и мир накроет беспросветная тьма…

Тревожно оглядываясь по сторонам, мы преодолели последние метры пути до горы. Теперь оставалось самое сложное — отыскать нужную пещеру.

Всё это время, как и предсказывал маг, вперёд меня вело простое наитие. Казалось, что я уже был здесь раньше, и поэтому абсолютно точно знаю каждый закоулок и каждый камень. Благодаря этому страхи мои не оправдались, и я в два счёта отыскал нужную пещеру. Вход в неё был закрыт плотным слоем высохшего плюща, и нам с Лигашем пришлось немало постараться, чтобы, наконец, расчистив себе путь, пробраться внутрь.

— Признаться честно, я ожидал чего-то большего, — гневно прорычал Лигаш, когда мы оказались в пещере. — Где же твой хвалёный стол, где кровать?!

Ничего этого в пещере, и правда, не было, да и вообще, она была маленькой, навроде той, в которой мы ночевали, когда мне приснился сон. Мы осмотрели всю пещеру, но никаких проходов внутрь горы не обнаружили. Я совершенно ничего не понимал, ведь чутьё буквально тащило меня сюда.

— То есть, вот как! — всё не унимался Лигаш. — Ты привёл нас сюда, непонятно зачем, под веянием кого-то сна! И не знаешь, что делать дальше!

Он выразительно выставил перед собой кулаки и решительно двинулся в мою сторону… и тут произошло озарение. Я быстро оттолкнул его, подбежал к стене, и со всей силы надавил на один из выпиравших из неё камней. Поначалу казалось, что ничего не произойдёт, но неожиданно стена натужно заскрипела, и в глубине пещеры камень начал таять в воздухе.

Лигаш вытаращил глаза.

— Да это же, это же…

— Магия! — закончил я за него.

Это и правда было магией. Вот, кажется, только что стена ещё была, а теперь раз и её не стало. Камень исчез, образуя проход внутрь горы.

Лигаш посмотрел на меня таким взглядом, будто я не орк, а дух, вернувшийся из закулисья мироздания. Я злорадно ухмыльнулся: пускай он теперь боится меня.

Без тени страха и сомнения я шагнул вперёд, во тьму. Лигаш поспешил за мной.

Долго идти во мраке нам не пришлось — уже через несколько минут маленький туннель закончился, и мы оказались в другой пещере. Пещере из моего сна.

Здесь всё было точно так же, как в моём сне: и резной стол, и кровать, и шкафчики с различными инструментами. Единственным, чем отличалась реальность от сна, было то, что все эти вещи выглядели давно брошенными. Всюду липкими комьями висела паутина, стол и кровать покрывали пыль и пепел.

— Ну и где твой хвалёный источник силы? — неожиданно за моей спиной раздался голос Лигаша.

— Не здесь. Он там, в глубине горы, в самом её сердце.

Сказав это, я внимательно посмотрел на своего компаньона. Было заметно, как он боится. Орки не любят подземелья и страшатся их, в нас этот страх заложен с рождения. В основном именно поэтому своими главными врагами орки считают не людей, и даже не эльфов, а именно гномов.

Конечно, перспектива углубиться ещё дальше в подземелья под древней горой, куда уже, может, тысячу лет не ступала нога живого существа, никоим образом не ободрила Лигаша. Меня же почему-то, наоборот, какая-то неведомая сила так и тянула вниз, во тьму…

Однако, как бы я ни хотел поскорее продолжить поход, нам всё же пришлось остановиться, для того чтобы немного передохнуть и наделать как можно больше факелов, благо тряпья и пакли в пещере было предостаточно.

Снаружи к тому времени, как мы закончили все приготовления, уже, наверное, вовсю царствовала ночь. Увы, точно об этом сказать было сложно. Из всех живущих в мире разумных созданий только гномы могли каким-то необычным образом определять, какое именно сейчас время суток, находясь под землёй. Как именно они это делали, никто не знал, сами же гномы лишь твердили, что впитывают это умение с молоком матери.

Как бы то ни было, мы очень сильно устали, и поэтому единогласно решили продолжить свой поход в недра пещеры завтра. Сейчас же следовало целиком и полностью отдаться во власть короля-сна.

***

Спать в пещере Дервеньтия было само удовольствие. Несмотря на то, что всюду была паутина, и в лёгкие набивалось большое количество вековечной пыли, мы, наконец, оказались в безопасности. Сама аура, царившая в пещере, как-то успокаивала нервы и расслабляла мозг. Поэтому на следующее утро мы с большим сожалением расставались с местом своего ночлега.

Мы собрали все заготовленные заранее факелы, разожгли два из них, и медленно начали продвигаться вперёд.

Проход ниже в подземелья находился за массивной каменной дверью. Поначалу я было подумал, что мы опять упёрлись в преграду, и принялся лихорадочно обшаривать стену в поисках камня-кнопки. После двадцати минут абсолютно бесполезной возни Лигаш, наконец, не выдержал. Он подошёл к двери и, что было сил, толкнул её вперёд. Дверь поддалась сразу же, и мой компаньон грузно провалился в зияющий тьмой проход.

— Как-то странно, что такая дверь так просто открывается, — с удивлением наблюдая, как Лигаш, чертыхаясь, поднимается, проговорил я.

— В следующий раз сам будешь открывать двери, больше я к ним не притронусь! — в гневе прорычал Лигаш.

Я аккуратно обошёл небольшой порожек и посмотрел на дверь с тыльной стороны. Вся её поверхность была покрыта царапинами и вмятинами от сильных ударов. Лигаш, пристроившись позади меня, задумчиво почесал голову и, сглотнув, пробормотал:

— Магия, дьявол её задери.

— Какая бы сила ни хотела вырваться наружу, дверь её не выпустила, — задумчиво проговорил я. — Однако, прежде чем мы двинемся в путь, я предлагаю её чем-то подпереть. А то ещё захлопнется, и останемся мы навечно в этих тёмных подземельях…

При этих словах Лигаша невольно передёрнуло, перспектива была невпечатляющей. Мы быстро вытянули из пещеры несколько больших железных прутьев и поставили распорки.

— Я думаю, должно выдержать, — с улыбкой проговорил я.

— Будем надеяться, — с меньшей уверенностью буркнул Лигаш.

Теперь, после того как с дверью было покончено, наконец настало время заглянуть во тьму открывшегося прохода. К немалому своему удивлению, я обнаружил, что подземелья вполне опрятно отделаны. По всей дуге туннеля была каменная кладка, на вид довольно-таки прочная. Пол же представлял собой рыхлую землю, на ней то и дело виднелись чьи-то старые истлевшие останки. Кто знает, кому они могли принадлежать? Быть может, это были какие-то древние животные, населявшие в прошлом Горос, или же первые орки, появившиеся на земле после катаклизма, — узнать мы это уже не сможем никогда.

Воздуха в туннеле, о чём я, признаться, немало волновался, тоже было предостаточно, дышалось легко и свободно. Мы продвигались всё дальше вперёд, разрезая древнюю тьму светом своих факелов.

До следующего привала мы шли несколько часов, и за это время заметили одну очень неприятную тенденцию: чем дальше мы продвигались, тем больше вокруг становилось паутины. Поначалу её было совсем немного, она висела только на потолке, перемешанная с каменной пылью. Сейчас же она была практически везде — и на потолке, и на стенах, и даже у нас под ногами. Липкие нити постоянно цеплялись за одежду и мешали продвигаться вперёд, не раз нам приходилось применять свои клинки, дабы расчистить путь…

В конце концов, мы совершенно выбились из сил и, привалившись возле одной из стен, принялись обдумывать свои дальнейшие и действия.

— Если так и дальше пойдёт, мы здесь застрянем надолго, — с горечью проговорил я.

Лигаш откупорил бурдюк с водой и сделал несколько жадных глотков.

— В принципе, можно её поджечь, — предложил он, — но это может очень плохо закончиться. Горящими комьями она может просто упасть на наши головы.

На этом разговор затих, каждый из нас погрузился в свои мысли.

Через некоторое время мы вновь продолжили путь, упорно продираясь через липкую вязь. Я уже даже начал отчаиваться и подумывать о повороте назад, как неожиданно туннель заметно расширился, и мы попали в огромную пещеру. Она была настолько большой, что свет факелов не мог осветить ни её потолка, ни дальних стен. В ней всюду была паутина…

Ободрённые тем, что ландшафт хоть немного изменился, мы с удвоенной силой принялись разрезать паучьи сети. Стук и звон мечей, казалось, стоял по всей пещере, и какое-то время кроме него мы больше ничего не слышали, но вскоре сюда добавился ещё один звук. Это были непонятного рода щелчки: сначала они звучали тихо, как будто отдалённо, сейчас же раздавались всё громче и громче. Казалось, к нам что-то приближалось, что-то большое.

Мы остановились и инстинктивно выставили перед собой клинки. И тут же сверху на нас что-то упало. Я отлетел в сторону и крепко ударился лбом о камень, в стороны брызнула кровь. Рыча от боли, я быстро поднялся и обратил свой взор на невидимого доселе противника.

Это был огромный паук, создание тех времен, когда на Горосе ещё жили не орки и даже не люди, а чудовища. Видимо, мы попали в его гнездо. Времени на дальнейшие раздумья не было — монстр устремил на меня три пары своих красных глаз, и я в панике бросился бежать обратно к туннелю. В ту минуту я не видел Лигаша, и не знал, что с ним случилось. Вполне вероятно было, что чудовище его уже убило. Паук резко развернулся и бросился за мной. Он так быстро передвигал своими массивными мохнатыми лапами, что я начал посылать мольбы всем известным богам. Но, видимо, сегодня я им был не интересен: чудовище исторгло в мою сторону толстую струю липкой паутины, и, потеряв равновесие, я с шумом свалился на землю. Ноги были крепко связаны, меч отлетел в сторону, монстр приближался…

В страхе я зажмурил глаза и приготовился к смерти. Казалось, что вот-вот и острые хелицеры вопьются в мою плоть и прокусят её насквозь. Но этого не произошло. Я услышал грозный крик, затем раздался громкий чавкающий звук, и паук истошно зашипел. Через мгновение всё затихло, и я открыл глаза. В нескольких метрах от меня лежала огромная паучья туша, из вздутого брюха её торчал клинок.

Лигаш с глубоким вздохом протёр покрытый испариной лоб и повалился на землю.

— Вот поэтому я не люблю подземелья, — хватая ртом воздух, прохрипел он. — Эта тварь могла бы просто сожрать нас, и глазом бы не повела.

— Слава богам, у неё этого не получилось, — медленными движениями я принялся распутывать связывающую ноги паутину.

Однако и минуты спокойствия нам не дали: щелчки резким гулом прошлись по всему своду пещеры. К нам приближались ещё пауки.

Лигаш быстро подскочил ко мне и одним ударом резко рассёк паутину. Я с трудом поднялся и подхватил свой клинок.

— Нужно что-то придумать, желательно быстро, иначе второй такой атаки мы не переживём! — проревел над моим ухом Лигаш.

Мысли лихорадочно метались в моей голове. Через их ворох постоянно пробивалась одна идея, но я постоянно откладывал её в сторону как самую безумную. Но когда щелчки раздались буквально над нашими головами, я решил, что придумывать что-нибудь получше всё равно уже нет времени.

Резким движением я выхватил у Лигаша факел, и со всей силы швырнул его вверх. Паутина мгновенно вспыхнула, огонь начал распространяться по своду пещеры с неимоверной быстротой. Его сполохи обнажили контуры десятков пауков, которые с диким шипением бросились врассыпную.

— Нам нужно бежать! — бросил я Лигашу, который, словно зачарованный, наблюдал за ходом пожара. — Паутина вот-вот обрушится вниз!

Спотыкаясь на ходу, мы со всех ног бросились вперёд. Это было очень рискованным решением, потому что мы фактически шли наобум, надеясь, что впереди будет выход. И на этот раз нам повезло, огонь высветил всё пространство пещеры, и впереди мы увидели чёрный провал сужающегося в проход туннеля. Со всех ног мы бросились туда, и успели как раз вовремя — за нашими спинами паутина начала с гулом обрушиваться вниз, забирая вместе с собой и своих древних обитателей…

***

Всё покрыла непроницаемая пелена густого чёрного дыма. Первые несколько минут нам было тяжело дышать, липкая сажа горькими комьями оседала в лёгких, вызывая приступы порывистого кашля. Мы с Лигашем как можно ниже прижались к земле и укутали лица в холщовую ткань своих плащей. Я не знаю, сколько времени мы так пролежали — может, десять минут, а может, и час, — казалось, время остановилось. Признаться, я то и дело думал, что пауки нападут на нас, не пройдя мимо столь беззащитных жертв. Однако страхи мои оказались беспочвенными. Когда, наконец, сажа начала оседать вниз и подул лёгкий свежий ветерок, мы медленно поднялись. Я осторожно высунулся из туннеля и направил факел в сторону пещеры. Весь её пол был буквально завален мёртвыми паучьими телами, от которых шёл мерзкий, ни с чем несравнимый запах.

— Ты с ума сошёл, Азаруг! — откашлявшись, гневно прокричал Лигаш.

Я повернулся и с удивлением посмотрел на него.

— А что мне оставалось делать? Или, может, ты смог бы их всех победить?

— Ещё немного, и мы бы погибли!

— А так мы бы уж точно погибли!

Лигаш смутился. Он не любил, когда с ним спорили, я это знал. Но мне было плевать. Мы были под землёй, и здесь он мне ничего не сделает, потому что побоится остаться один. Уж это я понимал прекрасно.

Лигаш презрительно фыркнул, и, вытащив из своей походной сумки новый факел, принялся его разжигать. Я же немного углубился вперёд, дабы осмотреть новый туннель. К счастью, здесь паутины не было совершенно. С одной стороны, это было приятным открытием, а с другой — заставляло задуматься о том, что, быть может, пауки не расширили свои владения дальше из-за какой-то другой угрозы. Быть может, впереди нас ждало нечто ещё более ужасное, чем эти мохнатые зверушки. От этих мыслей меня бросило в жар, и тоненькие капли пота липкой струёй пробежали по моей спине.

Через час мы продолжили свой путь. На этот раз мы были настороже, и старались передвигаться как можно тише. Даже разговаривали шёпотом.

Чем дальше мы шли, тем больше я убеждался в своей теории о страхе пауков перед чем-то. То и дело узкий проход перекрывала мёртвая высохшая, и казалось, кем-то поеденная, туша паука. Это было ужасное зрелище, от которого желудок скручивало в спазмах.

Так мы шли очень долго. Мёртвых пауков становилось всё меньше, зато появилась ужасная вонь. Как будто труп великана вовремя не разделали, и под палящим солнцем он начал разлагаться. А затем появились они.

Они наверняка следили за нами, и как только мы потеряли бдительность — проще говоря, в изнеможении оба уснули, — они напали на нас.

Несколько десятков каменных копий упёрлось мне в грудь. Это были гоблины.

Токар как-то рассказывал об этих существах. Он говорил, что они родились вместе с миром. Это произошло случайно, после того как один из демонов, притворившись богом, соблазнил одну богиню. После того как обман раскрылся, боги выкололи демону глаза и отправили его под землю, обрекая на вечное существование во тьме. Там он в бессилии своём копил злобу, которая и вылилась в создание этих неказистых недолюдей-недоорков. Гоблины были маленького роста, не больше полуметра, у них были скрюченные длинные руки, кривые ноги, и огромный горб на спине. По легенде, они, так же, как и их создатель, были обречены вечно жить во тьме подземелий, чему, впрочем, были вполне рады. Только вот я думал, что это просто легенда…

Однако же, одна из этих «легендарных» тварей со всей силы съездила мне своим кулаком по лицу, как бы развенчивая все мои последние сомнения. Моя голова быстро окуталась туманом, и я потерял сознание.

***

Я очнулся от того, что кто-то, не церемонясь, плеснул мне в лицо водой. Я медленно, с трудом приоткрыл один глаз, и увидел в нескольких сантиметрах от моего лица мерзкую, ухмыляющуюся морду гоблина. Заметив, что я очнулся, он злобно оскалил свои гнилые зубы и на четвереньках пополз прочь.

Нескольких минут мне хватило, чтобы оценить своё бедственное положение. Мы с Лигашем были связаны, причём гоблины связали нас спина к спине — так, что любое, даже самое слабое, движение было обречено на неудачу. Бросив быстрый взгляд в сторону пояса, я с сожалением отметил, что клинки наши гоблины забрали.

— Сейчас, похоже, мы влипли по-крупному, — услышал я донёсшийся сзади сдавленный голос Лигаша.

— И как ты думаешь, что они будут с нами делать? — в горле пересохло, поэтому мой голос был похож на карканье старого ворона.

— Вероятно, зажарят и съедят, что ещё могут сделать эти безмозглые создания?

— Насчёт безмозглых — я бы не был так уверен. Они ведь потрудились стянуть у нас наши мечи.

Лигаш нервно хохотнул, но ничего на это не ответил.

По общему состоянию ландшафта я понял, что мы находимся в очередной пещере. Она была, судя по всему, в несколько раз больше предыдущей. Из разрозненных фрагментов наконец-то сложилась общая картина — теперь было понятно, почему пауки не распространили своих владений дальше. Гоблины охотились на них, и, судя по всему… ели.

Я не знаю, сколько мы просидели связанными. Вероятно, целый день. Лишь пару раз к нам приходил гоблин — приносил воду и странное на вид жареное мясо. Воду я пил, хоть она и воняла тухлятиной, от еды же предпочёл отказаться. Мало ли чьё этого могло быть мясо.

Наконец на третий раз к нам, помимо вышеупомянутого, пришли ещё два гоблина. Они начали было что-то объяснять нам на своём наречии, которое представляло собой помесь булькающих и хрипящих звуков, но, увидев, что мы ничего не понимаем, замолчали.

После этого один из гоблинов почти вплотную приблизился ко мне и твёрдо, стараясь как можно чётче, выговорил одно слово:

— Гаша.

После этого другой гоблин вынул нож и рассёк связывающую нас верёвку. Они резко выставили вперёд копья и лёгкими пинками направили нас к центру пещеры. По ходу продвижения я с удивлением отметил, что жизнь гоблинов можно было назвать относительно нормальной. У них, так же, как и в племени орков, была своя определённая иерархия. Одни гоблины, судя по всему, мужского пола, тянули из небольшого ответвлённого туннеля тушу какого-то существа — какого именно, я предпочёл не знать. А другие, вероятно, женского, уже вовсю разжигали огни, видимо, готовясь к предстоящей трапезе. Нас же привели прямо к небольшому помосту, созданному, по всей видимости, из чьих-то костей, потому что дерева или какого-либо другого строительного материала, помимо камня, в пещере я не видел. Один из гоблинов вышел вперёд и, указав своим крючковатым пальцем на помост, ещё раз гортанно прокричал:

— Гаша!

После этого нас направили вверх по скользким ступеням. Добравшись до окончания помоста, мы увидели там небольшой, весьма эстетично отделанный стул, на котором восседал гоблин. Он казался выше и сильнее своих сородичей, поэтому, недолго думая, я окрестил его именем «Гаша» и присвоил ему звание владыки гоблинов.

Увидев нас, он медленно поднялся со своего трона и неспешно приблизился к нам, что-то лопоча на своём непонятном языке. Гоблин был настроен враждебно. Осмотрев нас, он принялся что-то кричать и угрожающе размахивать своими длинными руками.

— Мне кажется, — шёпотом проговорил Лигаш, — что он весьма огорчён тем фактом, что мы лишили его свежего паучьего мяса.

— Похоже на то, — согласился я. — У тебя есть идея, как будем на этот раз выкручиваться?

— Да, есть.

Весь наш разговор едва ли занял минуту, поэтому гоблин не обратил на это внимания. Ещё пару раз, грозно взмахнув руками, он что-то прокричал, и к нам приблизилось двое гоблинов с копьями. «Гаша» вернулся обратно на свой трон и выразительно провел острым пальцем себе поперёк шеи. Этот жест в объяснении не нуждался. Молниеносным движением Лигаш наклонился и, вынув из своего сапога кинжал, запустил им в вождя гоблинов. Нож попал ему точно в глаз. Гоблин гортанно захрипел, повалился на землю и начал биться в конвульсиях. В этот момент мы синхронно столкнули с помоста двух других гоблинов и ринулись вниз. После столь удачного спасения главное было не ошибиться с направлением бегства. Внимательно изучая пещеру, за время нашего заточения я смог относительно точно определить, что она имеет продолговатую форму, и что у неё два туннеля. Из одного из них, как я прикинул, правого, мы сюда пришли. Соответственно, теперь нужно было бежать в левый. Конечно, этот путь был обоснован лишь предположением, но проверять и обдумывать это у нас сейчас времени не было. Ведь за нами гналось чуть ли не всё население пещеры…

***

Гоблины не отставали от нас ни на шаг. Про себя я уже раз десять проклял Лигаша за его безрассудную выходку, хоть и прекрасно понимал, что другого варианта побега у нас не было. И вообще, откуда у него оказался нож? Как бы то ни было, сейчас у нас оружия не было, наши мечи так и остались у гоблинов. Единственное, что радовало — это то, что туннель, по которому мы бежали, был чист и пуст, на пути нам не попадалось никаких, даже самых малых препятствий.

— Лигаш, ведь ты понимаешь, что, если мы сейчас ничего не придумаем, очень скоро они нас догонят? — выпалил я после нескольких часов безустанного бега.

— Понимаю, но что ты предлагаешь? Если бы этот тоннель имел хоть какие-нибудь ответвления, мы бы ещё смогли их запутать, но он ведь прямой. Если хочешь жить, придётся бежать!

— Да-да, если я отстану, ты бросишь меня, я помню.

На последнюю мою фразу он ничего не ответил. С одной стороны, это было грустно, мне казалось, что после всего пережитого мы стали чем-то навроде друзей. Видимо, я ошибался.

Лихорадочная скачка на границе жизни и смерти продолжилась с новой силой. Шум сзади то стихал, то нарастал вновь. Как ни странно, я прекрасно понимал гоблинов. Вот стоит просто представить: вы жили спокойно, никого не трогали, и тут вдруг к вам вваливаются какие-то негодяи, уничтожают источник вашей пищи, а потом ещё и отправляют на тот свет вашего вождя. Любой бы разозлился…

Наконец, я окончательно выдохся. Тяжело дыша, я не заметил под ногой небольшой камешек, поскользнулся на нём, и с громким криком растянулся на полу туннеля. Я решил уже не вставать, совершенно никаких сил у меня не было. Я был готов отдаться в руки своих преследователей. Лигаш тоже остановился и, хватаясь правой рукой за сердце, прижался к стене. Некоторое время шум сзади, казалось, неотвратимо приближался к нам, но вскоре голоса гоблинов стали слышаться всё реже, и мы с удивлением обнаружили, что наши враги, видимо, отступили.

— Фух, — Лигаш стёр со лба пот. — Я не знаю, почему они остановились и прекратили преследование, но это было весьма кстати.

— Быть может, они испугались чего-то.

— Например, — Лигаш с насмешкой посмотрел на меня, — двоих полумёртвых от усталости орков? Такое себе предположение.

— Нет, — я судорожно сглотнул. — Нас — нет, а вот его — вполне.

Лигаш проследил за моим взглядом и ужаснулся, посмотрев вперёд. Потрясая землю, к нам неслось огромное существо, казалось, оно было сделано целиком из камня. Мы были настолько потрясены, что не могли пошевелиться. Чудовище подбежало к нам, с силой замахнулось своими массивными кулаками, и вдруг неожиданно застыло на месте. Единственный его глаз устремился сначала на Лигаша, а потом на меня, и, разрывая тишину гулким грохотом, оно проговорило:

— Вы не похожи на гоблинов, пришлые. Ответьте мне, кто вы, и что делаете здесь?

Видя, что Лигаш совершенно потерял дар речи, бремя ответа взял на себя я.

— Ты прав, мы не гоблины, мы — орки, мы прибыли сюда с поверхности. А цель наша… — я немного подумал и решил, что скрывать что-то совершенно бессмысленно, — цель наша — найти источник силы, скрытый знаменитым магом Дервеньтием в древние времена.

Казалось, существо удивилось, на его каменном лице заиграла тень недоверия.

— Маг Дервеньтий — мой создатель, он создал меня, чтобы я хранил и оберегал место его последнего упокоения. Если вы действительно те, кого он в своё время называл «избранными», то вы без труда сможете отгадать мою загадку. После чего я пропущу вас.

Я твёрдо кивнул. Выбора не было.

Монотонным гулким голосом голем проговорил следующее:

— «То, что времени неподвластно,

И во мраке столетий не гаснет.

То, чья сила миры разрушает,

И свет, и тьму созидает».

После чего он отошёл в сторону и стал ждать ответа.

— Ты… ты знаешь, что это может быть? — заикаясь, спросил у меня Лигаш.

Мне казалось, что я уже слышал эту загадку, и слышал не один раз, когда-то очень давно. Ответ вертелся у меня в голове, но я никак не мог за него ухватиться.

— Время вышло, — прорезал тишину громоподобный голос голема. — Ваш ответ?

Страх лихорадил меня и бил крепким ознобом. Казалось, что нужное слово так и не придёт ко мне, но оно пришло. Округлив от радости глаза, я что было сил прокричал:

— Магия! Мой ответ — магия!

Голем отодвинулся назад и негромко ответил:

— Ваш ответ правильный.

В эту же минуту он развалился на части, чуть было не погребя под своими камнями нас с Лигашем. Потрясённые, мы двинулись вперёд. Туннель очень скоро закончился, и мы попали в маленькую пещерку. В центре её был расположен трон, на котором сидел скелет, в руках у которого голубым свечением искрился посох.

— Это Дервеньтий! — восторженно воскликнул я. — А этот посох, вероятно, и есть источник его сил!

Я уверенно двинулся к трону, но неожиданно что-то ударило мне по ногам, и я упал. Я быстро поднялся. По лицу Лигаша прошлась недобрая ухмылка.

— Ты доставил меня сюда, Азаруг, но теперь отойди в сторону. Источник силы будет принадлежать мне! Я больше достоин его, чем кто-либо другой!

Лигаш вытянул из второго сапога ещё один нож, и с угрожающим видом двинулся в мою сторону. Однако, к его удивлению, я не испугался, и даже наоборот, встал в боевую позу.

— Сила не принадлежит тебе, Лигаш. Я её хозяин, и никто другой. Поэтому, если ты желаешь её получить, тебе придётся сначала убить меня!

— С превеликой радостью!

С грозным криком он замахнулся ножом и ринулся на меня. Я проворно отскочил в сторону, попутно крепко ударившись головой о стену пещеры. Лигаш тут же воспользовался моей оплошностью, кинулся на меня, и нож со стремительной быстротой устремился к моей голове. Лишь в нескольких сантиметрах от своего глаза я сумел остановить его руку. Началась упорная борьба.

Он давил всё сильнее, и было понятно, что, в конце концов, он победит, если я не придумаю что-нибудь. Я быстро обвёл взглядом пол и увидел недалеко от себя острый камень. В мгновение ока я схватил его и нанёс резкий удар Лигашу в висок. Хватка его ослабла, он дико захрипел и упал рядом со мной.

Лигаш был первым живым существом, кого мне пришлось убить. Я этого не хотел, но он не оставил мне выбора.

Бросив мрачный взгляд на его бездыханное тело, я быстро поднялся и подошёл к трону. Без страха и сомнений я схватил посох и прижал его к себе.

Я увидел, что свечение его становится всё ярче, и ощутил, как в моё тело начинает вкачиваться сила. Я креп, мышцы мои наливались свинцом, а разум становился яснее. Теперь я уже не был тем слабым и никому не нужным орком, теперь я был великим и сильным. Я был готов изменить этот мир!

***

Морт задумчиво почесал свою седую голову. Он уже очень много зим прожил на свете, но такого видеть ему ещё не доводилось. Вооружённый отряд из почти пятидесяти орков уже целую неделю держал в своей власти его племя. Эти орки говорили, что их прислал Союз Трёх Старейшин, но что-то подсказывало старику, что это было далеко не так.

Союз Трёх Старейшин довёл свой народ до грани полного изнеможения. Племена влачили нищенское существование, зачастую такая жизнь заставляла их становиться разбойниками… Мысли Морта прервали самым что ни на есть кощунственным способом — один из орков просто выбил из-под него небольшой деревянный ящик, и старик с громким стоном упал на землю.

— Чего расселся, остолоп? — проворчал орк. — А ну, живо работать! Твоё племя должно собрать к завтрашнему дню всё указанное нами количество провианта!

Старик бросил на своего обидчика гневный взгляд.

— А что будет, если мы не соберём столько провизии?

Этот выпад, казалось, только позабавил орка. Он коварно усмехнулся, обнажив гнилые зубы.

— Тогда вам придётся очень плохо.

Делать было нечего. Старик теперь уже прекрасно понимал, что никакие это не воины Старейшин, а обыкновенные разбойники. Однако его племя побоялось в самом начале дать захватчикам достойный отпор, и теперь все они были обезоружены, а любое неповиновение разбойникам жестоко пресекалось.

Старик медленно поднялся и принялся отряхивать свой старый изорванный плащ. Сделать ему, однако, этого не дали. Грузный орк молниеносным движением сделал подсечку, и Морт вновь повалился на землю, судорожно хватаясь руками за пораненную ногу.

— Медленно, старикашка, ты двигаешься очень медленно. Если хочешь жить, тебе нужно быть проворнее.

Орк презрительно посмотрел на Морта и быстро обнажил свой искривлённый меч.

— Давай-ка поиграем в такую игру. Я считаю до пяти, и если ты за это время не поднимаешься, я тебя убью.

Довольный собой, орк принялся считать. А Морт, собрав в кулак все оставшиеся силы, попытался встать, однако пораненная нога, видимо, была сломана. Как бы старик ни пытался, она лишь сильнее болела, но двигаться не могла. Он принялся судорожно водить глазами в поисках какой-нибудь опоры, однако и таковой найти ему не удалось.

— Пять, — с радостью досчитал орк. — Ну что ж, видимо, не судьба, старик, ничего личного.

Орк грозно замахнулся своим клинком, Морт же зажмурился, приготовившись отправиться в долину предков. Однако меч всё не опускался. Старик приоткрыл один глаз и обнаружил, что клинок замер в нескольких сантиметрах от его головы. Руку орка кто-то перехватил.

— Это что ещё такое? — разбойник в гневе воззрился на неведомого спасителя.

Лицо перехватившего его руку орка скрывал капюшон, но фигура его была настолько мощной, что бандит невольно замешкался. Однако, как только из-за угла вышли двое его товарищей, храбрость к нему вернулась.

— Я тебя спрашиваю, мерзавец, какое ты имеешь право останавливать руку правосудия?

Казалось, что новоприбывшего слова бандита не только не напугали, но и, наоборот, позабавили. Он скинул с лица капюшон и глубоким гортанным голосом проговорил:

— Я не вижу здесь правосудия. Я вижу только трусливого орка! Который вместо того, чтобы найти врага, равного себе по силе, унижает беззащитных.

Эти слова подействовали на бандита, как красная тряпка на быка. В мгновение ока его лицо перекосила гримаса злости, и он ринулся на обидчика. Тот спокойно сделал несколько шагов назад и вынул из ножен свой клинок. Намечалась драка, и поэтому все орки — и бандиты, и члены племени, — побросав свои дела, поспешили насладиться этим кровавым зрелищем.

Противники начали обходить друг друга, выжидая благоприятный момент для атаки. Наконец, бандит не выдержал и ринулся вперёд. Он нанёс резкий удар в шею своему противнику. Выпад был технически выполнен грамотно, и казалось, что у орка, противостоящего ему нет совершенно никаких шансов отбить его. Однако он отбил, при этом резко изогнулся и насквозь пробил доспех бандита. С округлившимися от удивления глазами разбойник судорожно схватился за живот и упал на землю, захлёбываясь кровью.

Над собравшимися повисло молчание. Казалось, все были в шоке, никто не ожидал такого исхода дуэли.

Естественно, бандиты не могли оставить гибель своего товарища безнаказанной. Они начали протискиваться меж собравшимися и выходить на импровизированную арену. Вскоре почти пять десятков клинков были нацелены на таинственного чужака. Но ни один мускул на лице орка не дрогнул. Он выразительно провёл мечом по песку, приглашая противников начать схватку. Долго упрашивать их не пришлось. С громкими криками бандиты ринулись на своего оппонента и начали… умирать.

Орк орудовал своим клинком словно безумный. Как заколдованный, он избегал вражеских ударов и подсечек, при этом вырезая в строе бандитов внушительные бреши. Вся площадка была залита чёрной орочьей кровью, но разбойников это не останавливало, они всё лезли и лезли вперёд, неизменно погибая. Это продолжалось до тех пор, пока в живых не остался только один разбойник. Это был огромный огр с увесистой железной дубиной. Угрожающе он двинулся на чужака, и первым же ударом чуть было не снёс ему голову. Но и тут герой выстоял, и молниеносным выпадом отрубил своему противнику полруки. Огр с оглушающим рёвом ухватился за свой обрубок, и с гримасой дикой боли на посеревшем лице замертво рухнул на землю.

Поле боя покрыла тишина. Орки из племени, казалось, даже боялись вздохнуть, настолько их потрясла картина произошедшей бойни.

Чужак твёрдым взглядом оглядел собравшихся, вернул меч обратно в ножны и громко проговорил:

— Не нужно меня бояться, друзья, я всего лишь покарал преступников, свершил правосудие в том виде, в каком оно и должно вершиться, — он облизнул ссохшиеся губы и продолжил: — Я — Азаруг, новый вождь свободных орков Гороса. Я объявил войну Союзу Трёх Старейшин, Союзу Мерзких Чудовищ, который словно клещ всосался в наши с вами души. Они не желают, чтобы мы с вами жили счастливо! Нет! Они хотят только, чтобы мы заткнули свои рты и молчали, видя, какое беззаконие творится повсюду! Но я знаю, что терпение орков уже давно иссякло, и знаю, что они жаждут отмстить за годы своего унижения и позора! Идёмте вместе со мной, свободные жители Гороса, и я приведу вас к победе!

Морт с восхищением посмотрел на говорившего. Старик много пережил в своей жизни различных восстаний и бунтов, и все они заканчивались полным провалом. Но почему-то сейчас он был уверен в успехе будущего мятежа. Этот Азаруг весь словно светился неуёмной силой. Он вселял надежды в души орков, и сам Морт лично готов был пойти за ним до конца. До победного конца.

***

— Нет! — раздался снизу голос Бодака.

Он молил о пощаде, но меня было не пронять. С хрустом я вонзил в его тело свой меч, и первый из Старейшин простился с этим миром.

Пожалуй, я слишком далеко ушёл вперёд в своём рассказе. Для большей ясности мне нужно вернуться к тому времени, когда я получил силу Дервеньтия из его посоха. Посох, кстати сказать, после этого превратился в труху и рассыпался у меня в руках. Сила влилась в мои жилы огненным потоком неукротимой мощи, и, отбросив в сторону страх, я отправился в обратный путь.

Гоблины ждали меня, они очень сильно хотели перерезать мне глотку, но сделать этого им не удалось. Я уничтожил их, голыми руками разорвал на части. Никто из них не смог спастись. Что ж, не нужно было стоять у меня на пути.

После того как я покинул подземелья горы Дакхрон, дорога повела меня на юг, где, в бесконечных скитаниях, я наконец набрёл на небольшое поселение орков. Они меня не приняли, и даже попытались убить. Однако, после того как десяток их лучших воинов ушёл в долину предков, пыл их немного поостыл. Я поведал им, кто я такой, и какие передо мной стоят цели. К тому времени я уже определился, что дальнейшим смыслом моей жизни будет война против Союза Трёх Старейшин. Орки племени слушали меня с открытыми ртами, и к вечеру все они стали первыми кто признал во мне своего лидера.

Целый год я бродил по Горосу в поисках новых союзников, и немало преуспел в этом деле. За моей спиной собиралось внушительное войско. С ним я уже мог многого добиться, но всё же желал большего. Моё имя превратилось в легенду, все угнетённые шептали его как молитву, они верили, что я послан им свыше. И надеялись, что я способен изменить их жизни к лучшему.

Когда мятежное войско стало уже достаточно велико, я, наконец, решил выступить в открытую. От своих соглядатаев я узнал, что один из Старейшин, Бодак, вместе со своим войском сейчас находится в крепости Варос, что на северо-востоке Гороса. Туда он прибыл для усмирения волнений северных племён. Я решил воспользоваться подвернувшимся шансом. Буквально в несколько недель всё моё войско было собрано, и бравым маршем мы двинулись на Варос. Был ли у меня какой-нибудь план? Нет, плана у меня не было. Я знал, что Варос — очень мощная крепость, и что взять сходу её будет сложно. Но ведь с нами был эффект неожиданности, на него я ставил очень многое.

Стоило видеть глаза Бодака, когда огромное войско подошло к стенам его крепости. Старейшина растерялся, и нить власти выпала у него из рук. Видя растерянность своего владыки, в смятение пришли и его командиры. В крепости началась паника, и солдаты решили перейти на нашу сторону, сторону силы. Ворота крепости открылись, и мы ринулись внутрь. Бой был очень недолгим, командиры и оставшиеся верными Старейшине орки бились храбро, но силы были неравны. Мои воины врезались в их ряды, и через час с небольшим сражение было завершено.

Я в личном поединке сошёлся с Бодаком. Он был очень неплохим мечником, и мы добрые полчаса бились на стене крепости. Однако, в конце концов, я оказался сильнее. Резкой подсечкой я сбил его с ног, и Старейшин стало на одного меньше. Варос был нашим. Начало войне положено.

***

Сквозь дрёму и сон до меня донёсся робкий голос.

— Великий вождь Азаруг, у меня послание.

Я приоткрыл глаза. Передо мной стоял гонец, ещё совсем юнец лет четырнадцати. В руках он сминал небольшой лист пергамента.

— И какие же вести? — спросил я.

Он резко выпрямился, подтянулся, и твёрдым чеканным голосом произнёс:

— Великий вождь Азаруг, племена Ерадиша и Врирбага шлют тебе своё почтение и обещают в самые кротчайшие сроки прибыть в расположение мятежной армии.

Это было прекрасной новостью. Племена Ерадиша и Врирбага были самыми крупными и старинными племенами Гороса. Я уже пытался склонить их к мятежу и раньше, но они побоялись открыто выступить против власти Старейшин. Сейчас же, когда наш первый ход оказался успешным — мы взяли Варос и убили Старейшину Бодака, — они, наконец, решились на присоединение к моей армии.

Я кинул быстрый взгляд на гонца, который терпеливо ожидал моего ответа.

— Молодец, парень, — сказал я ему, — это очень хорошие вести. Можешь отправиться в корчмовую, скажи им там, что я лично прислал тебя. Корчмарь нальёт тебе самого лучшего пива.

Лицо гонца озарилось мягкой улыбкой.

— Благодарю, о, великий вождь Азаруг! — он развернулся и вышел из моей опочивальни.

Проводив его взглядом, я впал в раздумья. Три месяца прошло после того, как Варос стал нашей крепостью. За это время почти весь Горос взбунтовался, Старейшины начали терять свою власть. Теперь они уже не были бессмертными помазанниками Богов. Все, абсолютно все увидели, что они смертные, в жилах их течёт такая же кровь, и их можно убить. Власть ускользает из их рук, и сейчас, когда на мою сторону перешли два самых влиятельных племени Гороса, впору задуматься о масштабных действиях.

У нас было мало оружия, но это можно исправить. В подземельях под Варосом мы создадим кузни, где будут коваться мечи и доспехи. У нас нет лошадей, но они нам и не нужны, потому что у каждого орка моей армии будет лук. Вражескую конницу накроет целая туча стрел.

Я усмехнулся, насколько же переплелись между собой нити судьбы. Оказывается, Токар был прав, а я постоянно поднимал его на смех и считал помешавшимся безумцем. Сейчас уже сложно представить, что когда-то я был невзрачным хилым орком, неспособным не то что командовать кем-то, но даже о себе позаботиться. Сейчас все они звали меня великим вождём Азаругом, они верили в меня и готовы были пойти за мной до конца. Я не смел обмануть их доверие.

Власть тирании на Горосе будет свергнута в самые ближайшие сроки. А что потом? А потом я сяду на престол Гороса и буду создавать сильное орочье государство. Государство, с которым будут считаться все. И не будет силы, способной нас остановить!

Я легонько накинул на свои плечи старый, провонявший сыростью плед и снова погрузился в мир сновидений. Все страхи и сомнения уходили прочь, я вновь чувствовал себя тем маленьким, никому не нужным орком. Орком, которому судьбой было предопределено стать великим воином. Орком, который должен был стать освободителем своего народа.

***

Лёд тронулся. И мысли мои окутал мягкий дурман, своим лёгким потоком опьяняющий мой разум. Ворота Вароса открылись и извергли из себя многотысячную армию. Мою армию.

Медлить больше было нельзя: по донесениям своих разведчиков я узнал, что Старейшины времени тоже зря не теряли. На Горосе ещё хватало орков, верных им. Орков, которые были настолько трусливы, что побоялись пойти против своих тиранов. Именно из-за них мы сейчас и шли на битву.

Если бы у этих трусов хватило мозгов понять, что дни Старейшин сочтены, никакого сражения, возможно, вообще бы не было. Но, увы…

Отбрасывая во все стороны грязь, в которую превратилась земля после недели проливных дождей, моё войско продвигалось вперёд. Я был рад, что за столь короткое время кузнецам удалось полностью вооружить армию — теперь у каждого орка была броня и крепкий стальной меч или секира.

Моё войско представляло собой сборище из практически всех племён Гороса. Мне стоило немалых трудов заставить этот сброд слушаться приказов. Помнится мне, среди новоприбывших орков были даже такие, которые по глупости решили бросить мне вызов. Мол, сами хотели возглавить мятежное войско. Я всегда принимал вызов. Ни один из них не выжил. Отныне войско слушалось моих приказов беспрекословно.

Мерно меся сапогами грязь, мы выдвинулись к столице. Честно признаться, я долго размышлял над тем, как лучше вести бой. В оборонительном плане — закрыться в Варосе и ждать осады, или же в наступательном — вывести войска из крепости и маршем отправить их навстречу вражеским силам. Я решил не прятаться за массивными стенами. Враг должен быть разбит в равной битве, дабы все те племена Гороса, что ещё пребывали в сомнениях, окончательно перешли на нашу сторону.

Поход продолжался без малого неделю. На всём пути мы не встретили никакого сопротивления — вероятно, Старейшины решили не распылять свои силы, а соединить их в единый мощный кулак. Догадки мои также подтверждались и донесениями разведчиков.

Наконец, на восьмой день нашего пути, во время привала к моему шатру подбежал запыхавшийся гонец.

— Великий вождь Азаруг, вражеские силы находятся за ближайшим холмом. Там стоит их лагерь, — такими были его слова.

Я лишь улыбнулся в ответ. Час пробил.

Тут же я созвал всех своих командиров, которыми в большинстве своём являлись вожди племён, и объявил о том, что к завтрашнему утру войско должно быть готово к битве. После этого в лагере был дан отбой.

Я лёг спать, однако уснуть мне удалось лишь спустя несколько часов. Меня всего колотило в предвкушении будущего сражения, в мыслях я постоянно прокручивал все перипетии, через которые меня потаскала жизнь. Неужели скоро всё закончится? Неужели скоро Старейшины падут, а я займу их место? Я так долго шёл к этому, но искомая цель всегда была далеко. Я знал, что рано или поздно дойду до неё. Но, дойдя, был к этому совершенно не готов. Я не боялся врагов, не боялся смерти — меня пугало будущее, то время, когда судьба всего народа будет зависеть от моих решений. Смогу ли я принести свет в их жизни? Смогу ли сделать орков величайшим народом, сделать теми, с кем все остальные станут считаться? Я искал ответы на эти вопросы, но, увы, пока что они были мне недоступны.

***

К утру, когда два войска выстроились друг против друга, я с немалым удивлением обнаружил, что силы Старейшин не так уж и малы. Их войско по количеству явно не уступало нашему.

Осторожно нащупав рукоять своего клинка, я немного успокоился. Орки ждало моего слова, и я его произнёс:

— Мы все долго ждали этого дня, и вот наконец-то он стал! Мы поставили на кон всё, и отступать нам больше некуда. Либо мы победим и свергнем тиранов Союза Старейшин, либо поляжем на этом поле… Не отступать и не сдаваться, только вперёд, навстречу великой, всепоглощающей свободе!

Громоподобный рёв голосов стал мне ответом. Сталь громко заскрежетала о ножны, и войска двинулись вперёд.

Меня всегда интересовало, что чувствует орк, вступая в сражение, ценой которому его жизнь. Токар в детстве рассказывал мне много историй о храбрых воителях, которые, не жалея себя, шли в бой и погибали с победным кличем на устах. И тогда я постоянно думал: а смог бы, и я также, презрев все страхи и сомнения, пойти на смерть? Тогда я знал, что не смог бы… Но сейчас, когда всё это восстание целиком и полностью создано мной, я понимаю, что отступать нельзя! Как бы ни повернулось это сражение, я буду биться до конца!

Последние метры, разделяющие два войска, были пройдены, и завязался бой. По всему полю пронеслись скрежет стали и душераздирающие крики умирающих. Разум остыл, настало время инстинктов.

Вот передо мной появляется огромный огр. Я улыбаюсь, этот здоровяк как будто знал, где искать противника, равного себе по силе.

Начинается дуэль. Успех в таких сражениях всегда собирается именно из таких небольших схваток. Какое войско будет лучше обучено и вооружено, то и выиграет, если, конечно, у противника нет большого численного преимущества.

Мои размышления прерываются. Огр сумасшедшим по силе ударом сбивает меня с ног и пытается раздавить своей огромной ногой. Конечно, ему этого сделать не удаётся — я быстро откатываюсь в сторону, резко вскакиваю с земли и наношу ему колющий удар в бок. Его ужасный рёв на несколько секунд оглушает меня. Ему больно. Очень больно. Но никто не говорил, что война должна быть приятным занятием. Упиваясь болью других, будь готов к тому, что тебе она вернётся в десятикратном размере. Не теряя ни минуты, покуда мой враг корчится в невыносимых муках, я широко замахиваюсь своим двуручным мечом и сношу его голову с плеч.

Бой идёт уже несколько часов, я весь взмылен, но силы мои по-прежнему крепки. Раздирая на части врагов, я пробираюсь к своей цели. Наконец я её достигаю. Передо мной Кигуш и Поурк, два оставшихся Старейшины.

Увидев меня, они извергают из своих глоток яростный клич и бросаются в бой. Биться с двумя противниками одновременно мне не впервой, за последние несколько лет на моём счету был не один десяток таких схваток. Из всех я вышел победителем.

Сталь скрежещет о сталь. Они боятся меня, это видно по глазам: ещё немного, и вся их уверенность сойдёт на нет. Я напираю, нанося удары просто ужасающей мощи. Они с трудом держат оборону и пятятся назад. Но вот Поурк поскальзывается и падает. Меня радует, что последним, что он увидит в своей жизни, будет мой клинок.

Остаётся только Кигуш. К моему сожалению, он уже и не думает сражаться, бросает свой клинок и падает на колени, моля о пощаде. Очень жаль. Я думал, что он захочет умереть как воин, но он сам сделал этот выбор.

Под всеобщий победный гул моя острая сталь прорезает тело последнего из Старейшин.

Тыльной стороной ладони я вытираю со лба пот. Бой окончен.

Оглядывая радостные лица своих воинов, я понимаю, что все мои сомнения и страхи теперь в прошлом. Очень скоро об орках узнают все. Наши мечи и топоры уничтожат непокорных. И воззрятся на нас боги глазами, полными восхищения и гордости, ибо начинается моя эра! Эра Великого вождя Азаруга!

Остров Призраков, или Сокровища старого пирата

— Кто я? И что я делаю в этом месте?

Девушка протёрла глаза и постаралась как можно сильнее вглядеться в окружающую её местность. Но сделать ей это было сложно: всё, абсолютно всё пространство вокруг неё было заволочено густым непроницаемым туманом. Девушка, которая до этого лишь стояла на месте, совершенно не зная, что ей предпринять, решила пойти вперёд. Её сапоги из крепкой выдубленной кожи вязко вступили в какую-то кашу, представляющую собой смесь грязи и чего-то ещё, чего-то очень липкого и густого.

Она шла вперёд, и чем дальше она забредала, тем гуще становился туман. Теперь он уже скрывал совершенно всё, и в радиусе нескольких десятков сантиметров ничего не было видно. Неожиданно справа раздался какой-то шелест. Девушка остановилась и внимательно прислушалась. Шелест всё нарастал, казалось, что к ней кто-то приближается, кто-то очень большой. Она мгновенно напряглась и замерла на месте, приготовившись встретить невидимого пока что врага во всеоружии. Но в тот самый момент, когда он должен был появиться, шум вдруг резко прекратился, и в полной тишине девушка услышала, как кто-то очень громко и отчётливо прокричал её имя:

— Джованна!

Она попыталась определить, с какой стороны исходит звук, но не смогла. Эхо разносило голос по всей местности, так что ей казалось, будто кричат одновременно со всех сторон. Она застыла в нерешительности, и тут же голос крикнул ещё раз:

— Джованна! Иди на мой зов! Иди вперёд, дитя моё! Не бойся!

Голос был очень глухим и ломким, казалось, что он принадлежал очень старому человеку. Джованна собрала всю свою волю в кулак и, разрезая пелену тумана, двинулась вперёд. Она даже навскидку вряд ли могла бы сказать, сколько именно она прошла, покуда туман из белой обволакивающей дымки не стал сначала серым, а потом и вовсе зловеще-чёрным.

И в этот самый момент перед ней возник он. Тёмная человеческая фигура вышла из мрака и в упор посмотрела на девушку. На человеке, если можно его так назвать, была надета старая, истлевшая пиратская одежда. Льняная рубашка, которая, видимо, в своё время была очень дорогой, была вся потрёпана и изорвана, в таком же состоянии находились широкие мешковатые штаны и куртка, на которой ещё осталось несколько линий, вышитых золотыми нитями. На голове человек носил старую помятую шляпу, один глаз его был закрыт чёрной повязкой. Опустив свой взгляд на лицо незнакомца, Джованна невольно вздрогнула — оно казалось совершенно неживым. Сухая кожа едва-едва обтягивала кости черепа, щёки сильно впали, губы были бледными и тонкими, а единственный глаз был белёсым, как у мертвеца.

Неожиданно фигура заговорила, обнажив свои гнилые почерневшие зубы.

— Я очень долго ждал этого часа, дитя моё, и вот он пришёл. Теперь ты станешь его новой владелицей…

Незнакомец начал медленно отступать назад, растворяясь в обрывках тумана.

— Владелицей чего? — встрепенулась Джованна и бросилась к тому месту, где стоял человек. — Кто ты?

Но ответа не было. Как бы они ни искала таинственного незнакомца, найти его она так и не смогла…

***

— Капитан! Капитан!

Зычный голос первого помощника мгновенно разорвал пелену сна, оковывающую Джованну, и девушка, немного жмурясь от яркого света, падающего из окна в каюту, открыла глаза.

— Да, Амир?

Первый помощник виновато посмотрел на своего капитана. Он знал, что Джованна в последнее время очень мало спит, и ни за что в жизни не стал бы сейчас её будить, если бы не…

— Мы подплываем к Порт-Калорну, капитан.

— Отлично, я сейчас поднимусь.

Первый помощник легко кивнул и вышел из капитанской каюты.

Джованна откинулась на своей постели и невольно задумалась о том, что привиделось ей во сне. Ей почти никогда не снились сны, а если вдруг это происходило, то они обязательно сбывались. Ещё раз прокрутив в голове образ незнакомца и попытавшись сопоставить его с теми, кого она знала, Джованна лишь развела руками. Объяснения она не находила. Наверху уже всё отчётливее стали раздаваться шаги, поэтому Джованна быстро встала и накинула на плечи свой излюбленный пиратский костюм.

Девушка оглядела себя в зеркало. Да, возможно, она и выглядела больше, как оборванец с улиц Доротоса, нежели как капитан пиратского корабля, но в абордажном бою намного важнее было не то, как ты выглядишь, а то, насколько тебе удобно сражаться в своей одежде. Поэтому Джованна никогда не признавала широкие штаны, которыми можно было легко зацепиться за какие-нибудь снасти, или тяжёлую куртку, из-за которой можно было не среагировать вовремя на опасный выпад противника.

Джованна перевязала голову тёмно-синей ситцевой банданой и, быстрым движением раскрыв дверь, покинула свою каюту.

На палубе царил совершенно другой мир. Матросы носились во все стороны, вытаскивая из трюма на борт награбленную за последний поход добычу. Когда Джованна появилась на палубе, квартирмейстер уже почти сорвал голос.

— Всё готово, Ранс? — прочистив горло, спросила она у него.

Ранс, легко поклонившись капитану и улыбнувшись, оскаливая три золотых зуба, хрипло ответил:

— Да, кэп, парни всё достали. Как прикажете поступать с рабами?

Джованна кинула быстрый взгляд на скорчившихся людей, которые были сцеплены кандалами и распределены возле правого борта.

— Пускай пока отдыхают, дай им воды и чего-нибудь поесть.

Сказав это, Джованна развернулась и направилась на корму, где её ждал Амир.

— Поход вышел удачным, не так ли?

Она выразительно посмотрела на своего первого помощника.

— Да кэп, — слегка улыбнувшись, ответил он, — очень хорошее плавание, мы неплохо пополнили нашу казну.

Джованна ухмыльнулась и перевела свой взгляд вперёд, туда, где уже блестели на солнце золотые шпили Порт-Калорна.

***

Порт-Калорн — самый порочный и продажный город во всей Денетории. Если вы желаете прожить короткую, но очень весёлую жизнь, лучшего места вам не найти. Ром здесь льётся рекой, а распутные девицы попадаются на каждом углу. Однако не нужно думать, что всё здесь так просто. Порт-Калорн — пиратский город, и живёт он по пиратским законам. Если ты, друг, зарекомендуешь себя перед пиратами с хорошей стороны, проще говоря, если при первом твоём посещении одной из таверн ты набьёшь кому-нибудь морду, при этом оставшись в сознании, то тебя ждёт очень неплохое будущее. Но если же морду, наоборот, набьют тебе, то считай, что ты уже нежилец. Порт-Калорн не признаёт слабость: либо ты сильный, либо… мёртвый.

«Канарейка», легко покачиваясь на волнах, пришвартовалась к берегу.

Спрыгнув на мягкий песок, который был на берегу повсюду, Джованна энергичным шагом направилась к пристани, где её уже ожидал капитан порта.

— О, мисс Дрейк, рад тебя видеть! — маленький кряжистый мужичок с двумя подбородками любезно ей улыбнулся.

— И я, Реджинальд, — вернула ему улыбку девушка.

— Судя по тому, какое у тебя настроение, поход выдался удачным?

— О, да, грех жаловаться. Мой трюм забит до отказа. Пятьдесят три мешка сахара, двадцать один мешок со специями, тридцать два мотка тканей и несколько бочонков дорогого вина. При этом ещё два десятка рабов в отличном состоянии!

Реджинальд расплылся в мягкой ухмылке, благодаря которой его лицо очень сильно стало смахивать на поросячью морду.

— Это замечательно, Джованна, просто великолепно!

— С твоего позволения, Амир тебе всё передаст и досконально расскажет о нашем плаванье, я же сейчас желаю немного промочить горло.

Капитан порта удовлетворённо кивнул, и они разошлись, каждый по своим делам.

***

Таверна «Три Краба» была, как и всегда, до отвала набита народом. Все вернувшиеся из походов флибустьеры первым делом отправлялись именно сюда, дабы пропустить один-другой стаканчик и похвастаться, кому сколько удалось взять на абордаж кораблей.

Этот весенний день не был исключением. Джованна с трудом, расталкивая пьяных и переступая через тех, кто уже совершенно не мог шевелиться, добралась до стойки и уселась на высокий стул.

Тавернщик невольно воззрился на её декольте. Девушка лишь мягко улыбнулась, проследив за его взглядом. Такие взгляды тешили её самолюбие, потому что она знала: если она не позволит, никто и никогда к ней не прикоснётся. Он, конечно, может попробовать, да, но это чревато сломанными конечностями, или же выбитыми зубами.

С глубоким сожалением оторвав свой взгляд от столь соблазнительного предмета, тавернщик сухим голосом спросил:

— Как поход, Джованна? Много ли на этот раз человеческих душ отправила на дно твоя славная «Канарейка»?

— Для начала налей мне крепкого эля, — махнула в ответ рукой Джованна.

Несколько досов с гулким звоном упали на дощатую стойку, и тавернщик вмиг выполнил её требование. С нескрываемым наслаждением Джованна припала губами к сколотым краям кружки, и в считанные мгновения осушила её.

— Повторить? — тавернщик довольно осклабился.

— Пожалуй, да, — улыбнулась девушка.

После второй кружки Джованна наконец-то ответила на вопросы:

— Поход выдался весьма и весьма удачным. Я даже не припомню, когда последний раз мне попадалась такая большая добыча. Однако попотеть ради этого пришлось немало. Две недели мы шли в полосе полного штиля, и нам на пути ничего не попадалось, если не считать нескольких стай дельфинов, постоянно выпрыгивающих из воды. Я уже даже подумывала о том, чтобы поворачивать назад, да и команда начинала роптать, но тут всё резко изменилось. Подул тёплый южный ветер, и мы уже на следующий день вышли на след двух торговых кораблей, — дойдя до этого места в своём повествовании, Джованна остановилась и, заказав тавернщику ещё одну кружку эля, продолжила: — Ох, видел бы ты, какие это были корабли! Просто сказка! Два больших галеона, доверху гружённых разнообразными товарами. При этом всём, у них на двоих было едва ли десять пушек, и команда на каждом — что-то около тридцати человек. Поначалу я даже, честно сказать, подумала, что это какая-то уловка. Что, подплыви я к ним поближе, откуда-нибудь тут же выскочит вооружённый до зубов эскорт, но эти сомнения не оправдались. Точными выстрелами я сорвала им такелаж, а после мы ринулись на абордаж. В итоге с их стороны примерно сорок убитых, при двадцати четырёх пленных, а с моей лишь семеро раненых. А потом мы заглянули к ним в трюм…

— И весь он был до отказа забит различными товарами, — закончил за девушку тавернщик. — Чьи хоть корабли были?

— А чёрт их знает, флаг на гроте висел не Денетории, а дальше я особо не заморачивалась. Экипаж их нашего языка не знает, да и к тому же все они темнокожие, и, судя по всему, очень глупые, если решили, что через эти воды можно проскочить незамеченными.

Неожиданно, едва она успела договорить, чьи-то руки быстро обхватили её талию и заключили её в свои крепкие объятия. Джованна даже вздрогнула, но не столько от страха, сколько от внезапности и возмущения.

Резким движением она вывернулась и попыталась лягнуть своего обидчика ногой, но не тут-то было… Он ещё крепче прижал её к себе, а после, мягко шлёпнув чуть ниже спины, толкнул вперёд. Вся таверна наполнилась жутким гоготом.

Поднявшись, Джованна тут же обнажила свою саблю. Вид у неё был как у разъярённой загнанной кошки, все смешки вмиг прекратились. Оглядев собравшихся, девушке не составило труда определить своего обидчика.

— Бартоломью, гадкий сукин сын, ты совсем потерял страх?!

Человек, к которому она обратилась, лишь ехидно осклабился. Он поправил на перевязи свою шпагу и приблизился к Джованне, так что её сабля упёрлась ему в грудь.

— Хочешь убить меня, не так ли, Джованна? Я думаю, что нет. Без меня тебе будет скучно, кто ещё сможет составить тебе конкуренцию на море?

Сказав это, Бартоломью ещё шире растянул мерзкую улыбку по своему лицу, обнажив ряд ровных жёлтых зубов.

— С чего ты так уверен, что я не смогу тебя убить? — взорвалась Джованна. — Ты здесь никто, лишь грязь из-под ногтей!

Эти слова заставили пирата спрятать свою ухмылку.

— Ну что ж, если ты хочешь померяться со мной силами, — гулко пробасил он, — то, пожалуй, я не могу тебе отказать в этом удовольствии.

С проворством кошки Бартоломью отпрыгнул назад и со звонким скрежетом вытянул из ножен свою шпагу.

Все собравшиеся в таверне вмиг прижались к стенам, освободив таким образом место для дерущихся. Тавернщик же, который, по идее, должен был как-то вмешаться и предотвратить предстоящий разгром своего заведения, лишь пожал плечами. Драки здесь случались настолько регулярно, что стоило иной раз просто моргнуть, чтобы, открыв глаза, узреть начало мордобоя.

Тем временем девушка и пират начали круговыми движениями обходить друг друга, выжидая удобного момента для атаки. Наконец, неловко оступившись, Джованна зацепилась за край стола и на миг потеряла равновесие. Бартоломью тут же ринулся на неё, как коршун бросается на свою добычу. Но, к его удивлению, победа, которая виделась теперь очень лёгкой, обошла его стороной. Джованна резко выгнулась и лёгким выпадом отразила его удар. Завязался бой, в котором в течение нескольких минут оппоненты обменялись крепкими ударами, не принёсшими успеха ни той, ни другой стороне.

— Неплохо, очень неплохо для девчонки! — оскалившись, проворчал Бартоломью.

— Ты тоже неплох для старого неповоротливого гуся! — отпарировала Джованна, и схватка продолжилась с новой силой.

Противники дрались на равных, так, что столы и стулья, стоявшие поблизости, с грохотом разлетались во все стороны, а бутылки с крепким содержимым бились, изливая из себя всё содержимое. Казалось, что схватке этой не будет конца, но всё же он настал.

Джованна, сделав резкий выпад, вперёд подставила Бартоломью свою правую ногу, и он молниеносным движением сделал подсечку, свалив девушку на пол. Сабля выпала из рук пиратки, и она приготовилась к смерти, увидев, как над ней, крепко сжимая в руке свою шпагу, навис Бартоломью.

Но последний и не думал наносить удар. Он лишь злорадно улыбнулся и, пару раз провертев в руке свою шпагу, спрятал её обратно в ножны.

— Тебе со мной не тягаться, Джованна, — насмешливо проговорил он, — но, как я уже говорил, твоя смерть мне не выгодна. Пускай ты дерёшься слабее меня, но зато на море ты мой самый сильный конкурент. Убив тебя, я обрёк бы себя на скуку.

Бартоломью разразился заливистым смехом и, кинув несколько монет тавернщику в уплату за разбитые столы и стулья, быстрым шагом вышел из таверны.

Увидев, что драка окончена, все посетители таверны вновь занялись своими привычными делами.

Джованна в гневе сплюнула на пол остатки крови, мягкой кашицей собравшиеся на языке, и неспешно поднялась с пола. Хромая на правую ногу, она вернулась обратно к стойке и заказала тавернщику стакан крепкого рома.

Однако выпить его ей было не суждено. Словно ураган, переворачивающий на своём пути все встречные корабли, в таверну влетел человек. Он едва переводил дух, было видно, что бежал он очень долго, и сейчас вконец выбился из сил. По одежде новоприбывшего и по тому, как он держался, можно было сразу определить, что он относится к слугам.

Едва отдышавшись, человек начал быстро водить взглядом по залу, и, как только заприметил Джованну, которая к тому времени уже поднесла к губам стакан, вмиг бросился к ней.

— Леди Джованна! — прохрипел он, вплотную подойдя к девушке.

Поначалу она хотела по своему обычаю, когда была в плохом настроении, выдать тому, кто посмел её отвлечь, порцию отборных ругательств, но голос этого человека был ей слишком хорошо знаком.

— Овир?

Джованна отставила на стойку свой стакан и внимательно посмотрела на вошедшего. Да, без сомнения, это был слуга её семьи, слуга её отца.

— Леди Джованна, — ещё раз пролепетал Овир, — пойдёмте скорее, там ваш отец, он… ему очень плохо!

— Что случилось? — девушка встрепенулась и вскочила со стула.

— Прошу вас, идёмте скорее, я всё объясню вам по дороге.

Джованна в спешке кинула тавернщику несколько монет и быстрым шагом вышла вслед за своим слугой из таверны.

Поначалу они шли молча. Перед лицом девушки то и дело пролетали все знакомые улочки и переулки, но внимание её сейчас было занято только одним. Наконец она не вытерпела.

— И долго мы ещё будем молчать?! — закричала она на слугу. — Что случилось с отцом? Почему у тебя такой встревоженный вид?!

Овир даже немного подпрыгнул от того тона, с которым она к нему обратилась, но решил больше не заставлять её томиться в неведении, тем более что он знал, чем это может для него закончиться.

— Ваш отец… Леди Джованна, он умирает…

— Как умирает? — Джованна не верила своим ушам. Глаза её вмиг стали похожими на двадцатичетырёхфунтовые пушечные ядра. — Когда я отправлялась в плавание, всё ведь было хорошо!

— Подагра, — только и произнёс Овир, — вы ведь знаете, сколько он с ней боролся…

Да, она знала, прекрасно знала.

На этом их разговор затих. Оставшуюся часть пути Овир и Джованна проделали молча, каждого из них переполняли мысли. Весьма разные мысли.

С силой распахнув дверь старого особняка, который построил сам Гру Дрейк, Джованна влетела вверх по лестнице и быстро вошла внутрь отцовской спальни, заперев за собой дверь на ключ. Слуга, который на последнем этапе пути уже еле-еле за ней поспевал, тут же поднялся наверх и приложил своё ухо к замочной скважине.

Однако в комнате было тихо. Войдя и окинув взглядом отца, Джованна сначала было подумала, что он умер, но по вздымающейся вверх и вниз груди поняла, что он просто спит. Она решила не будить его, тихонько отошла в сторону и мягко, стараясь не издавать лишних звуков, опустилась в кресло.

Бадор Дрейк был ещё не стар, едва ли ему стукнуло сорок к этому времени. Учитывая, что в Денетории есть такие долгожители, как, например, король Осдор, которому в этом году исполнилось семьдесят пять лет, то отец Джованны был ещё, можно сказать, даже молод.

Но, тем не менее, время его пришло. До своего отплытия Джованна уже начинала замечать, как отец хромает на одну ногу, но внимания тогда этому не придала. Сейчас же он и вовсе, наверное, не мог ходить…

Джованна просидела возле кровати отца до вечера, и когда небо уже окрасилось оранжевыми красками заката, Бадор открыл глаза.

— Джованна, детка, ты здесь?

Голос старого пирата был подобен шелесту опавшей листвы.

— Да, отец, — девушка быстро соскользнула вниз, и тут же оказалась возле изголовья его кровати.

Бадор улыбнулся и тихо прошептал:

— Это очень хорошо, дочка. Перед тем как умереть, я хотел ещё раз увидеть тебя, — старый пират протянул Джованне свою руку. Та крепко сжала её в ответ. — Возможно, я никогда не был хорошим отцом, дочка, да и пиратом, как видится, знаменитым стать мне уже не суждено. Куда мне до нашего великого предка Гру Дрейка… Ведь я фактически всю свою жизнь только и занимался тем, что пил да прожигал налево и направо семейные ценности.

— Не говори так, отец, — укоризненно проговорила Джованна. — Всё, что я знаю, всё, что умею, я переняла от тебя. Где бы я сейчас была, если бы не ты?

— Ты могла жить более достойно, наше богатство могло позволить тебе даже выдвинуться ко двору короля…

— Ты прекрасно знаешь, в каком месте я видела короля, со всеми его почестями!

Видя, как резко отреагировала Джованна на его слова, старый пират усмехнулся:

— Знаю дочка, знаю. И именно эту настойчивость и эту несгибаемую волю я очень ценю в тебе. Это… — старик понизил голос, — это напоминает мне твою мать.

На несколько минут в комнате повисло молчание. Было даже слышно, как там, за открытым окном, на улице щебечут птицы, не так давно вернувшиеся из мест своей зимовки. Этот щебет, который был наполнен жизнью, казался для Джованны чем-то совершенно несуразным, чем-то совершенно противоположным нынешней обстановке. Отец крепче сжал её руку, и она вновь обратила все своё внимание на него.

— Мне недолго осталось, Джованна. Может быть, час, если дадут боги — два. В общем, времени у нас немного, я должен успеть тебе кое-что рассказать…

Джованна с удивлением посмотрела на него. Он долго собирался с мыслями, было видно, как ему трудно сейчас о чём-то думать, но всё же он сосредоточился и тихим, вкрадчивым голосом начал свой рассказ:

— То, что я должен тебе рассказать — это легенда, которая передаётся в нашей семье по наследству от отца к сыну… Или, как в моём случае, — дочке.

Джованна невольно призадумалась. А ведь она и вправду была первой женщиной в той линии, которую ведёт её семья от знаменитого Гру Дрейка. До этого все потомки по прямой крови знаменитого пирата были мужчинами.

Как будто поняв, о чём думает его дочь, старый пират поспешил добавить:

— К твоему сведению, я ни разу не жалел о том, что у меня родилась дочь. Не верь тем слухам, которые ходят по местным тавернам. Мы с твоей матерью всегда хотели девочку, — удовлетворившись своим объяснением, Бадор продолжил повествование: — Так вот, эта легенда очень старая, и восходит она своими корнями к далёким временам, ко временам Гру Дрейка. Я уверен, что ты прекрасно помнишь историю его жизни — о том, как он поссорился с королём, как стал самым первым пиратом, и как основал этот город, — Джованна твёрдо кивнула, без слов отвечая, что всё это помнит. — Поэтому особо заострять на этом внимание я не буду. Задам лишь один вопрос: что ты знаешь о том, как умер Гру Дрейк?

Джованна с удивлением посмотрела на отца и, задумавшись, неуверенно проговорила:

— Хроники говорят, что после основания Порт-Калорна он бросил пиратство и поселился здесь, в этом доме. Говорят также, что здесь он и умер, что выпивка его сгубила.

— Ну что ж, — кивнул головой Бадор, — пришло время развенчать этот миф. Однако знай: всё, что я тебе расскажу, ты должна хранить в секрете, и передать эту историю лишь своему прямому потомку, — он несколько раз прокашлялся и продолжил: — Гру Дрейк не умер в своей собственной постели. Вместо него в гроб положили совершенно другого человека. Как говорил мне мой отец, а ему — его отец, и так далее, в гробу вместо Гру Дрейка лежит его слуга, который умер от болезни. Сам же Гру к тому времени, хоть и был уже очень стар, но всё же на тот свет пока ещё не собирался. В твоих глазах я вижу немой вопрос. Зачем ему было фальсифицировать свою смерть? Я тебе отвечу. Гру был очень жадным человеком, его богатство было настолько большим, что даже сам король мог ему позавидовать. Правда, к тому времени правитель Денетории тоже был уже очень стар, и не ровен час, на трон королевства должен был вступить его сын, который весьма и весьма плохо относился к пиратам. Гру побоялся, что он отберёт у него все его сокровища. Это, конечно, выглядело абсолютно необоснованным страхом, вряд ли бы принц решился идти на пиратов войной, но Гру всегда был себе на уме. Он достал корабль, собрал экипаж из самых что ни на есть отпетых негодяев и вышел в море. С тех пор его больше никто не видел, — Бадор на несколько минут замолчал, но потом вдруг, что-то вспомнив, добавил: — Трюм его корабля был доверху завален золотом и серебром. Гру поначалу думал забрать с собой всё, но потом всё же оставил какую-то часть богатств своему сыну. Ему же он и сказал, что отправится на остров Призраков, где никто не сможет отобрать у него его сокровища.

— Остров Призраков? — переспросила Джованна.

— Да, ты ничего не знаешь об этом месте?

— Только то, что говорят старики, что этот остров — обитель неупокоенных душ, которым никогда не найти приюта на этом свете. Что эти души убийц и предателей, тех, кто нарушал свои клятвы и бил в спину, навечно прикованы к острову и несут погибель каждому, кто туда попадёт. Но ведь этот остров… Его ведь не существует, ни на одной карте он не отмечен!

— Да, дочка, ты права. Но, однако же, иногда он появляется, причём в самых неожиданных местах. Но никто не знает, когда точно и где он объявится, в этом-то вся и загвоздка. Ещё сын Гру Дрейка пытался отыскать этот остров и сокровища отца, но у него, как и у всех последующих искателей, включая и меня, ничего не вышло, — Бадор с нежностью посмотрел на свою дочь, и мягко проговорил: — Я не стану отговаривать тебя от поисков этого клада. В этом нет смысла. Мой отец отговаривал меня, его отец отговаривал его, всё равно все мы упорно бороздили моря в поисках этого острова. Кто знает, быть может, тебе всё-таки удастся найти его…— старый пират зашёлся в приступе сильного кашля, на губах его выступила кровь. — Я очень рад, что успел тебе всё рассказать, дочка, — просипел он. — Теперь я смогу умереть спокойно, зная, что остался перед тобой до конца честным.

Джованна положила голову отца себе на колени и мерными движениями начала гладить его всклоченные побитые сединой волосы. Она не знала, что нужно говорить. Она безгранично любила и уважала своего отца, но никогда, даже сейчас, в его последний час, не могла ему этого сказать.

Но Бадор и так всё понимал. В последний раз взглянув на дочку, старый пират улыбнулся и закрыл глаза, отдавшись на волю беззубой старухи с острой косой, которая уже ждала его на пороге вечности.

Через несколько минут сердце Бадора перестало биться. И Джованна медленно опустила его голову обратно на подушку.

Она не понимала, как ей нужно себя вести. Казалось, можно было расплакаться, но слёзы не шли на глаза. Казалось, нужно было сказать какую-то речь, но слова комьями застыли в горле.

Джованна бросила последний взгляд на лицо отца и тихим, едва заметным шёпотом проговорила:

— Ничто не вечно в этом мире, быть может, и я не задержусь здесь надолго… Но покуда моё сердце бьётся, и покуда моя сила крепка, я буду искать остров Призраков, каких бы потерь мне это ни стоило!

После этого Джованна встала, подошла к двери, открыла её и позвала одного из слуг.

***

Овир не успевал перевести дух от бесконечного бега. Его сердце колотилось так, будто готово было сейчас, в эту же секунду, выскочить из груди. Но он знал, что останавливаться нельзя. Если кто-нибудь увидит его, если кто-нибудь узнает, что он несёт с собой, жизнь его закончится весьма и весьма быстро.

Овир преодолел в таком темпе ещё несколько улочек и, наконец-то, увидев, что вблизи никого нет, остановился. Он быстрым движением вытянул из-за пазухи смятый лист и бегло пробежался глазами по написанному. Записями он остался доволен, ибо хоть у него и не было времени, было очень страшно и дрожала рука, он всё перенёс на бумагу достаточно подробно.

Быстро кинув взгляд на вершину холма, он заприметил ту цель, к которой шёл, и, не теряя времени, продолжил свой путь. Уже через несколько минут он стоял возле ворот голубиной почты и разговаривал со стражником.

— Мне нужно послать срочное письмо, милейший.

Стражник оглядел Овира презрительным взглядом. По той одежде, которую носил новоприбывший, можно было легко догадаться, что денег у этого человека водится не много, если, впрочем, они водятся вообще.

— Голубиная почта — недешёвое удовольствие, — хмыкнул стражник. — Отправить письмо будет стоить пять тысяч досов.

Он ожидал, что эта стоимость шокирует его оппонента, но, увы, ожидания его не подтвердились. Овир быстро вытащил из широкого кармана плотно набитый досами кошель и протянул его стражнику.

— Кому и что вы желаете передать? — нехотя поинтересовался стражник

Этот вопрос немного смутил слугу, он не ожидал, что ему придётся отчитываться перед кем-то, но по-другому было нельзя…

— Вот, — он протянул стражнику записку. — Доставить нужно в Доротос лично в руки королю Осдору II «Старому».

Стражник ещё раз внимательно посмотрел на Овира. Вид у слуги был суровым.

— Хорошо, я сейчас поднимусь наверх и отправлю голубя.

— Я подожду вас здесь.

Стражник кивнул и медленно, вразвалочку направился вверх по лестнице. Овир же в этот момент лихорадочно думал о том, что ему нужно сделать. То и дело он оглядывался по сторонам, но, благо, голубятня находилась немного в стороне от города, и людей здесь было очень мало, в данный же момент не было никого.

Наконец, когда через десять минут стражник спустился обратно, Овир пришёл к самому правильному, как он посчитал, решению.

— Голубь отправлен, — сказал стражник, — в самое ближайшее время он прибудет в столицу.

Он вернулся на своё место и медленными движениями начал отряхивать со своей куртки грязь. Овир решил воспользоваться этим моментом. Он быстро выхватил из-за пояса нож и молниеносно, так что стражник даже не успел пошевелиться, перерезал ему горло.

— Об этом не должен знать никто, — в ярости прошептал слуга. — Никто!

Бросив подальше окровавленный нож, Овир развернулся и побежал обратно в город.

***

Броди мерно попивал ром, облокотившись о борт корабля. Мысли его витали где-то далеко, в бреду пьяных грёз и мечтаний. Ласковое тёмное небо плясало в воображении пирата, оно казалось ему чем-то удивительным и прекрасным, чем-то очень далёким и волшебным. Но неожиданно последние капли крепкого напитка упали ему на язык, и «волшебная» бутылка опустела.

Броди с грустью посмотрел на мутное стекло, и лёгким движением руки швырнул бутылку подальше в море. Затем он встал и, мерно покачиваясь в разные стороны, оглядел палубу.

Корабль был совершенно пуст, все матросы прожигали своё «честно» заработанное золото на берегу, в компании легкодоступных девушек и крепкой выпивки.

Лишь только он один был на корабле, и ещё капитан… Броди с интересом посмотрел в сторону капитанской каюты, в мутном окне он едва различил тусклый огонёк свечи.

Первый помощник капитана Броди уже давно мечтал жить в этой каюте и командовать этим кораблём. Но, увы, пока что это было невозможно. Бартоломью «Чёрная смерть», как все его называли, был слишком хитрым и умным капитаном. Вряд ли в Порт-Калорне нашёлся бы ещё хоть один такой, не считая разве что Джованны Дрейк.

Но, однако, как бы умна ни была Джованна, у неё не было такого корабля. Её восемнадцатипушечный бриг «Канарейка» мог испугать разве что мирных торговцев, идущих без сопровождения, с военными же кораблями это судно вряд ли смогло бы долго продержаться на плаву. То ли дело «Дрянная девка», шикарный корабль Бартоломью, сорокапушечный фрегат с командой в две сотни головорезов, мечта любого амбициозного пирата, который сам бы хотел стать капитаном.

Об этом думал Броди, но мысли его прервал резкий хлопок двери. Из каюты выглянул капитан и, увидев вблизи своего первого помощника, подозвал его к себе. С заинтересованным видом Броди проследовал в капитанскую каюту.

Бартоломью сидел за своим столом и, мерно покуривая трубку, пускал вверх большие кольца дыма. Как заметил первый помощник, капитан был очень задумчив.

— Броди, скажи мне, — через несколько минут прервал молчание Бартоломью, — ты слышал что-нибудь об острове Призраков?

Вопрос этот немало удивил первого помощника. Он покрутил в голове различные воспоминания, и вдруг вспомнив, ответил:

— Кажется, это то место, где задерживаются все неупокоенные души.

— Верно, знаешь ли ты координаты этого острова?

Этот вопрос уже совершенно выбил Броди из колеи.

— Но ведь этот остров — он просто легенда, его ведь не существует на самом деле. И я решительно не понимаю, зачем он вам нужен.

— Тебе и незачем понимать, болван! — вспылил Бартоломью. — Я у тебя спросил, ты мне ответил. Всё, больше от тебя ничего не требуется.

Голос капитана был настолько грозен, что Броди невольно вжался в перегородку, отделяющую капитанскую каюту от палубы. Он знал, чем может для него обернуться этот гневный выпад капитана, но Бартоломью в этот раз быстро успокоился.

— Знаешь ты что-либо или нет, не столь важно, — махнул он рукой. — Главное, что знаю я! А эти знания очень и очень весомые. Команде пока что ни слова о нашем сегодняшнем разговоре, — Броди быстро кивнул. Бартоломью улыбнулся: — Вот и молодец. У меня будет для тебя особое задание, Броди. Задание, за которое ты можешь получить в будущем не одну сотню тысяч досов.

Глаза первого помощника загорелись ярким огоньком алчности. Он безумно любил деньги.

— Что нужно сделать, кэп? — буквально на одном дыхании выпалил он.

Бартоломью коварно усмехнулся, обнажив ряд белоснежных зубов.

— Проследи за Джованной, и как только она надумает покидать порт, тут же сообщи мне и будь готов отплывать вслед за нею.

Каким бы странным ни казался Броди приказ, он не решился больше ничего спрашивать у своего капитана. Кивнув, первый помощник с шумом открыл дверь и скрылся в темноте мягкой весенней ночи.

Бартоломью же скрестил пальцы и невольно улыбнулся своему везению.

«Не надумай я этим вечером отправиться погулять по городу, — думал он, — я бы, наверное, никогда в жизни не узнал об этом».

Бартоломью ещё раз прокрутил в голове тот момент, как несколько часов назад, проходя мимо дома Джованны Дрейк, его внимание привлекли чьи-то голоса, доносившиеся из открытого окна. «Чёрная смерть» заинтересовался этим разговором, и, недолго думая, потихоньку подкрался и умостился возле окна. Чутьё подсказывало ему, что сейчас он услышит что-то интересное, но то, что он в действительности узнал, превзошло все его самые смелые ожидания.

«Сокровища Гру Дрейка! Боги, сколько же там должно быть миллионов досов! — думал Бартоломью. — Однако, остров Призраков и правда всего лишь легенда… Но мне довелось достаточно повидать и пережить, чтобы поверить в то, что некоторые легенды реальны. Джованна, несомненно, будет искать этот остров. Я знаю её, она не сможет по-другому. И как только она выйдет в море, я отправлюсь за ней следом. И пускай пиратский кодекс и запрещает пиратам топить себе подобных, но клянусь, если она найдёт этот остров и спрятанные там сокровища, моя рука не дрогнет. В конце концов, всякое бывает, корабль может попасть в шторм или наскочить на вооружённый конвой…»

Мягко смакуя в голове эти мысли, Бартоломью размышлял о будущем деле. Он никогда не был дураком, и хоть и родился он в семье простого пахаря в захудалом селении, что в ста милях от столицы, ум его всегда был остёр, а рука тверда. Отец хотел, чтобы сын пошёл по его стопам, стал пахарем, женился на селянке и доживал свой век в семейном достатке. Но у Бартоломью всегда были другие планы, он никогда не мог себя отнести к тому виду людей, которые любят сидеть на месте. Не мог он себя отнести и к тем разудалым красавцам, которые нравятся девушкам. Бартоломью всегда был хмур и жёсток. И поэтому, как только его отец покинул этот мир, он оставил дом на руки своего старшего брата, а сам же, завязав весь свой небольшой скарб в узелок, отправился на большую дорогу.

Он начинал свою историю как простой бандит. Первое время у него даже была своя банда, которая на своём пике достигала численности в несколько десятков крепких верзил. Но продолжалась эта славная жизнь недолго, началась Последняя война, и многие из его друзей отправились в армию. А как было не пойти? Ведь король сулил всем новобранцам амнистию. Однако же Бартоломью этой заманчивой наживой не прельстился. С остатками своей банды он отправился в единственное, как он теперь считал, надёжное место — в Порт-Калорн. Там, недолго думая, он поступил на службу к первому попавшемуся капитану. Этим капитаном оказался очень жестокий пират, который за два года окончательно выбил из Бартоломью все крохи его доброты. На третий год своего пребывания в Порт-Калорне Бартоломью убил своего капитана, честно вызвав его на дуэль. К тому времени его влияние на команду возросло настолько, что возражающих против того, чтобы он занял освободившееся место, не нашлось. Бартоломью вышел в море, и в первом же своём плавании в звании капитана захватил свой нынешний корабль, великолепный фрегат «Непобедимый» — как оказалось, название судну не помогло. Бартоломью взял его на абордаж, и повесил на мачте чёрный флаг.

Вернувшись обратно в порт, он переименовал свой корабль в «Дрянную девку» и заказал на него специальные паруса. Они были сшиты из чёрной ткани. Именно из-за этого Бартоломью и назвали «Чёрной смертью», так как после того, как он снова отправился в плавание, устоять против огневой мощи его корабля не мог никто…

***

Меритар неспешно вошёл в зал. Осдор уже ждал его, а это значило, что король почти наверняка был зол. Осдор ненавидел, когда его заставляют ждать.

— Ваше Величество… — вкрадчиво начал генерал.

— Вы задержались на десять минут, — холодно проговорил король, — это неприемлемо.

Меритар судорожно сжал губы.

— Этого больше не повторится, Ваше Величество. Стражники очень долго проверяли содержимое моих карманов.

Осдор удивлённо посмотрел на своего командующего.

— И почему вы не послали их к чёрту?

Меритар с удивлением посмотрел на короля. Осдор улыбнулся.

— Скажи мне, что ты принёс хорошие вести, и этот инцидент будет исчерпан.

Генерал судорожно выдохнул, ибо вести у него были, и правда, хорошие.

— Со своим отрядом я продвинулся вглубь Дарванского ущелья. Как и сообщали разведчики, разбойники были там. Их было не меньше пяти десятков, Ваше Величество.

— Много падали развелось на нашей земле, — сумрачно проговорил король.

«Не ты ли этому поспособствовал», — пронеслось в голове у генерала, вслух же он сказал:

— Но умелыми действиями моего отряда вражеские силы были уничтожены. Бандиты все до единого перебиты, а награбленное возвращено обратно в столицу.

— Вот за это я вас и люблю, Меритар, — мягко улыбнувшись, проговорил король. — Вы всегда выполняете все мои поручения, точно и без лишних проблем. Надеюсь, что так будет и дальше.

— Ваше Величество, я сделаю всё, чтобы никогда вас не разочаровать, — твёрдо прочеканил генерал.

Казалось, на этом аудиенция должна была быть закончена, но неожиданно дверь с шумом отворилась, и в неё влетел запыхавшийся гонец.

— Послание Его высокому Величеству.

Король выразительно выгнул бровь, быстро кивнул Меритару, и тот, выхватив у гонца лист бумаги, начал бегло читать вслух.

Чем дальше он углублялся в содержание записки, тем сильнее менялось лицо Осдора. Когда Меритар закончил, король буквально светился от радости.

— Вот оно как! — чуть ли не прокричал он.

— Если мне будет дозволен вопрос… — вкрадчиво произнёс генерал. — Вы следите за Дрейками?

— О, Меритар, мой мальчик, — губу Осдора расползлись в довольной улыбке. — Им нельзя доверять, Дрейки по-прежнему самые влиятельные из всех пиратских семей. Мне нужно было следить за их передвижениями, и как оказалось действия эти были не напрасны, — приступ радости у короля прошёл быстро, и он начал лихорадочно думать. — Однако сведений очень мало. Вот вы, к примеру, знаете, где находится этот остров Призраков?

Меритар отрицательно покачал головой.

— Вот и я не знаю, — король опустился обратно на своё место.

Через несколько минут упорных размышлений генерал всё же решил предположить.

— Быть может, вам стоить поинтересоваться в архиве, там наверняка найдутся какие-нибудь сведения.

Осдор вновь бросил на Меритара радостный взгляд.

— Вы правы, генерал, вы совершенно правы! Я вас отпускаю, можете считать, что у вас незапланированный отпуск, только на обратном пути зайдите в архив, и попросите, чтобы архивариус сию же минуту прибыл ко мне.

Меритар быстро поклонился и уже развернулся для того, чтобы уходить, но Осдор резко его остановил.

— Эти сведения, Меритар, всё, что вы здесь услышали, не должно выйти за пределы этих стен. Я надеюсь, вы меня поняли.

Меритар ещё раз кивнул, и твёрдым чеканным шагом вышел из зала, оставив Старого короля наедине с собственными мыслями.

***

Чайка мягко взмыла вверх, оставив на водной глади несколько мерно расходящихся в стороны кругов. Она осторожно смахнула с крыльев капли воды и устремилась в сторону моря.

Джованна проводила птицу взглядом, и её взор устремился в сторону горизонта, туда, где уже вовсю начинал разгораться рассвет.

Она невольно залюбовалась этим зрелищем. Мало кто может понять это чувство. Чувство полной свободы от всего и от всех. Джованна всегда знала, что она сама себе король, и сама себе королевство. Закон для неё был только один — пиратский кодекс, больше она не признавала никаких правил. Кто-то скажет, что это плохо, неправильно, что всегда нужно жить по правилам, загоняя себя в рамки унылой бессмысленной жизни. Но пускай все, кто это говорят, идут к чёрту! Им никогда не узнать вкуса свободы, когда мягкий южный ветер легонько колышет твои волосы, когда команда из самых лютых негодяев с благоговейным трепетом произносит твоё имя, когда тебя боятся все торговцы и прибрежные города Денетории.

Джованна не заметила, как рядом с ней возникла фигура её первого помощника. Несколько минут Амир лишь наблюдал за ней, не решаясь прервать размышления, в которые она была погружена. Наконец капитан опустила взгляд вниз и перевела его на Амира.

— Сегодня очень красивый рассвет, — мягко улыбнувшись, проговорила она.

— Да, кэп, он частенько очень красивый, — ответил он.

Джованна усмехнулась:

— Правда? Тогда, пожалуй, мне стоит почаще просыпаться в такую рань, чтобы полюбоваться этим зрелищем.

Амир пожал плечами и пристально посмотрел на неё.

— Вас что-то тревожит, капитан?

Джованна перевела на него печальный взгляд и негромко проговорила:

— Да, Амир, тревожит. Я перерыла все семейные архивы, я просмотрела абсолютно всё, даже в городском хранилище я была. Просидела там почти безвылазно два дня, но абсолютно никакого толку. Я ничего не нашла. Такое ощущение, что об этом чёртовом острове вообще никогда никто ничего не писал.

— Но слухи ведь не могут не иметь под собой никакой почвы, да и тем более, ваш отец говорил…

— Говорил, — перебила Амира Джованна, — а я при этом обещала ему никому ничего не рассказывать. Но, как видишь, не сдержала своего обещания.

Амир немного смутился.

— Кэп, команда и я — вы ведь знаете, мы никому ничего не скажем.

— Знаю, Амир, знаю. Просто одной с этой загадкой мне не разобраться. Я не хочу, как все мои предки, просто поплыть неизвестно куда в погоне за островом из легенд, мне нужны координаты этого острова, или хотя бы те места, где его видели.

— Из тех, кто видел его, кэп, лишь немногие смогли прожить больше года после этого, да и рассказы их всегда были уж слишком запутанны и непонятны.

Джованна поджала губы.

— Тем не менее, Амир я продолжу искать, — она медленно направилась в сторону шкафута. — Я планирую отправиться в Доротос и покопаться там в королевском архиве. Быть может, там что-нибудь найдётся об острове Призраков…

— Остров Призраков, вы сказали остров Призраков?!

Джованна на несколько секунд застыла на месте. Она бегло искала глазами того, кто мог это произнести. Амир, однако же, оказался проворнее. В два шага он подскочил к грот-мачте, у которой лежали закованные в кандалы пленники, и что было сил врезал одному из них по зубам.

— Какого чёрта ты смеешь подслушивать! — буквально проревел он.

Амир хотел было нанести ещё один удар, но Джованна быстро его остановила.

— Подожди, быть может, он что-то знает.

— Да что он может знать, он же простой раб? — прокричал первый помощник в ответ, но, наткнувшись на взгляд холодных глаз капитана, остудил свой пыл и отошёл в сторону.

Джованна пристально посмотрела на говорившего, смуглая кожа на лице которого после удара Амира окрасилась в алый цвет.

— Ты что-то знаешь об острове Призраков?

Раб сплюнул на палубу, скопившуюся во рту кровь, и быстро проговорил:

— Знаю.

В глазах пиратки загорелся лихорадочный интерес.

— И что же именно ты знаешь?

Раб изобразил на своём лице нечто наподобие улыбки.

— К примеру, то место, где он уже очень скоро должен появиться.

Джованна быстро облизнула ссохшиеся губы.

— И ты назовёшь его мне?

Пленник хмыкнул и пристально посмотрел в глаза девушки.

— Я не дурак, капитан. Если я назову его вам, значит, стану бесполезен. Значит, вы сможете меня продать, или того хуже, просто убить.

— Хорошо, в таком случае назови свои требования.

— Джованна, да он ведь просто блефует, — разведя руки в сторону, фыркнул Амир. — Он слышал, что рабов собираются завтра везти на рынок, вот и решил спасти свою шкуру!

Джованна ничего не ответила на слова своего первого помощника, продолжив пристально буровить раба испытующим взглядом.

Наконец он сказал:

— Вы возьмёте меня с собой, и я лично приведу вас к этому острову. После этого вы освободите меня, и не станете преследовать.

— Хорошо, — Джованна пригладила взлохмаченные ветром волосы.

— А как же твоя команда? — циничным тоном спросил у раба Амир. — Неужели ты не хочешь их тоже спасти?

Пленник презрительно усмехнулся:

— Мне нет до них никакого дела. Хотите убить их, можете сделать это прямо сейчас.

— По рукам, — твёрдо проговорила Джованна. — Я принимаю твои условия. Завтра утром ты будешь освобождён от кандалов и получишь полную свободу перемещения по палубе. Но, — она бросила на него грозный взгляд, — если ты попытаешься сбежать, я лично перережу тебе горло.

Сказав это, Джованна оставила уже бывшего раба и быстрым шагом направилась в сторону кормы. Она уже собиралась подняться на капитанский мостик, как Амир резко перехватил её за руку.

— Джованна, ты осознаёшь, что делаешь? Ты понимаешь, куда может завести нас этот мерзавец?

— Понимаю, Амир, — спокойно ответила она. — Я смотрела ему в глаза. Не думаю, что человек, обладающий таким взглядом, станет врать.

— А если ты всё же ошиблась, если он предаст нас?

— Тогда я надеюсь, — Джованна усмехнулась, — ты будешь готов ко встрече со своими предками.

Она резким движением освободила руку и поднялась на капитанский мостик.

***

Сегодня мне снился очень странный сон. В нём я был маленьким мальчиком, который каким-то образом очутился в лесу. Поначалу мне было очень страшно, казалось, что тёмные ветви деревьев пытаются схватить меня и утащить дальше в глубину чащи. Они цеплялись за мои руки, выдирали волосы, лезли в глаза, казалось, что вот-вот — и я паду под их гнётом, но в самый последний момент пришло спасение. Я почувствовал, как моя сила начала расти. Теперь я уже был не маленьким беззащитным мальчиком. Нет. Теперь я был огромным и сильным воином. Одним ударом я мог переломать все эти ветки. Ничто не могло устоять перед моими кулаками. Но как только впереди забрезжил спасительный свет и кроны деревьев в страхе расступились в стороны, я проснулся…

— Мсье Фелдор, — услышал я над собой знакомый голос слуги, — вы просили разбудить вас в семь утра.

Я открыл глаза и посмотрел на своего дворецкого, он лишь виновато опустил глаза.

— Хорошо, — ответил я и потребовал: — быстро приготовь мне завтрак.

Слуга коротко кивнул и вышел за дверь. Я знаю, что он вздохнул с облегчением, когда покинул мою комнату. Он боялся меня, очень боялся.

Я медленно встал и посмотрел на себя в зеркало. Меня обрадовало то, что я в нём увидел, потому что с мутной поверхности на меня посмотрел властный и жёсткий человек. Да, именно таким я всегда хотел быть, именно таким я всегда был.

Сейчас, когда этот вшивый слуга хлопочет с моим завтраком, я невольно предаюсь воспоминаниям о прошлом.

В мыслях мягкой волной всплывают воспоминания о тех временах, когда я был ещё совсем маленьким. В то время я жил с… хмм, с родителями — как я не люблю это слово — в Иворе. Мерзкий город, ничем не примечательный и совершенно не отличающийся от других таких же серых и мрачных городов Денетории. Что ж, жилось мне там, как бы это ни было странно, поначалу очень неплохо. Я был хорошим сыном, прилежно съедал каждое утро кашу и шёл на учёбу в то место, где из нормальных людей делают тупых ослов, которые должны одинаково мыслить и делать всё под копирку. Я не любил это место, и воспринимал своё нахождение там просто как должное. Время шло, я рос и начинал думать о том, что же будет дальше. Насколько помню, к концу школьного курса я уже абсолютно всё для себя решил. С самого детства, после поездки в Доротос, я был очарован стоявшим там, в гавани, кораблём. Это был флагман королевского флота, восьмидесятичетырёхпушечный линейный корабль «Неустрашимый». Ещё тогда я поклялся себе, что однажды стану его капитаном. Но планам моим не суждено было сбыться. Родители решили, что лучше меня знают, чего я хочу, и отправили меня в академию, чтобы я получил должное образование и занял место отца в королевском совете. Это было очень нехорошим решением. Решением, после которого произошёл грандиозный скандал, и я ушёл из дома. Тогда я ни на миг не сомневался, чего хочу. Я отправился в морскую академию Доротоса, где и провёл следующие пять лет в бесконечных учениях, тренировках и походах в море. С тех пор я стал лучшим капитаном Денетории. Можно подумать, что нескромно говорить о себе, любимом, такие вещи, но я говорю правду, а скромность свою засуньте себе в одно место.

— Ваш завтрак, мсье, — слуга низко поклонился, расставляя передо мной две тарелки, на которых были яичница и кусочки поджаренного бекона.

— Можешь быть свободен.

Я отсылаю слугу прочь и принимаюсь быстро поглощать пищу. Времени на какие-то раздумья у меня больше нет, через полчаса я уже должен быть в королевском дворце.

***

Осдор тщательно пережёвывал небольшой кусок мяса. Старый король не был голоден, но понимал, что поесть ему нужно, иначе у него совершенно не будет никаких сил. Одними идеями, как говорится, сыт не будешь.

Осдор был сильно возбуждён последними событиями. Записка его верного шпиона, которому, кстати сказать, он приказал ни на шаг не отходить от Джованны Дрейк, дала очень интересные всходы.

Осдор не был особо уверен в силах своего архивариуса, что, как оказалось, было очень зря. Старый дед, который, по слухам, был на двадцать лет старше самого Осдора, нашёл все требуемые сведения. Среди прочего он узнал точное время и место, когда и где в следующий раз в мире живых вновь появится остров Призраков. За эти сведения Старый король озолотил его, и стал лихорадочно обдумывать план действий.

Ему нужен был хороший капитан, который не побоится заглянуть дьяволу в пасть. По словам Меритара, главнокомандующий военных сил Денетории знал только одного такого человека. И этот человек в данную секунду уже поднимался по ступенькам во дворец.

Фелдор немного замялся перед тем, как открыть двери, ведущие в королевский зал. Единственным человеком, которого он уважал больше чем самого себя, был его повелитель, король Осдор II «Старый», или, как его называл сам Фелдор — король Осдор II «Великий».

Наконец двери открылись, и на пороге появился совершенно незнакомый королю человек. Однако, бросив короткий взгляд на вошедшего, Осдор мог уже сейчас сказать, что это очень твёрдый и уверенный в себе человек. Рост у капитана был небольшой, у него были короткие каштановые волосы и очень жёсткое загорелое лицо. Видно было, что он много времени проводил на солнце.

— Я так понимаю, вы и есть знаменитый капитан Фелдор? — с любопытством поинтересовался король.

— Он самый, Ваше Величество, — голос у капитана был весьма и весьма неприятным. — Смею сказать вам, что для меня большая честь быть вам полезным.

— Это для всех большая честь, — мягко улыбнувшись, ответил Осдор. — Однако, к делу. Мне сказали, что в вашем лице я смогу найти отважного капитана, готового пойти на любое, даже самое опасное, предприятие.

— Вас не обманули, Ваше Величество.

Короткие и лаконичные ответы оппонента нравились Старому королю, он даже невольно начал уважать Фелдора. Ещё немного поразмыслив и внимательно посмотрев в глаза капитану, Осдор, наконец, проговорил:

— То, что я вам сейчас расскажу, абсолютно секретные сведения, о которых не должен знать никто. Я надеюсь, это вам понятно.

Фелдор быстро кивнул. За следующие двадцать минут Старый король тихим голосом, иногда даже переходя на полушёпот, рассказал капитану всё, что ему было известно о сокровище Гру Дрейка, включая координаты и точное время, когда остров Призраков вновь явит себя миру.

— В вашем распоряжении будет три корабля, — сказал он в конце, — линейный корабль «Неустрашимый» и два шестнадцатипушечных брига, «Решительный» и «Опасный». Теперь я хочу знать, что вы на это скажете?

— Всё будет сделано, как вы пожелаете, Ваше Величество, — ни один мускул на лице Фелдора не дрогнул.

Лицо Старого короля расплылось в довольной улыбке.

— Вы мне понравились, капитан. В Денетории сейчас очень мало таких людей, которые безоговорочно верны короне. Я надеюсь, что вас будет ждать успех, по-иному же, в столицу вам лучше не возвращаться.

Фелдор посмотрел королю в глаза, кивнул и, быстро раскланявшись, поспешил покинуть дворец. У него было очень много дел, не терпящих отлагательств.

***

«Канарейка» мягко рассекала волны, уносясь всё дальше вперёд, через просторы морского царства. Царства, которое ещё никому не покорилось, да и вряд ли когда-нибудь покорится. Ведь этот корабль, который стал приютом для более чем сотни человек — лишь маленькая песчинка, крупица, которую может разрушить шторм или неумелое управление капитана.

Однако на счёт неумелого управления уж точно можно было не переживать. Джованна была прекрасным капитаном, а её штурман Дист был чуть ли не лучшим навигатором во всей Денетории. Не раз он выводил судно из таких ситуаций, что впору было уже спускать шлюпки на воду да молиться всем известным богам.

Джованна, мягко улыбнувшись, посмотрела вдаль. В такие моменты она понимала, что, наверное, никогда не сможет жить на суше, никогда не сможет променять шумную и взбалмошную жизнь пиратского капитана на простое мирное существование в городе. Это всё было не для неё.

Неожиданно её внимание пало на стоявшего возле борта человека. Бывшего раба, а ныне — их главной надежды на удачный исход всего плавания. Джованна уже давно хотела поговорить с ним, и решила, что сейчас самый подходящий момент.

— Послушай, мы уже несколько дней в плавании, а я до сих пор не знаю твоего имени.

Голос девушки немного напугал пленника. Он уже привык, что обращались к нему один раз в день, и с одним-единственным вопросом — правильный ли курс у корабля. Поэтому ответил он ей не сразу.

— Меня зовут Динас.

— Что ж, будем знакомы, — Джованна мягко улыбнулась, но лицо её собеседника по-прежнему осталось суровым.

— Знаешь, — после нескольких минут молчания вкрадчиво проговорила пиратка, — мне всегда было очень интересно, как живут люди в других королевствах этого мира?

Динас с интересом посмотрел на неё и нехотя ответил:

— Сомневаюсь, что жизнь в моём королевстве чем-то отличается от жизни людей в Денетории. У нас также есть рабы, также есть король, и полным-полно умирающей от голода черни.

— Судя по всему, сам ты не относишься к этой черни?

— Верно, я уважаемый на своей родине человек. Я астроном, или, как у вас говорят, звездогляд. Моя работа заключается в том, чтобы по движению солнца и звёзд предсказывать различные события.

— Вот оно что, — Джованна хитро прищурила глаза. — Теперь мне понятно, откуда ты знаешь, где и когда появится остров Призраков.

Динас пожал плечами.

— В целом мне повезло встретить именно вас, ведь я плыл в Денеторию к королю Осдору именно затем, чтобы он позволил мне исследовать остров Призраков, который должен скоро появиться. А тут вышло так, что я сам плыву к нему, и без разрешения короля.

— Да уж, поистине неисповедимы пути судьбы. Но раз уж мы с тобой начали так мило беседовать, позволь задать тебе ещё один вопрос. Почему ты так отнёсся к своей команде?

— Позволил отдать их в рабство? — Динас облизнул ссохшиеся губы. — В моей стране всё решает сила. Если сам ты можешь за себя постоять, с тобой будут считаться, если не можешь — то считай, ты уже труп. Любая взаимопомощь в тех местах, откуда я прибыл, не приветствуется, — не дав Джованне ничего ответить, он тут же продолжил: — Перед тем как мы уже достаточно близко подойдём к острову Призраков, мне нужно тебе кое-что рассказать, то, что ты вряд ли знаешь. Это напрямую касается того, чем именно обернётся для нас эта авантюра.

Джованна быстро кивнула, и вся обратилась в слух. Немного прочистив горло, Динас начал свой рассказ:

— В истории моего королевства очень важное место занимает одна древняя легенда, которая восходит ещё к тем временам, когда мореходство только-только начинало зарождаться. Это были очень лихие времена, когда каждый делал лишь то, что хотел, и на море не было никакого закона. Именно тогда, по зову своей души, один молодой дворянин купил себе корабль и, недолго думая, отправился в плавание. Дворянина этого звали Моргаудан, а свой корабль он назвал «Венганза», что в переводе на ваш язык означает «Месть». Историки до сих пор спорят друг с другом, обсуждая, что именно побудило Моргаудана к выбору столь зловещего названия для своего корабля. Кто-то говорит, что виной тому взаимоотношения с семьей, кто-то — что Моргаудан был во вражде с королём, а кто-то вообще думает, что он назвал так свой корабль исключительно из-за своей кровожадности. В любом случае, точной причины нам уже не узнать, — Динас с интересом посмотрел на Джованну, — Вы считаете, что первым пиратом был именно Гру Дрейк. Что ж, для вашей страны, возможно, так оно и есть. Но наши легенды, когда говорят о самом первом пирате, всегда называют именно Моргаудана. Он начинал свой путь как простой торговец, возил шелка и специи в разные страны, за что получал неплохие деньги. Но однажды — опять-таки, легенды не говорят, из-за чего, — что-то в голове капитана перевернулось. Он возомнил себя владыкой всех морей, и начал без разбора нападать на все попадающиеся ему на пути суда. Его корабль «Венганза» в те времена был очень мощным судном, этот галеон носил на себе пятьдесят пушек и около двух сотен отборных негодяев и мерзавцев, которые были готовы на всё ради своего капитана. Моргаудан с каждым днём становился всё злей и злей, и однажды, не очень далеко от этого места, его корабль попал в шторм. Это был ужасный шторм, легенды повествуют о том, что волны тогда поднимались чуть ли не на десять метров в высоту. Моргаудан обезумел, он приказал не опускать паруса и идти вперёд, напролом, прямым курсом. Но корабль не выдержал, волна захлестнула его и перевернула. Говорят, что перед своей смертью Моргаудан поклялся, что отныне душа его не найдёт успокоения. Так оно и стало, его душа отправилась на остров Призраков, но из-за того, что он был крепко связан со своим кораблём и командой, так сложилось, что вместо одного призрака получилась целая призрачная команда. Говорят, что теперь «Венганза» неотступно следует за островом, — Динас замолчал, прочистил горло глотком крепкого рома, и закончил свою мысль: — Именно поэтому я и плыл к Осдору. Я надеялся, что он даст мне корабль и команду, ибо мой король отправил меня с этой просьбой куда подальше.

— Боюсь, — после нескольких минут размышлений, наконец, проговорила Джованна, — что Осдор бы отправил тебя ещё дальше. Но, однако же, я не вижу сейчас никакого повода для волнения, не смотри на то, что «Канарейка» лишь небольшой бриг. Под её обшивкой скрыт демон, это судно самое быстрое во всей Денетории. Если даже Моргаудан и нападёт на нас, я уверена, что мы сможем от него удрать.

— Очень на это надеюсь, — кивнул Динас, и на этом их разговор закончился.

***

— Капитан!

Голос первого помощника вывел Бартоломью из задумчивости. Уже неделю его корабль неотступно следовал за бригом Джованны. Великолепная навигаторская работа Бартоломью позволяла ему координировать обозначенный курс на расстоянии, поэтому он был уверен, что на «Канарейке» даже не подозревают о том, что «Дрянная девка» идёт за ними по пятам. Бартоломью был очень доволен своей работой, доволен он был и Броди, который, в то время как почти вся команда прожигала свою печень в тавернах, занимался слежкой за Джованной, и вовремя оповестил его об отплытии её корабля.

— Капитан! — раздался за спиной Бартоломью ещё один настойчивый оклик.

— Я тебя слушаю, Броди, — наконец отозвался Бартоломью.

— На нашем хвосте, — первый помощник указал рукой назад, — сидят три корабля. У них денеторские флаги.

Бартоломью вмиг развернулся и пристально вгляделся вдаль, туда, где уже виднелись три стремительно увеличивающиеся точки. «Чёрная смерть» вынул из-за пазухи свою складную подзорную трубу и внимательно посмотрел в их сторону.

— Два брига, не больше шестнадцати пушек, и, ох, чёрт… и линейный корабль. Я знаю это судно, это «Неустрашимый», на нём будет не меньше восьмидесяти орудий.

После слов капитана все те, кому удалось услышать столь мрачные вести, начали было роптать, но Бартоломью быстро свёл все недовольства на нет.

— Видимо, не мы одни знаем о сокровище Гру Дрейка, — пробормотал он себе под нос. — Что ж, игра начинает принимать интересный оборот.

«Чёрная смерть» властным взглядом оглядел свою команду и громко проговорил:

— Неужто, черти, вы испугались каких-то береговых собак? Или вам стоит напомнить, сколько мы уже потопили этих идиотов, и сколько отправили их душ в обитель Повелителя тьмы? То-то же! Никакой трусости, они нам не ровня! И поэтому мы раздавим их, как человек давит навозного жука, попавшегося ему на пути!

***

Тем временем на «Неустрашимом» Фелдор уже давно приметил пиратов, изучая их корабль, он подозвал к себе своего первого помощника и негромко спросил:

— Как думаете, если мы отправим против него два своих брига, они смогут его потопить?

Первый помощник задумчиво почесал голову и неуверенно ответил:

— Сомневаюсь, Ваша Светлость. Это ведь Бартоломью «Чёрная смерть», два наших брига для него будут лёгкой закуской.

— Я тоже так думаю. Однако пока он будет их топить, мы сможем обойти его корабль и оторваться на приличное расстояние.

Первый помощник с удивлением посмотрел на капитана, но тот лишь усмехнулся:

— Бартоломью явно идёт за Джованной. Я не знаю, как он прознал о сокровище, но курс у него верный, прямо на остров Призраков. Это значит, что «Канарейка» уже может быть далеко впереди, поэтому мы не можем терять времени на битву с ним.

Первый помощник не стал ничего возражать. Приказ был дан, «Решительный» и «Опасный» быстро отделились от флагманского корабля и направились прямо на «Дрянную девку».

***

— Травите шкоты, чёртовы дети!

Бартоломью был во всей своей красе. Морские сражения были его стихией, его хлебом, смыслом его существования. Он молниеносно перебегал с одного борта на другой и в спешке отдавал приказы. Команда же выполняла все его указания чётко и беспрекословно.

— Капитан! — раздался сверху голос вперёдсмотрящего. — Кажись, два корабля отделились и идут на нас, третий же вроде бы к нам не суётся.

Бартоломью снова извлёк из кармана свою подзорную трубу, и, взглянув на противника, задумчиво проговорил:

— Хмм, странно, «Неустрашимый», кажется, уходит в сторону, а на нас идут эти два брига, — он удивлённо хмыкнул: — Да за кого, интересно, их командующий меня держит? Ну-ка, друзья, остановитесь, отмена разворота, идём прямо.

— Капитан, но как же так, ведь они идут прямо на нас, неужели мы не будем сражаться? — с удивлением спросил Броди.

Бартоломью с усмешкой посмотрел на него и ответил не сразу.

— Они идут с подветренной стороны, Броди, — наконец сказал он, — через двадцать минут они нас догонят.

Первый помощник, мягко говоря, совершенно не понял, что задумал его капитан, но спорить не стал. В конце концов, у Бартоломью всегда в запасе был какой-нибудь план.

Как и думал «Чёрная смерть», королевские бриги настигли его судно очень быстро. Ещё подплывая, они заранее выбрали параллельный курс, и теперь получалось так, что «Дрянная девка» оказалась ровно между ними.

Когда это произошло, затянувшееся молчание капитана начало действовать Броди на нервы.

— Сэр, прикажите открыть по ним огонь, — не выдержав выпалил он, — ведь они сейчас выпустят ядра по нашему кораблю!

— И пускай выпускают, — будничным тоном ответил Бартоломью, — заодно и проверим крепость наших бортов.

Броди взглянул в глаза Бартоломью. Капитан был настроен решительно, так что первый помощник не посмел больше ничего сказать. Три корабля замерли в ожидании. Но оно не продлилось и двух минут. Почти одновременно два брига опорожнили дула своих пушек. Однако, когда дым рассеялся, оказалось, что едва ли этот залп хоть сколько-нибудь повредил пиратский фрегат.

— Ну а вот теперь и мы ответим! — неожиданно прокричал Бартоломью. — Канониры, огонь по готовности!

Естественно, канониры были готовы уже давно, поэтому фактически тут же два борта «Дрянной девки» озарились ответными всполохами.

— Ну что ж, господа, а теперь, пожалуй, нам стоит проверить крепость их духа, — «Чёрная смерть» молниеносно вытащил из-за пояса свою шпагу и скомандовал: — На абордаж!!!

Истошный гогот пиратов возвестил, что начинается их самое любимое занятие. Практически одновременно они забросили крюки на два королевских брига, и начался жаркий рукопашный бой, который, правда, продлился весьма и весьма недолго. Едва ли на королевских судах после залпа пиратского фрегата оставалось на ногах больше шестидесяти человек. Пираты превосходили их по численности более чем в три раза.

— Сэр, капитан! — Броди подбежал к Бартоломью, который к тому времени вытирал свою шпагу. — Пленные сказали, что их капитан — Фелдор, и что плывут они по личному приказу короля Осдора, — первый помощник немного замялся. — Они знают про сокровища, кэп, и тоже ищут остров Призраков!

— Вот же зараза, якорь мне в бок! — яростно прорычал Бартоломью.

Он бросил негодующий взгляд вперёд. Очертания королевского флагмана уже растворялись на горизонте.

— Он задержал нас этими бригами! И теперь мы отстали! Ну-ка, чёртовы дети, бросайте грабёж и живо на корабль! Нам теперь нужно наверстать упущенное!

Бартоломью грозно сунул свою шпагу обратно за пояс и отправился на корму.

***

Он появился неожиданно. Сначала весь горизонт окутала плотная пелена тумана, а потом уже показался и сам остров.

— Это, то, о чём я думаю?

Амир почти не разговаривал все две недели плавания. Джованна знала, что он не доверяет Динасу и пристально следит за ним. Какое-то время она разделяла недоверие своего первого помощника, но после того, как ей удалось серьёзно поговорить с пленником, все её сомнения словно рукой сняло.

Джованна с победоносным видом посмотрела на Амира и довольно проговорила:

— Да, это то, о чём ты думаешь. Как видишь, наш навигатор не обманул нас.

— Обязательно при встрече пожму ему руку, — усмехнулся Амир и тут же добавил: — Что ты собираешься делать теперь?

Джованна пожала плечами:

— Подойдём к берегу и бросим якорь. Только вот туман этот… Как бы нам не налететь на мель, или того хуже, на скалы.

— Я думаю, Дист справится, — твёрдо проговорил Амир.

Джованна хотела было что-то ещё спросить у своего первого помощника, но тут её внимание привлекла одна весьма и весьма неприятная деталь.

Сквозь туманную дымку со стороны острова в сторону «Канарейки» на полных парусах шёл корабль. По оснастке и дополнительным надстройкам было сразу ясно — это галеон.

— Вот же чёрт! — Джованна выпорхнула вниз с капитанского мостика, и уже через несколько секунд от её руки вовсю звенел корабельный колокол.

Собравшимся на палубе матросам объяснять ничего не пришлось. История Динаса о кровожадном Моргаудане давно облетела весь корабль. Увидев, как легенда оживает у них на глазах, все матросы замерли в нерешительности, в глазах их читался страх. Даже суровый Амир покрепче ухватился за канат.

В такой ситуации на корабле большое значение имело слово капитана. Очень важно было, чтобы капитан не струсил, а принял верное решение.

Именно поэтому Джованна Дрейк была капитаном.

— Ну-ка, парни, взяли себя в руки! — громовым голосом скомандовала она. — Не так страшен чёрт, как его рисуют. Посмотрите на их паруса, это же просто тряпки! С нашей быстроходностью и манёвренностью мы от них уйдём в два счёта!

— Мне приказывать к развороту? — судорожно сглотнув, прошептал Амир.

— Нет, — отрицательно покачала головой Джованна, — в море мы от них не уйдём, а вот на острове — вполне возможно. Поэтому полный вперёд!

Как бы ни были ошарашены матросы этим приказом капитана, перечить никто не осмелился. «Канарейка» ринулась наперерез «Венганзе».

Расстояние между двумя кораблями стремительно уменьшалось, пираты уже даже могли разглядеть, как, скаля зубы, на них смотрят призраки. В подзорную трубу Джованна смогла различить на корме возле штурвала фигуру капитана. Увидев его, она в страхе отвела взгляд. Моргаудан и правда был исчадием ада…

Джованна уже было начала думать, что ошиблась в своём решении плыть к острову, однако риск, на который она пошла, себя оправдал: корабли разошлись в нескольких десятках метров друг от друга, и «Канарейка» на полных парусах ринулась к острову.

Очень скоро корпус судна потряс сильный удар.

— Мы сели на мель, Джованна, — судорожно выплёвывая слова, проговорил Дист.

Видя, что она замешкалась и не знает, что предпринять, Динас быстро взлетел на корму и тихо прошептал Джованне на ухо:

— Медлить нельзя, Моргаудан сейчас развернётся, и нам настанет конец.

Его слова привели её в чувства. С горечью взглянув на свой верный корабль, Джованна приказала всем спускаться на берег.

***

Уже несколько дней отряд Джованны месил сапогами грязь острова. Изначально первым желанием их было просто бежать — бежать без оглядки, не думая о том, какой ужас идёт за ними по пятам. Когда же к команде пришло осознание того, что за ними никто не гонится, они были уже далеко в глубинах острова.

Сам по себе остров Призраков представлял собой вечно затянутую туманом смесь леса с болотом. Один неверный шаг, одно отступление с тропы, и ты уже по уши погряз в трясине, из которой нет спасения.

А ещё их постоянно преследовали какие-то шорохи и непонятные звуки, от которых, кровь застывала в жилах…

— Очень мерзкое место, — когда отряд Джованны устроился на первый привал, с дрожью в голосе проговорил Огл.

— Однако где-то здесь скрыты несметные богатства старого Дрейка, — вторя голосу друга, прошептал Дист. — Представь, какими мы станем богачами, когда найдём их.

— Если только призраки не доберутся до нас раньше. Я уже чую, как могильный холод ползёт по моей шее…

Джованна была мрачна и задумчива. Она не сразу услышала шаги за спиной, поэтому Амиру пришлось негромко прокашляться, дабы привлечь её внимание.

— О чём думаешь? — осторожно поинтересовался он.

— О том, что привела всех на верную смерть, — Джованна устало выдохнула. — Без корабля мы не сможем вывезти золото, да и, я думаю, призраки не позволят нам этого сделать. Я нашла остров, Амир, но я совершенно не подумала о том, как мы будем возвращаться обратно. Прости меня…

Первый помощник мягко положил руку ей на плечо и твёрдо проговорил:

— Тебе не зачем извиняться, Джованна. Сама подумай, твои предки столько лет бились в поисках этого острова, а ты смогла найти его. Сейчас ты просто не смеешь опускать руки. Мы должны дойти до конца.

Амир не знал, как ему ещё поддержать её, но оказалось, что этого больше не требовалось. Лицо Джованны вмиг озарилось, и, взяв в руки подзорную трубу, она начала лихорадочно оглядывать местность.

— Как бы это ни показалось странным, — через несколько минут возбуждённо произнесла Джованна, — но я знаю это место, я… я была тут во сне. И мне кажется, я знаю, куда нужно идти. Поднимай остальных Амир, нам нужно двигаться дальше.

Энергия капитана вмиг передалась и Амиру. Первый помощник быстро поставил всех на ноги, и уже через десять минут отряд вновь продолжил свой путь, всё дальше вглубь острова. Но только на этот раз они шли не бесцельно, ибо Джованна будто по наитию знала, куда им нужно идти.

Все были опьянены её вспыхнувшим энтузиазмом. Теперь уже мало кто из пиратов страшился стонов и хрипов, раздававшихся в ночи, они шли вперёд уверенно и твёрдо. И наконец-то удача им улыбнулась.

К концу третьего дня пираты вышли к подножию горы. От самого основания и до её верха тянулось углубление, которое вполне можно было принять за вход в пещеру. Не став долго взвешивать все за и против, Джованна сразу же, с ходу повела свой отряд внутрь пещеры.

То, что представилось там взгляду пиратов, превзошло их самые смелые ожидания. Пещера была просто огромной, и на всей своей протяжённости она была заставлена сундуками с золотом, серебром, драгоценными камнями и дорогими шелками, над которыми время здесь не имело никакой власти. Посреди всего этого богатства, на инкрустированном бриллиантами троне, сидел скелет в истлевшей пиратской одежде. Одного взгляда на него Джованне хватило, чтобы живо вспомнить образ пирата, приходившего к ней во сне. На троне сидел именно он, а точнее, то, что от него осталось.

Все буквально застыли на месте, настолько их поразило это зрелище. Казалось, сбылись все их самые сокровенные мечты. Но счастье вмиг сменилось новой тревогой.

Снаружи пещеры, где остался небольшой отряд пиратов, раздался звон стали, крики и шум борьбы.

С недоумением, предчувствуя недоброе, Джованна обнажила свою саблю и твёрдым, решительным шагом направилась к выходу. Едва она вышла, как тайное стало явным.

— Мисс Джованна Дрейк, — с нескрываемым отвращением проговорил Фелдор. — Я же говорил, что мы с вами ещё встретимся.

— Мсье Фелдор, — презрительно фыркнула Джованна. — Никчёмный королевский капитан, которого я смогла в два счёта уделать на Стейт-Айленде.

В глазах Фелдора блеснул дьявольский огонёк.

— Это было давно, — фыркнул он, — теперь всё изменилось. Теперь я стал совершенно другим, и на этот раз ты от меня не уйдёшь!

Джованна быстро оценила обстановку. Воинов Фелдора было намного больше, чем её пиратов. При этом солдаты короля также обладали стратегически выгодным местом расположения, в то время как пираты были прижаты к горе.

Дело принимало скверный оборот, но, в конце концов, сама нелепость данной ситуации вынудила Джованну спросить:

— И каким это, интересно, образом Старый король догадался о сокровище моего предка? Я ни за что не поверю в то, что ты, Фелдор, просто проплывал мимо и случайно заметил мой корабль возле берега.

— Ты права Джованна, — Фелдор махнул кому-то за её спиной, — Овир, будь добр, присоединись к нам. Король велел мне лично обеспечить твою безопасность.

Овир, который всё это время был в команде Джованны, так как Осдор наказал ему следовать всюду за своей хозяйкой, быстро вышел из строя пиратов и неуклюжим бегом, отбрасывая в стороны комья липкой грязи, присоединился к королевским солдатам.

— Ах ты, сукин сын! — придя в себя, гневно прокричала Джованна. — Мой отец верил тебе, ты был ему как брат. Мерзкий предатель, ну, погоди, я до тебя доберусь!

— Это всё, конечно, очень страшно, — с насмешкой проговорил Фелдор. — Но, давай так, сейчас я великодушно предлагаю тебе компромисс. Ты отходишь в сторонку и мирно ждёшь, покуда мы заберём всё золото, мы же, в свою очередь, не трогаем ни тебя, ни твой корабль.

— Можешь идти к чёрту, Фелдор, — прервала его Джованна, — я не отдам тебе своё золо…

Она не успела договорить. Вмиг повеяло замогильным холодом, и появился очень густой туман.

— Никто не смеет проникать на остров Призраков без ведома его владычицы — смерти…

Голос говорившего был настолько страшен, что некоторые пираты и королевские солдаты в ужасе побросали сабли и прижались к земле.

Как оказалось, боялись они не напрасно. Туман рассеялся и явил миру своих обитателей. Это были призраки. Экипаж «Венганзы». Вёл их сам Моргаудан.

— За то, что вы нарушили равновесие между жизнью и смертью, — прошипел он замогильным голосом, — вы присоединитесь к нашим рядам.

Буквально на несколько секунд три отряда застыли в безмолвии, а потом со всей силой неугасаемого, неиссякаемого вихря ринулись друг на друга. Завязалась крепкая бойня.

Как и следовало ожидать, призраки едва ли были восприимчивы к людскому оружию. Отбивать их удары саблями, правда, было возможно, но от того, что ты пронзишь призрака, не было, в общем и целом, совершенно никакого толку.

Пираты же и королевские солдаты обильно заливали своей кровью небольшую площадку перед пещерой.

Джованна дралась как разъярённая кошка. Она сразу заприметила свою первую цель, и это был далеко не Фелдор. Расталкивая всех в стороны и прорезая путь своей острой саблей, она, наконец, добралась до него. Он же, когда увидел пиратку, бросился бежать. Но от Джованны уйти было невозможно, в два прыжка она подскочила к нему, повалила на землю, и со всей силы вонзила клинок в его тело.

— Каждому по его заслугам, Овир, ничего личного.

В этот же самый миг позади неё что-то упало на землю. Обернувшись, Джованна увидела Амира, из его груди торчал кортик. Чуть поодаль, мерзко ухмыляясь и пиля девушку взглядом, стоял Фелдор.

— Джованна… — тихо прошептал первый помощник.

— Я здесь, Амир, я здесь.

— Я был счастлив ходить все эти годы под твоим флагом. Ты самый лучший капитан из всех, кого я знал.

— А ты самый лучший первый помощник из всех, кого я знала.

Амир в последний раз мягко улыбнулся, и закрыл свои глаза навсегда.

В Джованну острой стрелой ударил гнев, она подняла свою саблю и ринулась на Фелдора.

— Трус! — полыхала она от праведного гнева. — Ты только и можешь, что нападать со спины!

— На войне хороши все средства. А вообще, ты должна быть благодарна ему, он ведь спас тебе жизнь! — насмешливо проговорил Фелдор.

Джованна заскрежетала зубами, по скулам её начали ходить желваки.

— Сейчас ты умрёшь, Фелдор, и отправишься на вечные муки в бездну времени!

Бой закипел с новым ожесточением, однако силы были не равны. Изначально плохое расположение пиратов всё-таки сыграло свою роль — они были оттеснены и прижаты к горе. Призраки и солдаты же, как будто сговорившись, решили сначала разделаться с ними, а затем уже заняться друг другом. Но случилось непредвиденное…

В пылу боя, когда Джованна была уже несколько раз ранена, и когда на неё насело несколько солдат, она прокричала:

— Вам со мной не совладать, сволочи! Потому что я Дрейк! Джованна Дрейк! Запомните это имя перед тем, как отправиться в бездну!

— Дрейк… Дрейк… Дрейк.

Непонятно откуда взявшееся эхо разнесло это слово по округе. И тут же внутри пещеры раздался треск, а затем послышались шаги. Бой вмиг прекратился, даже призраки Моргаудана замерли в полном недоумении. Пошатываясь и немного припадая на правую ногу, из пещеры вышел… скелет Гру Дрейка.

— Кто-то сказал: «Дрейк»? Кто из вас Дрейк? — прохрипел он.

Немного помедлив, Джованна всё-таки решилась и неуверенно проговорила:

— Это я. Я Джованна Дрейк, ваша…

— Прямая наследница, — низким шипящим голосом договорил за неё Гру. — Я ждал тебя, и знал, что ты придёшь за своим сокровищем. Однако мне кажется, что здесь что-то не так. — Гру посмотрел на Моргаудана. — Капитан, вы решили устроить драку с моей наследницей?

Моргаудан оскалил пустую пасть.

— Я не знал сэр, я думал, это нарушители.

— Теперь ты знаешь, что это не так.

Гру перевёл свой взгляд на Фелдора.

— Ну а кто вы?

Лучший капитан королевского флота не был трусом, и поэтому ответил прямо:

— Я посланник короля Осдора II «Старого», он требует вернуть обратно всё то золото, которое было награблено у его семьи.

При упоминании короля скелет Дрейка буквально весь посерел от злости. Гру с молниеносной скоростью подлетел к Фелдору и на ходу пронзил его своей ржавой шпагой.

— Твой вшивый король, — прошипел он ему на ухо, — не получит от меня ничего, разве что ему подадут на ужин твою зажаренную голову!

Гулко захлёбываясь кровью, Фелдор повалился на землю. И тут же все призраки набросились на королевских солдат. Участь их была незавидна, как, впрочем, и участь их корабля. Несколько позже, «Неустрашимый» был свален ими на бок и разломан на части.

Направив призраков, Гру с мягкой улыбкой посмотрел на Джованну.

— Я очень долго ждал этого момента, дитя моё. Теперь все эти сокровища твои.

Положив руку на плечо девушки, они втроём вместе с Моргауданом зашли внутрь пещеры. Но там… было пусто.

— Но как?! — в недоумении вскричала девушка.

— Это тот пират! — ударил кулаком по стене Гру. — Он шёл за тобой по пятам с самого Порт-Калорна!

— Судя по всему, это может быть только Бартоломью! — негодующе прорычала Джованна, и непонимающе уставилась на Гру, — Но как…

— У пещеры есть ещё один выход, — опередил он её вопрос — Видимо, пока мы бились, он воспользовался им забрал все наши сокровища, — Гру внимательно посмотрел на Джованну. — Детка, эти сокровища должны принадлежать только семейству Дрейков.

— Я знаю, — ответила она — и уверяю вас, что от меня он не уйдёт… Только вот мой корабль, мы сели на мель…

— Это не проблема! — уверенно проговорил Моргаудан. — Это моя вина, поэтому корабль ваш мы поможем снять. И, — Моргаудан взглянул на Гру, — мы поможем вернуть сокровища их истинной наследнице.

— Я в этом и не сомневался, — улыбнулся ему Гру. — Тогда что ж, желаю вам удачи. Поспешите на свои корабли!

***

Бартоломью с коварной усмешкой оглядел тающий вдали остров. «Чёрная смерть» был просто счастлив. С упоением он прокручивал в своей голове тот план, который помог ему обставить всех и выйти из передряги совершенно сухим.

После того как Бартоломью потопил два королевских брига, он направил свой корабль за флагманом Фелдора. Ему удалось держать «Дрянную девку» на расстоянии, и поэтому с «Неустрашимого» его не заметили. Так два судна и приплыли друг за другом к острову. Для Бартоломью стоило немалых усилий принять решение не нападать на королевских солдат в момент их высадки на остров. Вместо этого он аккуратно зашёл в соседнюю с «Неустрашимым» бухту и направился следом за воинами Фелдора. Когда они, наконец, достигли пещеры, и начали битву с пиратами Джованны и призраками Моргаудана, Бартоломью аккуратно, дабы никто его не заметил, обошёл со своими людьми гору с другой стороны. И к своей великой радости, обнаружил ещё один вход в пещеру. Дальше он не стал терять времени: его пираты быстренько вытащили из пещеры все сундуки и бросились с ними обратно к своему кораблю. Два дня они бежали без остановки, постоянно боясь, что их настигнут преследователи. Но, к счастью для них, этого не произошло. Они погрузили все сокровища на «Дрянную девку» и вышли в море.

Неожиданно ход мыслей Бартоломью был прерван. Вокруг «Дрянной девки» плотным облаком начал сгущаться туман.

— Ничего не видать, капитан, — проговорил возникший рядом взволнованный Броди.

— Ничего, — отмахнулся Бартоломью, — продолжим идти вперёд.

Однако уйти у них не получилось. Неожиданно по обоим бортам, как будто из морской пучины, вынырнули два корабля. Это были «Канарейка» и «Венганза». А затем раздался оглушительный залп, который вмиг скосил несколько десятков человек и повредил на «Дрянной девке» такелаж.

Джованна мягко усмехнулась, радуясь работе своих канониров. После она обнажила саблю, и, недолго думая, дала команду к абордажу.

С обоих кораблей на палубу «Дрянной девки» посыпались пираты и призраки, началась кровавая абордажная бойня.

Динас не был хорошим воином, он в принципе не был воином. Но схватка на суше, когда на свой счёт он записал семь срубленных голов, вселила в него уверенность. Решив не отсиживаться на борту «Канарейки», он, так же, как и все, ринулся на абордаж.

И сразу же судьба распорядилась выдать астроному весьма опасного противника. Возникший перед ним Броди оскалил свою пасть и ринулся ему на перерез.

Меж ними завязалась дуэль, в ходе которой удача была сначала на стороне одного, а потом переметнулась к другому. И всё же Динас оказался сильней: воспользовавшись тем, что его противник поскользнулся на мокрой палубе, он резкой подсечкой ударил его под колено, а после добил его, пронзив саблей живот.

Главное же противостояние этой битвы завязалось на корме, где Джованна скрестила свою саблю со шпагой Бартоломью.

— Я весьма удивлён, девочка, — после очередного выпада пробасил «Чёрная смерть». — Ты не только смогла выжить в той схватке, да ещё и призраков на свою сторону приманила.

— Ты мерзкий вор и подлый мерзавец, Бартоломью, — грозно ответила ему Джованна, — песня твоя спета!

— Пока ещё моё сердце бьётся, детка! — скрежетнул он зубами и самодовольно добавил: — Ты по-прежнему вторая в морских просторах!

Джованна злобно оскалилась и продолжила методично наносить удары своей острой саблей. Бартоломью уверенно отбивался, пока вдруг неожиданно, впервые в своей жизни, не понял, что проиграл бой. Острым взглядом окинув палубу, он убедился, что под натиском призраков и пиратов Джованны его люди долго не выстоят.

Во время очередного выпада Джованны, «Чёрная смерть» не стал отражать удар. Шпага упала, и острая сталь, мягко рассекая ткани, вошла в его тело.

Джованна невольно отстранилась. Она совершенно не ожидала такого исхода. Бартоломью же медленно подошёл к борту, и едва слышно прохрипел:

— Знай же, Джованна, ты меня не победила, никто меня не победил. Я сам закончил свою жизнь, — он бросил мутный взгляд в её сторону и на последнем издыхании прохрипел: — Теперь ты королева этих морей, неси своё бремя достойно…

Сказав это, Бартоломью перевесился через борт, и тело его упало в воду. Море забрало своего верного сына.

После смерти капитана экипаж «Дрянной девки» оставил все попытки к сопротивлению и сложил оружие. Моргаудан был настроен перебить всех пленных, но Джованна остановила его. Она предложила пиратам Бартоломью перейти под её командование. Недолго думая, они согласились. Все сокровища были перенесены на борт «Канарейки», а «Дрянная девка», самый мощный пиратский корабль, отправился на дно вслед за своим капитаном.

После этого, пришёл час прощания и с призраками. Мягкой поступью ступив на борт «Канарейки», Моргаудан подошёл к Джованне.

— Дело сделано. Золото Гру Дрейка вернулось к его наследнице. Однако, мисс, — Моргаудан внимательно посмотрел на пиратку, — настоятельно рекомендую вам больше не искать встречи со мной и с этим островом.

Затем Могаудан вернулся на свой корабль, и через несколько минут «Венганза» растаял в хлопьях густого тумана.

***

Немного уставшим взглядом Джованна окинула гавань. Больше месяца прошло с тех пор, как «Канарейка» вернулась обратно в Порт-Калорн. За это время сокровища Дрейка, наконец, возвратились обратно в его родовое поместье, которое теперь охраняла целая армия нанятых пираткой головорезов.

Думая о своём, Джованна вдруг услышала за спиной шаги и быстро обернулась. Это был он.

— Я очень рад, что ты пришла, — улыбнувшись, проговорил Динас.

— Значит, ты всё-таки решил покинуть Порт-Калорн? — с грустью спросила Джованна.

— Увы, твоё предложение стать первым помощником на «Канарейке» было очень заманчивым. Но из меня никудышный пират, да и моряк вообще. Моё призвание — это астрономия. Да и тем более, свою миссию — попасть на остров Призраков — я выполнил с лихвой.

Над двумя говорившими неожиданно повисла пелена молчания, которую вскоре прервала Джованна.

— Как же ты будешь добираться домой? — с плохо скрываемой тревогой в голосе поинтересовалась она.

— На черепахах, — улыбнулся Динас. — Один мой знакомый, когда команда забыла его на необитаемом острове, приманил двух черепах, связал их, и вплавь добрался до материка.

Джованна невольно рассмеялась той серьезности, с которой он сказал ей эту чепуху.

— Доберусь как-нибудь, — отмахнулся Динас, — и не из таких ситуаций выбирался.

— Мою помощь ты, я так понимаю, не примешь?

— Да брось, Джованна, чего тебе со мной возиться!

Грустно улыбнувшись, Джованна приблизилась к нему и легко приобняла за плечи.

— Без тебя я бы не смогла добраться до этого острова, спасибо.

— Тебе спасибо, — дрогнувшим голосом сказал Динас. — За то, что поверила мне, и втянула в такое увлекательное приключение. Я никогда не его забуду.

Динас отстранился от Джованны, и, легонько кивнув ей на прощание, отправился вниз по склону. Она следила за ним взглядом до тех пор, пока его маленькая фигурка не растаяла за фасадом одного из зданий на углу.

После этого Джованна перевела свой взгляд обратно на гавань. Туда, где на якорях качалось несколько десятков судов, с нетерпением ожидающих своих капитанов. Море искрилось яркими красками предзакатного солнца. Очередной день медленно подходил к своему завершению…

Дневник охотника

19 апреля

Я сейчас нахожусь в Пороте, небольшом городке на востоке Денетории. Сюда я прибыл два дня назад с целью пополнить провиант и добыть необходимое для моего предприятия оружие…

Ох, пожалуй, я не с того начал, но надеюсь, вы меня простите. Я первый раз в жизни взял в руки перо и пергамент, поэтому не знаю всех тонкостей писательской работы. А впрочем, я думаю, мне и ни к чему их знать.

Зовут меня Ромдалл. Всю свою жизнь, сколько я себя помню, я был охотником. Так сложилось, потому что все в моей семье были охотниками: и отец, и дед, и прадед, и так далее, до неизвестно какого колена. Жизнь, впрочем, у меня небогатая, но я не жалуюсь, живу в лесах, ловлю разную живность, освежёвываю её и приношу на рынок.

Так было, и я надеялся, что так будет всегда, но судьбе было нужно перемешать мне все карты. Несколько недель назад на село, в котором я частенько бывал, напал волколак. Этот паршивый оборотень убил местного старосту и впридачу сожрал всё его семейство. Вы уж извините, что я пишу так прямо, не смягчая ужасных подробностей. По-иному я просто не могу.

Так вот, староста был мужик хороший, денег никогда за мой товар не жалел, в плохую погоду на ночлег в свою хату всегда пускал. Вот я и вздумал, значит, зверя оного поймать и со свету извести. Для этих целей, собственно, и явился в Порот, дабы закупиться здесь всем необходимым.

Сейчас, когда я пишу эти строки, на улице девятнадцатое апреля хрен-его-знает-какого года. Вы спросите, мол, зачем ты, Ромдалл, взялся за эту писанину, мол, охотился бы себе, да и не трогал бумагу, и так в Денетории тьма-тьмущая этих бумагомарателей. Но нет, друзья, я вам на это отвечу так. Быть может, этот, значит, волколак меня сожрёт, а памяти никакой не останется. А так, вот, будет проходить мимо какой-нибудь человек, увидит мой труп, да и айда шнырять по карманам, а там — хоп, записи. Он, значит, откроет, и прочтёт обо мне. Как-никак, а приятно.

Ну ладно, закругляюсь, а то один торговец уж больно разорался из-за того, что я его гнилой лук чернилами замарал.

21 апреля

И снова здравствуйте, други, это вновь я, ваш покорный слуга Ромдалл. Ну что сказать, Порот — очень скверное место. Нет, в принципе, он неплох по части того, что можно купить на его рынке, и по части того, что можно выпить в его тавернах. Но люди там — ну просто отвратительные!

Вот, значит, пошёл я к оружейных дел мастеру. Честно сказать, дух мой перехватило, когда глаза мои увидели всё изобилие имеющихся у него клинков. Там были и двуручные клинки, и мечи старого типа, с коротким лезвием, и пиратские сабли, и утончённые дворянские шпаги, и много-много чего ещё, перечислять можно до бесконечности.

Это райское место портило только одно — мерзкая, шельмовская рожа торговца. От одного его вида уже хотелось плеваться, и я понял, что дело будет непростым.

— Милейший, нет ли у вас клинка, окованного серебром? — спросил я самым, насколько сумел, вежливым тоном.

Стоит ли говорить, что мой оппонент чихать хотел на мою вежливость?

— Клинок, окованный серебром, стоит очень дорого. Сомневаюсь, что у бродяги навроде тебя хватит на него денег.

Он просто плюнул мне в душу этими словами. Я несколько лет собирал деньги на покупку серебряного клинка. Зачем сдался он мне, спросите вы? Ну, я живу в лесу, место это зачастую бывает очень страшным, водятся в нём и лешие, и упыри, и, как вы уже узнали из прошлой главы, волколаки. С серебряным мечом под боком завсегда спокойнее будет.

— Сколько? — надменным, значит, тоном спросил я у торговца.

— Двадцать тысяч досов, — ответил он, самодовольно облизнувшись.

Вы не представляете, друзья, как мне было приятно стереть эту самодовольную ухмылку с его рожи. Я швырнул на стол перед ним туго набитый досами кошель, и уже через несколько минут серебряный клинок превосходной работы перекочевал ко мне в сумку.

Вечером того же дня я покинул Порот, и вот сейчас, в нескольких милях от города, пишу эти строки, перед тем как отправиться спать. Перо уже, правда, выпадает из моих рук, да и так, в общем, начинаю клевать носом. Пойду я, пожалуй, на боковую.

27 апреля

Ох, добрый вечер, друзья, давно я ничего не писал. Каюсь, и приношу извинения.

Ох, знали бы вы, сколько всего произошло за последние шесть дней… Ну да, впрочем, я вам сейчас расскажу.

Ночью того дня, когда я отложил своё перо в сторону, поспать мне так и не удалось. Посредь ночи, тудыть их растудыть, в мой скромный лагерь припёрлись два разбойника. Уж не знаю, чем я был обязан такому визиту, но совершён он был очень не вовремя.

Вы не думайте, я человек не злой, и даже, наверное, добрый. Хотя тут я точно вряд ли вам скажу, добрый я или нет, это уж лучше вам узнать у тех людей, с которыми я балагурил, они уж точно не соврут.

Так вот, ввалились эти разбойники, значит, начали галдеть, громко топать, вели себя, в общем, как слоны в лавке. Ну, я и разозлился, вытянул свой новенький меч, да и как выпрыгнул из палатки! К слову сказать, я тогда уже очень давно не брился и не стригся, а из одежды, со сна, на мне были только короткие охотничьи штаны. Я думаю, теперь вы сможете в полной мере представить себе лица моих «гостей», когда, злобно рыча, на них ринулся дикий, полуголый, весь заросший человек. Естественно, они кинулись врассыпную, да и ещё с такими истошными криками, что мама не горюй. По секрету сказать, я очень сильно сомневаюсь, что портки у них при этом остались сухими. Ха-ха.

Ну, так вот, это было в уже оговорённую ночь. Дальше же мне стало и вовсе не до смеха. Волколак, видимо, следил за мной. Я уж не знаю, умеет ли эта тварь мыслить, или все её действия основываются только на инстинктах, но сам факт слежки я заприметил ещё двадцать третьего апреля. Тогда, почувствовав неладное, я свернул с дороги и схоронился в овраге. И как вы думаете, кто показался мне из-за деревьев? Конечно же, мой заклятый враг! Я тут же бросился на него со своим серебряным клинком, но зверь оказался проворнее. Он грозно рыкнул в мою сторону, опустился на четвереньки и, что было сил, рванул в чащу. Дальше началась охота.

Как гончий пёс я шёл по следам своего врага, ни на миг не сбавляя бдительность. За четыре дня я настолько сильно углубился в чащу, что, боюсь, отступать уже поздно. Иду дальше, и будь что будет.

30 апреля

Я истощён, и силы мои на исходе. Казалось бы, стоило уже повернуть назад, но удача повернулась ко мне наконец-то приемлемым местом. Я нашёл логово волколака.

Логово этого оборотня представляло собой небольшую пещерку. Около входа в неё, словно предупреждающий знак, лежала целая куча различных костей и ошмётков плоти. Любой здравомыслящий человек, наверное, испугался бы, но я не простой человек, я — охотник. И цель моя — впереди. Отринув страх, я вбежал в пещеру. Поначалу там было так темно, что буквально ничего не было видно, но вскоре мои глаза привыкли к мраку, и я осторожными шагами направился глубже во тьму. После где-то десяти минут ходьбы мои старания были вознаграждены. Во мраке, словно два огня, полыхнули красные глаза волколака, и он ринулся на меня.

Вы спросите, как я мог видеть его в полной тьме? Охотнику со стажем зачастую не нужно воочию лицезреть своего противника, чтобы определить его действия. Волколак — это, в общем, тот же медведь, только немного пониже и проворнее, а уж с медведями-то я справлялся всегда на раз-два.

После очередной неудачной атаки волколака я быстро оценил его местоположение, и со всей силы направил в ту сторону свой клинок. В следующее мгновение мой враг был повержен.

И вот сейчас, сидя на поваленном дереве возле входа в пещеру, я по-прежнему не могу нарадоваться своему удальству. Однако, что это такое? Кажется, я слышал рычание. Да, оно, несомненно, есть, и вроде бы приближается. Я судорожно бросаю взгляд вперёд. Это волколаки, их много! Может, десять, а может, и больше. Перо дрожит в моих руках, слова смазываются. Похоже, друзья, вот и настал мой конец, или же нет?

Дневник охотника: Продолжение

2 июля

Здравствуйте, други! Ха-ха. Это снова я, ваш покорный слуга Ромдалл. Пятку даю на отсечение, что вы уже не ждали меня. Вероятно, думали вы, что меня волколаки задрали? Ага, конечно, уже прям, дался я им, держи карман шире! Ох, как вспомню я тот бой — волосы дыбом поднимаются. Напирали волколаки, брали меня в кольцо. Но не сдался я на волю провидения. Вытянул меч, и айда врагов крушить.

Вы сейчас, наверное, читаете это и головами своими качаете, мол, брешешь ты, Ромдалл, как дышишь! Видят боги, не брешу, и приукрашивать не хочу. Сам бы я с ними не справился, но в самый опасный момент пришли мне на помощь воины королевские. Вместе мы волколаков минут за десять уложили.

Что же делали там воины короля, спросите вы? А то и делали, что люд написал жалобную бумагу во дворец, что, мол, развелось на земле слишком много волколаков, на улицу ночью страшно выйти. Владыка наш — человек грамотный, не поскупился и не побрезговал требованиями народа, выслал крепкий отряд супротив тварей этих, и, как оно видится, как раз вовремя. А иначе-то и не разговаривали бы мы сейчас с вами, наверное.

Это так, отступление, теперь можно и к главному перейти. Наверняка вы думаете, чего это я вновь начал бумагу марать, какая, значится, меня муха укусила? А такая и укусила: слава, она вещь хитрая, разлетается очень быстро. Не успел я ещё вернуться в Порот, как слух о том, что я волколака завалил, был уже на устах каждой местной бабки.

Зажил я после этого хорошо, бургомистр мне небольшой домик в городе подарил, люд простой — уважал. Охотился я теперь нечасто, как таковая необходимость в этом отпала. Всё было тихо и спокойно, но вот однажды случилось одно интересное дело.

В таверну «У зелёного ужа», где я частенько бывал вечерами в компании крепкого пива, пришёл человек. Одет он был довольно скверно, видно было, что пробыл в пути не один день. Подошёл, значится, этот парень к трактирщику, о чём-то они поговорили, и указал старый Кост рукой в мою сторону. Я тут сразу понял, что затевается что-то интересное. Путник подсел ко мне и спросил:

— Ты тот самый победитель волколака?

Я ответил, что да. И поинтересовался, чего он хочет.

— Недалеко от Эннора, что в лесах Драхм, находится моё селение, — ответил парень. — Живём мы тихо, никого не трогаем. И вот стал покой наш тревожить в последнее время летуч. Тварь такая, значится, мерзкая, поутаскивал всех коз и коров из деревни нашей. А потом принялся и за людей, двух девок утянул, ирод проклятый! Так ещё бы каких-нибудь замухрышек утащил — нет же, самых красивых унёс!

Я, значит, кивнул — мол, понял. И спросил, чего требуется от меня.

Парень долго меньжевался, чего-то там пережёвывал, и, наконец, разразился такой речью:

— Убейте, славный охотник, нашего ирода! Приумножьте свою славу и почёт!

Я сказал, что дело это, конечно, хорошее, но досы в кармане сами собой не появятся. Намёк мой парень принял, и вытянул увесистый кошель. Звон его окончательно меня убедил. И вот так я оказался здесь. Вновь пробираюсь через неприступные леса Драхм.

Рука моя уже, честно сказать, устала сильно, много слишком я написал за сегодня, отвык уже от этого дела. Напоследок ещё, пожалуй, скажу, что парень этот оказался трусливым зайцем, со мной возвращаться в деревню отказался. Заявил, что, мол, у него в Пороте есть дела. В общем, сумрак уже опускается, и сквозь кроны солнце пробивается едва-едва, откладываю перо в сторону.

4 июля

Ох, что щас было! Чуть не окончил жизнь свою охотник Ромдалл из-за глупости. Вот что значит забросить своё ремесло, сноровка теряется!

К сути дела — влез я ногой в змеиное логово. Вот так вот, просто шёл, и влез. Хорошо хоть, ещё вовремя спохватился, быстренько отпрыгнул, да и меч вытянул. Я думаю, не стоит говорить о том, насколько змея была недовольна тем, что какой-то болван потревожил её покой. Выползла, шипеть на меня начала. Ничего мне не оставалось делать, окромя как пустить свой клинок в дело. Порубил я голову гадине, и яд её зашипел на сверкающем моём серебре.

5 июля

Сегодня, после трёх дней бесконечного перехода, мне наконец-то улыбнулась удача. Добрался я до деревни вышеназванной. Поговорил с местным старостой, отведал вкусных галушек, запил их самогонным вином. Потом, к вечеру, так как, по словам старосты, именно на закате летуч наведывается в село, занял позицию боевую за стеной старого амбара, куда в качестве приманки привязали одну из немногих оставшихся в деревне коз. Принялся ждать.

И вот как вы думаете? Конечно же, мой враг появился! Разлетелось по округе его рычание, и приземлился летуч у амбара, видать, сразу учуял запах приманки. Уже он хотел схватить козу, да не тут-то было. Выскочил я из укрытия, и айда кричать да мечом размахивать. Вы не подумайте, что я от страха кричал. Нет. Это я так хотел гада напугать, и получилось, кстати, весьма неплохо. Да вот только недолго летуч пугался, быстро он взял себя в руки, раскрыл свою пасть, зубов полную, и пошёл на меня.

Конечно же, я не струсил, выставил вперёд клинок, и начали мы драку. Ох, и тяжела она была, ох, и силён был мой враг!

Так вот, несколько часов подряд мы с ним бились, никто не уступал — ни он, ни я. Наконец летучу всё это, видимо, надоело, он ринулся на меня, схватил когтями и взмыл вверх. Конечно, я мог тут же рассечь его массивную лапу, ибо клинок мой был со мной, но это грозило мне гибелью, потому что летуч набрал уже приличную высоту, и шмякни я его сейчас — отправился бы в собственный полёт с высоты вниз.

Пришлось терпеть. Несколько часов продолжался наш полёт, покуда, наконец, летуч не скинул меня сверху на крону огромного дерева. Ох, други, думал я, что расшибусь ко всем чертям, но боги отвели от меня эту напасть. Приземлился я на крону дерева, коя, как оказалось, была гнездом. Всюду здесь были разбросаны кости, и ошмётки плоти, под ветками лежал человеческий череп. Стоило мне немалых усилий не извергнуть из себя всё то кушанье, что отведал я в деревне у старосты. Летуч, кстати сказать, улетел, и ничего мне не сказал о том, когда вернётся. Скверный поступок…

6 июля

Чёрт бы побрал этого «недодракона»! Целый день он не появлялся. Я за это время очень сильно проголодался, и ужасно разозлился. Нет, ну где это видано?!

Зато, с другой стороны, за это время я успел подготовиться к нашей с ним следующей встрече, которая должна была стать для одного из нас последней. В гнезде я нашёл большую выгнутую кость. Кстати, ума не приложу, кому она могла бы принадлежать? Взял жилы, возможно, они были человеческие, и соорудил что-то наподобие лука. Прозвал я своё изобретение «стреломётом».

Только вот после этого возникла новая проблема — стрел-то у меня не было! Зато был острый и длинный охотничий нож. Им было очень удобно освежёвывать тушки, поэтому он всегда был при мне.

Теперь, когда всё было готово, оставалось только дождаться моего врага. И он не преминул появиться.

Показалась на горизонте сначала тень. А потом и сам летуч в полном росте своём обозначился моему глазу. Сразу же я взял прицел. Стрелок я был очень хороший, но, опять-таки, отсутствие практики могло взять своё. Враг мой приближался стремительно, казалось, ещё несколько секунд промедления, и момент будет упущен, но я не дал этим секундам пройти. Тетива натужно загудела, и мой нож устремился к цели. Эти томительные секунды ожидания, покуда он не достиг её, наверное, я запомню навсегда. Какое-то время мне даже казалось, что мой намётанный глаз всё-таки допустил осечку. Но это, к счастью, оказалось не так. Нож с хлюпаньем вонзился в голову летуча, и монстр повалился вниз, с гулким скрежетом ломая своим телом попадающиеся на пути ветки и кроны деревьев.

Я перевёл дух, и впервые за всё время своего пребывания в гнезде посмотрел вниз. До земли было добрых несколько десятков метров. Нужно было спускаться, но вот как это сделать?

Дневник охотника: Последняя глава

18 октября

Сегодня очень знаменательный день — день моего рождения. Нахожусь я сейчас в уже упомянутой ранее таверне «У зелёного ужа». Здесь ничего не изменилось, старый Кост по-прежнему стоит за стойкой, толпа весёлых поротовских мужиков всё так же горланит свою излюбленную песню про белку. Мне всегда было интересно, у кого же хватило мозгов написать такую несусветную чушь? Но об этом позже.

Наверняка вам, дорогие мои читатели, интересно узнать, как же ваш старый пройдоха Ромдалл умудрился выбраться из прошлой заварушки, в которую его завела коварная судьба.

Перелистывая страницы своего дневника, я натыкаюсь на последнюю запись: помечена она шестым июля хрен-его-знает-какого года. Долго не брался я за перо, но знаете, и повода не было. Никаких интересных событий в жизни моей не происходило, а дабы сочинять что-то вымышленное, мозгов моих бы не хватило. Вот и лежал дневничок, пылился.

Сейчас всё резко переменилось, дорога приключений вновь зовёт меня отправиться в путь. Однако прежде я всё же расскажу вам, как смог я спуститься с того огромного дерева после битвы с летучем.

Как вы знаете, с собой у меня не было ничего, кроме клинка да самодельного лука, созданного прямо там, в гнезде летуча. И хоть положение моё на первый взгляд казалось безвыходным, я не поддался панике. Я ещё раз перевесил свою тяжёлую башку через край гнезда, и на густых ветвях соседнего с моим дерева сумел приметить крепкую на вид лиану. План мой был настолько простым, насколько и рискованным. Я собирался перепрыгнуть из гнезда на крону соседнего дерева, ухватиться за лиану и благополучно спуститься по ней вниз. Сейчас, когда я пишу эти строки в атмосфере уюта и комфорта, мне сложно представить, как столь безрассудная идея смогла захватить мой мозг. Однако, возможно, благодаря ей я сейчас жив и здоров.

Ну, так вот, я закрепил свой лук за спиной, проверил перевязь с клинком, и, совершив короткий разбег, ринулся вниз. Ещё бы пару лишних сантиметров — и я бы промахнулся мимо лианы. Но, к счастью, обошлось. Я крепко ухватился за эту «природную верёвку» и спустился по ней вниз. Кстати сказать, спускался я очень долго. Руки мои настолько устали, что потом несколько дней они висели как плети, совершенно непригодные для использования.

Вот, об этом рассказал, сейчас сделаю глоток доброго пива и поведаю о том, куда теперь зовёт меня дорога приключений.

А зовёт она меня в Северные земли, туда, где правят могучие горы Эремор. Именно там находится одно селение, которому нужна помощь. Как видите, слава моя разлетелась уже по всей Денетории.

Откуда, спросите вы, узнал я, что помощь моя требуется там? А путём голубиной почты! Очень, скажу я вам, полезная вещь эта почта. Голубь прилетел ко мне вчера вечером, к лапке его была привязана записка, в которой и говорилось о том, что в одном селении на севере завёлся тролль. Мол, сидит этот ирод на единственном мосту, который ведёт к этому селению, и никого не пропускает — ни купцов, ни простых людей. Пугает всех своим видом, и бегут они прочь. Вот и просят меня селяне разобраться с этой напастью, иначе, говорят они, захиреют очень быстро без продуктов и связи с внешним миром.

Завтра выдвигаюсь в поход!

9 декабря

Селяне очень смутно описали местоположение своего селения, и у меня вышла весьма большая проблема. Мягко говоря, я заблудился. Уже неделю как проклятый я мотаюсь по склонам гор, но ничего похожего на то место, которое было описано в записке, найти не могу.

Вдобавок ко всему, я ужасно замёрз, и даже сейчас, когда мне, наконец, удалось развести небольшой костёр, — мои руки всё равно дрожат, и слова смазываются. Возможно, этот поход был ошибкой. Возможно, я не рассчитал своих сил, да и кто его знает, какое чувство юмора у старушки-судьбы… Вот замёрзну я здесь, и потом лет через сто найдут скелет мой какие-нибудь археологи, скажут — вот, мол, «снежный человек» лежит здесь, такое из этого раздуют… Однако пальцы мои уже совсем окоченели. Откладывая перо в сторону, я не знаю, свидимся ли мы снова с вами, и поэтому на всякий случай прощаюсь. Если чего было плохого — простите, а так — не поминайте лихом…

17 декабря

Здравствуйте, други! Спешу сообщить вам, что я жив и здоров, и жизни моей ничего не угрожает. И правду говорят, что неисповедимы пути судьбы, не суждено мне было погибнуть в ледяном плену холодных северных гор!

Как же так я спасся, спросите вы? А вот как. По дыму, который изрыгал вверх мой маленький огонёк, нашли меня несколько охотников. По словам их, я уже совсем окоченел, ещё бы немного — и превратился бы в ледышку. Так вот, взяли меня они и отвели в своё селение. По иронии судьбы, это и было то селение, в которое лежал мой путь. Какую-то сотню метров я до него не дошёл, нужно было всего лишь перевалить через небольшой кряж…

Там меня поселили у местной знахарки Ханны, коя и выхаживала меня всю эту неделю.

И кстати, к слову сказать... Вот и не знаю я, как сообщить это вам. Ну да ладно, сообщу как есть. Полюбили мы с ней друг друга с первого взгляда. Барышня она оказалась незамужняя, я тоже, как вы знаете, человек холостой. Ну, в общем, жениться собираемся.

Спросите вы меня, а как же дом в Пороте, как же таверна «У зелёного ужа»? А куда они денутся? — спрошу я вас в ответ. Ведь кто его знает, как жизнь сложится, будут они ждать меня.

Ну и напоследок спросите вы, а как же тролль? И я вам отвечу, что иду сейчас по хлипкому мосту в сторону его стоянки. Ох и глубокое здесь ущелье! Пожалуй, пока отложу перо, свидимся на той стороне!

18 декабря

Ох и страшным был этот тролль, ох и грозными были его когти. Как пошёл он на меня, то и думал я, что и не справлюсь с такой силой. Поверили, да? Ха-ха, как я над вами пошутил. Слушайте, как было всё на самом деле, доверчивые вы мои.

Переход через ущелье и правда выдался жутким. То и дело думал я, что сорвусь вниз и разобьюсь об острые скалы. Но, к счастью, этого не произошло. С трудом, но я перебрался на другую сторону, и следующая картина открылась моему взору.

Поперёк дороги стоял небольшой старый сарай — доски его уже давно прогнили, крыша обвалилась. А внутри этого сарая сидел тролль. Ох и могучая фигура! Лицо суровое, глаза навыкате, весь покрыт костяными наростами. В любом случае, противник грозный, посильнее, возможно, и летуча, и волколака, вместе взятых. Поначалу он меня не замечал, строгал маленьким ножичком палочку и что-то буркал себе под нос. Мне даже пришлось демонстративно прочистить горло, для того чтобы он, наконец, обратил на меня внимание.

Тут же палочка улетела в пропасть. Тролль взглянул на меня, лицо его приняло удивлённый вид, он поднялся и пошёл в мою сторону. Шёл он медленно, вразвалочку. Вероятно, он думал, что я побегу, стоит ему только подняться, ибо, когда увидел, что я не сдвинулся с места, остановился.

Несколько минут мы молча буравили друг друга взглядами. Потом, робко отведя глаза в сторону, он проговорил:

— И ты не будешь от меня убегать?

Я опешил, нужные слова не лезли в мою голову, поэтому я сказал просто:

— А что, должен?

Тролль присел на камень и развёл руками:

— Все убегают, хотя я и не сделал никому ничего плохого, — от неожиданности я тоже присел на камень. Тролль продолжил: — Я ведь не злодей, в жизни я и мухи не обидел, а они все убегают, монстром меня кличут. Я ведь просто хочу общения, разговаривать с кем-нибудь, делиться мыслями.

Мне казалось, что ещё немного — и тролль расплачется, мне стало жаль его. Видя, что он совершенно безобиден, я сказал следующее:

— Не буду скрывать правду, прибыл я сюда для того, чтобы убить тебя, — тролль с ужасом посмотрел на меня. — Но теперь, когда я поговорил с тобой лично, я вижу, что угрозы для мира никакой ты не представляешь. Тебе нужно общение? Что ж, видимо, я поселюсь в этих местах надолго, быть может, даже навсегда. Если хочешь, можем хоть каждый день разговаривать.

Тролль замер на месте и не мог поверить своим словам.

— Ты это серьёзно? — с надеждой спросил он.

— Абсолютно, — радостно ответил я.

После этого мы пожали друг другу руки, и я отправился в обратный путь, пообещав своему новому другу завтра вечером вновь навестить его.

На этом, пожалуй, ваш верный слуга Ромдалл заканчивает свой дневник. Уж не знаю, поведёт ли меня в будущем ещё куда-нибудь дорога приключений, но одно скажу вам точно: если это всё-таки произойдёт, вы первыми об этом узнаете.

Лёгких дорог вам на пути, ваш охотник Ромдалл.

Убить богиню

Древние времена настолько мрачны и загадочны, что до сегодняшнего дня мало сохранилось исторических сведений, касающихся их. Остались лишь предания, мифы и легенды, которые едва ли дают полное представление о том, что было на самом деле.

Порой над достоверностью того или иного мифа историки Денетории спорят так яростно, что стены Академии Доротоса дрожат от неумолимого грохота их грозных басов. Но, как бы то ни было, к какому бы решению они, в конце концов, ни приходили, оно всё равно окажется поверхностным — лишь великие боги знают, как было всё на самом деле. Но ни за какое золото мира они не расскажут об этом смертным.

Пока что «великие умы» королевства Килана I «Непобеждённого» сошлись друг с другом во мнении лишь по поводу реальности нескольких легенд. Одна из них, и, наверное, самая важная, касается Аратаса — города богов.

Говорят, что в былые времена, когда земли как таковой ещё не было, первые боги были очень слабы. Они влачили своё существование за завесой мира, бестелесными духами витая на грани пространства и времени. Тем временем территория будущей Денетории начала населяться другими существами, имя которым было — демоны.

Эти создания, вёл которых грозный Повелитель тьмы, не возжелали мирно соседствовать с богами, они объявили им войну и, собрав в кулак свои грозные армии, устремились к строящемуся Аратасу. Боги тогда были обособленны, каждый был сам за себя, поэтому первые стадии этого противостояния остались за демонами. Они нещадно крушили всё то, что с таким трудом создавали боги, и, в конце концов, они выбили своих врагов из их твердыни. Повелитель тьмы уселся на трон Аратаса, и над миром сгустились тёмные тучи.

К счастью, на богов это поражение подействовало как резкая встряска, они отринули все свои разногласия и конфликты, объединились вместе, презрев ложь и вражду, и, собрав огромное войско, смогли вернуть себе Аратас. Однако после этого война не закончилась, долгие две тысячи лет продолжалась она, унося жизни и ломая судьбы. Но даже течение времени не бесконечно. Повелитель тьмы был, в конце концов, пойман, сломлен и лишён своей силы (хотя отголоски её и остались в его теле, основная мощь была уничтожена богами). Денетория к тому времени уже не представляла собой безжизненный клочок земли. Демоны покинули её, создав своё собственное царство в недрах планеты. На поверхности же начали появляться первые люди, появлялись реки, горы, леса и другие хорошо знакомые ныне составляющие мира.

Пленив Повелителя тьмы, боги начали думать, куда же его заточить. Они не могли убить своего злейшего врага, так как тогда баланс силы был бы нарушен, но и на свободе оставить они его тоже не могли — риск повторения произошедшего кошмара был слишком велик. В итоге, после долгого совета, они решили-таки заточить его в дремучих чащах лесов Драхм в Денетории.

К концу войны, когда всем было уже понятно, что демоны проиграют, боги, наконец, закончили строительство Аратаса. Город получился просто огромным, по своим масштабам он был примерно равен всей территории Гороса. Закончив его строительство, боги на крови поклялись, что никогда больше не будет меж ними вражды. Все возникающие конфликты они будут решать, скрупулёзно выслушивая ту и иную сторону, принимая взвешенные решения, основанные на честности и правде. Для этих целей был создан специальный совет.

Легенда о войне демонов с богами и создании Аратаса является самой главной и важной легендой Денетории. Её чтят и люди, и эльфы, и гномы, но помимо неё есть ещё множество других мифов и сказаний, таких как, например, «Сказание о встрече Гортанта и Катии».

***

Гортант был великим богом, его ипостасью было владение силами стихии грома и дождя. Во время войны с демонами он всегда был в первых рядах, нещадно крушил своих врагов, не жалея себя. Гортант всегда был верным другом, помощником и защитником. Легенды повествуют о том, что, будучи в праведном гневе, он мог своим голосом, который был сродни грому, буквально на части разрывать своих противников, а слёзы его, которые дождём лились из его светлых глаз, когда был он в глубокой печали, давали жизнь всему, на что попадали. За все эти качества остальные боги почитали Гортанта, и в знак своего уважения они предоставили ему одно из главных мест в совете.

Катия с самого раннего детства познала, что такое смерть и горечь. В то время, когда демоны впервые вторглись в Аратас, семья Катии находилась в своём доме на окраине города. Несметные орды демонов, охочие до крови, ужасной лавиной обрушились на эту территорию Аратаса. Они ворвались в дом, где жила богиня, и в упорной борьбе убили всех членов её семьи: отца, мать, двух братьев и сестру. Лишь только одна Катия сумела спастись, скрывшись в небольшом углублении на чердаке. Позже она с большим трудом, осторожно ступая через руины разбитого города, смогла-таки добраться до других богов. Но отныне скорбь её была безутешна, кто бы ни пытался развеселить её, или хотя бы просто успокоить, все были обречены на неудачу.

Кто знает, как бы повернулась их история, если бы коварная судьба не взяла бразды правления их жизнями в свои руки. Они встретились на поле боя. Катия, как всегда, презрев страх перед смертью, помогала раненым прямо во время сражения. Её способности целителя спасли немало богов от неминуемой смерти. В конце концов, демоны об этом узнали, и Повелитель тьмы выслал специальный ударный отряд своих лучших воинов, дабы убить храбрую богиню.

Грозной волной демоны устремились к Катии, и девушка приготовилась к смерти. Мужественно она встала супротив своих врагов и закрыла глаза. Но смерть не пришла к ней, посудив, что рано ещё этой богине отправляться в её чертоги. Вместо довольных воплей демонов она услышала возгласы ужаса, изрыгающиеся из их мерзких пастей, а потом она открыла глаза и увидела сверкающую молнию, которая острым клином стирала в порошок одного за другим её врагов. Это был Гортант. С ужасающим рёвом он бросился вперёд и спас Катию. Когда бой закончился, их взгляды пересеклись, и впервые за сотни лет Катия наконец улыбнулась.

Теперь они были неразлучны, всюду они шли рука об руку: он уничтожал, а она исцеляла. Демоны боялись этих двух богов, считали, что их невозможно победить. Гортант и Катия же, подкреплённые силой всепоглощающей любви, не давали своим врагам ни единого шанса на победу.

Так вместе они и закончили эту войну, и для Катии настало самое страшное испытание — возвращение обратно в Аратас. Поначалу ей было сложно вернуться к нормальной жизни, картины прошлого зловещим напоминанием стояли в её голове. Но со временем боль ушла, Гортант помог ей забыть о прошлом, и вместе они с уверенностью взглянули в будущее.

Катия наконец обрела свою истинную силу, и стала богиней плодородия. Теперь она покровительствовала всему живому, что осталось в мире после этой ужасной войны. И в немалой степени она поспособствовала тому, чтобы мир как можно быстрее оправился от своих страшных ран.

***

— Меган, Болдор, как ты знаешь, сегодня даёт представление в театре, мы с отцом пойдём его поддержать, ты останешься дома за главную.

По тону Катии было ясно, что никаких споров она не потерпит, поэтому Меган лишь одарила мать свирепым взглядом и мрачно кивнула.

— Хорошо, мама.

Молодая богиня с нескрываемой злобой смотрела из окна за тем, как её родители на колеснице выехали за пределы их дворца и растворились за ближайшим поворотом.

— Хоть раз бы кто-нибудь поинтересовался у меня, чего я хочу! — разразилась гневной тирадой девушка. — Нет же, мы всегда будем потакать капризам Болдора!

Меган никогда не любила своего младшего брата — по той причине, что родители всегда уделяли ему больше внимания, чем ей. И вот даже сейчас, когда она уже запланировала на вечер увлекательную прогулку к Скалистой башне, планы её были разрушены.

В ярости богиня пнула ногой элегантно отделанный стул, и упала на кровать.

У Гортанта и Катии было лишь два ребёнка, это несказанно мало для божественной четы такого высокого ранга. В среднем у богов рождалось пять детей, поэтому двое было малым числом относительно других.

Меган была их первенцем, и родители возлагали на неё большие надежды. Но время шло, а сила её никак не проявлялась. А когда, наконец, она проявилась, все были удивлены, причём не в лучшую сторону. Меган могла утаивать правду, скрывать тайное и ведомое. Очень странный дар, не сулящий ничего хорошего. Её прозвали богиней тайны и сокрытия, чело Гортанта после этого окутала печаль.

Когда родился второй ребёнок, все со страхом ждали проявления его способностей, но в этом случае все тревоги оказались напрасными. С детства Болдор был просто необычайно красив, ни один бог или богиня не могли сравниться с ним. Везде, куда бы ни приходил он, воцарялись любовь и взаимопонимание. По этой причине, когда Болдор достиг юношеского возраста, Гортант начал брать его с собой в совет. Присутствие Болдора нередко разрешало самые неприятные конфликты в хорошую сторону.

Естественно, все боги любили Болдора больше, чем Меган. От этого девушка стала закрытой, она сокрыла все свои мысли и чувства от окружающих и замкнулась в себе. С той силой, с которой других тянуло к её младшему брату, её от него отталкивало. Это отторжение со временем переросло в ненависть.

Меган положила голову на мягкую подушку и погрузилась в размышления. Здесь, во всепоглощающем мраке тенистой комнаты, она вынашивала планы мести.

Солнце медленно перекатывалось по небу, заливая своим нежным светом улочки Аратаса.

«Мало того, — думала Меган, — что Болдор всеобщий любимчик, так он ещё и открыл в себе «удивительную» способность к стихосложению. И теперь каждую неделю все восторгаются его недюжинным талантом».

Меган тоже писала стихи, но никому их не показывала — отчасти из-за своей гордости, отчасти, потому что боялась, что их начнут сравнивать со стихами брата.

Фыркнув, Меган продолжила думать. Ненависть внутри неё уже настолько пустила корни, что мысль об убийстве брата, которая поначалу казалась ей ужасной, теперь вполне свободно витала в её голове.

Наконец она решилась и мысленно произнесла:

«Сегодня вечером, после выступления, Болдор наверняка пойдёт на свидание со своей возлюбленной Фаистой. Я знаю, где они оставляют друг другу тайные записки с местом и временем встреч, и думаю, смогу подделать её почерк».

Лицо девушки перекосилось ужасной гримасой коварства и злобы. Она плотоядно улыбнулась и принялась подготавливаться к предстоящему злодейству.

***

Когда ночь своим саваном окутала город богов, Болдор, не подозревая о готовившемся на него покушении, пришёл на указанное место встречи. Это была небольшая тенистая аллея в одном из парков Аратаса. В тени, отбрасываемой от каркаса небольшой беседки, бог увидел женский силуэт. Подумав, что это Фаиста, он вскинул руки в радостном приветствии и подошёл к девушке. Когда между ними остался всего ничего, Меган вышла из своего «укрытия». Брат и сестра уставились друг на друга. Удивлённый Болдор вопросил:

— Меган, но почему ты здесь? И где Фаиста?

Меган злорадно усмехнулась, обнажив ряд белых зубов.

— Её нет здесь, братец, здесь вообще никого больше нет, кроме нас двоих.

Меган начала приближаться к брату, Болдор же инстинктивно стал пятиться. Скользнув взглядом вниз, он увидел, что левая рука сестры заведена за спину, так, будто она что-то в ней держит.

— Что у тебя в руке, Меган? — спросил он с тревогой. — Что ты там прячешь?

— Сейчас узнаешь! — грозно ответила она.

С проворством дикой кошки Меган подскочила к брату и вонзила ему в грудь острый нож. Не издав ни звука, лишь с потрясением посмотрев на сестру, Болдор упал на землю, залив своей кровью её чёрный наряд.

***

Для Меган всё складывалось удачно. Будучи богиней тайны и сокрытия, она могла бы с лёгкостью скрыть от всех то, что именно она убила Болдора. Но в дело вмешалось одно обстоятельство. Фаиста, возлюбленная Болдора, решила поменять место встречи, и для этой цели пришла к тайнику с запиской. Когда же она увидела, что её послание кто-то подделал, тревога окутала её сердце, и, не медля ни минуты, она отправилась к тенистой аллее. Какой же ужас постиг несчастную девушку, когда убийство её возлюбленного произошло прямо у неё на глазах. Вмиг она подняла на уши всю округу, и так как тюрьм в Аратасе не было, Меган схватили и бросили в зал совета под стражу.

Конечно, слов одной богини было бы недостаточно для того, чтобы предъявить обвинение, если бы не одно «но». Фаиста была богиней правды, и одно её слово стоило тысяч слов других богов.

Через три дня начался суд над Меган.

Гортант и Катия были сломлены горем, на них было сложно смотреть без содрогания. Однако же, как бы тяжело ему ни было, именно Гортанту пришлось выносить вердикт суда. И он его вынес, сказав:

— Этим коварным убийством, Меган, ты попрала все клятвы, которые были даны тобой. Вероломно ты порвала священные узы родства и убила своего брата. Совет не волнует, на каких низменных целях основывался твой поступок. За это деяние ты будешь изгнана из Аратаса, и навечно заточена в одной из крепостей Денетории. Твердыня эта будет находиться в таком месте, что никогда никто не сможет туда добраться, — Гортант взял паузу, немного прочистил горло, и договорил до конца: — Отныне мы проклинаем тебя, Меган, и отрекаемся от родства с тобой.

Однако даже столь грозный приговор не смог сломить дух Меган. Она огрызалась, кусалась, брыкалась, когда её пытались схватить. Лишь только когда шесть богов взяли её в кольцо, она сдалась. Но даже тогда дух её ни на миг не погас: ни в тот момент, когда её низринули на землю, ни в тот момент, когда громадина тёмной крепости Эленардоса навечно закрыла для её глаз небо.

***

— Чёрт бы побрал этого оленя, куда нас из-за него занесло!

Сердитый охотник с двухнедельной щетиной на скулах смачно плюнул, и в сердцах ударил своим сапогом о корень массивного дерева.

— Да успокойся ты, это Благородный олень, за рога этой зверюги нам заплатят столько, что потом всю зиму будем мёд попивать в тавернах.

Второй охотник, на вид моложе первого лет на десять, взобравшись на небольшой бугорок, внимательно окинул взором местность.

— Ну да, Вавир, только если мы здесь заблудимся, волкам будет совершенно всё равно, чьё мясо есть, оленье или наше.

— Осон, не ворчи, я же сказал, что всё будет нормально.

Наконец второй охотник достиг своей цели. Словно статуя, он замер на бугорке и вперил свой взгляд в какую-то точку вдалеке.

— Я его вижу, сейчас осторожно, без лишних движений…

— Не учи учёного, — Осон осторожно вынул из-за спины лук и стрелу, и начал маленькими шагами приближаться к обозначенной Вавиром цели.

Уже через несколько секунд он увидел оленя, и на мгновение замер от восхищения. Зверь был необычайно красив. Спина и живот его были изрезаны мягкими белыми полосами, кожа нежно лоснилась в последних лучах уходящего солнца. Рога — гордость любого Благородного оленя, представляли собой настоящее произведение искусства: тонкие, изысканные изгибы их могли заставить любого торговца выложить за столь ценный товар немалую сумму досов.

Осон собрался с духом, бесшумно поднял лук и навёл прицел на шею своей добычи. Она была слабым местом оленя. Вдобавок к этому, в неё было попасть легче, чем в голову, и ещё при этом животное погибало мгновенно. Попадание же в живот или в ноги могло закончиться тем, что на последних рефлексах олень бросился бы в чащу с такой скоростью, что охотники бы и вовек не смогли его догнать.

Вдох-выдох. Казалось, вся округа замерла. Ни стука дятла, ни шелеста травы, всё застыло в немом ожидании неминуемой развязки. Олень как будто почуял опасность: он оторвался от поедания травы и начал тревожным взглядом осматривать лес. Наконец взгляды жертвы и охотника соприкоснулись, и Осон отпустил тетиву. Резко засвистев, стрела ринулась вперёд, разрезая своим острым наконечником прозрачность лесного воздуха. Удар. Резкий вопль. Олень свалился и покатился в овраг. Охотник, заложив лук за спину и вынув из-за пояса огромный охотничий нож, направился к своей добыче. Вавир, который всё это время наблюдал за происходящим с холма, дабы в случае промаха определить направление, в котором будет убегать олень, последовал за Осоном.

— Ну что там, он мёртв?

— Абсолютно. Стрела перебила ему артерию. Глянь, сколько крови.

Вавир осторожно наклонился над тушей зверя и внимательно осмотрел рану от стрелы.

— Превосходная работа, Осон!

Однако Осон не шибко радовался своему успеху. Он поднял взгляд вверх и чрез густые кроны деревьев определил, что до заката осталось не больше получаса. Столь быстрое наступление сумерек набросило на старого охотника тёмный саван тревоги.

— Нам нужно найти ночлег, Вавир, — быстро проговорил он. — Если ночь застанет нас в лесу, нам несдобровать.

Вавир, человек, в принципе, не пугливый и мало поддающийся влиянию суеверий, в этот раз вынужден был согласиться со своим другом. Ночью обычно на охоту выходили волки, да и не только ими одними полны границы лесов Драхм. Нужно быть готовыми ко всему.

Не став медлить больше ни минуты, охотники взвалили тушу убитого оленя себе на спины и быстрым шагом направились в ту сторону, откуда, казалось, пришли в эту часть леса.

Но, однако, чем дальше они продвигались, тем лес больше густел. Вскоре кроны деревьев совершенно сокрыли небо, преградив путь последним лучам солнца. Отчаяние и страх острыми копьями начали впиваться в души охотников, но они уверенно продолжали свой путь вперёд. Каждый понимал, что, поверни они назад — и ночь уж точно застанет их в этом мрачном лесу, дорога же вперед всё же светилась какой-никакой надеждой.

Наконец, когда они уже окончательно выбились из сил, лес перед ними расступился, и они вышли на огромную скалистую поляну, на противоположном краю которой стоял величественный замок.

— Ого! — с нескрываемым удивлением проговорил Вавир. — Ты знаешь, что это за место, Осон?

Старый охотник не знал. Столько лет он охотился в этих местах, но об этом массивном сооружении и слыхом не слыхивал.

— Как бы то ни было, — через несколько минут ответил он, — это место выглядит заброшенным и безлюдным. Я думаю, там мы сможем переждать ночь, а утром уже решим, что делать дальше.

На том и порешили. Солнце уже окончательно опустилось за горизонт к тому времени, как два охотника тщетно пытались отворить массивные ворота замка.

— Да кто же их строил, боги, что ли! — надрывно рыча, продолжал толкать одну из створок Вавир.

— Да куда уж там — боги, — фыркнул Осон. — Какой-нибудь бургомистр замок построил, а потом на войну ушёл со всей своей свитой, вот и стоит теперь здесь эта громада, пылится.

— Ну да, место прям идеальное для родового поместья, вокруг один непролазный лес!

Осон махнул рукой:

— Давай лучше налегай сильнее, а не лясы точи.

С удвоенной силой охотники упёрлись в ворота, и створки оных, наконец, поддались их натиску. Раздался гулкий треск, и с протяжным воем ворота открылись, впустив охотников в недра старого замка.

Как они вскоре заметили, в замке было необычайно темно. Такое ощущение, что тьма не уходила отсюда ни днем, ни ночью. Осону вновь стало не по себе, но раздавшийся где-то там, вдали протяжный волчий вой подхлестнул охотников, и они продолжили свой путь внутрь.

Паутина липкими комьями сбивалась у них под ногами и не позволяла идти дальше, резкое шипение, то и дело, раздававшееся из-за угла, говорило о том, что замок стал приютом для многих видов змей. Охотникам было очень страшно. Все самые жуткие легенды и предания о лесах Драхм и их окрестностях резкими вспышками ворвались в их разум.

Наконец, они добрались до большого зала. Из самого центра его исходил резкими пульсациями странный зелёный свет — он, в общем-то, и служил освещением. Осторожно, держа наготове длинные ножи, охотники подошли к источнику света. Это был огромный конус. Размеры его составляли примерно два метра в высоту и метр в ширину.

Вавир высвободил руку из перчатки и осторожно приблизился к конусу.

— Нет! — резко закричал Осон. — Не трогай его, это может быть очень опасно!

— Я только хочу посмотреть.

Пальцы Вавира коснулись поверхности конуса, и тут же свечение резко изменилось. В считанные секунды оно стало сначала синим, потом красным, а дальше и вовсе померкло, погрузив залу во мрак.

На доли секунды опустилась тишина, но тут же её разорвал резкий крик боли. Кричал Вавир. Через минуту что-то шлёпнулось на пол, и залу опять накрыла тишина.

Осон задрожал, пот градом покатился по его лбу и спине.

— Вавир! Вавир! Ты как? — дрожащим голосом прохрипел он.

Ответа не было. Несколько секунд Осон беспомощно озирался в темноте, пытаясь увидеть хоть что-нибудь, но это было бесполезно. Наконец что-то коснулось его ноги, что-то липкое и мокрое, и охотник истерично прокричал:

— Кто здесь?!

Ему ответил шипящий голос, доносящийся из самых глубин бездны человеческого сознания, сказал он лишь одно слово:

— Смерть…

***

— Ты думаешь это так просто — управлять целой страной?

— Нет, отец.

— Тогда почему не слушаешь меня? Почему не внимаешь моим советам?

Мальчик внимательно посмотрел отцу в глаза. Стальной взгляд короля мало кто мог вынести на себе, но мальчик мог. Он был одним из тех немногих, кто не страшился гнева короля Киридора.

— Я слушаю твои советы, отец, — через несколько минут ответил он. — Но ты ведь сам учил меня поступать так, как я считаю нужным в тот или иной момент. Если я буду поступать так, как нужно тебе, то, что я смогу вынести из этого в дальнейшем?

Такой ответ сына заставил короля задуматься. Поначалу он хотел отругать Килана, но теперь решил этого не делать. Вместо этого, положив руку ему на плечо, он мягко проговорил:

— Ты умён не по годам, сын мой. Это, несомненно, радует моё сердце. Но всё же ты должен понимать, из-за твоего решения мы потеряли несколько десятков хороших породистых лошадей.

— Но ведь люди все остались живы!

Киридор наклонился вперёд и тихо прошептал:

— Да, Килан, люди остались живы, но знаешь, что отличает просто хорошего короля от превосходного?

Мальчик неуверенно помотал головой.

— Хороший король заботится о своих подданных, смотрит за тем, чтобы у них всегда на столе была пища, чтобы они были обуты и одеты, и не мёрзли зимой. Превосходный же король заботится не только о людях, он в целом заботится о своей стране. Он следит за тем, чтобы деревья не засыхали на жутком летнем пекле, следит за тем, чтобы редкие животные, находящиеся на грани вымирания, получали защиту от браконьеров, следит за тем, чтобы лучшие лошади королевских конюшен не погибали во время неудачных переправ.

Весь норов мальчика вмиг улетучился. Он угрюмо потупил взгляд в пол и робко произнёс:

— Я понял, отец, прости меня, больше такого никогда не повторится.

Киридор мягко улыбнулся:

— Ничего, Килан, великие правители учатся на своих ошибках. В твои годы я тоже немало совершал всяких оказий. Главное — понимать, что ты не всегда прав, это очень важное качество мудрого короля.

***

Пыль и копоть расстилались впереди, туманя ему глаза. Он ещё так мал, но уже сполна хлебнул горькой чащи страданий и боли. Целый год — бесконечный, кошмарный, ужасный год — длится эта война. И вот сейчас, наконец-то, настала её кульминация. Последняя битва, в которой будет только один победитель, которому достанется всё. А проигравший… Что ж, проигравший будет уничтожен.

— Килан! — резкий оклик отца заставил его выбраться из задумчивости. Принц повернулся и быстрым шагом устремился в шатёр.

Отец выглядел уставшим. Килан уже не помнил, когда последний раз король ложился отдохнуть. Кажется, с того времени прошла целая вечность.

— Килан.

— Да, отец.

Было видно, что Киридору сложно начинать этот разговор, но всё же он собрался с силами.

— Я не буду говорить о том, что ждёт нас впереди, и что поставлено на кон, ты это прекрасно знаешь. Как любящий отец, я, возможно, должен был бы отправить тебя подальше от этого кошмара, но я прекрасно знаю, что по своей воле ты не уйдёшь, а насильно гнать тебя я не стану. Место воина в строю, а ты воин, сын мой, ты воин…

Глаза Килана наполнились слезами благодарности. Весь этот год отец постоянно берёг его, и хотя он всё равно бросался в самую гущу сражения, Киридор, несомненно, следил за тем, чтобы у его сына была защита.

— Возможно, это наша последняя битва, — король замялся, слова вязким комом стояли в его горле, и он с силой проталкивал их наружу. — И я хочу, чтобы ты пообещал мне, сын. Если вдруг так сложится, что мы проиграем этот бой, если сложится так, что меня убьют… Я хочу, чтобы ты собрал всех, кого сможешь, и бежал как можно дальше отсюда. На север к гномам, или на юг к эльфам, это не столь важно, главное — как можно дальше. Не хмурься. Порой, дабы спасти армию, нужно пожертвовать своей честью. Рано или поздно ты станешь королём, сын, и должен будешь принимать такие решения, за которые твои современники тебя осудят, но зато потом — через двести, триста лет — люди будут восхвалять тебя. Обещай мне, Килан, что выполнишь это.

Желваки заиграли на суровом лице принца, и, ни минуты не колеблясь, он проговорил:

— Я обещаю, отец, и слово моё твёрдо!

***

Картины резко менялись перед глазами короля Килана, обрывки фраз, разговоров, резкими сполохами резали его мозг. Наконец бесконечное мелькание остановилось. Он находился в маленьком тёмном помещении, где не было ничего, кроме кресла-качалки, в котором сидел согбенный летами старик с длинной седой бородой.

Он внимательно посмотрел на короля, и тихо сказал:

— Ты стал великим правителем, сын мой, я горжусь тобой.

— Отец? — от удивления у Килана подогнулись ноги, и он припал на колени.

Старик мягко улыбнулся:

— Да, сынок, это я.

— Но как…

— Не важно как, времени мало, я должен предупредить тебя. Страшная опасность нависла над Денеторией. Она грозит всему живому на земле, и ты должен быть готов встретиться с ней лицом к лицу.

Очертания комнаты начали тускнеть, Килан бросился вперёд, но ноги его будто прилипли к полу. Не в силах освободиться, он истошно крикнул:

— Отец!

Из тьмы донёсся лишь едва слышный шёпот:

— Прощай, сын мой.

Не в силах совладать со своими чувствами, Килан глубоко вздохнул и проснулся.

***

В этот день короля терзали тревожные мысли. Приснившийся сон не давал Килану покоя, и поэтому, когда в три часа дня во дворец прибыл гонец с важными вестями, он этому ничуть не удивился.

Килан мерял шагами длину королевской залы, нервные мысли в его голове перебивали одна другую. Восемнадцать лет прошло со времён гражданской войны, восемнадцать лет спокойствия. И вот на тебе, опять случилось что-то ужасное. Только-только Денетория встала на ноги после предыдущего кошмара…

Двери протяжно загудели, и Килан поспешил занять своё место на троне. В залу вошёл человек на вид лет двадцати, в помятой промокшей одежде. Он прошёл на середину комнаты и грузно опустился на одно колено в знак приветствия. Килан терпеть не мог все эти церемониальные заморочки, и даже поначалу старался, как мог, открещиваться от них, но всё же такова была доля короля, и с ней можно было только смириться.

— Встань, — выдержав небольшую паузу, произнёс Килан. — Давай мы сразу перейдём к основной сути твоего здесь пребывания, и оставим в стороне всё остальное.

Под всем остальным понимался долгий список титулов и имён монарха Денетории.

От такого уважительного обращения к себе гонец немного замялся, он привык к тому, что люди на руководящих должностях обычно циничные, и в грош не ставят простолюдинов. Многие ему говорили, что король Килан не такой, но он не верил, пока не убедился в этом воочию.

Он хотел было уже начать свой рассказ, как неожиданно дверь за спиной короля открылась, и из тёмного проёма показалась мужская фигура в длинных тёмно-синих одеяниях.

— Я боялся не успеть, Ваше Величество, — тревожно проговорил маг.

— Всё в порядке, Меагорн, — кивнул ему Килан, — этот юноша только собирался начать свой рассказ.

— Что ж, тогда больше не будем его задерживать.

Маг занял своё место по правую руку от короля, и оба мужчины приготовились слушать. Гонец не стал долго держать их в неведении.

— Я прибыл из южных земель, владыка, — начал он. — На лежащие там деревни обрушилась жуткая напасть. Дикари, что живут в Забытых землях и не признают над собой ничьей власти, пошли войной на наши земли. Они разбили все имеющиеся в тех местах небольшие гарнизоны, и теперь нещадно жгут сёла и деревни, а людей угоняют в рабство.

Килан судорожно вцепился пальцами в подлокотники трона, гнев и ярость мгновенно подступили к горлу.

— Дикари же были мирным народом, ведь так, Меагорн?

— Да.

Казалось, маг был потрясён этим сообщением до глубины души.

— Именно по этой причине мы и не применяли супротив них никаких мер, — продолжил свою речь Килан, — и вот во что нам это вылилось!

Король внимательно посмотрел на гонца, который, понуро опустив голову, стоял в стороне.

— Я знаю, что гонцов, приносивших плохие вести, мой предшественник Осдор частенько обезглавливал. Но я не придерживаюсь таких глупых принципов. Наоборот, за то, что ты смог в кратчайшие сроки доставить мне столь важные вести, ты будешь вознаграждён.

Выходя из зала, гонец светился от счастья, чего нельзя было сказать о короле и его придворном маге. Они были погружены в тяжкие раздумья.

— Нам нельзя медлить, — наконец проговорил Килан. — Нужно собирать войско, и как можно скорее двигаться в сторону юга.

— Похоже, намечается битва, — невесело усмехнулся Меагорн. — Я думаю, нам стоит разослать послания к гномам и эльфам. Форин давно уже жаждет надрать кому-нибудь задницу, Лорлин, думаю, тоже в стороне не останется.

***

Сказано — сделано. Войско Денетории, которое со времён гражданской войны всегда находилось в боевой готовности на случай каких-либо непредвиденных обстоятельств, вмиг пришло в движение. А немногим позже в Доротосе стали собираться все остальные участники предстоящего «карательного похода».

Чуть не выломав дверь, в королевскую залу ввалился целый отряд тучных кряжистых гномов, возглавлял их сам король Кастер-Тулума.

— Форин! — радостно улыбнулся Килан. — Рад тебя видеть, старый друг!

— Ох, Меагорн, Килан, — прохрипел гном, — вы не представляете, как я соскучился по доброму мордобою! Все эти тренировочные бои в Кастер-Тулуме и рядом не стоят с настоящим сражением.

Позади Форина столпился небольшой отряд гномов-командиров, среди них первым стоял крепкий гном с длинной белоснежной бородой. Повелитель Тёмных Пещер поспешил представить его своим друзьям.

— Это Тобур, мой лучший воин, он показал свою сноровку и удаль, сразив на тренировочных испытаниях добрую сотню гномов моей личной гвардии. Теперь он — моя личная гвардия.

Вышеназванный гном вышел вперёд, и в поклоне, полном уважения и достоинства, отдал честь королю и его придворному магу.

— Как там Теин? — когда над залой повисла неловкая пауза, поинтересовался Килан.

— Сидит на троне Кастер-Тулума, — просто ответил Форин. — Ты ведь знаешь, в моё отсутствие только он один может выполнять все королевские обязанности.

Время шло, они уже успели заскучать, когда двери снова открылись, чтобы впустить трёх высоких эльфов. По их виду можно было сразу сказать, что они родственники.

— Король объединённых эльфов Лорлин и два его сына, Мелор и Лорлад, по твоему приказанию прибыли, — проговорил старший эльф.

Без лишних слов друзья обнялись и сели за стол переговоров. Совет их, спустя полчаса продуктивной беседы, решил как можно скорее выдвигаться на юг.

Произошедший после совета пир протянулся до глубокой ночи, и поэтому, когда Килан шёл в свою спальню, он был уже уверен, что и Виэтвена, и Эльрин давно спят, однако это оказалось не так. Сын встретил его у входа в спальню.

— Отец, я хочу отправиться в этот поход с тобой, — сказал он сходу без лишних ухищрений.

— Нет, сын, — категорически покачал головой Килан, — это слишком опасно.

Решив, что на этом диалог завершён, он двинулся было вперёд, но принц настойчиво преградил ему путь.

— Тебе было пятнадцать в то время, когда ты бился с орками в решающей битве Последней войны. Мне уже восемнадцать, отец. Как будущий правитель Денетории, я должен набираться опыта, ведь ты сам мне всегда об этом говорил.

Килан задумался. Аргументы Эльрина были вескими, ему давно уже пора было проверить свою силу в бою. Но он переживал за сына, и эти переживания порой застилали его разум.

— Хорошо, ты отправишься со мной, — после нескольких минут размышлений, наконец, произнёс Килан. — К завтрашнему утру твой меч должен быть наточен, а кольчуга начищена до блеска.

На лице Эльрина расписалась улыбка.

— Спасибо, отец! — радостно вскрикнул он. — Можешь на меня положиться, я тебя не подведу!

А затем, он резко развернулся и бросился в сторону оружейной. Килан проводил его взглядом, загадочно улыбнулся и, покачав головой, наконец, зашёл в спальню.

***

Давно уже войско Денетории не выходило в поход. По окончании гражданской войны никаких серьёзных боевых действий в королевстве не было — лишь мелкие стычки с разбойниками, не более того.

Но этот поход обещал быть как минимум интересным, и если отбросить всё то кровопролитие, которым он должен был закончиться, это был бесценный опыт для всех молодых воинов. В число коих входил и наследный принц Денетории Эльрин, и два тринадцатилетних сына короля эльфов Лорлина — Мелор и Лорлад. К слову сказать, у владыки эльфов была большая семья. За прошедшие тринадцать лет красавица Эвисена родила ему двух сыновей Мелора и Лорлада, дочь Арниэль, которой сейчас было десять, и сына Аэглора семи лет от роду. Для Мелора и Лорлада, как и для Эльрина, это был первый поход.

Как только войско покинуло предместья столицы и вышло на равнины, его командиры предались воспоминаниям.

— Кажется, только недавно мы вели здесь кровопролитные бои с силами Осдора, — задумчиво произнёс Форин.

— Да, — согласился Килан, — быстро время прошло. Тогда мы и не думали о том, что будем когда-нибудь править этой страной. И уж тем более не думали, — он бросил взгляд на своего сына, — что дети наши будут расти в спокойствии и достатке.

Лишь Меагорн был мрачен. Старые дороги вызывали в его душе гнетущую тоску, напоминающую магу о его возлюбленной Анарии…

В целом, первые недели пути выдались весьма скупыми, на какие бы то ни было события. Войско шло по распорядку, уходя на отбой в десять вечера и вставая по зову рога в семь утра. Порой Килана терзали смутные сомнения по поводу того, что, возможно, враг не так страшен, как его описывают, но вскоре король был вынужден изменить эту точку зрения. Произошло это в дождливый летний день, когда объединённая армия Денетории вошла в одну из южных деревень.

Там воинов встретили лишь громкое карканье ворон да скулёж падальщиков. Живых в деревне не оказалось. Как предупреждения, вдоль главного тракта были вбиты колья с головами селян. От их количества у королевских сыновей захватывало дыхание, зрелище было просто не из приятных.

— Чёртовы дикари! — в сердцах выругался Форин. — Как смеют они убивать наших людей? Неужто совсем страх потеряли?!

— Как бы то ни было, — скрежеща зубами, ответил Килан, — они за это заплатят. Кровью своей они омоют эту землю!

Чем дальше войско продвигалось вперёд, тем всё страшнее рисовались пред глазами воинов картины разрушений. В одном селении трупы селян были разорваны на части и выложены полукругом — так, будто они были принесены в жертву какому-то божеству. В другом люди были в буквальном смысле насажены на растущие близ поселка деревья. И нигде не было ни одного выжившего селянина. Килан от часа к часу зверел всё сильней, он грозился уничтожить всех дикарей, чего бы это ему не стоило, остальные склонны были немедля воплотить желание своего короля в жизнь, вот только враг не появлялся.

В день, когда они вошли в очередное село, стоял густой туман. Лёгким саваном покрывал он крыши сгоревших домов и верхушки редких деревьев, скрывая следы развернувшейся здесь трагедии. Вокруг было необычайно тихо.

— Рассредоточиться по местности, проверить все здания и пролески, — отдал Килан уже приевшийся за последнее время приказ.

Он уже хотел было сам отправиться на осмотр одного большого строения, как вдруг резкий окрик Меагорна заставил его повернуться.

Маг склонился над телом человека.

— Посмотри, какая у него кожа, — подняв голову, проговорил он.

— Зелёная… — удивлённо прошептал Килан.

— Зелёная кожа, всякое отсутствие какой-либо одежды, помимо набедренной повязки, лысая голова при густой чёрной бороде, и наличие несметного количества татуировок. Я думаю, это и есть один из дикарей.

Подняв взор и окинув им всю округу, Килан увидел, что вся земля завалена трупами таких же «зелёных людей».

— Что же здесь произошло? — озадаченно бросил он свой вопрос в пустоту.

Меагорн тоже выглядел сбитым с толку. Как вдруг, одна идея промелькнула в его разуме, и он, снова наклонившись к телу, попробовал приоткрыть веки мертвеца. Как только он это сделал, дикарь тут же «ожил» и попытался схватить Меагорна за ногу. Но маг оказался проворнее, и дикарь быстро превратился в пылающую головешку.

Тут же все «мертвецы» начали оживать. В некоторых местах земля резко разошлась в стороны, и из подземного лаза к «восставшим» прибыло подкрепление.

— Что это за чертовщина? Мне кто-нибудь объяснит? — Форин с недоумением смотрел, как перед ним в мгновение ока, словно из ниоткуда, появилась целая армия.

— Это ловушка! — яростно прокричал Килан. — Они обвели нас, как малых детей! — он развернулся и, найдя глазами сына, твёрдо сказал: — Держись рядом со мной, Эльрин, и не высовывайся.

Принц кивнул.

«Зелёные» дикари были вооружены весьма необычным оружием — боевыми серпами. По длине они хоть и уступали одноручному мечу, но зато были очень лёгким. Умелый воин, орудуя таким серпом, мог в два счёта оставить своего противника без ног. А ещё у некоторых дикарей были маленькие круглые щиты.

Два войска замерли напротив друг друга. Над селением снова нависла тишина. Было так тихо, что даже дыхание, которое белым паром вылетало из глоток солдат, било по психике так, словно несколько сотен молотов в подземельях Кастер-Тулума ударили в гонг одновременно.

Вперёд вышел двухметровый дикарь. В отличие от остальных своих сородичей, он был вооружён огромной деревянной палицей. Он спокойно оглядел королевское войско, потом повернулся к своим воинам, и грозным гортанным голосом произнёс:

— Ваджа-хед, турук эсамо!

— Эсамо!!! — подхватили дикари и, сорвавшись с места, ринулись вперёд.

— Приготовиться к отражению вражеской атаки! — прокричал своим воинам Килан.

Дикари лавиной врезались в позиции королевской армии, и началась схватка на коротких дистанциях. Тут же вся округа огласилась дикими воплями умирающих.

Драконий клинок резко выскользнул из ножен, и дикарь, который был настолько глуп, что пошёл на короля, мгновенно распрощался со своей жизнью. Убив врага, Килан тут же развернулся. Эльрин уложил уже двоих дикарей, и сейчас выпускал кишки третьему.

Король задумчиво почесал затылок, и пробормотал себе под нос:

— Что-то стар я стал.

Но долго думать об этому ему не дали. Три врага ринулись на него, и Драконий клинок вновь начал выписывать резкие пируэты. Один упал, лишившись ноги, второй потерял все свои внутренности, а третий распрощался с головой. Вытирая пот, Килан вновь огляделся. Эльрина зажали в кольцо. Не теряя ни секунды, он бросился ему на помощь.

С грозным криком Килан ворвался в строй врагов, и вдвоём отец с сыном вмиг окрасили землю подле себя в красный цвет. Наплыв врагов заметно спал, и король в эту минутку покоя внимательно оглядел своё войско.

Дела обстояли очень плохо. Дикари окружали королевских солдат. Гномы, люди и эльфы дрались отчаянно, но перевес был на стороне дикарей.

Такими темпами бой закончился бы уже, самое большее, через час. Поэтому Килан решил, что нужно менять тактику. В пылу сражения он собрал своих командиров, которые, к счастью, все были живы, и объявил им свой новый приказ:

— Наше положение хуже некуда. Я думаю, сейчас самое время, наконец, испытать наше новое боевое построение «колючее солнце» в деле.

Измученные лица командиров мгновенно осветились улыбками, и они в приподнятом настроении, немедля отправились выполнять приказ Килана.

Всё королевское войско пришло в движение. Гномы, наспех отбившись от дикарей, спрятались за спинами людей и эльфов и начали быстро создавать что-то наподобие круга, при этом построились они в две шеренги. Люди же и эльфы, как только гномы закончили своё построение, вошли внутрь этого импровизированного круга, в котором жители Тёмных Пещер предварительно оставили бреши. Как только всё войско спряталось за гномьи шеренги, круг замкнулся и ощетинился щитами.

Килан был доволен. На тренировках воины часто отрабатывали этот манёвр, но то, с какой скоростью сделали они его во время сражения, не могло его не радовать.

— Отлично, молодцы! — похвалил он своих командиров и добавил: — Теперь переходим к следующей стадии.

Со всех сторон посыпались новые приказы. Воины в кругу вытянули из-за спин луки и стрелы.

— Целься, бери поправку на ветер, — скомандовал Лорлин — лучший лучник во всей объединённой армии. — Пли!

И солнце ощетинилось своими колючками. Стрелы и огненные шары Меагорна полетели во все стороны, и дикари, которые тщетно пытались пробить шеренги гномов, понесли огромные потери. Маленькие щиты не спасали их оголённые тела от стрел и магии, и они гибли сотнями, поливая землю своей кровью.

— Отлично! — грозно воскликнул Лорлин. — Так держать, парни, ещё один залп!

Окровавленные пальцы вновь натянули тетиву, глаза, замутнённые от сильного перенапряжения, взяли цель, и «крылатые убийцы» снова взмыли в небо, дабы оборвать чью-то жизнь.

Натиск дикарей заметно ослабел, они уже даже не пытались прорваться, но и убегать не желали.

— Переходим ко второй стадии.

Килан отложил лук в сторону, обнажил свой клинок, и как только гномы отошли в стороны, образуя бреши в круге, бросился вперёд, увлекая за собой разгорячённое войско. После того как круг опустел, Форин приказал своим гномам рассредоточиться и добивать врагов.

Драконий клинок искусно плясал в крепкой руке, а алый плащ развевался на ветру. Килан убивал своих врагов без жалости, но они и не просили пощады, как безумные лезли они на сталь и гибли, не издавая ни звука.

— Эсамо!

Вновь этот ужасный крик. Килан развернулся, и едва успел пригнуться в сторону от летящей в него палицы. Великан, который начал эту бойню, жутко ухмыляясь, возник перед ним.

— Что ж, видимо, ты желаешь померяться силами? — Килан смерил его презрительным взглядом. — Ну, давай, посмотрим кто из нас сильнее!

Великан издал чудовищный рёв, ударил себя кулаками по груди, и кинулся на короля, но тот снова уклонился в сторону, при этом успев резануть врага по ноге. Дикарь зашипел, озверев от ярости. Палица вновь устремилась к лицу короля, но и тут Килан каким-то чудом избег смертельного удара. Казалось, будто он играет с дикарём — настолько просто давались ему все эти движения. Но игру эту он не стал затягивать.

Рёв. Толчок. Удар. Хруст. Резкий вопль. И сражённый враг упал к ногам победителя. Килан уже собирался опустить свой меч и закончить страдания дикаря, но Меагорн придержал его руку.

— Подожди, быть может, он ещё окажется нам полезен.

— Но каким образом? — с недоумением спросил у него Килан, — Он ведь даже говорить на общем языке не умеет.

Меагорн загадочно улыбнулся.

— А ему это и не нужно, — он развёл руки в сторону и призвал всех отойти ему за спину.

Вмиг сгустились тучи, земля начала дрожать, пальцы мага, словно проклятые принялись дёргаться из стороны в сторону, радужная оболочка заполнила собой его глаза, и Меагорн исторгнул из недр своей силы мощнейший поток заклинаний.

Тело дикаря тут же покрыли руны, и, глубоко дыша, он пришёл в сознание. Меагорн резко выдохнул и, опустив руки, произнёс:

— У нас есть минут десять. Можно задать ему любые вопросы, и он на них ответит.

Килан присел на одно колено и, внимательно вглядываясь в глаза своего врага, начал задавать вопросы:

— Как твоё имя, дикарь? Кто ты?

Громила пытался ответить, но было видно, что даётся ему это с превеликим трудом.

— Я, Ваджа-хед, — наконец-то проговорил он, — моя вождь над людьми этих земель.

— Ты хочешь сказать, что ты повелитель дикарей?

— Да, моя повелевать ими.

— Зачем ты нападаешь на мирные селения, что сделали тебе простые беззащитные люди?

— Моя нужно их убивать, так сказала она, — при этом дикарь указал рукой на небо. — Она очень сильная, великая.

— Кто — она? — Килан потихоньку начинал улавливать связь между своим сном и рассказом дикаря.

— Богиня Меган, она освободилась в старом замке, на краю земли.

Килан почувствовал, как по его спине побежали мурашки.

— Богиня приказала тебе убивать людей? — возникшая в голосе ярость помогла ему скрыть страх. — И где, чёрт возьми, находится этот замок?!

— Она велит приносить их себе в жертву, — бесстрастным голосом проговорил дикарь. — Замок находится там, — он указал пальцем в сторону юго-востока.

— Помимо твоего племени, есть ли ещё подвластные богине люди?

— Есть, их ведёт Дукай, два дня пути в сторону большого города.

Поднявшись, Килан поразмыслил над тем, нужно ли ему что-то ещё спросить у этого дикаря, как вдруг время, отведённое им Меагорном, самом собой истекло.

Жутко изогнувшись, тело дикаря начало светиться и тут же вспыхнуло, и вскоре превратилось в пепел.

Но на это мало кто обратил внимание, ибо все были напуганы. Богиня, сама богиня объявила им войну! Такого в истории Денетории ещё не было.

«Так вот что ты имел в виду, отец, вот какая опасность, — пронеслось в голове у Килана, и он медленно опустился на землю. — Но что я смогу сделать, как смогу я, простой смертный, победить её?»

Неожиданно раздумья короля прервал Эльрин. Он опустил руку отцу на плечо, и взгляды их пересеклись.

— Что мы будем делать, отец?

***

— Я не отрицаю, возможно, это было и глупым решением, — сказал Килан, осторожно проверяя большим пальцем заточку своего оружия. — Но иного выхода в сложившейся ситуации я, к сожалению, не вижу.

Четверо с грустью смотрели за тем, как их войско, мерно раскидывая в стороны комья липкой пыли, уходило к лесу. Солнце, опускающееся за горизонт, бросало редкие блики на их шлемы и щиты. Но вот оно зашло, и последние воины скрылись во тьме густой дубравы…

***

— Он говорил про город, — Килан задумчиво погладил пальцами подбородок, — вероятнее всего, это Эннор.

— Тогда нам нужно немедленно разворачивать войска, — взволновано проговорил Лорлин.

— Да, но вопрос с богиней тоже нужно решить как можно быстрее, — вмешался в разговор Меагорн, — ибо её нахождение на свободе может привести к серьёзным последствиям.

— Боги… Меган… Я думал, это всего лишь легенда, — проговорил Форин, закрыв лицо ладонями.

— Ты уже должен был привыкнуть к тому, что в нашем случае легенды всегда становятся реальностью, — Килан поднялся со своего места и негромко озвучил своё решение: — Мы втроём — я, Меагорн и Лорлин — отправимся в замок богини. Если легенда не врёт, его название — Эленардос. Остальные же под предводительством Форина пойдут наперерез второму племени дикарей.

— Но, отец, ты хочешь отослать всю армию? — удивился Эльрин.

— Да.

— Хорошо, в таком случае я отправлюсь с вами.

Как гром с ясного неба прозвучали эти слова, и все командиры на миг потеряли дар речи. Первым опомнился Килан.

— Это слишком опасно, Эльрин, — в его голосе прозвучала категоричность. — Возможно, мы не вернёмся, и тогда тебе придётся стать королём...

— Но ведь мы можем пойти вчетвером и вернуться. Разве это не проще?

Килан с силой сжал кулаки, он редко повышал голос на сына, но сейчас был именно такой случай.

— Не перечь мне, сын! Ты ещё слишком юн для этого!

— А ты не отталкивай мою помощь! — резкостью на резкость ответил Эльрин. — Я уже немаленький и сам могу решать, что лучше для меня, а что нет. Тем более, ты сам говорил, что король должен поступать так, как он считает нужным. Ведь так? Это же твои слова, отец?

Килан заметно поубавил гнева. Эти слова, сказанные ему ещё его отцом, забросили его в мир воспоминаний, и он невольно улыбнулся.

— Хорошо, сын, — потеплев, он сдался, — хорошо, но только теперь мы оба должны будем вернуться, иначе твоя мать нас из-под земли достанет.

Напряжённая обстановка сменилась непринуждённым смехом.

Форин и сыновья Лорлина спорить не стали. Гном был рад, что ему представится возможность пустить кровь сотне-другой дикарей, а Мелор и Лорлад были ещё слишком юны, чтобы перечить своему отцу.

И вот сейчас, когда войско скрылось из виду, четыре одиноких воина, два из которых — короли, развернулись и, вскочив в сёдла, галопом двинулись на юго-восток, к тому месту, где, по легендам, находился мифический замок Эленардос — место заточения Меган, богини лжи и коварства.

Дни летели друг за другом, а они всё продолжали свой путь. Когда, по подсчётам Килана, они должны были уже приближаться к замку, встал вопрос, в какую именно сторону направляться, поскольку вокруг был лес, и видимость была скверной. Покуда старшие спорили друг с другом, Эльрин ловко влез на дерево, и смог с лёгкостью определить месторасположение искомой твердыни.

— Вон там, на юге, в дне пути отсюда, небо покрыто свинцовыми тучами и сверкают молнии.

— Гневаются боги, — качая головой, проговорил Килан, и тут же обратился к принцу: — Молодец, Эльрин, так держать.

К вечеру следующего дня они уже стояли возле массивных врат Эленардоса.

***

Инкрустированные странным необычным орнаментом ворота были открыты — казалось, кто-то внутри их ждал. Это было сильно похоже на ловушку, но у Килана, Лорлина, Меагорна и Эльрина не было выбора. Отринув страх, они обнажили свои клинки и шагнули во тьму узкого проёма.

Перед ними сразу раскрылся широкий проход, по бокам которого на равном расстоянии друг от друга горели факелы. Однако не смогли они сделать и десяти шагов вперёд, как с протяжным скрежетом ворота захлопнулись, а факелы погасли. Опустилась всепоглощающая мгла…

***

— Эй, всё в порядке? — тревожно проговорил Лорлин, упорно вглядываясь во тьму.

Но ему никто не ответил. Эльф осторожно прощупал руками воздух вокруг себя. Без сомнений — он остался один. Но куда же тогда все подевались?

— Килан! Меагорн! Эльрин! Где вы?!

Лишь тишина, мерзкая, обволакивающая тишина была ему ответом.

Король эльфов собрал всю свою волю в кулак. Пускай он остался один, но он должен добраться до богини. Медленным шагом он двинулся вперёд, и тут перед ним словно из-под земли возникла фигура. При ближайшем рассмотрении Лорлин понял, что это эльфийка, он поднял взгляд на её лицо…

— Мама?

Легко колышась, словно на ветру (хотя король эльфов готов был поклясться, что в замке не то, что ветра — даже сквозняка не было), эльфийка подошла к нему. Глаза матери и сына пересеклись, и Лорлин невольно отшатнулся — столько боли, столько гнева было в этих некогда любящих глазах. Она заговорила замогильным голосом:

— И как тебе живётся, сын, после всего того, что ты сделал? После того, как бросил меня, и трусливо отказался выйти на бой с Даринором, который убил твоего отца и братьев?

Острым ножом эти слова вонзились в душу Лорлина, и он, не в силах совладать со всем шквалом эмоций, обрушившихся на него, упал на колени.

— Но ведь я отомстил, мама, ведь я отомстил ему, — тихо не в себе прошептал он.

— Но, тем не менее, я мертва, — жёстко ответила мать. — Мертва, потому что ты убежал. Потому что ты не предупредил меня об опасности!

Предательские слёзы накатили на глаза Лорлина. Нужные слова застряли в его горле, и как он ни пытался, не мог вытолкнуть их наружу.

Эльфийка, словно страшное проклятие, склонилась над ним и продолжала говорить:

— Ты трус, Лорлин. Если вдруг на Гельавэнь снова нападут, ты снова сбежишь! Бросишь своих сыновей, дочь и жену, чтобы потом, переполненный яростью и гневом, отомстить за них! Но у тебя никогда не достанет чести умереть вместе с ними! Ты это знаешь…

— Нет, это не так, — голос короля эльфов сильно дрожал, — ведь это неправда…

Но эльфийка была неумолима:

— Это правда! И ты сам знаешь, что никчёмен! Твой отец и братья презирают тебя, Лорлин, и насмехаются над твоей трусостью!

Словно гробовая доска ударила по его разуму, обессиленный он упал на холодный камень, и сознание его помутилось…

***

Когда погасли факелы, Меагорн не растерялся. Лёгким движением рук он создал небольшую полую сферу и, произнеся вслух заклинание, наполнил её светом. Довольный собой, он поднял взгляд вверх, и буквально замер от неожиданности.

Замок исчез, и он оказался на каком-то поле. В небе ярко светила полная луна, звёзды, словно маленькие бусинки кошачьих глаз, ярко сверкали.

Меагорн попытался осмотреться, но сделать это было сложно, тёмный густой туман закрывал собой всю видимость. И какие бы заклинания маг ни бросал, чтобы развеять мглу, ничего не помогало.

И тогда, раздражённый этой неопределённостью, он от безысходности просто двинулся вперёд. Но стоило ему сделать шаг, как под правой ногой что-то хрустнуло. Меагорн нагнулся и внимательно посмотрел перед собой. На земле лежал скелет воина. Плоть его уже давно сгнила, и лишь обрывки доспехов прикрывали белые, начисто обглоданные хищниками, кости.

Меагорн поднялся. Всё происходящее вокруг заставляло его нервничать.

«Что это за место? Как я сюда попал, и куда делся замок? Где все остальные?»

Вопросы, словно сборище надоедливых мух, роились в его голове, не давая разуму прийти к хоть какому-нибудь решению. И тут, прорезая оковы мрака, до мага долетел чей-то окрик:

— Меагорн!

И эхо протянуло:

— Меагорн… агорн… горн.

Огненный шар мгновенно возник в руках мага, и он, превозмогая страх, грозно прокричал:

— Кто здесь?!

— Здесь… здесь… здесь… — ответило эхо.

Меагорн протяжно зарычал, и, что было сил, швырнул огненный шар в тьму. С таким успехом, впрочем, он мог бы в лесу пустить наугад стрелу, и то вероятность того, что эта стрела сразила бы какое-нибудь животное, была бы выше.

Меагорн уже собирался вновь наколдовать ещё один шар, как неожиданно туман рассеялся. Маг почувствовал на своей спине острый пронизывающий взгляд и обернулся. В белом наряде, с развевающимися светлыми волосами, перед ним стояла…

— Анария?

Удивлению мага не было предела. Это и правда была она, девушка, которую он любил. Девушка, которой он позволил умереть…

— Здравствуй, Меагорн, — глаза Анарии блестели безжизненным светом.

— Но как это может быть? — он непонимающе воззрился на её силуэт.

Девушка не обращала внимания на его удивление. Она провела рукой вдоль поля и спросила:

— Ты узнаёшь это место?

С силой оторвав свой взгляд от лица Анарии, Меагорн проследовал взглядом за её рукой. Всё поле было усыпано белыми костями, сверкающими тусклым жёлтым светом, вдали виднелась крепость.

— Это… Нарос?

— Да. Это место моей смерти.

Анария печально улыбнулась, и внимательно посмотрела на мага. Взгляд её был так страшен, что Меагорн невольно попятился назад.

— Ты бросил меня умирать! — неожиданно прокричала Анария. — Оставил меня одну! Ты должен был меня спасти! Килан хотя бы попытался это сделать! Превозмогая боль, он ринулся вперёд и сразился с Меритаром, а где в это время был ты?!

— Я… я… — слова застывали во рту мага.

— Поэтому я выбрала его, Меагорн! Он великий воин, он был достоин меня, а ты — нет! Ты вообще ничего не достоин, твоё место на дне самой глубокой ямы!

Слова Анарии резали сердце мага, он был не в силах вынести такую душевную боль.

Наконец девушка плюнула ему в лицо своей последней фразой:

— И я никогда не любила тебя.

Меагорн упал, и сумрак окутал его веки…

***

Едва ли Килан понимал, что происходит. Казалось, только-только ступил он под своды замка, как всё перевернулось вверх дном.

Он снова сидел в своём дворце в Доротосе, а за окном ласково светило солнце. Килан подумал, что весь этот кошмар — битва с дикарями, освободившаяся богиня — ему лишь привиделся. Вероятно, это был всего лишь сон. Тёмный, страшный сон. Но всё же что-то здесь было не так, страх упорно лез в его голову, и как бы он ни старался, никак не мог от него избавиться.

Будучи не в силах больше пребывать в бездействии, Килан встал со своего трона, твёрдым шагом проследовал к двери, легко нажал на ручку, открыл её, и очутился…

— Это же Горос!

О, Килан никогда не смог бы забыть это мрачное место. Место, где погиб его друг…

— Ты всё же вернулся за моим телом! — раздался за спиной короля до боли знакомый голос.

Килан резко обернулся, и глаза его встретились с мёртвыми, безжизненными зрачками Тардора.

— Друг мой, но как… — начал было он.

— Друг? — Тардор утробно рассмеялся. — Да какой ты мне друг, из-за твоих глупых идей я погиб! А ведь я только нашёл свою любовь… Нет, Килан, ты мне не друг!

И Тардор подбежал к королю, и со всей силы вогнал в его сердце острый нож. Килан упал на землю, понимая, что жизнь его кончена. Однако смерть так и не пришла к нему. Король открыл глаза.

Холодные хлопья снега сыпались с неба ему на лицо, остужая разгорячённый разум. Превозмогая боль, Килан поднялся с земли. Сомнений быть не могло, он был на той самой равнине, где восемнадцать лет назад произошло главное сражение гражданской войны — Битва Драконьего Клинка.

Он судорожно начал озираться по сторонам, покуда взгляд его не упал на одинокую фигуру высокого воина. Килан ещё не видел его лица, но прекрасно знал, кто это.

Воин спустился с холма и подошёл к королю.

Килан тихо произнёс:

— Здравствуй, Экрон.

— Ваше Величество, — воин отвесил ему издевательский поклон. — Ты бросил меня одного! Левый фланг захлебнулся в крови! Но даже когда надежды не было, мы бились! Бились, ожидая, что ты придёшь нам на помощь! Но ты не пришёл!

— Экрон, прости меня...

— Нет, Килан! Нет! Твои амбиции завели меня в могилу! Ты заранее знал, что у моих воинов не будет никаких шансов против эльфов Даринора!

— Откуда я мог это знать?

— Ты это предвидел, и всё равно отправил меня на верную смерть!

Экрон с лязгом достал из ножен свой клинок и вонзил его Килану в грудь.

Разум его затуманился от боли. Он бежал, кричал, рвал на себе волосы. Но ничего не помогало. Сотни, тысячи голосов врезались в его разум. Все они погибли по его вине. Погибли, потому что он развязал эту ужасную войну. Погибли, потому что так было нужно. Достаточно ли он скорбел по ним? Достаточно ли сделал, чтобы память о них не была забыта? Они умерли за него, умерли, выполняя его приказы. И теперь безмолвными призраками витали они над ним, и уничтожали последние остатки его израненной души.

Килан упал на землю, и провалился во мрак…

***

Эльрин резко открыл глаза. Он находился в своей комнате во дворце Доротоса. Обычно он всегда спал очень крепко, но сейчас его разбудил громкий шум, доносившийся с улицы. Принц вскочил с кровати и, подбежав к окну, распахнул его.

Едкий запах гари быстро заполнил комнату, и Эльрин чуть было не задохнулся от дыма.

Что это такое? Пожар? Или что-то похуже?

Из-за угла возникли два воина, оба они были сильно изранены. По их лицам, смешиваясь с копотью, стекали пот и кровь.

Когда они пробегали возле окна, Эльрин окликнул их и спросил, что происходит.

— На нас напали, Ваше Высочество, — ответил один.

— Огромное войско, они убивают всех, кто встаёт у них на пути, — добавил второй.

За углом раздался ужасающий вопль, и солдаты, вздрогнув, бросились бежать. Уже вдогонку им Эльрин бросил:

— Кто они? Кто на нас напал?

— Орки! — ответил ему их удаляющийся крик.

Воины скрылись во тьме ближайшего переулка.

Эльрин закрыл окно и опустился на кровать. Жгучие, страшные мысли лихорадочно терзали его сознание.

«Орки… Но ведь они давно разбиты… Как могли они напасть на Доротос… Как они прошли через полкоролевства, и мы ничего об этом не узнали… Это измена, нас предали…»

Чем дальше думал принц, тем страшнее картины рисовало его воображение.

— Я должен найти отца! — чуть ли не прокричал он вслух. — Должен узнать, как обстоит всё на самом деле! Королевское войско наверняка сейчас ведёт борьбу с орками, и коли так, я должен быть в его рядах!

С угрюмой решимостью Эльрин принялся громоздить на себя доспех. Он хотел надеть его как можно быстрее, но пальцы сильно дрожали, и поэтому заклёпки никак не хотели становиться на свои места.

Наконец он закончил, обмотал пояс перевязью меча и двинулся к двери. Но, стоило ему это сделать, как врата в его опочивальню с шумом разлетелись в сторону. В сполохах огня перед ним возникло воплощение самых страшных его кошмаров…

Азаруг коварно улыбнулся:

— А это, значит, и есть тот самый принц. Как же ты похож на отца!

У Эльрина глаза вылезли из орбит от удивления и страха. Мысли мешались в его голове, но всё же он произнёс:

— Но это ведь… Ты же мёртв, как такое возможно?

Орк расхохотался, своим пугающим гортанным голосом.

— Я? Мёртв? Это тебе отец так сказал? Немудрено, он всем сказал, что убил меня, но на самом деле я смог спастись. Смог спастись, чтобы собрать новую армию и отомстить за то поражение, — Азаруг вынул из ножен свой изогнутый меч. — И вот, как видишь, я здесь.

Наконец осознание всего кошмара дошло до принца.

— Где мои отец и мать? — дрожащими губами спросил он.

— Мертвы, — оскалившись, ответил Азаруг. — Я решил оставить тебя на закуску.

Клинок выпал из рук Эльрина, и он рухнул на колени. Предательские слёзы накатились на голубые глаза.

— Я знал, что это будет просто, — рассекая мечом воздух, Азаруг подошёл к Эльрину и занёс над его головой свой клинок.

Он уже был готов нанести последний удар, как вдруг мозг принца пронзила резкая мысль.

«Это всё ненастоящее, я должен быть в замке. Это иллюзия!»

— Ты лжёшь! — с ужасающим надрывом прокричал Эльрин.

Вмиг он подхватил свой клинок, и, что было сил, вонзил его в тело орка.

Видение дворца померкло. Эльрин вновь был в широком проходе замка Эленардос. Факелы по бокам его запылали ярче прежнего, и принц, отринув страх, двинулся дальше.

***

Звук шагов Эльрина по каменным плитам отдавался резким мелодичным звоном. Он боялся идти вперёд, но в то же время любопытство пересиливало страх. Да и, к тому же, тревога за отца и остальных немало подливала масла в огонь.

Наконец бесконечно-длинный коридор закончился, и Эльрин прошёл в огромную тёмную залу. Факелов здесь не было, но как только принц переступил порог, весь потолок помещения озарился голубоватыми огнями, явно неземного происхождения.

Судорожно сглотнув, он медленно перевёл свой взгляд сверху вниз. И буквально застыл на месте.

В другом конце зала, на огромном каменном троне, сидела женщина. Тёмные одежды плотно окутывали её талию, чёрные, цвета воронова крыла, волосы ниспадали с плеч тонкими шёлковыми нитями. Женщина выглядела властно. Когда же она опустила глаза и посмотрела на него в упор, ему стало совсем не по себе, ибо глаза её были абсолютно чёрными.

— Ты справился с моим испытанием, мальчик, — томным звучным голосом проговорила она. — Жаль, что миг твоего триумфа так мал.

Она щёлкнула пальцами, и из тьмы позади трона вышли трое. Эльрин не смог сдержать вопль ужаса: это были Килан, Меагорн и Лорлин, глаза у всех троих были неживыми, и казалось, светились в темноте, подражая причудливым огням на потолке.

Но ужас быстро сменился на гнев, и принц прокричал:

— Что ты сделала с ними?!

— Я? — Меган гортанно рассмеялась. — Всего лишь показала им их самые сокровенные страхи. Ты ведь знаешь, мальчик, меня называют богиней лжи и предательства, но раньше я была богиней сокрытия и тайны. Я всего лишь приоткрыла их скелеты в шкафу, и они предсказуемо с ними не справились. Теперь твой отец и два эти красавца в полной моей власти. Что же касается тебя, — Меган выразительно выгнула бровь. — Ты оказался крепче, чем я думала и смог побороть свой самый главный страх. Жаль, что после этого ты умрёшь от руки собственного отца.

Богиня ещё раз щёлкнула пальцами, и трое воинов, обнажив клинки, двинулись в сторону Эльрина. Но принц и не думал сражаться с ними. Наоборот, придав своему голосу как можно больше уверенности, он, обращаясь к каждому в отдельности с речью, которая словно по чьему-то, вполне вероятно, что божественному вмешательству, появлялась в его голове, проговорил:

— Лорлин, ты же великий воин. Ты спас свой народ. Подумай, если бы ты вернулся тогда обратно в пылающий дворец, ты не только не смог бы спасти мать, но и погиб бы сам. А так ты спасся, сохранил свой народ, и когда пришло время, воздал всем своим врагам сполна.

— Меагорн, ты так боишься того, что Анария не любила тебя из-за того, что ты был хуже моего отца. Но ведь это неправда. Ты великий маг и прекрасный воин. Подумай, чем бы закончилась война, если бы ты не был рядом с королём в трудную минуту. А Анария, она любила тебя и очень сильно, и в смерти её ты не виноват.

— Отец, ты постоянно думаешь обо всех тех, кто погиб, добывая для тебя трон. Но ты не должен винить себя. Осдор превратил бы Денеторию в пылающую головню адского костра, если бы ты не начал гражданскую войну. Ты спас королевство, защитил его от неминуемого разрушения. И твои друзья погибли с честью, зная, что их потомки будут жить в счастье и радости. И ты не смеешь забывать об этом, ты не смеешь винить себя в их смерти!

Голос Эльрина стал громоподобен.

— А теперь очнитесь, великие воины Денетории! Сбросьте эту мглу со своих век!

И они сбросили. В мгновение ока они вчетвером вновь стали плечом к плечу.

Увидев, к чему привели речи Эльрина, Меган в ярости зашипела — так, что даже многотонные колонны, поддерживающие свод замка, задрожали и пошатнулись.

— Ну что ж, храбрый безмозглый мальчишка, — прорычала она, становясь с каждым мгновением всё злей, — тебе удалось развеять мои чары, но посмотрим, как вы справитесь с этим!

Резко вскинув руки в стороны, Меган подчинила своей воле стоявшие по бокам зала железные доспехи, и словно живые они ринулись на четырёх мужчин. Блеснули мечи, завязалась драка.

Килан, Меагорн, Лорлин и Эльрин храбро сражались, но «доспехов» было так много, что, в конце концов, они взяли их в кольцо. Воины из последних сил отбивали удары мощных двуручных мечей, и начинали уже мысленно прощаться с жизнью, как неожиданно к ним пришла помощь.

— Нет, ну вы посмотрите, парни, они тут без нас решили заварушку устроить, ну вот кто так поступает! — ухмыляясь, прохрипел Форин, и вместе с Мелором и Лорладом ринулся в самую гущу схватки.

В мгновение кольцо окружения было прорвано, и преимущество поменяло свою сторону.

— Форин, но как?.. — глотая ртом воздух, выдавил из себя Килан.

— Да мы армию на Тобура спихнули, — отмахнулся гном, — не такое уж важное дело — дикарей побить, а вот с богиней сразиться, эт и правда стоящее дело. Да и я гляжу, в аккурат вовремя поспели.

— Да, нас уже почти изрубили на части, — невесело улыбнулся Меагорн.

Битва продолжилась с новой силой. Лорлин, резким выпадом разломав на части двух своих врагов, очутился прямо перед троном богини. Не думая о возможных опасностях, король эльфов ринулся вперёд, и уже занёс было свой клинок над головой Меган, как неожиданно она достала из-за спины посох и со всей силы нанесла им удар по своему врагу. Сталь с лёгкостью рассекла доспех и вошла в плоть.

Лорлин упал, не издав ни единого звука…

— Отец! — чуть ли не одновременно прокричали Мелор и Лорлад.

У Меагорна подкосились ноги, Килан застыл в онемении, Форин в ужасе зажмурил глаза. И лишь один Эльрин, озверевший от ярости, бросился на богиню, подпрыгнул и ударил клинком наотмашь. Меч принца встретился с посохом Меган и… переломился пополам. Сам же Эльрин упал, прокатившись несколько метров по полу.

Меган встала со своего трона, мерно ступая, подошла к Эльрину и занесла над ним свой посох.

— Я же говорила, принц, — сказала она властно, — твоя судьба уже предрешена!

Эльрин лихорадочно хватал ртом воздух. Он быстро глянул на отца, ища у того поддержки, и Килан не оставил своего сына. Будучи в полном окружении, он изловчился и швырнул Эльрину свой клинок.

Покуда Меган опускала посох, принц перекатился, вскочил на ноги, и схватил летящий меч.

— Ты говорила, Меган, — в его взгляде блеснула непреклонная уверенность. — Но насколько я знаю, ты богиня лжи, а не повелительница судеб!

Драконий клинок опустился на шею Меган, и голова богини с хлипким треском сошла с плеч и упала на землю.

Доспехи тут же прекратили сражение и развалились на части. А через несколько минут, пока воины ещё не успели прийти в себя после случившегося, стены замка пошли трещинами, массивный потолок начал рушиться, и все, подхватив тело Лорлина, бросились наружу.

***

Богиня Меган погибла, а Эленардос после её смерти сразу же превратился в руины. Заметя все следы её пребывание в этом мире. Люди, эльфы и гномы смогли спастись от неминуемой гибели лишь чудом, но, конечно, радость победы быстро сменилась для них горечью. Великий король эльфов, тот, кто смог снова объединить два народа в единое целое, погиб.

Скорбь по Лорлину была долгой и тяжёлой. Вся Денетория горевала по такой невосполнимой утрате.

Эльфами отныне стала править жена Лорлина, Эвисена. Было постановлено, что она будет регентом при своих сыновьях — до тех пор, пока они не достигнут совершеннолетия.

Тобур, возглавляя королевское войско, нанёс сокрушительное поражение дикарям. При этом он лично отрубил голову их вождю Дукаю. После этого, дикари больше не представляли угрозу для мирных деревень Денетории.

Форин по окончанию похода отправился обратно в Кастер-Тулум, а Килан, Меагорн и Эльрин вернулись в королевский дворец в Доротосе и занялись королевскими делами. Почти ничего не изменилось в их жизни, но только отныне король больше не боялся за своего сына, Эльрин стал для Килана главной опорой и поддержкой во всех начинаниях.

Советник короля

— Ни черта она не двигается! — бородатый мужичок в сердцах плюнул себе под ноги.

В округе стоял туман, а слякоть была такая, что даже портки не успевали просыхать. Селянин оставил в покое свою телегу, колесо которой глубоко завязло в грязи, и сел на холодный камень. Сняв свой потёртый, давно прохудившийся сапог, он внимательно оглядел ногу, от сырости кожа на пальцах начинала гнить.

— Чего эт ты лапу свою разглядываешь, а, Хезад?

Мужичок от неожиданности едва не упал с камня, но стоило ему развернуться и внимательно вглядеться в человеческий силуэт, тёмным пятном вырисовывающийся на фоне белёсой пелены тумана, как он облегчённо выдохнул.

— Какого гада ты, Саин, подкрадываешься ко мне, аки бандюга какой-то? Я чуть было не наделал в портки!

Тот, кого звали Саином, мягко улыбнулся, поправил свою шапку и занял место возле бородача. Так и сидели они рядом, вместе вглядываясь в безбрежную пустоту, покуда Хезад не спросил у своего друга:

— Я так понимаю, до селения ты не дошёл?

— Нет, — Саин опустил печальный взгляд в землю. — Не видать ничего в этом проклятом тумане. Я добрался до какой-то речки, а там, когда принялся обходить её, свалился в овраг. Уж не знаю, как я не переломал себе кости, чудо какое-то, — крестьянин снял шапку и три раза плюнул через левое плечо. — Когда я смог подняться на ноги, то обнаружил, что совершенно не знаю, где нахожусь, тут-то ноги мои и затрусились. Я начал лихорадочно по сторонам оглядываться, пытался найти просвет, но ничего не видел. И знаешь, что меня спасло?

— Что? — в полном недоумении спросил Хезад.

— Твоя отборная матершина, которой ты на чём свет стоял крыл того торговца, что продал нам эту дрянную телегу.

— Вот уж не думал, что моя матершина когда-нибудь кому-нибудь поможет, — ощерив свою улыбку в тридцать два жёлтых зуба, пробасил Хезад.

Однако вскоре его лицо снова приняло удручённый вид. Радоваться им было нечему. Уже часа три они стояли на этой грязной дороге, и ни в какую не могли сдвинуть свою телегу с товарами с места.

Многие говорят, что Конорос — это райское место, мол, там во все сезоны года стоит тёплая погода, а маленькие разноцветные птички сами садятся вам на плечо и поют свои нежные песни. Но вероятнее всего, тот, кто так говорит, ни разу не был в этом месте в середине весны. В это время здесь лучше не появляться, ибо холодный северный ветер постоянно приносит на острова дожди, а вместе с ними приходят слякоть, грязь, туман и дурное настроение. Последнее особенно неприятно для тех, кто едет сюда отдохнуть от мирской жизни.

Но Хезад и Саин не катили свою телегу праздности ради — нет, они ехали на ярмарку и планировали поднять со своего предприятия весьма приличную сумму досов.

— А получилась, мягко говоря, жопа, — чуть слышно сказал бородач, когда два неудачливых купца вновь начали говорить о своих делах.

Неожиданно справа от них хрустнула ветка, а вверх поднялась спугнутая кем-то стая ворон.

Мужички со страхом посмотрели друг на друга, но не успели они судорожно сглотнуть, как вблизи послышался глухой топот. Сомнений не было — к ним кто-то приближался.

Не став терять времени даром, Хезад вскочил, в два шага подлетел к телеге и извлёк из-под холщового тента два ржавых топора. Они вооружились и до боли в глазах стали вглядываться в окутывающую их белёсую пелену тумана.

Томительное ожидание тянулось, казалось, бесконечно, но, наконец, перед ними, словно сошедший со страниц какой-то страшной книги, показался чёрный всадник. Оборванный плащ его развевался на ветру, а конь, на котором он сидел, угрожающе двинулся на незадачливых владельцев телеги.

Однако же, последние не испугались, и даже наоборот, издав воинственный клич, с топорами наперевес двинулись вперёд, стараясь как можно быстрее нанести по нему свои удары. Но когда они уже подошли вплотную и замахнулись, топоры в их руках резко вспыхнули, так что купцы, от удивления вытаращив глаза, отбросили их подальше и ничтоже сумняшеся ринулись куда глаза глядят. Как и следовало ожидать, далеко они не убежали, некая сила догнала их и подняла в воздух.

Поняв, что дело грозит закончиться весьма плачевно, Хезад дрожащим голосом запричитал:

— О, тёмный господин, мы простые купцы, мы не сделали никому ничего плохого, пожалуйста, не убивайте нас.

Саин был бы и рад поддержать друга, но страх замкнул его уста на огромный амбарный замок, поэтому он лишь выразительно мычал, да размахивал руками.

Конечно, едва ли Хезад верил, что слова его как-нибудь помогут делу. Поэтому он был весьма удивлен, когда невидимая сила мягко опустила их обратно на землю.

Всадник слез с лошади и лёгким движением руки скинул со своей головы капюшон, обнажив копну чёрных как смоль волос.

Одного взгляда на его лицо купцам хватило для того, чтобы в раболепии повалиться на землю. Они знали этого человека. Все в Денетории его знали.

Меагорн мягко улыбнулся, видя, как два промокших и дрожащих от страха мужика копают своими носами землю.

— Бросьте, друзья, поднимитесь, — произнёс он своим немного хриплым от простуды голосом. — На дороге все мы равны, не стоит здесь применять дворцовый этикет.

Купцы поднялись, лица их озарило облегчение, но дабы вконец разрушить все страхи, оба они почти в один голос проговорили:

— Владыка Меагорн, мы просим у вас прощения за свою выходку.

— Просто мы подумали, что вы бандит, — тихо прошептал Хезад.

— Или того хуже… — поддакнул Саин.

Меагорн отвёл рукой назад свои волосы и поправил седло, которое после всех манипуляций немного сползло.

— Не за что вам извиняться, — наконец ответил он, — я ведь тоже принял вас за бандитов. Осторожность на тракте ведь превыше всего.

После этих слов напряжение спало окончательно, и трое путников, дабы успокоить нервы, промочили горло несколькими глотками ржаной водки, которая всегда была в походных сумках.

За стаканом купцы вкратце обрисовали магу свою проблему.

— Ну, вы, конечно, и выбрали время для ярмарки, — удивлённо покачал головой Меагорн. — Даже на континенте сейчас дожди.

— Та вот же, мы когда на баржу садились, что с континента на острова идёт, так и солнышко светило, и птички пели, — обиженно проговорил Саин. — А оказалось, вон оно как.

— Однако беде вашей я помогу, тем более что мне это ничего не стоит сделать.

Маг поднялся, размял затёкшие пальцы и начал произносить слова древнего заклинания, поддерживая их манипуляциями обеих рук. К великому удивлению обоих купцов, в следующее мгновение их телега взмыла в воздух, пролетела на несколько метров вперёд и благополучно опустилась прямо перед ними на относительно сухой участок тракта.

Соприкоснувшись своими глазами с удивлёнными взглядами купцов, Меагорн сказал:

— Путь наш лежит в Конорос, и поэтому я думаю, что нам безопаснее будет идти вместе, как вы считаете?

Купцы энергично замотали своими головами в знак согласия.

***

Путь до Конороса Меагорн, Хезад и Саин прошли без каких бы то ни было происшествий. Когда же они, наконец, достигли предместий города, то дороги их разошлись, и путники радушно распрощались друг с другом; Меагорн получил целую бутыль ржаной водки, а купцы — патент для торговли от имени короля. Несомненно, дела у них теперь должны были пойти в гору.

Однако же, после прощания со своими новыми друзьями, маг снова стал темнее тучи. Ни в жизнь бы он не отправился в Конорос в это время года, если бы не дела государственной важности. Даже можно сказать, проблемы государственной важности.

Через несколько часов ходьбы по безлюдному городу Меагорн, наконец, добрался до особняка бургомистра. Двери посланнику короля открыл сам хозяин дома.

— Милсдарь Меагорн.

— Сэр Гарэн.

Они знали друг друга очень хорошо. В былые времена оба вместе сражались на полях гражданской войны. С тех пор минуло уже девятнадцать лет — ни одна черта в лице мага не изменилась, лицо же Гарэна покрыла сеть морщин, а волосы его, раньше каштанового цвета, стали седыми. Но сколько бы бургомистру ни было лет, Меагорн знал, что этого человека можно отнести к числу тех немногих, кому можно доверять.

После короткого приветствия старые друзья зашли в дом и заняли место за столом, который заранее снабдила всякими яствами жена Гарэна.

— Судя по твоему письму, у вас здесь в последнее время скучно не было, — немного перекусив, начал разговор маг.

— К сожалению, да, — поджав губы, ответил Гарэн. — Проблемы преследуют город одна за другой, причём непонятно, какая из них хуже, — он немного отхлебнул вина из бокала, поскреб левой рукой затылок и продолжил: — Тюрьма для особо опасных преступников… Ты должен помнить, мы построили её сразу после гражданской войны, и там содержались все самые отъявленные негодяи Денетории, в том числе и бывший генерал войска Осдора Джет.

— Я помню, — кивнул Меагорн, — этот Джет сражался как безумный даже после того, как Осдор отдал душу демонам, нелегко было его схватить.

— Да, он устроил настоящую подпольную войну, и целый месяц не давал нам в полной мере насладиться покоем. Но, я боюсь, что он… сбежал.

Меагорн вытаращил на бургомистра свои вылезшие из орбит глаза, и дабы не держать друга в неведении, Гарэн рассказал о том, что случилось в Коноросе месяц назад.

— Эта чёртова башня-тюрьма просто-напросто взяла и исчезла вместе со всеми заключёнными. На месте, где она стояла, остался лишь пустырь, и больше ничего.

Над залом на какое-то время повисла тишина. Меагорн собирался с мыслями, но в итоге так и не собрался, и выдал, наверное, самую очевидную фразу в своей жизни:

— Башни просто так не пропадают.

Гарэн, который, вероятно, ожидал от своего друга более конструктивного ответа, просто кивнул.

— Мне нужно осмотреть то место, где стояла тюрьма, — наконец твёрдо произнёс маг. — Я почти уверен, что здесь задействована магия, но мне нужно в этом убедиться.

— Как угодно, — кивнул Гарэн. — Все мои силы в твоём полном распоряжении. Когда пожелаешь выдвинуться?

— Сейчас. Ну, только для начала, пожалуй, доем сырный пирог, уж больно вкусным твоя жена его сделала.

— О, что умеет, то умеет, знал бы ты, какие она делает блинчики с творогом — просто пальчики оближешь!

***

Когда они вышли из дома бургомистра, снова начался дождь, и им пришлось поплотнее закутаться в свои плащи.

Город по-прежнему был пустынен.

— У вас тут в это время года всегда так тихо? — спросил Меагорн у Гарэна, когда, пройдя два квартала, они не встретили ни одной живой души.

— К сожалению, — поморщившись, ответил бургомистр, — наша погода отличается своей стабильностью. Летом и половину осени она всегда жаркая, зимой же и весной — дождливая и слякотная. На это время многие вообще стараются перебраться на континент.

— И стражи, я вижу, в городе немного?

— До сего времени нам не было нужды в большом количестве стражников. Конорос является, наверное, самым спокойным городом во всей Денетории. Преступления у нас случаются очень редко, да и в основном это не более чем простые кабачные драки пьяниц. Несколько десятков стражников всегда быстро урегулировали все проблемы. Но сейчас, в связи с последними событиями, я увеличил количество стражников до пяти десятков человек.

Улицы мелькали одна за другой, и чем ближе маг и бургомистр подходили к своей цели, тем количество стражи заметно увеличивалось. В районе порта стражников вообще было двадцать человек.

— Стой, кто идёт? — раздался над ухом Меагорна чеканный голос.

— Спокойно, сержант, — снимая с лица капюшон, проговорил Гарэн. — Это Меагорн, доверенное лицо короля.

Стражник тут же встал по стойке смирно и отдал честь новоприбывшим.

— Мсье Меагорн, для меня большая честь… Простите, что сразу не узнал.

— Всё в порядке, сержант, я уже привык.

Сержант ещё гуще покраснел. Меагорн был его кумиром, как и король Килан. Да что уж там говорить, этих двоих боготворила вся Денетория.

Бургомистр поинтересовался у сержанта, как обстоят дела. Тот ответил, что всё в порядке, на охраняемой территории не было замечено никакой подозрительной активности.

— С вашего позволения, мсье бургомистр, — официальным тоном проговорил Меагорн, — мне нужно осмотреть это место в полном одиночестве. Ничего страшного, если я попрошу вас на некоторое, весьма небольшое время снять оцепление?

— Конечно, Меагорн, никаких проблем.

Уже через шесть минут Меагорн внимательно обследовал небольшую площадку, на которой ещё не так давно располагалась тюремная башня. Сейчас, в общем-то, о том, что раньше здесь что-то стояло, говорил только большой круг, отпечатавшийся на песке.

— И ничего, никаких следов, — говорил сам с собой маг. — И, однако же, если это магия, то какой же силой должен обладать маг, который вот так запросто взял и телепортировал целую башню? Нет, я даже представить себе этого не могу, но если, к примеру, это не магия, тогда что, диверсия? Но если бы башню взорвали, грохот стоял бы по всей округе такой сильный, что этого невозможно было бы не заметить.

После некоторого раздумья, Меагорн всё же решил проверить версию с причастностью к делу магии. Если бы здесь работал маг, он бы оставил после себя большой сгусток энергии.

Зацепившись за это, Меагорн принялся обходить круг по часовой стрелке, но стоило ему сделать лишь несколько шагов, как голова его жутко разболелась. Он попытался сделать ещё один шаг — в глазах помутилось, а из носа пошла кровь…

— Это магия, сомнений быть не может, — тревожным голосом констатировал советник короля, когда они с бургомистром шли обратно к особняку. — Причём маг, который сделал это, обладает поистине могущественной силой, мне не доводилось в своей жизни видеть такого.

— И каков твой план?

— Не знаю, пока что буду думать и анализировать увиденное, и займусь другой вашей проблемой, поведай о ней.

***

Меагорн прикрыл рот рукой, пытаясь подавить зевок. Несмотря на то, что бургомистр выделил ему чуть ли не лучшую спальню в своём особняке, он спал очень плохо. Минутное воздействие чужой магии, отголосок которой он испытал, когда осматривал место бывшей дислокации тюремной башни, вызвало у него сильнейшую головную боль, с которой маг сумел справиться лишь под утро, потратив на это все свои силы. И сейчас, стоя на набережной, он выдавливал из себя последние усилия в целом только на то, чтобы глаза его оставались открытыми.

— Ну, вот видишь, — прозвучал рядом с ухом Меагорна хриплый голос Гарэна, — просто кошмар, держу пари, что этот чёртов маг и здесь постарался.

Меагорн видел, и зрелище это вводило его в ещё более удручающее состояние. Дело в том, что недавно отстроенная верфь Конороса, которая считалась второй по вместительности после верфи Доротоса (это естественно, не считая верфи Порт-Калорна, которая принадлежала пиратам), наполовину ушла под воду, погребя вместе с собой два недостроенных фрегата. Как это случилось, никто не знал (что, впрочем, неудивительно), но, естественно, несчастный бургомистр, на голову которого, помимо одной, свалилась другая проблема, не мог не связать два этих события друг с другом, тем более что между ними прошло всего лишь три дня.

— Меагорн! С тобой всё в порядке?

Маг не заметил, как, погрузившись в размышления, начал клевать носом.

— Да, всё хорошо, — быстро встрепенулся он, — просто я немного устал, вчерашний день был сложным.

— Тогда, быть может, тебе стоит отдохнуть? — озабоченно оглядев своего друга, проговорил Гарэн. — Дело может и подождать.

— Нет, Гарэн, спасибо за заботу, но я предпочту сначала разделаться с этой проблемой.

Вокруг верфи в охране стояли только семь человек, но, как и в прошлый раз, по мановению руки бургомистра они быстро покинули свои посты, дабы дать магу провести обследование местности.

Ступая внутрь верфи, Меагорн невольно поёжился. Круг от башни был весьма небольшим, а сгусток энергии там едва не разорвал ему мозг. Что же будет здесь, на таком огромном пространстве? Маг предпочитал не знать ответ на этот вопрос, но одно он знал точно — сегодня он не умрёт.

Меагорн набрал в лёгкие побольше воздуха и твёрдой походкой ступил внутрь.

Идти ему приходилось очень осторожно, так как повсюду были разбросаны доски, и напороться на какой-нибудь весьма неприятно выпирающий штырь было вообще делом пустяковым.

— Мда, великий герой Денетории, победивший столько врагов, погиб, насадив свою ступню на гвоздь в полуразрушенной верфи, — иронично прошептал маг. — Весьма интересное развитие событий.

Однако ничего такого не случилось, и он весьма уверенно дошёл до самого разлома — места, где потолок и пол верфи соединялись воедино и вместе уходили под воду. Здесь нужно было быть особенно осторожным, ибо если это работа мага, то здесь должен был быть главный эпицентр оставшейся магической энергии.

Меагорн принялся обходить разлом кругами, но, сколько он ни бродил, так и не смог поймать ни одного отголоска. Даже, наоборот, от свежего морского ветра голова его просветлела.

— Это не работа мага, — твёрдо заключил он, едва только выйдя из остатков верфи. — Здесь постаралась, видимо, сама природа, хотя с этим ещё предстоит разобраться. В отличие от прошлого дела, этим, я думаю, можно будет заняться прямо сейчас.

— Тогда тебе стоит поговорить с начальником верфи, может быть, он расскажет тебе что-нибудь полезное, — предложил магу бургомистр.

— А тебе он что сказал?

— Что вообще в это время сидел у себя дома, а два сторожа, якобы, и вовсе в тот вечер выпивали в таверне.

***

Меагорн удивился тому богатству, с которым был отделан дом начальника верфи. Магу показалось, что даже у бургомистра особняк и то выглядит не так солидно. Стены дома были инкрустированы богатыми золотыми вставками, крыша блестела на солнце своей новенькой черепицей. Шик и блеск, и это у всего-то лишь начальника верфи.

Королевский советник, недолго думая, взошёл на крыльцо и нанёс два лёгких удара костяшками пальцев по дубовой двери. Ему никто не открыл. Это было весьма странно, так как Гарэн заверил его, что начальник верфи должен быть дома, и что он сам заходил к нему накануне.

Меагорн постучал ещё раз, на этот раз намного настойчивее, но только после третьего, весьма продолжительного, стука, который продлился, наверное, целую минуту, за дверью что-то зашевелилось. Послышались шаркающие шаги, и где-то в глубине дома раздался приглушённый ворчливый голос:

— Чего надо, я никого не жду. Проваливайте подобру-поздорову, иначе сейчас спущу собаку!

Меагорн, естественно, решил не давать хозяину повода спускать собаку, поэтому сразу же разъяснил ситуацию.

— Сэр, вас беспокоит маг Меагорн, советник короля Килана.

Последние три слова ему можно было не говорить, любой голодранец в Денетории знал, кто такой маг Меагорн и чем он занимается при дворе короля Килана I «Непобеждённого». Дверь открылась сию же секунду.

Меагорн ожидал увидеть что-нибудь подобное, но всё равно был весьма сильно удивлён тому, насколько сильно телеса начальника верфи выпирали из его дорогого замшевого костюма. На своей голове этот весьма забавный экземпляр человека носил шляпу с пером. Маг так и не понял, какой птице оно принадлежало.

— Чем обязан визиту такого высокородного гостя? — толстяк мягко улыбнулся, отчего два его подбородка легонько подпрыгнули вверх. При этом Меагорн отметил, что впускать его в дом хозяин не спешил.

— У меня есть несколько вопросов, касаемо случившегося с вашей верфью…

— Всё, что я знал, — перебил его толстяк, — я уже рассказал милсдарю Гарэну, так что вряд ли смогу поведать вам чего-нибудь нового.

Мягкая улыбка этого человека начинала выводить Меагорна из себя. Уж больно наиграно говорил толстяк.

— Вы уверены, сэр, что всё рассказали бургомистру? — с нажимом спросил маг.

На лбу начальника верфи крупными каплями выступил пот, но выражение своей поросячьей морды он не поменял.

— Конечно, я уверен, Ваше Превосходительство. В ночь, когда случилась эта, хмм… оказия, я был дома, и поэтому не могу вам ничего рассказать, — через минуту, подумав, он добавил: — Если бы я что-то знал, разве стал бы я скрывать это от Вашего Превосходительства?

«Что-то мне подсказывает, что стал бы», — подумал про себя маг, но внешне и вида не подал, что сомневается в честности начальника верфи.

— А что ваши сторожа? — спросил он после.

— О, — махнул рукой толстяк, — в тот вечер у нас был праздник, и они вусмерть напились в местной таверне, так что ничего не помнят.

— Да, я знаю. Правда, тавернщик сказал мне, что не видел ваших ребят тем вечером.

Капли пота на лбу начальника верфи стали заметно крупнее.

— Но вы ведь должны знать, сэр, что в тот вечер в таверне было столько народу, что милостивый сударь тавернщик мог их просто не заметить.

«Аргумент хоть и слабый, но аргумент», — подумал маг.

На этом его допрос закончился, и Меагорн покинул владения начальника верфи.

Маг не верил словам толстяка, уж больно подозрительным казался ему этот тип. Однако же, никаких улик против него у Меагорна не было, поэтому он решил пока что ограничиться своими подозрениями, не переходя к решительным действиям.

***

Идя по улицам Конороса, советник короля неожиданно осознал, что дождь закончился, и даже начало пригревать солнце. Это послужило причиной тому, что на улицах стали появляться горожане. Они не спеша бродили по своим делам, многие шли на открывшуюся сегодня ярмарку, которая обещала принести богатый улов купцам и торговцам. Меагорну же до ярмарки не было, в целом, никакого дела. У него в голове уже созрел новый план, и без лишних отлагательств и промедлений он принялся его выполнять. Первым делом он зашёл в небольшую лавку «У травницы Зены». Там он приобрёл по весьма солидной цене несколько трав и одну филактерию с кровью морского чудовища. Охотники на этих тварей частенько в лето выходили на своих кораблях в море и охотились за монстрами. Травники и маги весьма высоко ценили не только кровь чудовищ, но и их внутренние органы, поэтому предприятие охотников было прибыльным и шло в гору. При этом, наверное, не имеет смысла говорить, насколько оно было опасным.

Не сворачивая, Меагорн двигался в сторону верфи. Там он после короткого объяснения со стражником прошёл внутрь разрушенного здания и начал воплощать свои задумки в реальность.

Первым делом он вынул из своей походной сумки, с которой никогда не расставался, небольшую деревянную миску, затем аккуратно откупорил филактерию с кровью морского монстра и вылил её содержимое в миску. После этого в дело пошли травы, которые советник короля предварительно размельчил небольшим ножичком и тоже бросил в миску. Соприкоснувшись с травами, жидкость сразу же забурлила и окрасилась в тёмно-синий цвет.

— Ну что ж, теперь заклинание, как там оно звучало…

Несколько минут маг упорно копался в своей памяти, он смог даже вспомнить заклинание превращения воды в вино, которое уже лет десять не использовал, но нужных слов из закромов своей памяти так и не смог выудить.

Чертыхнувшись и громко фыркнув, Меагорн развязал узелки своей сумки и начал упорно копаться в её содержимом. Вскоре на свет появилась маленькая брошюрка с потёртым корешком.

— Давно я уже не заглядывал сюда, — с ностальгией проговорил маг.

Ему не понадобилось много времени на поиск нужного заклинания, и уже через минуту он произнёс две заветные фразы над миской с ингредиентами. Как только он закончил говорить, кровь чудовища вместе с травами закипела, начала бурлить и из тёмно-синего окрасилась в чёрный цвет.

Перебивая отвращение, Меагорн крепко зажал нос указательным и большим пальцами правой руки, левой же поднёс миску ко рту, и в мгновение заглотнул всё её содержимое.

Шея Меагорна начала дико чесаться, но маг знал, что трогать её сейчас нельзя ни в коем случае, иначе можно даже лишиться жизни. Однако долго терпеть ему не пришлось — и минуты не прошло, как чесотка прекратилась.

Он достал из сумки небольшое зеркальце и внимательно разглядел жабры, появившиеся на его шее. Никаких дефектов на них не было, поэтому Меагорн без промедления перешёл ко второй части своего плана.

Дело в том, что, видя, насколько верфь ушла под воду, маг решил осмотреть затонувшую её часть, дабы поискать ответы на глубине.

Не став снимать свой плащ, Меагорн прицепил на пояс небольшой кортик — на случай, если на него нападёт какой-нибудь морской гад, — и с разбегу плюхнулся в воду, сразу же устремившись на глубину, дабы дать работу жабрам.

После небольшой задержки, организм мага быстро переключился, и Меагорн смог дышать под водой.

Солнечный свет едва рассеивал тьму, но этого ему хватало для того, чтобы проанализировать, что остатки верфи разбросаны по всему дну, и что, вероятно, ничего нового они ему не скажут.

Меагорн уже хотел было расстроиться, так как и здесь он не почувствовал присутствие магии, но, бросив взгляд в противоположную от затонувших останков верфи сторону, он напал на новый след. На небольшой глубине в скале, на которой стояла верфь, виднелась пещера. Ловко разгребая своими пальцами воду, он направился в неё, наверняка зная, что наткнётся там на что-нибудь интересное. При этом он старательно отгонял от себя мысль, что этим «чем-то интересным» вполне может оказаться весьма неприглядное морское чудовище, одно из тех, которые частенько обживают такие пещерки.

Пещера вела вверх, и уже после нескольких минут плавания маг стоял на скользком камне и с удивлением оглядывал свод небольшого грота, по бокам которого весели… факелы.

Меагорн обнажил кортик, понимая, что морское чудище он здесь вряд ли встретит, но вместо этого может столкнуться с существом намного хуже оного, с человеком.

Грот впереди перерастал в узкий тоннель, по которому пройти мог только один человек. Меагорн осторожно, дабы не поскользнуться на скользких камнях, двинулся вперёд.

Несколько минут маг поднимался вверх, концентрируясь на каждом шорохе и скрипе. Он опасался засады, но, как оказалось, его здесь никто не ждал. Поднявшись метров на десять вверх, Меагорн отчётливо услышал голоса. Один из них, вне всякого сомнения, принадлежал начальнику верфи. Толстяк упорно кого-то бранил:

— Вы идиоты! Сколько раз я говорил, что нужно ставить подпорки, когда вы начинаете долбить камень! Теперь из-за того, что порода обвалилась, унеся с собой половину моей верфи, по нашему следу идёт этот чёртов маг!

— Больше такого не повторится, сэр, мы вам обещаем.

Дальше Меагорн слушать не стал. Наполнив свои вены магической энергией, он мгновенно выскочил из туннеля и оказался в огромной пещере, стены которой блестели в свете факелов. Немного приглядевшись, он осмотрел источник блеска — это были алмазы.

— Ох, боги, это же тот маг! — во всю глотку завопил начальник верфи. — Живо держите его, ребяты!

«Ребяты», в которых Меагорн быстро узнал сторожей верфи, ринулись к нему. С их стороны это было весьма опрометчивым действием. Резкий толчок отшвырнул обоих верзил к стене, и те мгновенно потеряли сознание. Толстяк же, видя, как оборачивается дело, на своих коротких ножках припустил вперёд, пытаясь спастись бегством, но сделать ему этого не удалось. Меагорн даже не стал растрачивать силы на магию, он бросился в погоню за беглецом, и уже через мгновение держал у него под горлом свой кортик.

***

— Вот же зараза этакая! — бургомистр буквально закипал от гнева. — Так ты говоришь, что он провёл тоннель под свой дом, и сносил туда все алмазы?

— После того как я его поймал, он лично вывел меня этим тоннелем наверх.

— Ну, сволочь! — Гарэн дал ещё одну оплеуху жирной физиономии бывшего начальника верфи. — Я тебе покажу, ты и твои сообщники, — которые сидели подле своего главаря и потирали ушибленные головы, — вы втроём отправитесь в тюрьму Доротоса, и это только потому, что, к великому сожалению, наша тюрьма исчезла! Молите поэтому всех богов, иначе я бы превратил ваше заключение в сущий кошмар!

— Не переживай, Гарэн, в Доротосе о них позаботятся, — Меагорн положил руку на плечо бургомистра. — В конце концов, у этой монеты есть и обратная сторона, ты теперь запросто сможешь отстроить верфь и построить новую тюрьму, только место для неё я настоятельно советую выбрать другое.

— Да, я думаю, король тоже будет рад, ведь, по твоим словам, внизу очень большая жила алмазов. Денетория, несомненно, обогатится.

— Да, я думаю, так и будет, — улыбнулся Меагорн. — Только нужно, чтобы добычей камней занимались специалисты, которые не разрушат весь город своими необдуманными действиями.

Сказав это, Меагорн бросил суровый взгляд на синее лицо толстяка, и, накинув капюшон на голову, вышел из дома бургомистра и направился в центр города, где уже вовсю расцветала ярмарка. В конце концов, сейчас Меагорн мог позволить себе немного отдохнуть, ибо одну проблему он решил.

***

— Сэр, вам письмо, — мальчишка-посыльный взбудоражил мага и выбил его из приятной неги послеобеденного сна.

— Письмо, — удивился Меагорн, — но от кого?

— Не могу знать, — мальчишка пожал плечами, — голубь принёс утром.

— Хорошо, давай его сюда.

Несколько десятков монет сверкнули на солнце и укрылись в сжатой ладони радостного гонца. Меагорн же, протерев заспанные глаза, сломал печать и погрузился в чтение пергамента.

Доротос, Денетория, резиденция короля Килана.

Здравствуй, друг мой! Я получил твоего голубя, и знаю о происшествиях с башней и верфью. Я бесконечно рад тому, что тебе удалось, по итогу своего расследования, открыть для Денетории целую жилу алмазов. Несомненно, государству это пойдёт на пользу. Касаемо башни и твоих предположений, я выказываю серьёзнейшие свои опасения, и боюсь, что я вынужден отправить в Конорос представителей Академии магов, дабы они досконально изучили местность.

Как бы я ни хотел, мой друг, порадовать тебя радостными вестями — увы, не могу этого сделать. И даже наоборот, я боюсь, что мне предстоит тебя ещё сильнее расстроить. На днях ко мне пришло послание из города Бранс, что, как ты знаешь, располагается на юго-западе Денетории. В том городе я бывал что-то около девяти лет назад, и нашёл работу бургомистра Артина приемлемой, вышеназванный городоуправленец знал своё дело и исполнял его исправно. Однако, как пишет мне местный начальник стражи Винар, на днях бургомистр Артин был предательски убит ножом в спину, в то время как возвращался домой.

Эта новость немало меня огорчила, но ещё более — разозлила. В последние годы, не считая, конечно, бунта дикарей и сражения с богиней Меган, Денетория жила в относительном спокойствии, и вот мы получаем сразу серию весьма ощутимых ударов. Мнится мне, что кто-то пытается подорвать покой и мир в нашем королевстве. Я прошу тебя друг мой, отправиться в Бранс как можно быстрее, и навести в городе порядок.

С наилучшими пожеланиями, король Килан I «Непобеждённый».

— Вот так дела, — негромко проговорил Меагорн, отставляя рукопись в сторону. — Ну, что ж, выбора нет, нужно отправляться в Бранс.

Этим же днём Меагорн сердечно распрощался с Гарэном, предупредив последнего о том, что в ближайшее время в город прибудет представительство доротосской Академии магов, а после, собрав все свои пожитки, покинул Конорос.

Вскоре Меагорн вернулся на континент и начал свой долгий путь к городу Брансу, который находился практически на другом краю королевства.

***

Бранс был одним из крупнейших городов Денетории, и, наверное, главным его достоинством было то, что он находился на берегу Моря Бурь. В связи с этим обстоятельством, городок этот никогда не перешагивал через порог бедности, и даже в те времена, когда государство терзали грозные войны, Бранс преспокойно торговал и чувствовал себя отлично.

Ныне покойный бургомистр города, мсье Артин, поначалу отнёсся к восстанию Килана весьма прохладно. Прагматичный человек, Артин не верил, что у принца получится вернуть себе трон. Более того, он был уверен, что битва под Наросом положит конец восстанию вообще, как таковому. Но, однако, и после разгрома армии Меритара он не спешил переходить на сторону Килана. Вся странность ситуации заключалась ещё и в том, что Артин не был и на стороне Осдора. Бранс вообще не послал на войну ни одного человека в официальном порядке, добровольцы же из города были и на той, и на другой сторонах баррикад. Резко всё поменялось после окончания войны, когда Артин проникся той политикой, которую исповедовал Килан, и таки решился присягнуть последнему на верность, о чём в дальнейшем ни разу не пожалел.

И вот теперь Артин мёртв. Кому понадобилось убить бургомистра? Увы, вопрос этот пока что оставался без ответа.

Меагорн мерно ступал по мостовой, переводя свою лошадь под уздцы и стараясь не столкнуться со встречным потоком людей. Здесь, на юго-западе Денетории, солнце пригревало намного сильнее, чем в центральных и северных частях страны, дожди же, видимо, и вовсе этот край не жаловали. Проталкиваясь через спины медленных путников, Меагорн несколько раз с наслаждением вспомнил просторные и тихие улицы Конороса. Как же легко по ним было добраться в любую часть города! Здесь же маг потратил едва ли не половину дня, покуда, не дошёл до нужного ему здания — казарм стражи. Добравшись до него, наконец, Меагорн вошёл внутрь, и сразу же окунулся в незабываемый мир мерзких запахов: пота и давно нестиранных портков.

Стоит ли говорить, в какой ажиотаж привело его появление стражников. К слову сказать, как только Килан и Артин пришли к союзу, то король немедля поменял всю стражу города на проверенных людей и… эльфов. Винар, начальник стражи, относился к последним. Этот эльф в своё время входил в войско Изгоев, и наряду с погибшим год назад королём Лорлином принимал участие в Битве Драконьего Клинка, победоносном сражении мятежников, в котором решился исход гражданской войны.

Здороваясь со стражниками и минуя их комнаты, Меагорн неожиданно наткнулся на весьма примечательную фигуру — древнего старца в старом, затёртом фиолетовом плаще. Он смутно помнил этого человека, и главным, что он о нём помнил, было то, что звали его Идомий, и что был он магом.

Старик долго вглядывался в лицо новоприбывшего, как будто силясь вспомнить, кто он. Когда же, память, наконец, дала ему ответ на этот вопрос, лицо его растянулось в довольной улыбке.

— О, милсдарь Меагорн, я так рад вас видеть здесь! Жаль, что наша с вами встреча состоялась в такое неспокойное время, я давно уже хотел поговорить с вами о нашем «искусстве» колдовать. Ибо без преувеличения можно сказать, что вы являетесь мэтром своего дела.

— Благодарю за тёплые слова, милсдарь Идомий, — поклонившись, учтиво ответил Меагорн, — но вы преувеличиваете мои заслуги, а что насчёт нашей беседы — она, несомненно, состоится, но немного позже, ибо сейчас мне нужно поговорить с Винаром.

— Конечно, сэр, он находится у себя, второй поворот налево, — сказав это, маг кивнул своему собеседнику и направился шаркающей походкой прочь из душных казарм. Меагорн проводил его взглядом, а после направился в комнаты начальника стражи.

Винар выглядел очень уставшим. Казалось, он не спал несколько суток, впрочем, может, и больше. Приход же мага, которого он так ждал, немного добавил огня в его глазах, и он с жаром начал описывать произошедшее преступление.

— Тело нашли на следующее утро после случившегося. Местная кухарка привычной дорогой шла из дома на рынок, и несла с собой несколько крынок свежего молока. Сперва она приняла лежавшего на животе человека за пьяного и, испытывая отвращение, хотела обойти его, но вдруг, бросив взгляд в его сторону, она обнаружила под человеком большое красное пятно. Сначала это не столько испугало её, сколько заинтересовало. Кухарка подошла ближе к телу, и тут вдруг крынки упали наземь и с грохотом разбились о камень мостовой. Не веря своим глазам, она перевернула тело и обомлела — это был горячо любимый всеми бургомистр Артин.

— Как вы поняли, что Артин был убит именно ножом в спину?

— Наш маг Идомий, с которым, я думаю, вы не разминулись, — Меагорн кивнул, — он великолепный лекарь, и поэтому по телу бургомистра сразу же определил причину смерти.

— Есть ли у вас подозреваемые по этому делу?

Винар скривился и с грустью подпёр левой рукой подбородок.

— К сожалению, нет, после убийства бургомистра в городе развелось много разбойников, но, я сомневаюсь, что они способны на такое. Наверняка здесь замешаны какие-то силы повыше, если можно так выразиться, — немного подумав, начальник стражи добавил: — Из таковых я могу назвать только Альянс магов, который обретается в нашем городе.

Меагорн ни на минуту не забывал о том, что в исчезновении тюрьмы на Коноросе виноват какой-то маг, или, может быть, маги. Об Альянсе магов же он ничего не слышал, поэтому и попросил Винара рассказать поподробнее об этом сообществе.

— Ну что я могу сказать, — начальник стражи задумчиво почесал затылок, — по слухам, эта троица магов появилась здесь незадолго до начала гражданской войны. Сами они говорили разное, но в целом их слова сходились в том, что бежали они подальше от Осдора. Главным среди них является маг Цербиас, вроде как — бывший советник Старого короля, с которым они не поладили, остальные две — барышни, Собха и Лима, брюнетка и блондинка, мы их ещё про себя называем «тьма и свет». Занимаются они тем, что сидят в своей резиденции в порту и руководят торговыми делами.

— Весьма необычное занятие для магов.

— Вот-вот.

После этого Меагорн вкратце рассказал Винару об исчезновении башни с Конороса. Начальник стражи ответил немного взволновано:

— Не знаю, наши маги вроде бы весьма спокойные люди. Правда, насколько я знаю, они так и не признали королевскую власть и живут сами по себе.

— Что ж, видимо мне стоит поговорить с этой троицей.

Вскоре двери душной казармы остались позади, и Меагорн широкой походкой выдвинулся в сторону набережной.

***

Меагорн с возрастом перестал верить в совпадения. И более того, все творящиеся сейчас в Денетории события немало тревожили его. В глубине души он считал, что назревает мятеж против короля. Если так и было, то действовать нужно было незамедлительно.

Альянс магов обитал в невысокой конусовидной башне прямо на берегу моря, Меагорну не составило труда найти это место. Единственное, он опять потерял много времени, проталкиваясь через переполненные улицы.

После разговора с привратником Меагорн узнал, что искомые им маги сейчас находятся на террасе за башней. Там, в тени нежной цветочной аллеи, он и нашёл их.

Не то чтобы маги удивились прибытию такого важного гостя. Даже наоборот, они отнеслись к нему по-простому, но при этом с уважением.

— Мсье Меагорн, — учтиво склонил голову высокий маг в синей мантии, — мы очень рады, что вы нашли время для встречи с нами. Меня зовут Цербиас, а эти девушки — Собха и Лима.

Кто Собха, а кто Лима, Меагорн понял сразу — в голове его упорно держались слова начальника стражи про «тьму и свет». Маг учтиво поздоровался с обеими девушками, при этом на Лиме задержал свой взгляд он несколько дольше, чем того советовал этикет.

— С вашего позволения, коллеги, я задам вам несколько вопросов, — присаживаясь на резную скамью, сказал он, когда они обменялись приветствиями.

— Ваше право, милсдарь, — кивнул Цербиас, — мы же, в свою очередь, постараемся как можно полнее ответить на ваши вопросы.

Меагорн улыбнулся. Он ожидал в лице мага встретить жёсткую конфронтацию, но пока что последний приятно удивлял его в лучшую сторону.

— Винар поведал мне, что вы занимаетесь торговлей. Скажу, не таясь — весьма необычное занятие для магов.

— Да, согласен, — хмыкнул Цербиас, — но должность королевского мага в этом городе занимает Идомий, поэтому нам ничего другого не остаётся. Тем более, торговля в Брансе поставлена на поток, и за ней нужен глаз да глаз.

— Вы так и не приняли сторону короля Килана, но насколько я знаю, и короля Осдора вы не особо поддерживали…

— Извините меня за прямоту, — брови Цербиаса собрались к переносице, — но Осдор — полнейший болван и недоумок. Какой-то небольшой период времени во время его правления я занимал такую же должность, как и вы при дворе короля Килана. Но неожиданно в один момент этому старому маразматику что-то стукнуло в голову, и он решил, что я желаю свергнуть его, решил, что я хочу узурпировать власть. Ничего толком не объяснив и ни приведя никаких аргументов, Осдор просто выставил нас с Собхой — моей возлюбленной — на улицу. Страну покидать мы не хотели, и поэтому единственным выходом было схорониться в каком-нибудь далёком от столицы городе. Бранс, который тоже не шибко-то признавал Осдора, стал отличным местом для этого.

— Как к вам присоединилась третья спутница? — Меагорн ещё раз выразительно посмотрел на Лиму, девушка ответила магу таким же взглядом.

— Мой отец занимал высокую должность при дворе Осдора, — у неё был красивый голос, — но, когда у короля что-то перевернулось в мозгу, и он начал весьма активно избавляться от магов, мой отец попал в опалу и был изгнан. Он разуверился в идеалах этой страны, и вскоре покинул её, сев на первый же торговый корабль, уходящий из Бранса. Я же не намеревалась покидать свою родину.

— Тогда мы и встретились, — продолжил за магичку Цербиас. — Мы знали друг друга давно, но только сейчас поняли, что у нас общий недруг.

— Понятно, — Меагорн достал из сумки бурдюк с водой и сделал из него несколько глотков. — Но, в таком случае, почему вы не приняли сторону короля Килана во время войны?

— Здесь всё сложнее, — Цербиас задумчиво сморщил лоб. — Во время гражданской войны, как вы знаете, Бранс сохранял нейтралитет и не принимал ничьей стороны. После, покойный Артин принял сторону Килана, мы же, честно сказать, просто не смогли больше верить королям. При этом, несомненно, мы уважаем нынешнего владыку.

— Что ж, хорошо, — Меагорн неспешно встал и посмотрел магу прямо в глаза: — У меня остался последний вопрос. Давно ли вы бывали в Коноросе?

— Последний раз — ещё во время службы Осдору, — в недоумении ответил Цербиас. — А что?

— Да так, можете считать это простым любопытством. Было приятно познакомиться, коллеги, — Меагорн бросил быстрый взгляд на Лиму. — И я надеюсь, до скорой встречи.

***

Уже стемнело, когда Меагорн шёл домой. Советник короля был в полнейшем недоумении, уж больно мирными казались эти маги. Вряд ли они бы стали убивать бургомистра, да и тем более, о Килане отзывались уважительно. Мысли завели мага на тёмную улицу, и он поздно заметил, что его быстро окружают с двух сторон.

— Эй, ты, в плаще, чего шаришься по нашей земле? — раздался за спиной Меагорна шепелявый голос.

— За проход надобно платить, уважаемый, — мерзкая морда другого прощелыги вырисовалась в лунном свете в нескольких шагах от Меагорна.

Наверное, больше всего на свете маг ненавидел бандитов. При виде их всё его спокойствие сошло на нет, и он превратился в демона.

— Ты хочешь, мерзость, чтобы я тебе заплатил? Ты вообще знаешь, с кем ты разговариваешь?!

Меагорн скинул с головы капюшон, и глаза его загорелись синим пламенем. К чести бандитов, если, конечно, она у них была, они не испугались мага и, издав протяжный рёв, ринулись в атаку.

Завязалась стычка. Меагорн буквально пылал праведной яростью, и поэтому первой дюжине бандитов пришлось очень несладко, в целом от них вообще мало что осталось. Но чем дольше продолжалась схватка, тем слабее становился маг, в то время как в рядах бандитов, хоть и произошли большие потери, но людей не особо поубавилось. В конце концов, Меагорн получил палкой по спине, потерял равновесие и со всей силы шмякнулся на землю, разбив нос о камень мостовой.

— Ух, какой прыткий чёрт, ребяты!

— Да он тринадцать человек наших положил!

— Хренов маг, голову ему отрубить!

Меагорна по-прежнему била злоба, но голова его раскалывалась так сильно, что он не то, что бросить заклинание, даже подняться не мог. Бандиты же, увидев бессилие столь грозного противника, пришли в оживление, и радость озарила их грязные лица.

— Держу пари, — прокричал один, — у него все карманы набиты золотом. Ох и разбогатеем мы!

— Давайте только быстрее, покуда на горизонте нет псов Винара, не хватало нам ещё столкнуться с городской стражей.

— Ой, прям там, стража! Мы мага завалили, что нам какая-то стража!

— А я говорю, надо быстрее шевелиться!

— Тихо вы, кажется, я слышу шаги.

Бандиты резко замолчали и прислушались. К ним кто-то очень быстро приближался.

— Я же говорил — стража! — завопил, видимо, самый трусливый, однако и он не смог сдержать смеха, когда вместо предполагаемого отряда перед бандитами возник лишь один гном, вооруженный простым топором.

— Да нам сегодня везёт, ребяты, — прохрипел огромный верзила. — Два карася в одну сеть.

Бандиты отошли от мага и развернулись фронтом к новоприбывшему. Гном же и виду не подал, что ему страшно. Сразу было видно, что он не из пугливых.

— Ну, что ж, — мягко улыбнувшись, проговорил бывший житель Тёмных Пещер, — как говаривал мой папаша-дровосек — руби дрова!

И гном начал «рубить дрова», причём делал это так эффектно, что бандиты даже в какой-то момент начали сомневаться, что дерутся с живым существом. Он казался им призраком, воплощением всех тех душ, которых они замучили и убили. Мостовая окрасилась в алый цвет. К тринадцати жертвам Меагорна гном прибавил ещё девять своих, и отряд бандитов, рассыпавшись в разные стороны, перестал существовать.

Когда бойня закончилась, гном помог магу подняться.

— Мсье Меагорн, для меня большая честь, — пропыхтел он своим басовитым голосом, — я Гил из отряда стражников, — он протянул магу руку, и советник короля тут же её пожал.

— Благодарю за помощь, мой друг, теперь я у тебя в долгу.

— Ой, какие пустяки, — Гил махнул рукой. — В городе после смерти бургомистра развелось слишком много этой дряни.

— Ну, ничего, — Меагорн сжал руки в кулаки, — я с этим делом разберусь, для этого и прибыл.

— В таком случае, почту за честь помочь с этим делом.

Они ещё раз пожали руки. Тем временем луна, что спряталась на время бойни за тучи, наконец, выглянула из своего убежища, и когда она убедилась, что сражение закончилось, то в полной своей красе воссияла на небе.

***

— Проснитесь, сэр, у меня срочное донесение!

Меагорн чуть приоткрыл правый глаз. В нос ему ударил резкий запах мяса и чеснока, по которому легко было догадаться, чем позавтракал будивший его человек.

— Что такое, что случилось? — Меагорн потихоньку присел на кровать. Голова сильно гудела. Конечно, не так, как вчера, но всё же, от боли маг по-прежнему испытывал ни с чем не сравнимые муки.

— У меня срочное донесение от милсдаря Винара, — быстро сказал гонец.

Меагорн оглядел парня с ног до головы — на вид ему не было и пятнадцати лет. Маг невольно задумался о том, что это поколение уже не знало всех ужасов бесконечных войн, протекавших в Денетории. Как ни крути, а Килан многое сделал для страны, он навёл в ней порядок и дал столь нужный сейчас для всех мир. Вырвавшись из раздумий, он быстро вернулся в реальность: запах чеснока становился невыносим.

— Давай, парень, не томи, я слушаю.

— В доке найден корабль с контрабандой, — пролепетал гонец, — мсье Винар просил вас как можно скорее прибыть в гавань.

— Что ещё за контрабанда? — взволнованным голосом спросил маг.

— Не могу знать, сэр, — мальчишка пожал плечами.

— Хорошо, ты выполнил свою работу отлично, — маг снял с крючка свою походную сумку, и, вытащив оттуда сотню досов, протянул их гонцу.

Глаза парня округлились при виде такой суммы, Меагорн же лишь мягко улыбнулся.

Он собирался, наверное, не меньше получаса. Из-за того, что у него болела голова, он то и дело забывал положить в свою сумку тот или иной предмет. А когда он готов был уже двинуться в путь, то обнаружил, что на правой ноге носок присутствует, а на левой — нет.

— Нет, — маг опечаленно покачал головой, — мне определенно нужно отдохнуть, иначе я скоро голову свою где-нибудь забуду.

Солнце сильно припекало, и Меагорн, хоть и старался передвигаться по тени, всё равно изрядно напёк свою больную голову. О том, что в гавани случилось что-то необычное, маг понял ещё на подходах к набережной. Здесь стоял большой ажиотаж, и толпы людей, которых, как он думал, не было на улицах из-за невыносимой жары, все были здесь.

Сборище гудело как растревоженный пчелиный улей, и вся эта какофония ужасно действовала на воспалённый мозг Меагорна. Один раз он даже чуть не потерял сознание, но всё же сумел удержаться в этой реальности. Неожиданно на плечо мага легла чья-то рука. Меагорн повернул назад своё измученное лицо и тут же улыбнулся: перед ним в полной броне, вытирая капли пота с густой рыжей бороды, стоял Гил.

— Чёртова жара, да, мсье маг?

— Да, будь она проклята, — согласился Меагорн. — Однако, что, интересно, здесь происходит? Прибывший гонец не поведал мне ничего важного, сказал только, что дело в какой-то контрабанде. Но разве может какая-то контрабанда притащить в порт чуть ли не всё население города?

— Да, странное дело, нам нужно как можно скорее найти Винара, он-то уж точно сможет нам всё разъяснить.

Начальника стражи им пришлось искать очень долго. Эльф никак не попадался им на глаза, и только когда они практически вплотную подобрались к морю, Винар увидел их и поспешил навстречу.

— Ох и бешеный день сегодня, — эльф тоже с трудом выносил жару, и то и дело смахивал пот с шеи лёгким белым платком, — заметив, что Меагорн идёт не один, он тут же добавил: — Я рад, что вы познакомились, знаю также, какому неприятному случаю обязано это знакомство. Бандиты вконец обнаглели.

— Да, но я думаю, после вчерашней резни пыл их поутихнет! — скалясь, прорычал Гил.

Гил был одним из сержантов Винара, и, как последний его характеризовал, был необычайно храбрым и смелым гномом. Гил принимал участие в гражданской войне, бился во многих битвах — сначала на стороне Кибура, затем под руководством Форина. После окончания войны он решил не возвращаться обратно в Кастер-Тулум, и выбрал жизнь наземника, а распределительный жребий судьбы отправил его в Бранс.

— Что ж, я уверен, вы хотите знать, зачем я позвал вас сюда, — маг и гном молча кивнули. — Тогда давайте за мной.

Винар шёл так быстро, что Меагорн и Гил едва поспевали за ним. Но если маг ещё пытался держать темп, то гном шёл в далёком арьергарде, обливаясь потом и кляня на чём свет стоит мерзкую жару.

Наконец они подошли к большому торговому кораблю, который охранял отряд стражников. Недолго думая, Винар взошёл по трапу на его палубу.

— Тут мы скроемся от этого проклятого пекла, — с облегчением проговорил эльф, и уже через минуту они спускались по другому трапу в трюм.

Свет резко переменился темнотой, и глаза вошедших поначалу перестали видеть вообще что-либо. В полной тьме Гил споткнулся, и наверняка расквасил бы себе нос, если бы маг его не поддержал. Раздосадованный этой ситуацией, гном поблагодарил Меагорна и проклял того, кто создал эти хлипкие ступени.

Наконец спуск закончился, и они очутились в трюме.

— Милсдарь Меагорн, я не взял с собой факел, — удручённо проговорил Винар. — Вам не трудно будет немного, хмм, подсветить?

— Конечно, без проблем.

Меагорн произнёс короткое заклинание, и из его правой ладони вверх взмыло небольшое пламя, которое вмиг озарило собой весь трюм.

— Твою-то налево… — на лице гнома расписались удивление и страх.

— Это и есть контрабанда? — глаза мага округлились от неожиданности.

— К сожалению, да, — вздохнув, ответил Винар.

Весь трюм корабля под завязку был завален оружием. Здесь были и мечи, и копья, и луки, и топоры, и даже одна весьма увесистая пушка.

— Откуда он прибыл, известно? — маг выразительно посмотрел на эльфа.

— Толком нет, — покачал головой Винар, — он пришвартовался сегодня ночью, в экипаже было всего четыре человека. На требование стражи открыть трюм, они попытались обрубить канаты и уйти в море, но, к счастью, им не дали этого сделать.

— Экипаж пленили?

— Когда мои люди ринулись на борт, там все уже были мертвы. Три человека и один орк.

— Да уж, не нравится мне всё это…

— Погодите, а это что там такое? — Гил осторожно, дабы не пораниться о висевшие всюду мечи, прошёл к дальней стене, на которой было что-то нарисовано.

— Песочные часы над черепом, впервые вижу такой знак, — задумался Меагорн. — Пожалуй, стоит его запомнить.

— Что делать с оружием? — озабоченно спросил у него Винар.

— Упрячьте в арсенальной и приставьте к нему как можно больше стражников, — твёрдо проговорил маг.

Ответов не было, были лишь одни вопросы. Меагорн, Гил и Винар поднялись наверх, и жгучие солнечные лучи снова принялись терзать их глаза и кожу.

***

— Нам два пива, только холодных, — Меагорн передал мешочек с досами в руки тавернщика, который, медленно переваливаясь, двинулся к барной стойке.

— Ну и жара! Я надеюсь, хоть пиво сможет привести нас в чувство, — обмахиваясь своей огромной лапищей, прохрипел Гил.

Гил и Меагорн не стали долго задерживаться на корабле. С перегрузкой оружия Винар справился бы и сам, поэтому они решили немного остудиться, и для этого заглянули в местную таверну «Золотой тесак», где, как говорил Гил, было самое лучшее пиво во всём городе.

— И всё же, странное какое-то дело у нас получается, — размышлял вслух маг. — Среди экипажа корабля был орк, и это наводит меня на мысль, что к контрабанде причастен Горос. Следовало бы направить на остров соглядатаев.

— Стало быть, разведчиков? — удивился Гил. — И орки ничего не заподозрят?

— Ох, друг мой, не впервой уже Денетория посылает своих людей на Горос. Орки сейчас слабы, и я не знаю, смогут ли они вообще оправиться от смерти Азаруга. Да, сейчас дела их не так плохи, как лет десять назад, но объявить войну Денетории они не посмеют, не в это время.

— Тем не менее, контрабандой промышлять они могут?

— Абсолютно, и наша задача — на корню это всё убить, в самом зародыше.

Тавернщик принёс пиво, и их разговор невольно прервался.

Оторвавшись, наконец, от хмельного напитка, Меагорн бросил быстрый взгляд направо от себя, туда, где сидел маленький человек в поношенном плаще. Поначалу маг не придал особого значения этой фигуре и хотел уже отвернуться, как вдруг знакомый знак, вытатуированный на шее незнакомца, словно молнией ударил по его разуму. Он придвинулся вплотную к гному и тихо прошептал Гилу на ухо:

— У человека, который сидит за соседним столом справа от меня, татуировка на шее, на ней точно такой же знак, как и на корабле контрабандистов: песочные часы над человеческим черепом.

— Будем брать его? — заговорщически прошептал Гил.

— Думаю, да, — кивнул Меагорн, — только нужно сделать это внезапно, дабы этот гад не сбежал. Иначе всё пропало.

— Обижаешь, я в этом деле мастер.

Не успев договорить до конца последнюю фразу, гном резко вскочил, перелетел через стул и вмиг зажал незнакомца в замок своих крепких рук. Меагорн, которого этот полёт, несомненно, удивил, сохранил присутствие духа. Он встал, подошёл к пленному и спокойно произнёс:

— Именем короля Килана I «Непобеждённого», вы арестованы, и советую не сопротивляться, иначе Гил выбьет из вас весь дух.

***

Не прошло и двадцати минут, как пленник уже вовсю распинался перед Винаром. Как оказалось, ничего утаивать он не собирался, и они узнали много чего нового.

За контрабандой стоял некий орк, Кодаш, который, по словам пленника, являлся одним из командиров Азаруга, а оружие, как и предположил Меагорн, на самом деле шло из Гороса. Только на корабле ошиблись, и по какой-то причине привели судно не в потаённое убежище контрабандистов, а прямо в лапы стражников, в главный порт города. Месторасположение этого убежища пленник тоже выдал с явной охотой. Когда же Винар спросил, почему он так легко сдаёт своих сообщников, тот ответил, что Кодаш обещал им много денег, когда корабль придёт к нему, а теперь, когда судно, условно говоря, «сгинуло» вместе со всем своим содержимым, то его ничего больше не держит. Тем более, он надеется, что за сотрудничество со стражей заключение его не будет очень уж долгим.

Орк рассказал ещё много полезных сведений, в частности, то, где можно найти самого Кодаша, который как оказалось, был не на Горосе, а в Денетории — гораздо ближе, чем кто-нибудь мог предположить.

***

Меагорн притаился за камнем и внимательно следил за действиями контрабандистов. Маг был здесь уже целый час, и успел за это время подсчитать их точное число — их было девятнадцать, и все они были весьма неплохо вооружены. Пятнадцать из них были орками, и лишь четверо — людьми.

Неожиданно над головой мага кто-то прокашлялся. Меагорн вжал всё своё тело в камень и практически перестал дышать. Контрабандист его не заметил.

— Где этот пройдоха Нетент, чёрт его дери? — неожиданно прорычал орк, которого другие контрабандисты кликали Кодашем.

— Да наверняка опять нажрался и спит в этой своей таверне, — ответил ему кто-то из орков.

— Я же запретил всем появляться в городе. После того как эти идиоты привели корабль прямо в лапы стражи, мы все под угрозой, ведь они могли увидеть наш знак!

Меагорн легонько повернул затёкшую ногу, и пальцы на ней предательски хрустнули.

Контрабандисты тут же насторожились.

— А ну, быстро проверьте, кто там! — проревел Кодаш.

Меагорн понял, что ему не имеет никакого смысла больше прятаться, тем более что враги сию же минуту вытянут его из укрытия. Дабы избежать этого, маг встал сам. Мантия его легонько искрилась на заходящем за горизонт солнце. Орки, ринувшиеся было к камню, замерли на месте, в их глазах отчётливо читался страх.

— Ах, это ты, маг, — Кодаш скрежетнул зубами. — Значит, стало быть, этот болван Нетент всё-таки попался вам?

— Скажем так, он весьма опрометчиво крутил своей татуировкой у всех на виду. И что, вообще, значит этот знак?

Орк улыбнулся. Вероятно, он хотел, чтобы улыбка получилась кровожадной, однако же, вместо этого вышло нечто весьма и весьма натянутое, вдобавок к этому в глазах орка тоже читался страх.

— Это наш знак, маг, знак тех, кто не признаёт владычество короля Килана. Знак тех, кто чтит бывших героев.

— Значит, это знак проигравших, орк, — усмехнулся Меагорн. — Насколько я помню, король Килан самолично убил твоего повелителя Азаруга, и я сомневаюсь, чтобы последний был героем, скорее, он был простым убийцей.

— Ах ты, земляной червь! — проревел Кодаш. — Никто не смеет порочить имя моего господина! К оружию, парни, выпустим из этого недоноска всю его красную кровь!

Орки, которые были охвачены слепой яростью, ринулись вперёд, люди же поначалу немного оробели. Никто из них не считал Азаруга героем, однако же, и они, после небольшого колебания, вступили в схватку.

Едва все контрабандисты сорвались со своих мест, как Меагорн резко выгнулся и бросил вверх огненное заклинание, которое яркой вспышкой отразилось на небе, и буквально через секунду во врагов мага полетели стрелы, а через две минуты на гребне скалы показались Винар и Гил вместе с крупным отрядом стражников. Завязавшаяся схватка не продлилась долго — контрабандисты, которые, хоть и славно сражались, все были перебиты… Все, кроме одного.

— Кодаш сбежал! — вытирая пот со лба, проговорил Гил.

— Нужно найти этого гада, я уверен, что именно он виноват в смерти бургомистра, — откашливаясь от поднявшейся пыли, прохрипел маг.

— Найдём, Меагорн, — уверенно проговорил Винар. — По всему городу на постах стоят стражники, он от нас никуда не денется!

Солнце полностью закатилось за горизонт, вечер медленно перерастал в ночь.

***

— Меагорн! Проснись, Меагорн, ну же, вставай!

Резкий толчок заставил мага чуть ли не подпрыгнуть на кровати. Он очень устал, вчерашний день буквально забрал у него все силы, и вот сейчас, когда он наконец-то сумел заснуть, его так бесцеремонно разбудили. Меагорн хотел красноречиво выругаться, но как только он поднял свой взгляд, его глаза столкнулись с глазами Лимы. От удивления он застыл на месте, и ему стоило немалых усилий, наконец, проговорить:

— Чем, хмм… Чем обязан вашему прибытию?

— Цербиас! — девушка была очень взволнована. — Цербиас объявил себя правителем Бранса, и пошёл войной против тебя и стражи!

— Что?! — Меагорн едва не свалился с кровати от неожиданности.

— Я не знаю, что взбрело ему в голову, но в городе творится что-то ужасное. Я не стала его поддерживать, ибо не собираюсь воевать против тебя!

— Хорошо, я тебе благодарен, — маг быстро вскочил с кровати и стал натягивать на ноги свои сапоги. — Я, конечно, попытаюсь урегулировать дело миром, но сомневаюсь, что вооруженного столкновения удастся избежать. На время стычки тебе лучше будет покинуть город.

— Ещё чего, — глаза Лимы сверкнули огнём, — и не подумаю я никуда идти!

— И что же, ты выступишь против своих?

— Я выступлю против предательства. Пускай мы не поддерживали короля Килана, однако я бы ни за что не стала объявлять ему войну. Да и вообще, по-моему, пора уже выбрать сторону. Килан поверг этого мерзавца Осдора, а значит, отомстил за всех магов, изгнанных Старым королём.

— В наших рядах найдётся место для такого мага как ты, только сначала ответь мне на один вопрос. Цербиас перенёс тюремную башню из Конороса?

— Я не знаю, Меагорн. Последнее время Цербиас и Собха сторонились меня, поэтому я почти ничего не знаю об их делах, но считаю, что он мог это сделать, сила его велика.

Меагорн и Лима выбежали на улицу и едва не столкнулись с Винаром и Гилом.

— Чёрт подери, Меагорн, ты знаешь, что вообще здесь происходит?! — Винар буквально кипел от ярости.

— Происходит, как бы выразился мой друг Форин — полнейшая жопа, — ответил Меагорн, — Однако нам нужно разобраться во всём на месте.

Меагорн, Лима, Винар, Гил и отряд стражников двинулись к центру города, туда, где уже полыхали огни. Улицы мелькали перед ними одна за другой, отовсюду раздавались крики и брань. Через несколько десятков минут они выбежали на площадь, и взору их представилась воистину ужасающая картина: прямо перед ними стояла исчезнувшая из Конороса тюремная башня.

— Меагорн…

Хриплый булькающий голос прозвучал справа из-под завала. Гил и Меагорн ринулись на звук, разгребли обломки и наткнулись на израненного Идомия. Старик держался из последних сил.

— Это Цербиас, он сошёл с ума. Я пытался вразумить его, но он и слушать меня не стал, — Идомий непонимающим взглядом посмотрел на Меагорна. — Зачем воевать, если можно быть друзьями? Зачем…

Он умолк, и дух покинул его тело и унёсся в высокие небесные чертоги, отныне и на веки веков обретя покой. Вздохнув, Меагорн прикрыл старику глаза. В нём начала просыпаться давняя ярость. Ярость, которую он не испытывал со времён гражданской войны. Ярость ясно говорившая, что его враги должны умереть, и что они умрут очень скоро.

Цербиас со своей свитой не заставил себя долго ждать. Они вышли из ворот башни. Справа от мага стояла его верная сообщница Собха, слева — сбежавший орк (Меагорн ничуть не удивился, увидев здесь Кодаша), а за ними плотным строем располагались заключённые башни под предводительством Джета.

— Перед тем как мы начнём убивать друг друга, я так полагаю, вы хотите услышать правду. Что ж, я вам её дам, — выйдя вперёд, произнёс Цербиас. — Этот идиот Осдор был прав, я хотел свергнуть его и занять трон Денетории. Впрочем, сейчас это желание ничуть не ослабело. Я подождал, когда после войны всё немного уляжется, и принялся действовать. Сначала я направился на Горос в надежде найти одного из бывших генералов Азаруга, одного из тех, кто с радостью бы выступил против короля Килана. Так я наткнулся на Кодаша. Мы наладили с ним поставки оружия из Гороса, и до недавнего времени они проходили регулярно. Потом мне нужны были воины — верные воины, те, кто ненавидел бы Килана. Генерал Джет и его парни оказались такими. Да, возможно, в чём-то наши с Джетом интересы расходились. Он был верен Осдору, но больше этого он терпеть не мог Килана, поэтому мы договорились, и я украл башню из Конороса. После этого я убил идиота бургомистра, который стал раздражать меня своей нескончаемой преданностью королю. Каковы же мои планы? Ну, сначала я, пожалуй, убью эту мерзкую предательницу, — Цербиас указал пальцем на Лиму, — а потом захвачу город и начну поход на Доротос.

— А знаешь, каковы мои планы?! — скрежеща зубами, прорычал Меагорн. — Я отправлю тебя и всех твоих приспешников в Тартар. К бою!

Два отряда ринулись друг на друга, и битва началась. Меагорн сразу же схватился в схватке с Цербиасом и, хотя он понимал, насколько сильный враг ему противостоит, он не мог отступить. Или победа, или смерть, третьего не дано. В то же время Лима сцепилась с Собхой — две девушки, словно разъярённые пантеры, набросились одна на другую. Джет скрестил мечи с Винаром.

Поначалу схватка шла с равными успехами, однако, в конце концов, мощь Цербиаса начала пересиливать Меагорна, и советник короля сначала был лишён равновесия, а после и вовсе получил резкий удар в живот сгустком магической силы и повалился на землю. Цербиас хотел было добить своего противника, но Меагорна закрыл собой Гил. Гном принял удар на себя, и, весь израненный, повалился на землю. Такая жертва друга вмиг придала Меагорну приток свежих сил: он утробно зарычал, ринулся вперёд, и огненным шаром практически снёс Цербиасу голову. Тело мага несколько секунд билось в конвульсиях, а после упало на землю и замерло, уже навсегда. Увидев смерть своего возлюбленного, Собха сошла с ума. Совершенно забыв про оборону, она ринулась на Лиму и наткнулась на острые ледяные шипы, которые наколдовала магичка. Пронзённая сразу тремя такими шипами, Собха, последний раз вздохнув, плавно опустилась вниз и замерла на камнях площади.

Джет, как и все его воины, бывшие солдаты армии Осдора, сражались храбро, но годы заточения в башне всё-таки взяли своё. Они двигались медленнее стражников, и удары их были слабее. Однако даже когда их командир распрощался с жизнью, пронзённый мечом Винара, они всё равно не сдались и бились до последнего. Через полчаса после начала битвы вся площадь была усыпана трупами.

— Погодите, а где этот орк? — после окончания битвы, вытирая кровь со лба, вопросил Винар.

— Видимо, опять сбежал, — отмахнулся Меагорн, которому не было никакого дела до Кодаша. Он пытался вернуть к жизни Гила, и спустя огромное количество неудачных попыток ему, наконец, удалось это сделать.

Силы Цербиаса были разбиты, однако и в рядах воинов Винара потери были немалые. За горизонтом зачинался рассвет.

***

О судьбе Кодаша стало известно через два дня. Тело орка было найдено на набережной города. Бывший командир армии Азаруга, по-видимому, не смог пережить ещё одно поражение, и пронзил себя своим же кинжалом.

Гил, получивший серьёзные ранения в битве с Цербиасом, быстро пошёл на поправку, и уже спустя два месяца снова встал в строй. Вдобавок к этому, гном был повышен в звании, он стал начальником стражи Бранса, а Винар, по указу короля Килана, стал новым бургомистром города. Стоит ли говорить о том, с каким рвением эльф принялся наводить в Брансе порядок. Первым делом он приказал разобрать тюремную башню, камни которой он пустил на создание нового могучего форта, который в считанные месяцы вырос над Брансом.

Идомий был похоронен со всеми почестями в своём родовом склепе. Провожать этого доброго старика в последний путь вышло всё население Бранса, а скорбь по нему и по всем тем, кто погиб в схватке с силами Цербиаса, пронеслась по всему королевству.

Лима же, как и следовало ожидать, заняла должность городского королевского мага, чему Меагорн был очень рад.

***

— Как ты думаешь, мы ещё увидимся? — Лима посмотрела в глаза Меагорну.

Он мягко улыбнулся, погладил по гриве своего коня и уверенно ответил:

— Да, Лима, мы встретимся. Возможно, скоро, а может быть, спустя много лет, но мы обязательно встретимся.

Сказав это, он вскочил в седло. Новые приключения уже ждали его, ведь в Денетории всегда найдутся возмутители спокойствия, всегда найдутся недовольные политикой королевства. По-другому и быть не может. А с другой стороны, если бы все были всем довольны, то жизнь стала бы слишком скучна и неинтересна. А так — новые города и новые люди ждали мага, и он уверенно бросил своего коня вперёд по стёртому камню древних дорог.

Вернувшаяся из глубин

Туман зловеще накрывал остров. Гру Дрейк был мрачен. Без особого внимания он наблюдал за тающим на горизонте солнцем. Близился вечер. Когда солнце, наконец, сокрылось, позволив земле окунуться в лёгкий, летний полумрак, он поднялся и пошёл вдоль берега.

Он долго шёл в одиночестве, пока не ощутил своей, истлевшей за годы вечного бдения, кожей присутствие ещё одного мёртвого. Гру обернулся.

— Здравствуй, Моргаудан.

Капитан «Венганзы» снял свою призрачную шляпу и учтиво поклонился Дрейку.

— Прошу простить меня за задержку, — тихо прошептал он, — кое-кто в команде решил оспорить приказ.

— Вот оно как?

Гру был удивлён и в голосе его прозвучали насмешливые нотки, Моргаудан решил немедля восстановить свой авторитет.

— Но я пресёк все разговоры, — для призрака очень громко прорычал он, — бунтовщики поняли, что им делать нужно, а что не нужно. В плавании проблем не будет.

— Кстати насчёт плавания, — Гру остановился и, прищурившись, внимательно посмотрел на Моргаудана, — ты сам-то готов к нему?

— Да, — не раздумывая ответил призрак, — вечность штука интересная, но знаешь, иногда и она может надоесть. Я думаю, сейчас именно тот час, когда мы должны покинуть остров Призраков.

— И бросить свои пропащие души во власть провидения, — Гру улыбнулся, обнажив ряд жёлтых зубов. — Отплываем Моргаудан, а там будь, как будет.

***

«Только бы не упасть», — в голове Бадора была только одна мысль, и как бы он ни старался, избавиться от неё он не мог.

«Только бы не упасть, аккуратно, шаг за шагом, у меня всё получится, должно получиться, ведь у меня это в крови, я смогу…» — Вдруг, мысль оборвалась.

Опора ушла из-под ног, и, поскользнувшись, Бадор с рёвом полетел вниз. Мир закрутился перед ним с неимоверной скоростью, и парень зажмурил глаза, приготовившись встретиться с солёной водой Моря Бурь. Но коварная судьба, решила эту встречу пока что отсрочить. Неуверенно открыв сначала один глаз, Бадор осмотрелся, ему понадобилось несколько минут, дабы скоординировать зрение, и определить, что он висит головой вниз, запутавшись ногами в вантах.

Бадор глубоко вздохнул, и, раскачавшись, постарался зацепиться руками за снасти связывающие ноги. Не получилось — он откинулся назад и в голове у него неприятно зашумело. В этот момент он молил всех богов, чтобы его падение осталось незамеченным, но на таком корабле как фрегат «Морское чудовище» где по палубе почти всегда слонялось не меньше сотни человек, это было просто невозможно.

Унизительные смешки, сначала редкие, а потом, по мере того как Бадор с каждым разом запутывался в снастях всё сильнее и сильнее, становившееся громче и ехиднее, больно резали по его чести. Он готов был вызвать каждого смеющегося над ним пирата на дуэль, хоть и понимал, что, скорее всего первая же схватка на саблях станет для него последней.

Через шесть минут, после того как очередная попытка парня освободиться закончилась полным провалом, на палубе послышалась брань, заглушающая своей мощью все смешки. Когда они затихли, Бадор услышал грозный, немного хрипловатый голос штурмана.

— А ну быстро все по конурам разбежались, псы бродячие! Чего вам тут смешного?! Живо по местам!

Затем крепкая рука ухватила Бадора за ноги, и с силой дёрнув их, распутала верёвки. Едва не перекувыркнувшись в море, парень крепко вцепился в снасти руками, с трудом развернулся и из последних сил аккуратно перебрался через ванты и грузно рухнул на палубу.

Мышцы на руках и ногах ужасно ныли, и от этой боли Бадор начал проваливаться в обморок. Но окунуться в беспамятство ему не дали, кто-то грубо плеснул ему в лицо водой, которая мгновенно прогнала боль, и заставила парня открыть глаза.

Едва зрение пришло в норму, Бадор увидел склонившуюся над собой фигуру штурмана. Дист был очень зол. Не сказав ни слова, он грубо ухватил его за плечи и, резко встряхнув, поднял его на ноги. Дальше, даже не дав Бадору опомниться, Дист потащил его в кубрик, где уже в полной мере дал волю своей до этого сдерживаемой ярости.

— Ну как так можно Бадор! — Орал штурман. — В тебе же течёт кровь Дрейков, ты потомственный пират, потомственный капитан в будущем! Твоя мать была великой пираткой, она была нашей королевой, и если бы ты только видел, что она вытворяла с нашей «Канарейкой», тебе бы стало стыдно за то, что к своим пятнадцати годам, ты до сих пор не научился лазить по вантам!

Дист замолчал, Бадор стоял перед ним совершенно растерянный и испуганный и сердце у старого штурмана сжалось. Опустившись на одно колено, он заглянул в глаза парню и проговорил уже спокойно:

— Быть может, я слишком суров с тобой, сынок, но пойми, я желаю тебе только добра. Твоя мать была очень сильным человеком и не раз она спасала мою шкуру. Я всего лишь хочу отплатить добром за добро, и хочу, чтобы ты непросто приблизился к славе матери, но и превзошёл её. Я… — Дист замялся, и Бадор опустившись рядом с ним, положил руку ему на плечо и прошептал:

— Я знаю. Я всё знаю, и я буду стараться оправдать твои, и её надежды, чего бы мне это не стоило!

Едва он закончил, с палубы раздался резкий окрик квартирмейстера, гласивший о том, что капитан поднялся на борт.

Дист и Бадор переглянулись и немедля ринулись на палубу. Они, как и все прочие на корабле с нетерпением ждали возвращения Эндарона, который практически весь день пробыл на суше, ведя переговоры с самим королём. Владыка Денетории специально прибыл в Порт-Калорн, дабы о чём-то с ним переговорить.

Это событие вызвало как в городе, так и на качающихся на якорях пиратских судах целую сеть сплетен и самых разнообразных россказней. Начиная от обычных предположений, что королю что-то нужно от пиратов, и заканчивая совсем уж странными мыслями — что, мол, Килан хочет покончить с пиратством и прибыл, дабы приказать Эндарону, который после смерти Джованны с общего согласия других пиратов стал кем-то вроде пиратского короля, расформировать их флот и согнать всех пиратов на берег.

Когда Эндарон, наконец, прибыл на борт «Морского чудовища» он так устал отбиваться по дороге от разного рода зевак, которые, едва он покинул таверну «Три Краба», где разговаривал с королём, буквально не давали ему и шага шагнуть, что гаркнул на насунувшихся было на него пиратов с такой силой, что все они вжались в борт и позволили своему кэпу спокойно пройти к капитанской каюте. Дверь её с силой захлопнулась и открылась через двадцать минут, приглашая войти внутрь троих. Квартирмейстера — высокого мускулистого мужчину средних лет с длинным шрамом, тянущимся от шеи к груди. Первого помощника, а по совместительству и штурмана Диста. И Бадора, который, хоть и не имел пока что никакого отношения к командному составу «Морского чудовища» но был Дрейком, одно лишь это давало ему право присутствовать на всех собраниях, которые проводил капитан.

Усадив всех троих за круглый стол, что на случай шторма был намертво прибит к полу капитанской каюты, Эндарон отбив лёгкую дробь своей «деревянной ногой» присел на жёсткое кресло и сказал:

— Не хочу, долго ходить вокруг да около и поэтому перейду сразу к делу. Недавно один из военных кораблей Денетории пятидесятивосьмипушечный фрегат «Северный ветер», возвращаясь из Гороса в Денеторию неожиданно пропал. Сначала было, все думали, что он утонул, но в скором времени судьба корабля прояснилась, он был захвачен, как сказал король пиратами, но я скажу так — самыми настоящими бандитами, не чтящими наш кодекс. Эти негодяи, начали топить торговые суда, идущие с Денетории на Горос, а всё награбленное забирать себе. После того как, (ну кто бы в этом сомневался), капитаны денеторского флота не смогли поймать их, король решил обратиться к нам. Он поставил две задачи, во-первых, найти корабль и захватить его, и, во-вторых, выпытать у бандитов, где они хранят всё награбленное добро. Ещё он сказал, что на судне, возможно, будет заложник — его бывший капитан, лорд Арвин — важная фигура, один из представителей правления торговой гильдии Денетории. С нами по просьбе короля отправится сын этого лорда — Терранс.

Эндарон замолчал и откинулся на кресло. Слово себе взял первый помощник.

— Дело ясно, — сказал он, — но всё же, мне видится странным, что денеторский флот не смог найти один единственный корабль. Так ли будет проста эта задача для нас?

— А неужели ты в своей жизни всегда ищешь лёгких путей? — ответил вопросом на вопрос капитан. — Плавая столько лет бок о бок с Джованной, разве ты не привык к постоянным трудностям?

Дист привык и даже мало того, он не мог жить без них, но за прошедшие пять лет своей службы на «Морском чудовище», он отлично понял, что Эндарон даже близко не может сравниться с Джованной. Он был крайне груб, жесток, не обладал должной гибкостью ума и всегда был уверен в своих решениях настолько, что, даже видя, что они ведут не к победе, а к поражению, всё равно, упорно им следовал. Но, как ни крути, Эндарон был лучшим из всех пиратских капитанов, что сейчас бороздили просторы Моря Бурь.

— Трудности — это моё второе имя, — ухмыльнувшись, наконец, ответил Дист, — я готов отправляться в путь хоть сегодня, если ты знаешь куда плыть.

— Увы, — Эндарон нахмурился, — король не сказал мне толком ничего о том, где «Северный ветер» может «сушить вёсла». Фрегат видели на разных островах, но, по словам Его Величества, он нигде не задерживался надолго.

— Вероятно, нам нужно… — неожиданно даже для себя самого проговорил Бадор. Потом он, было, замялся, но, увидев, что все смотрят на него с интересом, всё же довёл свою мысль до конца: — разослать послания капитанам, что базируются на островах. В них подробно описать то судно, которое мы ищем, и отдать им приказание в случае его обнаружения немедленно задержать разбойников.

Несколько минут капитан, первый помощник и квартирмейстер, — который за всё время беседы не проронил ни слова, ибо не любил говорить попусту, если в его голове не было каких-нибудь дельных предложений, поскольку подобные предложения посещали его разум очень редко, квартирмейстер, как правило, на таких собраниях всегда молчал, — смаковали идею Бадора, покуда капитан не проговорил:

— Мысль твоя хороша, Дрейк. — Эндарон сказал это искренне, но поскольку в душу его закралась зависть, что не он первым предложил этот, казалось бы, такой простой и самое главное грамотный план действий, он, злорадно усмехнувшись, добавил: — Если бы крепость твоего тела была бы так же хороша, как сила твоего разума, вероятно, у тебя давно уже был бы собственный корабль.

Бадор был по натуре человеком очень вспыльчивым, одно небрежно брошенное слово, одна насмешка, могли моментально вывести его из себя. А сейчас слова капитана задели его за самое живое. Он побагровел, с силой сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели, и уже хотел высказать все, что он думает об Эндароне, но тут вдруг, опорожнив кружку с ромом, что в числе ещё нескольких своих «сестёр» стояла на столе в капитанской каюте, а мальчишка-юнга следил за тем, чтобы она была всегда заполнена «огненной» жидкостью, Дист гулко ударил ей по столу и пробасил:

— Раз мы всё решили, не стоит ли немедля разослать послания капитанам? Время, как говорится, не ждёт, да и чем быстрее мы разделаемся с бандитами, тем более щедро наградит нас король.

— Да, этим я сейчас и займусь, — не переводя ухмыляющегося взгляда с Бадора, который после слов Диста разжал кулаки и глубоко выдохнул, откликнулся Эндарон, и после, поднявшись с кресла, добавил: — собрание наше на этом окончено, вы можете быть свободны.

***

Капитан трудился в поте лица до самого вечера. Он никогда не дружил с буквами, да и перо в его руке ходило ходуном так, что обычно нельзя было разобрать и половины его каракулей, но сейчас он старательно выводил каждое слово, ибо понимал, что одно из этих посланий может ускорить его «свидание» с королевским золотишком. Наконец, в девятом часу вечера все голуби с посланиями покинули корабль. Теперь нужно было набраться побольше терпения и ждать.

На следующий день, на борт «Морского чудовища» поднялся сын лорда Арвина Терранс. Дабы показать ему как именно пираты относятся к людям, имеющим власть в Денетории, но не заслужившим пока что ещё их доверия, Эндарон не задумываясь, поселил его в кубрике, среди обычных матросов. Для парня, который, к слову говоря, едва ли был старше Бадора, это стало настоящим шоком. Он, который всю свою сознательную жизнь провёл в отцовском особняке в столице, где каждую его прихоть исполняли слуги, должен был жить, не в капитанской каюте как он думал ранее, а с простыми пиратами. Терранс был крайне возмущён этим и вёл себя первое время высокомерно. Через пару дней ему, впрочем, наскучило одиночество, и он немного сблизился с тем, кого считал более-менее достойным общения с собой — с Бадором. Именно тогда же к Эндарону и прибыл голубь от капитана Унарда.

В послании Унард писал, что в точности подходящий под описание Эндарона корабль стоит в бухте острова Вилар-Айленд, и что он немедля возьмёт его на абордаж. Эта новость для капитана «Морского чудовища» стала самым настоящим подарком, ибо он знал, что Унард — человек ответственный, и что у него, в отличие от остальных пиратских кэпов, не один корабль, а два: тридцатишестипушечный фрегат «Буйное море» и двенадцатипушечная бригантина «Бабочка». И хоть их вместе взятое вооружение и уступало орудийной мощи «Северного ветра», Эндарон практически не сомневался в том, что Унарда будет ждать успех, и поэтому немедля приказал поднимать якорь и ставить паруса.

До острова Вилар-Айленд, «Морское чудовище» плыл три дня. Когда же впереди, наконец, показалась нужная бухта, Эндарон, который ожидал увидеть в ней три корабля, но не увидел ни одного, разозлился. Он подумал, что мол, взяв фрегат бандитов на абордаж, Унард решил не дожидаться его, а сам отправился вместе с пленёнными разбойниками за наградой к королю. Но потом, когда вдалеке на острове он увидел человеческие фигуры, а поднеся к правому глазу подзорную трубу, определил в них пиратов Унарда, он совершенно перестал что-либо понимать и приказал спустить шлюпку и во главе вооружённого отряда отправился на берег.

Встретившие Эндарона пираты были измождены, и поэтому поначалу не могли сказать ни слова, лишь только тогда, когда капитан распорядился дать им солонины и рома, они, поведали ему о том, что произошло.

Дело было так: завидев мерно качающийся на якоре фрегат, Унард немедля отправил послание Эндарону, а сам тем временем, видя, что на «Северном ветре» нет никакого движения, стал на «Буйном море» по его правому борту, а «Бабочку» завёл на его левый борт. Таким образом, окружив фрегат, и отрезав ему пути к отступлению, Унард приказал пиратам, без лишнего шума, перебраться на «Северный ветер» и взять его на абордаж. Поскольку за это время на палубе фрегата так и не показалось ни одного человека, Унард был уверен, что все бандиты, скорее всего, спят. При этом капитан никак не мог взять в толк, почему они не выставили часовых. Он не мог поверить, что бандиты были настолько беспечны.

Ответ на этот вопрос Унард получил очень быстро, под палубой «Северного ветра», на которую он перебрался вместе с большинством своих пиратов, раздался громкий топот, а после сильно завоняло порохом. Тогда капитан понял всё, но изменить ничего уже не мог. Все пушки «Северного ветра» с ужасающим по силе грохотом опорожнили свои дула. Когда дым рассеялся, Унард с замиранием сердца увидел, как «Бабочка», получив несколько пробоин ниже ватерлинии начала крениться набок, забирая в свой трюм ежесекундно по нескольку галлонов воды. А «Буйное море», лишившись грот-мачты, которая с треском обрушилась на палубу, утянув с собой весь такелаж, с трудом пытался поймать ветер оставшимися парусами и отвернуть в сторону. Унард знал, что у его фрегата нет никаких шансов, и что следующий же залп отправит его на дно, но ничего поделать не мог. Растерянный, вместе со сгрудившимися подле него пиратами, стоял он на пустынной верхней палубе «Северного ветра» и ждал, когда судьба вынесет ему окончательный приговор. Долго ждать себя она не заставила, раздался ещё один пушечный залп, — который, попав в пороховой склад «Бабочки» в буквальном смысле, разорвал её на части, а «Буйное море» лишил всех возможностей передвижения, повредив ему, руль, — а вслед за ним на палубе начали появляться бандиты. Их было много, не меньше трёх сотен, и они были превосходно вооружены. У пиратов Унарда практически не было шансов, но, несмотря на это они всё равно вступили в бой, и дрались самоотверженно и храбро. В какой-то момент, казалось, они даже могли переломить ход боя, но именно тогда вражеская сабля настигла грудь Унарда, и пронзила его сердце. Лишившись своего капитана, пираты сдали позиции и, под ни на минуту не ослабевающим натиском противника, были вынуждены покинуть корабль, ища спасения в водах Моря Бурь. Когда они добрались до берега, то обнаружили что «Северный ветер», поставив все паруса, быстрым ходом уносится в открытое море, а «Буйное море» уже наполовину погрузился под воду.

Выбраться с острова возможности не было, и мало того, потеряв вместе с капитаном его первого помощника и квартирмейстера, они долго не могли решить, кто теперь их возглавит. Это решение далось им с трудом, посредством долгого и кровопролитного мордобоя. Но, как выяснилось, самый сильный из них, ставший по исходу схватки командиром, оказался и самым глупым. Он не смог правильно распределить ни припасы, которые пираты выловили из моря и нашли на острове, ни весьма скудные запасы питьевой воды, и в итоге уже на следующий день у них не было ни того ни другого. Если бы не своевременное появление Эндарона, они, скорее всего, просто умерли бы от голода и обезвоживания.

Внимательно выслушав речи бывшей команды Унарда, Эндарон узнал у неё, в каком направлении поплыл «Северный ветер». А после, распределив спасённых пиратов на «Морском чудовище», немедленно отправился вслед за столь ненавистным фрегатом.

***

Началась бесконечная погоня. В которой Эндарону ужасно не везло. Несколько раз «Северный ветер» был почти у него в руках, нужно было лишь сжать «кулак» и раздавить его, но в самый последний момент фрегат бандитов ускользал. В какой-то миг, на «Морском чудовище» даже начали ходить слухи, что за штурвалом «Северного ветра» стоит сам Повелитель тьмы, однако капитан быстро искоренил все эти суеверные мысли, выбив их из голов матросов своей девятихвостой «кошкой».

Постоянно убегая от пиратов, бандиты ещё и успевали грабить торговые корабли. За месяц погони они взяли на абордаж, а затем и потопили шесть торговых судов. Король в столице буквально рвал и метал, и Эндарон постоянно получал от него гневные послания, но ничем толком ответить на них не мог.

Пустив на дно шесть «торговцев» «Северный ветер» затопил ещё и два пиратских брига капитанов Ярдена и Шерви. Обоих Эндарон знал лично, и мог смело сказать, что они были очень талантливыми мореплавателями, и давно бороздили воды Моря Бурь. То с какой лёгкостью с ними расправился экипаж «Северного ветра» говорило о том, что бандиты имеют первоклассную морскую подготовку.

Долгими вечерами, запершись в своей каюте и погрузившись в алкогольные грёзы, навеянные регулярным испитием рома, Эндарон всё чаще и чаще думал о Джованне, пытался понять, как бы она стала действовать в такой ситуации. Но ответа так и не находил.

С каждым днём капитан становился злее и нелюдимее, злилась и команда. Спустя сорок дней бесплодных поисков пираты были доведены до отчаяния и находились на грани бунта. Как бы Эндарон не пытался восстановить свой авторитет, ежедневными порками и килеванием самых рьяных бунтовщиков, он всё равно не смог вернуть былую преданность команды, и поэтому был вынужден положить корабль на обратный курс.

Отдав команду о возвращении обратно в Порт-Калорн, он и вовсе перестал покидать свою каюту, и не пускал в неё никого, даже Бадора который до этого, несмотря на все свои ссоры с капитаном, был частым её гостем. И который целую неделю пытался вывести его на серьёзный разговор, так как узнал кое-что важное. Эндарон был глух ко всему, и поэтому судном управляли фактически — Дист, который, к слову говоря, тоже был невероятно зол на всю эту ситуацию, и поэтому в довольно-таки грубой форме отослал Бадора, когда тот хотел с ним поговорить, драить палубу на шканцах, и квартирмейстер, который всегда не любил Дрейка, и вряд ли бы стал слушать его сейчас.

В итоге Бадор так никому и не высказал своих подозрений, и «Морское чудовище», уставшее и избитое неудачами, продолжил свой путь к Порт-Калорну.

***

Бадор был на баке, когда склянки пробили начало третьей стражи. Начиналась столь ненавидимая всеми моряками «собачья вахта», в эту ночь честь простоять её представлялась молодому Дрейку. И честно говоря, Бадор был этому рад, в последнее время он всё равно спал очень плохо, а засыпал в основном тогда, когда солнце уже покидало линию горизонта и начинало своё движении вверх в новый день.

Со скучающим видом, облокотившись о планширь фальшборта, Бадор задумался о своей жизни. Ему определённо нравилось быть пиратом, та философия, которую исповедовали они, философия свободы была очень близка его сердцу, да и, в конце концов, как могло быть иначе, ведь он был Дрейком. Именно эти слова он сказал королю Килану, когда тот после смерти матери хотел забрать его в Доротос, и после этого ни разу не пожалел, что выбрал палубу корабля, а не паркетный пол королевского дворца. Но, с другой стороны, Бадор понимал, что он должен быть не просто обычным пиратом, но лучшим среди всех прочих «морских волков». Он понимал всю ту огромную ответственность перед уже почившими поколениями его прославленной семьи, что сейчас наблюдали за ним, кто с небес, кто из Валонорда, а кто и вовсе из бездны. Все они ждали, что он станет великим пиратом, станет пиратским королём и в будущем будет достойным сыном своей матери.

Мать… её Бадору очень сильно не хватало, он знал, что будь она сейчас жива, всё было бы по-другому, они бы в два счёта настигли этих ненавистных бандитов и предали их королевскому суду, да и он сам, вероятно, под её командованием стал бы куда как лучшим пиратом.

Вырвавшись на мгновение из пелены тягостных мыслей, Бадор устремил свой ясный взгляд к горизонту и замер. Зрачки его расширились от страха, а волосы на голове начали медленно подниматься — впереди был туман, фосфоресцирующий гнилостным зелёным светом, а над ним возвышался образ судна. Каждый пират знал, что это за судно, знал это и Бадор, и поэтому немедленно бросился к колоколу. Приученные суровостью своей жизни к чуткому сну, пираты, едва заслышав звон корабельного колокола, тут же покинули свои подвесные койки, и гурьбой вывалили на верхнюю палубу. Растолкав всех, к Бадору подошёл Дист, вид у него был очень мрачным, и, вероятно, он бы разразился потоком самых невообразимых ругательств, если бы Бадор не указал ему на горизонт, где с каждым мгновением туман сгущался всё сильнее и сильнее.

Вынув из кармана складную подзорную трубу, штурман приставил её к правому глаза и взглянул в указанном направлении. Через секунду он оторвал взгляд от трубы, так быстро, словно она обожгла ему веко. Быстро сложив её и кинув обратно в карман, первый помощник с растерянным видом ринулся, попутно расталкивая пиратов в стороны, на ют, и с силой постучал в запертую даже сейчас, после звона колокола, дверь капитанской каюты.

С внутренней стороны что-то ударило в дверь в ответ (вероятно, одна из пустых бутылок рома, которые валялись в капитанской каюте буквально повсюду), и послышалась хриплая брань. Тем временем, Дист бросил ещё раз взгляд на горизонт и, увидев, что туман уже совсем скоро накроет корабль, а то, что он скрывает, ворвётся на палубу, с удвоенной силой начал барабанить в дверь.

— Чёрт тебя дери, Эндарон, — проорал он, уже буквально снося её с петель, — тащи сюда свою деревянную ногу!

Расчёт был точным, капитан ненавидел, когда кто-то, не важно всерьёз или в шутку, говорил о его ноге, а точнее об её отсутствии. Он потерял ногу по пьяни, и терпеть не мог все эти разговоры. Иной раз они приводили к тому, что его охватывали приступы неконтролируемой агрессии, и он мог буквально, перерезать всех, кто на своё несчастье попадался ему под руку. Приступ накрыл его и сейчас. Услышав за дверью грузные шаги, Дист предусмотрительно отскочил в сторону, причём сделал это как раз вовремя — дверь с неимоверным ускорением, приданным ей ударом крепкой ноги капитана, сорвалась с петель и, отлетев на несколько метров, врезалась в фальшборт.

С безумным взглядом, размахивая своей саблей, Эндарон выскочил из каюты и прокричал:

— Кто из вас морские псы посмел сказать что-то о моей ноге?!

Угрожающе держа саблю перед собой, он двинулся вперёд, но не прошёл и двух шагов, как сзади ему на голову вылился целый ушат холодной воды. Увидев, что вода немного охладила пыл капитана, Дист откинул пустое ведро в сторону и поспешил обратить внимание Эндарона на то, что уже начинало захватывать собой корабль — вязкий, как густой кисель, жуткий, зеленоватый туман.

Вперившись в него своим взглядом, капитан мгновенно протрезвел и принялся энергично раздавать команды:

— Эй, псы дряхлые! А ну быстро, лева руля, переменить галс! Живее давайте, иначе не видать нам земли до скончания веков!

Но, несмотря на то что пираты, которые до этого лишь беспомощно смотрели на приближающийся туман, выполнили приказ своего капитана молниеносно, было уже поздно. К вящему ужасу всего экипажа по левому борту, вынырнув из тумана, как солнце выныривает, из-за набежавшей было на небо тучи, обозначился призрачный корпус знаменитого на весь мир галеона. Галеона названием, которого матери пугают нерадивых детей, галеона, про который ходят такие легенды, что даже у самого смелого человека волосы на голове встают дыбом.

— Это… это… — Дист не мог закончить свою мысль, зубы его отбивали такую сильную дробь, что казалось, они вот-вот раскрошатся.

— «Венганза», — Эндарон в отличие от своего первого помощника был абсолютно спокоен. Он понимал, что бояться смысла нет, все они всё равно уже мертвецы.

Галеон стал подле «Морского чудовища», и на борт фрегата начали стекаться призраки, вёл их сам Моргаудан. Но как поняли пираты, он был не один, с ним был некто состоящий из плоти (правда плоть эта была в крайне плохом состоянии). Как только этот бывший в прошлом человеком, — обтянутый кожей сухой скелет в лохмотьях и Моргаудан ступили на борт «Морского чудовища», все призраки немедля расступились в стороны, пираты же спрятались за могучими спинами капитана, первого помощника, квартирмейстера и Бадора, который почему-то совершенно не испугался призраков. Он помнил истории матери об острове Призраков и верил хоть и весьма слабо, в то, что, по крайней мере, этот «скелет» точно не причинит ему никакого вреда.

И, как будто прочтя мысли парня, тот, кто был подле Моргаудана, проговорил:

— Мы не тронем вас, не бойтесь, — голос его был гулким и хриплым, — мы здесь, чтобы в некоторой степени помочь вам. Но сначала, правда, вы должны помочь нам, — оглядев пиратов и прочитав в их глазах недоумение, пришедшее на смену страху, скелет вышел вперёд и добавил: — Моё имя Гру Дрейк, и я прошу того, кто носит такую же фамилию встать подле меня.

Бадор сам не знал, как сделал этот шаг. Его словно что-то подтолкнуло, он понимал, что должен выйти вперёд.

— Я… — медленно протянул он, переваливая во рту непослушный язык, — моё имя Бадор Дрейк, я сын…

— Джованны, — договорил за него Гру, — да, я знаю. Но скажи мне парень, на что ты готов пойти ради того, чтобы оживить свою мать?

Бадор был ошарашен, потрясен, но не смел, заставлять своего предка ждать и поэтому ответил очень быстро и решительно:

— На всё!

— Хорошо, — обнажив в улыбке свои жёлтые зубы, просипел Гру и, развернувшись, обратился к Моргаудану: — ты ощущаешь его?

— О да, — еле слышно ответил призрак, — он уже здесь, он уже совсем близко.

Кивнув, скелет быстро подошёл к Бадору крепко обнял его и тихо прошептал на ухо:

— Сейчас здесь появится бог моря Вордан, и коли ты хочешь спасти свою мать, то заступись за нас.

Едва Гру отстранился от Бадора, как море вдруг пришло в сильное волнение, оба корабля, начало качать так, что все, и пираты, и призраки попадали на палубу, и дабы не упасть в воду схватились за канаты, мачты и вообще за всё, что могло удержать их от встречи с разверзшейся морской бездной. Но качка закончилась так же быстро, как и началась, и когда все поднялись на ноги, то обнаружили что на баке «Морского чудовища» стоит двухметровая фигура в лазуревых доспехах, в руках её был зажат длинный трезубец. Меж пальцами у новоприбывшего были большие перепонки, на шее было нечто похожее на жабры, а в густой её бороде, копошились маленькие рачки. Это был сам бог Вордан — владыка морей и океанов. Он был зол. Очень зол.

Смерив всех внимательным взглядом своих мутно-голубых глаз, он разверз уста, и проговорил:

— Те, кто нарушил договор, — могучий его голос был подобен грому, — достойны лишь одной участи — смерти!

— Но не те, — упреждая действия бога, быстро сказал Гру, — кто покинули остров Призраков, желая помочь.

— Помочь? — Вордан усмехнулся. — Да кому вы можете помочь, вы ничтожные при жизни, бесчестные после смерти?

— Мне. — Слово само вырвалось изо рта Бадора, и мысленно он выругал себя за глупость и неосторожность, но отступать уже было поздно. Все — и пираты, и призраки, и даже бог моря — не сводили с него своих внимательных взглядов и ждали продолжения. И он дал его им, хоть голос его очень сильно дрожал, а коленки тряслись от страха. — Великий бог моря, перед ликом твоим, я желаю заступиться за весь экипаж «Венганзы»!

Бадор сказал всё, в точности как его просил Гру Дрейк, при этом сам он не понимал, как одна лишь его фраза сможет изменить ситуацию. Однако она смогла, Вордан застыл в нерешительности, и трезубец его, что до этого был направлен своими зубцами в сторону призраков, опустился вниз. Гру вышел перед богом, и проговорил, голос его прозвучал неожиданно живо и бойко.

— Ты знаешь, каков был договор, о, великий бог морей и океанов. Остров Призраков был создан Повелителем тьмы для того, чтобы он мог прятать там души мерзавцев и негодяев, которые должны были выйти на его стороне в финальной битве этого мира, когда Старый мир погибнет, а Новый возродится на пепелище. Когда вы, боги пленили Повелителя тьмы, вы не знали, что делать с островом Призраков, и поэтому заключили с его обитателями договор. Который гласил следующее: призраки не должны покидать своей обители, ибо тогда ты, Вордан, вправе будешь их уничтожить, и стереть их души в порошок, дабы они не попали ни на небеса, ни в Валонорд, ни в бездну. Но в договоре было допущено одно отступление, если призраки покидали остров не с целью грабежа и убийства, а для того, чтобы кому-то помочь, и если за них вступалась хотя бы одна живая душа, то ты бог морей и океанов был обязан выполнить одну нашу просьбу.

— Но ты же понимаешь, — через несколько минут, подумав, тихо ответил Вордан, — что после этого ваша жизнь всё равно закончится. Выполнив вашу просьбу, я всё равно отправлю вас на суд к Лону, который решит, где вам ждать финальной битвы этого мира.

— Мы все это прекрасно понимаем, — откликнулся Моргаудан, — и мы готовы принести эту жертву.

Вордан был удивлён и озадачен. За всё время покуда остров Призраков бороздил моря этого мира, лишь два раза не считая, этого, призраки решались покинуть его. Но в прошлый раз мысли их были чёрными, они желали мести, желали отомстить тем, кто убил их, и опрометчиво думали, что смогут добраться до земли раньше, чем он их настигнет. Но сейчас всё было по-другому, экипаж «Венганзы» сам искал с ним встречи, и вдобавок ко всему, за них вступилась живая душа. Вордан глубоко вздохнул и спросил:

— Какова ваша просьба?

— Мы желаем вернуть обратно в тело ту душу, — Гру говорил чётко и размеренно, — что покинула его слишком рано. Мы желаем, о, великий бог морей и океанов, вернуть к жизни Джованну Дрейк.

— Хорошо, — ни один мускул на могучем лице Вордана не дрогнул, он решил более ничему не удивляться, — ваши намерения мне ясны, но на что готов ты, парень, чтобы вернуть её к жизни?

Теперь бог смотрел прямо на Бадора, но взгляд повелителя морей и океанов ничуть не смутил его, он ответил ему так же, как и ранее Гру:

— На всё.

— В таком случае, подойди ко мне, — бог перевёл взгляд на Моргаудана и Гру, — и вы двое тоже.

Когда все втроём они встали подле него, Вордан вскинул вверх свои могучие руки, схватил призрака, скелета и человека в охапку, и кинулся вместе с ними прямо в море. Бездна вновь разверзлась и поглотила их в своём страшном зёве.

***

Бадор боялся захлебнуться, он очень плохо плавал и на мелкой глубине, а так как здесь под килем было не меньше нескольких тысяч метров водной толщи, он начал сильно паниковать. Впрочем, паника эта была, как оказалось излишней. Опустившись на глубину, бог моря поместил Моргаудана, Бадора и Гру в огромный «пузырь», который внутри был совершенно сухим, и имел достаточно кислорода. А затем он погнал этот «пузырь» вниз.

Поначалу погружение было очень интересным, прильнув к стенкам «пузыря» Бадор с интересом разглядывал проплывающих мимо рыб, которых было так много, что, если бы вся денеторская флотилия одновременно решила здесь порыбачить их и наполовину бы не убыло. Однако, чем глубже «пузырь» погружался вниз, тем вокруг становилось всё темней и темней, и наконец, они дошли до такого уровня, на котором стало не видно вообще ничего. Вордан который был всё это время позади них, разжёг на навершии своего трезубца тусклый фосфоресцирующий огонёк, но света его едва хватало, чтобы осветить пространство всего-то радиусом в метр от «пузыря».

А затем они погрузились на дно. Туда, где был он, весь обросший тиной и захваченный коралловыми полипами, разбитый вражескими ядрами и нещадным временем, но по-прежнему могучий остов «Канарейки».

Опустившись на него, Вордан ступил внутрь «пузыря» и проговорил:

— Чтобы оживить Джованну, каждый из вас должен кое-чем пожертвовать. Ты Гру, должен дать свою плоть хоть и мертвая, но она даст возможность мне восстановить её тело. Ты Моргаудан должен отдать всю свою силу, дабы я вдохнул её в слабое тело Джованны. Ну а от тебя Бадор, мне нужна кровь, живая и горячая, она разольётся по её венам и вернет её к жизни.

Первым перед Ворданом вышел Гру, покуда бог готовился к ритуалу оживления, старый пират обратился к своему потомку.

— Я знаю, что тебя гложет, Бадор, знаю, что тебе сложно нести на себе весь этот груз ответственности. Но ты Дрейк, и я уверен, что ты справишься со всеми трудностями, а твоя мать тебе в этом поможет.

Едва Гру договорил, как Вордан вонзил в его тело свой трезубец, и отправил душу пирата на суд к Лону.

— Твоя очередь Моргаудан, — тихо сказал бог, и капитан «Венганзы» стал подле него и проговорил:

— В жизни своей я совершил мало хороших дел, но видят боги, закончил я своё существование на этой земле, как и подобает их верному сыну, отдав свою жизнь за жизнь другого.

Трезубец вонзился в прозрачное тело Моргаудана, и Бадор остался один.

Поначалу было, он испугался, что и его Вордан пронзит своим трезубцем, однако бог, словно предчувствуя это, мягко улыбнулся и сказал:

— Покинув остров Призраков, они обрекли себя на смерть, Бадор. Но тебе умирать ещё рано, мне нужна лишь капля твоей крови.

Судорожно сглотнув, парень неуверенно протянул ему свою правую руку, и одним зубцом своего трезубца Вордан мягко разрезал ему плоть на тыльной стороне ладони. Едва кровь попала на сталь трезубца, разум Бадора начал туманиться, и вскоре он потерял сознание.

Очнулся он уже на корабле, кто-то, нависнув над ним, залихватски лупил его по щекам. Когда же он открыл глаза и сфокусировал взгляд, то увидел над собой лицо матери, живое и полное энергии, а после этого снова погрузился во мрак беспамятства…

***

Когда Вордан вместе Моргауданом, Гру и Бадором скрылись в морской пучине, оставшиеся на двух кораблях пираты и призраки, совершенно не знали, что им делать. Они буквально замерли на своих местах, и не решались даже дышать, ожидая того, что будет дальше. А дальше было следующее: сначала в мгновение вместе с «Венганзой» исчезли все призраки, словно растворясь в воздухе, а затем на поверхности воды, показался сперва Бадор, а затем и та, кто уже более пяти лет покоила свои кости на прогнившей палубе своего корабля на дне Моря Бурь.

Джованна, которая выглядела точно так же, как и тогда во время своего последнего боя, пришла в себя первой и помогла вытащить всё ещё бывшего без сознания Бадора на борт «Морского чудовища».

Не обращая внимания на обомлевших пиратов, она принялась приводить своего сына в чувства, и когда, наконец, со второго раза у неё это получилось, она подняла свой ясный и чистый взор вверх и, обнаружив, что является предметом живейшего интереса всех собравшихся на корабле, сказала:

— Я понимаю, о чём вы сейчас думаете, знаю, на что это похоже. Но как бы оно ни было, я вернулась, я жива, и я чувствую себя просто превосходно!

И потом всех словно прорвало. Отринув страх, все пираты кинулись к Джованне, подхватили её на руки и с громогласными радостными криками принялись обнимать её, а потом, сгрудившись вместе, подняли её на руки, и начали качать.

Когда же приступ всеобщей радости понемногу прошёл, Джованна, взяв с собой Эндарона, Диста и Бадора в капитанскую каюту, досконально выспросила у них троих какова нынче обстановка на море, и что интересного произошло с тех пор, как она отправилась на корм рыбам. Внимательно выслушав их рассказы и узнав о ситуации с «Северным ветром», она загорелась идеей захватить этот фрегат.

— Вот с таким трофеем я точно смогу эффектно предстать перед Киланом, — улыбнувшись, проговорила она, — то-то он удивится.

Донеся своё желание до команды, Джованна, к удивлению Эндарона, который безустанно твердил ей, что пираты устали и вряд ли захотят продолжать плавание, получила их полную поддержку.

«Морское чудовище» поменяло свой курс, а уже через несколько дней, Джованна напала на след «Северного ветра».

Как она это сделала, пираты не понимали, не совсем они понимали и её приказов: Джованна приказала отпустить с корабля всех почтовых голубей, оборвать всю связь с другими пиратскими капитанами и сохранять инкогнито. Но, несмотря на это никаких разговоров и уже тем более, как это было ранее, бунтовских речей, не было, Джованна вела корабль очень уверенно, и пираты ей верили.

Ровно через две недели «Морское чудовище» вышло на рейд острова Морверто-Айленд — небольшой островок, скрытый от посторонних глаз грядой скал и рифов, он был идеальным местом для тех, кто хотел бы скрыться от глаз мира. Обойдя остров с подветренной стороны, пираты обнаружили в одной из его бухт «Северный ветер». Радости их не было предела, они уже было начали готовиться к абордажу, но Джованна остановила их, сказав, что знает, как заставить бандитов сдаться, не пролив ни капли крови…

***

— И всё же, — Дист щёлкнул пальцами, дабы подозвать тавернщика, — я не понимаю, как тебе удалось всё это провернуть?

— Всё очень просто, мой друг, — Джованна улыбнулась, — после того как вы ввели меня в курс дела, я поговорила наедине с Бадором и узнала у него что сын этого лорда, который якобы был пленником у бандитов на «Северном ветре», регулярно каждую ночь отправляет кому-то послания с голубем. Я решила проследить за ним, и, перехватив одно из посланий, узнала, что именно из-за него вас постоянно преследовали неудачи, ибо он регулярно снабжал бандитов сведениями о ваших дальнейших действиях, — Джованна замолчала, и, дождавшись, когда тавернщик обновит в их кружках эль, продолжила: — Прижав парня к стенке, я пригрозила ему смертью. Оказалась, что особо смелым он не был, ибо практически сразу выдал мне то место, где находится убежище «Северного ветра». Дальше я, как ты помнишь, приказала отпустить всех голубей, дабы избежать любых оказий, как если бы, к примеру, сын лорда выбрался из-под замка, куда я его поместила, и предупредил бандитов, и направила корабль к указанному острову. Ну а дальше всё было совсем легко, не нужно было быть очень мудрым человеком, чтобы понять, что сын писал своему отцу. Я просто решила сыграть на родственных чувствах, приставив к шее Терранса кинжал. И как ты помнишь, всё сработало просто великолепно.

— Да, — согласился Дист, — но я всё же не до конца понимаю, зачем вообще этому лорду, — видному в Денетории человеку, заниматься таким постыдным делом — как грабёж? Причём грабежом своих же собственных судов, ведь он, насколько я помню, был членом правления торговой гильдии.

— Как я поняла, — сделав глоток эля, ответила Джованна, — этот лорд Арвин, терпеть не мог орков. Он буквально ненавидел их, и своими действиями хотел разрушить союз между Денеторией и Горосом. Ну и вдобавок к этому, он желал за счёт этого грабежа несколько преумножить своё состояние. То есть, скорее всего, какое-то время «попиратствовав» — назовём это так, он бы, вероятно, вернулся обратно в столицу, сказав всем, что, мол, корабль, на котором он был пленником, разбился о скалы, а сам он чудом спасся.

— И это бы, скорее всего, сработало, если бы ты его не остановила, — кивнув Дист, отправило себе в глотку добрую порцию крепкого эля, — теперь же вместо звона золотых монет он будет слышать только лишь звяканье кандалов. Но, впрочем, всё это дело уже прошедшее, лучше скажи мне Джованна, что ты собираешься делать дальше?

— А как ты думаешь? — она мягко улыбнулась. — Наберу команду из самых что ни на есть отпетых негодяев, возьму тебя своим первым помощником, и выйду в море.

— А Бадор? Он отправится с нами?

— Что за вопрос, — фыркнула Джованна, — конечно же! Только Дрейк может сделать из Дрейка настоящего пирата, это давняя традиция нашей семьи. И уж я тебе обещаю: я сделаю из Бадора такого пирата, что слава его превзойдёт славу всех Дрейков вместе взятых!

Джованна с силой ударила по столу кулаком, а все остальные пираты, которых в таверне «Три Краба» как обычно, было как сельдей в банке, восприняв её последние слова как тост, немедля содвинули кружки и с дружным одобрительным рёвом опрокинули их содержимое в свои лужёные глотки.

Ты мой, плоть от плоти

Я сижу в тёмной пещере, надёжно сокрытой от солнечных лучей. Пальцы мои дрожат, когда я вывожу на потёртом пергаменте эти строки. Мне очень страшно. Я боюсь, что мне не дожить до завтрашнего дня…

И хоть камень, которым я завалил вход, выглядит очень внушительно, я знаю, что Его это не остановит. Ничто не в силах Его остановить, и от этого мне становится очень горестно. Пусть я и боюсь боли физической, но духовно я уже давно умер. Мой дух пребывает в Тартаре, и демоны рвут его на части. И нет никаких шансов вырваться из их крепких объятий, нет никаких шансов спасти хотя бы душу…

Но, впрочем, я не отчаиваюсь. Я столько пережил, что было бы глупо предаваться отчаянию. Всесильные боги, что парят над землёй, всё видят, и если я был не прав, накажут меня. Их кара мне даже приятна. Но вот Его — я презираю! Пускай попробует убить меня! Клянусь своим пером, жизнь мою так просто не взять!

Но пока Его нет, и пока моя свеча ещё горит ярко, я хочу поместить на этих испачканных и выгоревших пергаментных листах свою историю. От самого её начала и до трагического конца.

***

Я родился в Бириме — небольшой деревушке на берегу королевства. Моё детство прошло в любви и достатке. Семья не знала горя и бедности, ибо отец мой был крупным торговцем. Он нажил всё своё состояние на поставке товаров в другие страны по Морю Бурь.

Поскольку я был единственным ребёнком в семье, всё внимание и вся забота были моими. Я получил приличное начальное образование и был, в целом, мальчуганом весьма смышлёным.

Сферы моих интересов были столь огромны, что родители невольно удивлялись, кем же я стану, когда вступлю на порог зрелости. К слову сказать, я и сам не знал ответа на этот вопрос. В один день мне хотелось быть мореплавателем и на кораблях моего отца бороздить бескрайние морские просторы. Лёжа в кровати, я мечтал о том, как на мои суда будут нападать коварные пираты, но, конечно же, в моих мечтах все эти головорезы должны были мгновенно поджимать хвосты и уносить прочь свои ноги при виде меня, стоявшего на палубе с обнажённым изогнутым клинком. Я радостно улыбался и засыпал.

Утром мои мысли менялись. Словно подчиняясь потоку переменчивого ветра, их несло теперь в совершенно иную сторону. Я хотел быть воином. Хотел встать в ряды защитников своего королевства, и если потребуется — отдать жизнь за короля. Перед моими глазами рисовались картины грандиозных битв, где я на белом коне повергаю в бегство толпы варваров и возвращаю юную принцессу к её отцу. Король же дарит мне после этого красный плащ и объявляет героем.

На следующий день я уже хотел стать учёным, ещё через день — заняться возделыванием земли, потом и вовсе хотел быть кузнецом.

В общем, бурный поток моих мыслей доставлял мне в детстве слишком много проблем. Стоило мне только взяться за одно дело, как оно тут же откладывалось в сторону, и мой мозг уже гнал меня в иное русло. В итоге к восемнадцати годам я так и не определился, кем я хочу быть в этой жизни.

И тогда я стал мыслителем.

В один тёмный вечер, когда за окном бушевала гроза, я сидел в своей комнате и писал какие-то ничего не значащие заметки. Этим делом я занимался тогда, когда мозг мой находился в апатии, и ему не хотелось придумывать ничего нового. Для моего разума это были мрачные дни, для меня же они были просто превосходными. В кои-то веки я мог расслабиться и просто насладиться жизнью.

Дождь бил по крыше, молнии сверкали, рассекая небеса на несколько частей, не переставая гремел гром. Гроза на побережье была обычным делом. Многие её ненавидели, потому что она, по их мнению, портила небеса и вызывала ломоту в суставах. Я же её обожал. В такие моменты, когда она накрывала деревню, я ощущал всю мощь природы, всю силу богов, которая заставляла человека бросать свои дела и бежать в укрытие. Боги показывали свою власть и в очередной раз доказывали человеку, что именно они — создатели этого мира, и что они могут одним лишь небрежным движением стереть человека в порошок.

Это одновременно и пугало, и завораживало меня.

И вот, за окном была гроза, а я выводил пером на пергаменте бессмысленные фразы. Это могло продолжиться ещё от силы час, а потом я бы сдался на милость утомления и отправился бы спать. Но в тот вечер судьба решила, что мне, наконец, пора узнать своё предназначение.

Словно дикая фурия, в мою голову ворвалась новая мысль. Она была настолько сильной, что прогнала прочь другие мысли. Последние же медленно дремали в своих кроватях, видя седьмой сон, и поэтому не были готовы к такой стремительной атаке. Завязался короткий бой, в течение которого моя голова раскалывалась, как глиняный горшок, по которому нещадно били молотом. Но битва окончилась так же стремительно, как и началась. Захватчица победила и, усевшись на троне, изложила мне свою суть.

Нить осознания спустилась из тьмы, и я, ухватившись за нее, бросился к пергаменту. Перо ходило в моей руке с неимоверной скоростью, один пергамент заменял собой другой. Я писал, покуда окончательно не обессилел и не упал на стол.

Утром, более-менее приведя себя в порядок, я принялся читать написанное. Чем дальше я читал, тем больше округлялись мои глаза. Как чувствует себя мореплаватель, находясь на пороге величайшего открытия, как чувствует себя воин, который получает из рук старого короля золотой меч, я не знал. Зато я знал, как чувствует себя человек, написавший гениальное произведение. И, к слову сказать, чувствует себя такой человек превосходно!

Однако всё написанное мной за ночь можно было назвать только скелетом будущего романа. Теперь же передо мной стояла очень сложная задача. Нужно было набросить на этот скелет мясо и обтянуть его кожей.

Поплевав на руки, я взялся за работу. Впервые в моей жизни появилась настоящая цель — цель, которая не была смутным мечтанием, таявшим на рассвете. Эта цель была смыслом моего существования. Я понимал, что не смогу нормально жить, пока не закончу своё произведение.

Через несколько месяцев упорных трудов роман был завершён. Последний раз намочив перо чернилами, я вывел на пергаменте его название: «Жажда власти». Если говорить вкратце, сюжет произведения заключался в следующем:

Главный герой романа, мелочный наглый человек Меярд, бывший разбойником и прохиндеем, всю свою жизнь мечтал о богатстве и славе. И вот в один день судьба подкинула ему шанс. Мимо деревушки, в которой он и его головорезы держали свой стан, проезжал сам король. Свита у владыки была небольшой, поэтому Меярду и его сообщникам не доставило большой сложности отправить её к богам. Сам же король был взят в плен. Меярд, который ни разу в жизни не видел повелителя, с удивлением отметил, что они с ним похожи как две капли воды. Поразмыслив, разбойник решил провернуть своё самое грандиозное дело. Он упрятал короля в глуши, а сам поспешил во дворец. За следующие несколько месяцев Меярд навёл на подданных королевства таких страхов, что они уже не то, что ночью — днём боялись выходить из своих домов. Неизвестно, чем всё это могло закончиться, если бы один охотник, случайно забредший в глушь в поисках дичи, не наткнулся бы на небольшую землянку. На стук охотника никто не ответил. Чуть погодя он легонько толкнул дверь, которая оказалась не заперта, и вошёл внутрь. Там он нашёл связанного человека. Охотнику повезло: король был тогда в землянке один; в ином случае, скорее всего, охотника как ненужного свидетеля бы убили. В итоге король был спасён, а Меярд был схвачен и посажен в тюрьму.

Читатели отметили, что всё это было написано очень живо. Язык автора, по их мнению, изобиловал учёными терминами, основной смысл которых был, тем не менее, понятен и простым крестьянам. Слава романа начала принимать стихийные масштабы, и вскоре, гонимый вперёд своим талантом, я перебрался из Биримы в Кольцен — крупнейший город на всём побережье.

Там я обзавёлся собственным домом и стал жить как богач. К слову говоря, денег у меня было так много, что и подумать об этом страшно. И с каждым днём их количество увеличивалось. Самое интересное, что я при этом ровным счётом ничего не делал. Роман, продажи которого достигли заоблачных высот, полностью содержал меня.

***

Месяц летел за месяцем, и миновал ровно год с тех пор, как я отнёс исписанные чернилами листы к печатнику. Дабы отметить такую символическую дату, я решил устроить пир, созвав в свой дом самых именитых почитателей моего таланта.

О, какое это было зрелище! Советники короля, генералы, богатые торговцы — все были здесь, и все жаждали получить мой автограф. Лёгкой рукой, крепко державшей изысканное перо, я выполнял на бумаге все их капризы.

Пир длился долго, и в какой-то момент я даже успел заскучать. Пальцы машинально выводили замысловатую роспись, а мыслями я уже находился в спальне под тёплым одеялом.

Но неожиданно моя утомлённость была разрушена. К столу подошла старуха. Одета она была очень бедно, что говорило о том, что на этом празднике жизни она явно лишняя. Подняв на неё свой взгляд, я столкнулся со взором её тёмных глаз, от вида которых меня пробрал озноб. Наклонившись как можно ближе ко мне, старуха проговорила:

— Я хочу, чтобы ты уничтожил свои книги!

Сказано это было так грозно, что на миг мне даже стало страшно. Правда, потом страх сменился непониманием.

— Но зачем я должен их уничтожать? — спросил я.

— Затем, — грозно ответила старух, — что они подрывают состояние королевства. Теперь все хотят быть похожими на главного героя твоей книги. Я приказываю тебе, сожги книги!

Моё недоумение сменилось гневом.

— Я не стану ничего сжигать, и ты не вправе указывать мне, что делать. Покинь мой дом, иначе я позову стражу!

По лицу старухи пробежал сумрак. Глаза её налились ядом. Судорожно она выкинула вперёд правую руку и, возложив её на одну из моих книг, стала что-то шептать. Я уже хотел было позвать стражника, как вдруг она резко развернулась и бросилась к выходу…

Остаток вечера прошёл спокойно. Ночь тоже не доставила мне неприятностей. Кошмар начался утром.

Как всегда, по своему уже заведённому обычаю, я пошёл пораньше на прогулку. Стояла чудная погода, и поэтому я не торопился возвращаться домой. Когда же я, наконец, вернулся, то застал свою комнату в полном беспорядке. Листы, ровной стопкой уложенные на столе, были измяты и изорваны, содержимое ящиков и шкафа превратилось в груду поломанной рухляди. Экземпляры же романа и вовсе исчезли — все, за исключением одного. Последний лежал на столе, и поверх его обложки светились зловещие кровавые буквы, складывающиеся в слова: «Отдай мне мою славу!».

С тех пор покой исчез из моей жизни навсегда. Я боялся каждого шороха, спал с закрытыми на замок окнами и дверями. Я стал очень бдительным, и через неделю заметил, что за мной кто-то следит. Несколько раз в городе я ощущал на своей спине чей-то тяжёлый взгляд. А к концу месяца я увидел Его…

В тот злополучный день я, забыв все страхи, выбрался на природу. И когда я проходил над глубоким ущельем, Он набросился на меня. Мы сцепились, и мне стоило больших усилий оторвать руки нападавшего от моей шеи и сбросить его вниз. Мой враг покатился по земле, и завис над обрывом. Бросившись к нему на помощь, я буквально обомлел. Из пропасти на меня смотрело лицо моего персонажа. Я не мог в это поверить, и даже хотел было уже отругать себя за глупость, как человек заговорил:

— Я вижу, ты узнал меня, Лангети. Можешь не сомневаться, я Меярд, и ты должен вернуть мне мою славу! Иначе я тебя уничтожу!

Сказав это, он разжал пальцы и рухнул в бездну. Я же, как громом поражённый, так и остался стоять на месте.

И почему в тот миг я подумал, что мой враг умер? Спустя две недели спокойствия я был твёрдо уверен, что больше никогда его не увижу. Но спокойствие это было лишь затишьем перед бурей. Одним вечером, возвращаясь домой после лёгкой прогулки, я застал свой особняк в огне. Яркие всполохи вырывались из окон и дверей, а языки пламени уже облизывали крышу. Но всё это для меня тогда было не важно. Ведь на балконе моего кабинета я снова увидел Меярда, он яростно скалил в отвратительной усмешке свои губы и грозил мне кулаком.

И тогда я бросился бежать. Я бежал так быстро, что уже через несколько часов достиг гавани. Там я сел на первый попавшийся корабль. Когда я узнал у капитана, что судно плывёт на острова, я смог вздохнуть с облегчением.

Я не думал тогда, что водная преграда станет моим спасением навсегда. Меярд наверняка чувствовал меня, вероятнее всего, нас связывали какие-то незримые узы, которые порой соединяют отца и сына. Но вот только он не был моим сыном, он был демоном, который вырвался из книги и возжелал уничтожить своего создателя. Я твёрдо знал, что и на островах он до меня доберётся. Но к тому времени, когда он вновь предстанет передо мной, я надеялся найти способ его победить.

Первым делом я взялся за поиски причин его возникновения. Мучительно я ломал свою голову, пытаясь понять, что я сделал не так и кто мог меня так наказать. Я уже отчаялся, как вдруг в мой мозг ворвалась острая, как лезвие клинка, мысль. Это была старуха! Сомнений не было, это именно она. Но в таком случае получается, что она была колдуньей.

Теперь мне всё стало ясно, старой магичке не понравилась моя книга, и она решила вызволить на волю моего персонажа для того, чтобы он покончил со мной. Едва корабль причалил к берегу, я тут же бросился искать эту старуху. Но разве можно было найти маленький камешек на дне глубокого моря? Все мои поиски оказались бесплодными. От вечных переживаний я осунулся и постарел на несколько лет. В моих волосах, которые ещё год назад были черны как уголь, появились крупные пряди седины. Я поник, и разумом, и душой.

В один мрачный осенний месяц я ощутил, что Меярд близко, это осознание пришло ко мне на уровне шестого чувства. Тогда я покинул селение и исчез в глуши. Долго скитаясь по безлюдному лесу, я, наконец, нашёл пещеру, где и скрылся от мира.

***

И вот теперь я здесь, и теперь я слышу Его шаги. Вот Он берёт камень, вот отваливает его в сторону и входит в пещеру.

— Ну вот и всё, Лангети, — говорит Он, жутко кривя свою бандитскую ухмылку, — час настал, и теперь я уничтожу тебя, сотру в порошок. Не стоило тебе сажать меня в тюрьму.

Я улыбаюсь, страха больше нет.

— Если бы я не сделал этого, — говорю я ему, — ты бы разрушил королевство.

— Это было моё королевство! — чуть ли не кричит он. — А ты отнял его у меня. Ты не писатель, ты просто мерзавец!

— А ты неблагодарный персонаж, которому самое место в Тартаре.

От моих последних слов из его глаз брызнули искры. Он резко подскочил и схватил меня за ворот рубашки.

— Ты не смеешь так говорить! — прорычал он. — Ведь ты создал меня, ты сделал меня таким, какой я есть! Отчего ты не сделал меня добрым? Отчего ты не дал мне спокойную жизнь?!

Я молчал, ответа не было.

— Ну так вот, раз ты молчишь, значит, чувствуешь свою вину, и, значит, знаешь, что кара, которая сейчас настигнет тебя, справедлива!

— Справедливую кару, Меярд, могут нести только боги. Ты же не бог, и даже не создание богов. Ты мой, плоть от плоти, и когда ты убьёшь меня, мы вместе отправимся в бездну!

— Довольно!

С жутким воплем Меярд вынул из-за пояса кинжал и с резким свистом вонзил его мне в грудь.

Наши взгляды пересеклись, и хоть жизнь уже вытекала из меня обильными струями крови, я успел посмотреть в его глаза. Это были пустые глаза человека, слишком поздно осознавшего свою ошибку…

***

Кольцен, командору Ренеру.

Сэр, спешу сообщить вам плохие вести. Во всей округе творятся ужасные беспорядки, виной которым стала книга писателя Лангети «Жажда власти». Как вы, вероятно, знаете, главным персонажем сей книги является разбойник Меярд. Так вот, дело в том, что из данного произведения по какому-то совершенно непонятному обстоятельству исчезли все страницы с этим персонажем. Люди очень тревожатся, многие из них не видят своей жизни без этой книги…

Как таковых, мыслей о том, как это могло произойти, у меня нет, но я осмелюсь высказать предположение, что здесь не обошлось без магии. Маги уже очень давно пытаются незримо подорвать мощь и силу нашего государства. Я считаю, что именно они испортили столь великолепную книгу, дабы вызвать у народа гнев и подбить людей на бунты.

Спешу вам сообщить также, что вместе с главным персонажем романа исчез и его создатель, многоуважаемый писатель Лангети. Последний раз его видели на островах, но где он теперь, никто не знает.

Я знаю, сэр, что вы большой почитатель таланта Лангети и так же, как и я, очень любите его произведение. Поэтому, я думаю, вы не останетесь равнодушным к этому делу.

Жду дальнейших указаний.

Преданный Вам, начальник стражи Дигад.