Только через мой труп.

Глава 1

Ночной лес пах сыростью, старым деревом, прелой листвой и… чем-то тяжёлым. Этот запах бил в нос, заставляя зажать его, а кожу — покрыться мурашками.

Белокурая девушка ощутила, что сидит на холодной земле. Попыталась вспомнить, как она здесь оказалась, — но не получилось. При этом голова была ясная и даже не болела, но память… её как будто отшибло. Ощупав голову, она убедилась, что никаких повреждений на ней нет. Потом встала и, отряхнув белое платье, огляделась. Была ночь. Дея висела одиноко на небе, а лес вокруг хранил тишину. «Зноень? Звездень? А может, Плачень?» — она знала: сейчас круговина, когда Дея правит небом. Она знала, что их десять. Но какая именно — не помнила.

— Эй! — вдруг крикнула она. Её голос прозвучал странно, будто она сорвала его.

Никто не ответил. Только ветка хрустнула где-то слева. Девушка пискнула от испуга, и спряталась за ближайшим поваленным деревом. Замерла. Почувствовала, как колотится сердце в груди. Прижала ладонь и ощутила лишь тишину.

«Странно… Наверное, просто очень испугалась».

Посидела некоторое время. Ничего из леса не появилось. Успокоившись, она поднялась. «Если я здесь останусь, то никто меня не будет искать в этой глуши. А к утру я стану едой для какого-то хищника. Надо идти… Но куда?»

Покрутившись вправо-влево, девушка выбрала направление и сделала шаг вперёд. Потом ещё один, и ещё. Сначала осторожно, потом всё увереннее и увереннее, петляя между деревьями. При каждом подозрительном шуме она вжималась в землю, затаивалась и пережидала. А после осторожно оглядывалась и двигалась дальше.

«Страшно. Как же страшно…» — мурашки бегали по её коже — или ей это просто так казалось. Она никогда не гуляла одна ночью. Мама рассказывала страшные истории, почему девицам не стоит гулять в лесу. Но теперь ей приходилось пробираться через его дебри, опасаясь, что в любой момент она станет трапезой для какого-то хищника. «Мама… Мамочка!» — пыталась вспомнить лицо матери, но память подводила её. Она помнила, как мама всегда обнимала её, когда ей было страшно. Помнила её тёплые нежные руки, но не могла вспомнить, как она выглядела.

Дея освещала лес, и девушка цеплялась за эту возможность в своём желании как можно быстрее покинуть это место, которое заставляло её бояться. И, выйдя на небольшую опушку, она увидела её…

У старого дерева в примятой траве лежала девушка, раскинув руки, облокотившись спиной на ствол. Бледная, неподвижная. В свете луны её кожа казалась фарфоровой.

Страх исчез. Его место заняла надежда — она теперь не одна. И этот страх можно разделить с другой.

— Эй! — она бросилась к девушке, упала на колени рядом. — Ты жива? Что с тобой?!

Попыталась потрясти её за плечо, откинуть прядь тёмных волос с лица — но у неё не получилось. Она непонимающе посмотрела на свою руку. Дотронулась до собственного плеча, откинула прядь собственных волос. Потом снова попыталась дотронуться до неё — и снова не получилось.

И тут она пригляделась к ней внимательнее. Увидела знакомые черты лица, родинку возле левого уха. Тёмные каштановые волосы до плеч — и замерла.

Это лицо… У этой девушки было её лицо. Те же губы, тот же нос, те же волосы с запутавшимся в них дубовым листом.

«Это я? Нет, это она, а я здесь. Или всё же я там, а тогда кто здесь?» — её мысли метались в голове, пытаясь найти объяснение происходящему. Дыхание участилось, или ей так показалось. Паника начала овладевать ею.

И тут Дея выглянула из-за ночного облака и осветила и сам дуб, и её. Только сейчас она заметила, что её руки исходят тонким белесым туманом. Девушка думала, что это тепло, что поднималось от её кожи в прохладную ночь. Но холода не было, а в свете Деи сам туман казался слишком неестественным. Она подняла руку и попыталась заслонить ей Дею. Тогда она увидела кожу, которая просвечивала под её светом, и под ней — свои кости, и всё в ореоле тонкого белёсого марева.

«Умерла! Я… умерла! Нет… это не она мёртвая. Это я мёртвая».

Широкими от ужаса глазами она взглянула на своё тело снова — холодное, неподвижное, чужое. И её саму, сидящую у дерева рядом с собственным телом.

Хотела заплакать, но слёз не было. Только плечи тряслись. Беззвучно… Хотелось кричать — громко, в голос, чтобы кто-нибудь разбудил бы её и сказал, что это неправда, что это всего лишь страшный сон.

Но никто так и не пришёл…

***

Она не помнила, сколько времени прошло. Может, час. Может, всю ночь. А потом раздался шорох. Она вздрогнула и вскинула голову. Из-за деревьев, ломая ветки, выходил человек. Молодой парень, самый обычный — невысокий, стройный, в простой рубахе и потёртых штанах, и довольно красивый.

За спиной у него висела волокуша — грубые доски, стянутые верёвками. Он не смотрел в её сторону, отвлёкшись на зацепившуюся верёвку. Недолго думая, девушка спряталась за ближайшим валуном, боясь, что её заметят. Пригнувшись к самой траве, она аккуратно выглянула, наблюдая за парнем. Он уже подошёл к её телу и присел на корточки. Пощупал пульс на шее. Приподнял веко и удовлетворённо кивнул.

— Успел.

— Что?! — возмутилась девушка, но тут же зажала себе рот.

Парень остановился, огляделся вокруг, а потом разложил волокушу, соединяя жерди, доски и верёвки вместе. После поднял её тело — легко, словно оно ничего не весило, — и уложил на волокушу.

И тут в ней что-то сорвалось. «Как он смеет!» Страх исчез. Его место заняла злость. Она выскочила из-за валуна и побежала к нему, крича:

— А ну положи обратно! Это моё тело!.. Положи, кому говорю!

Парень вздрогнул и осел рядом на землю. Судорожно взглянул на неё и замер. А потом выдохнул — длинно, с присвистом.

— Ты меня в могилу свести хочешь? — его руки всё ещё дрожали, а сердце билось как у вора, пойманного на краже.

Девушка даже опешила от его слов. Её палец, тычащий в него, опустился.

— В-в какую могилу?

Но потом, будто вспомнив что-то, встряхнула головой:

— Ты куда моё тело тащишь?! А ну положи обратно!

— Твоё? — он приподнял бровь, посмотрел на тело, потом снова на неё. — А чем докажешь, что оно твоё?

— Ты!.. Ты!

Она закипела от такой наглости, но, увидев, на чём лежит его рука, вспыхнула с новой силой:

— А ну убери свои грязные руки, ты, похотливое животное!

Её тело замерцало от гнева, и на землю начали капать полупрозрачные капли, отчего у парня глаза загорелись неестественным блеском. Она проследила за его взглядом и, увидев белесые капли под ногами, вдруг сжалась в комок, прикрывая подолом то место.

— Не смотри! Не смотри! Отвернись!

Но парень уже ничего не видел. Он метнулся к своей сумке и, быстро достав парочку скляночек и алхимическую пипетку, начал собирать эти капли, будто нашёл золотые монеты. Девушка хотела дать пощёчину наглецу за такую фамильярность, но рука прошла сквозь него. Это заставило её злиться ещё сильнее.

Вскоре, когда он закончил собирать эту странную субстанцию, он упаковал склянки в свою сумку, а после принялся за старое. Закрепил тело на волокуше и перекинул лямку через плечо.

— А ну положи, кому сказала! — вскрикнула она, борясь со своим смущением и вставая вопреки. — Не забирай моё тело. Ты… озабоченный!

Она подбежала, попробовала вцепиться в рукав — руки прошли сквозь. Парень снова отвлёкся на неё.

— Янти. Успокойся.

— Янти? — она замерла с занесённой для удара рукой.

— Так было написано на этой бумажке.

Он достал коротенький лист бумаги, где было написано: «Спи спокойно, Янти. Твоя игра, наконец, окончена».

— Ну, если тебе не нравится это имя, то я могу придумать сам. Например… Мариелла.

— Не-ет! Ни за что! — она зажала руками уши.

— Хорошо… Ну… тогда… Прощай, Янти.

Он потащил волокушу дальше. В лес, во тьму. Янти, опомнившись, бросилась за ним, пытаясь вцепиться в него и требуя оставить её тело в покое, называя его любителем «девушек с ароматом». А он только тянул волокушу по одному ему известному направлению.

— Хватит меня трогать, — вдруг ответил он. — Неприятно, знаешь... Холодно.

— Я… Я!..

— Призрак, — закончил он спокойно. — Всего лишь призрак… Первый раз, что ли умираешь?

— Что значит «в первый раз»?! Объясни, что тут вообще происходит?!

— Меня, кстати, Арвин зовут.

— Мне всё равно, как тебя зовут! Ты тему не меняй… Ты куда моё тело тащишь?!

— Домой.

— Зачем?!

— Надо.

— Зачем надо?! Ты что, хочешь воспользоваться мной, пока я беззащитная и не могу сопротивляться?.. Ты… ты просто неудачник! У тебя даже девушки никогда не было. Потому ты только и можешь, что девиц по ночам из леса воровать!

— Трупы.

— Что?

— Я сказал — трупы. Или ты забыла, что умерла, и это твой труп на волокуше?

— Ах, так значит, это всё-таки мой труп? — уперла она руки в боки.

— Может, твой, может, нет, — пожал он плечами. — Так-то с виду не разглядишь. Темно.

Янти не ответила. Только шагала следом, сопя от негодования. Вскоре ей надоело молчать. Она начала то забегать вперёд, то возвращаться, то пытаться выхватить волокушу из рук Арвина, то демонстративно отворачиваться, строя из себя оскорблённую. И это ей тоже наскучило. Она поравнялась с ним, начала задавать вопросы:

— Ты осквернитель тел? Да? Признайся! Увидел такую красивую девушку и не смог устоять?

— Конечно. Не смог.

— Вот видишь! Видишь! Все вы, неудачники, такие! О таких, как я, вам только и остается, что в своих влажных фантазиях мечтать. Ведь в жизни никогда я вам не достанусь. Вот и бегаете по лесам в поисках свежей мертвечинки! Потому-то ты так возбудился, увидев меня?

— Есть хочешь?

— Что?

— Есть, спрашиваю, хочешь?

Янти замолчала. Она прислушалась к себе — и только тогда поняла, что он прав: голода не было. Она — призрак.

— Эй… Не меняй тему! Отвечай, кому сказала!

— Ты чего ревнуешь?

— Ревную? К кому?.. — Янти снова застыла на пару мгновений, но уже быстро сообразила и продолжила с новой силой. — Ты… Не меняй снова тему!.. Я возмущена! Это моё тело! Ты его украл!

Она хотела стукнуть его, но её рука вновь прошла сквозь него, отчего она горестно вздохнула.

— Я это тело нашёл!.. — поправил он лямку. — Ты его потеряла, а я нашёл. Оно теперь моё. Всё по правилам.

— По каким правилам?! Где это видано — находить девиц и тащить их домой?! Ты… ты…

Она задохнулась от возмущения, но замолчала, так как увидела впереди избу Арвина. Точнее, это была не изба, а целые хоромы. Два этажа и чердак. Старые тёмные стены, но в отличном состоянии. Окна темные, но за ними горел свет. Из трубы вился дымок.

Янти вспомнила, что папа про такие дома говорил: «Строятся на века».

— Пришли, — сказал Арвин и остановился у крыльца. — Заходи. Не оставлю же я девушку на пороге.

***

Изба встретила их запахом сушёных трав и старого дерева. Арвин затащил волокушу в сени и взялся за тело.

— Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? — не унималась Янти. — Крадёшься ночью по лесу, находишь беззащитную девушку, хватаешь и тащишь в свою берлогу! Ты же маньяк, верно!

— Беззащитную?

— Не перебивай меня, ты, извращенец-неудачник! Будь у тебя девушка, то не гонялся бы по лесам за мной.

— Вообще-то у меня была… — спокойно ответил он.

— Врёшь! Кто на тебя позарится? Ты же… ты же… обычный рукоблуд! Ни денег, ни титула, ни… Только похотливые ручонки, которыми только с мёртвой можешь почувствовать, что такое женщина.

— Вот с ними и занимаюсь, — он подмигнул ей и толкнул дверь в комнату.

— Вот именно!.. — она вдруг остановилась, и её глаза расширились. Она обхватила себя руками, будто обнажённая, и отвернулась. — Так ты всё-таки позарился на моё тело?!

Она забежала следом, чтобы вцепиться в него, и замерла буквально в сантиметрах от него. Сжала пальцы с негодованием и опустила руки.

Окинула комнату взглядом. Она оказалась просторной, с высоким потолком и большим столом посередине. Вдоль стен — полки с книгами, склянками, пучками трав, у стены шла ровная лестница на второй этаж. Чисто, убрано. Не похоже на холостяцкую берлогу. Только в углу, на специальной подставке, лежали странные инструменты.

Арвин уложил её тело на стол. Достал нож — тонкий и острый.

— Ты что делаешь?! — взвизгнула Янти.

Но он аккуратно поддел лезвием край платья и распорол вдоль шва.

— Остановись! — закричала она, пытаясь выхватить у него нож, но руки прошли сквозь. — Не смотри! Не смотри, извращенец!

Она закрыла ему глаза, но он работал так, будто этой преграды не было.

Платье, аккуратно разрезанное, было скинуто на пол. За ним — нижняя рубаха. Под ней обнажилась бледная, ещё не посиневшая кожа. Она выглядела как вырезанная из мрамора.

— А-а-а! — Янти забегала по комнате, будто это её обнажённую сейчас рассматривают на столе. Потом бросилась к Арвину, попыталась вцепиться в него ногтями, но руки прошли сквозь. Она не удержалась, провалилась вниз — прямо в своё мёртвое тело.

На мгновение мир перевернулся. Она увидела потолок — «своими глазами». Увидела лицо Арвина, смотрящее на неё с жадным блеском. Увидела нож в его руке.

— А-а-а!

Её белёсая фигура вылетела из тела как пробка из бутылки — и в следующий миг уже была в углу комнаты. Сидела, сжавшись в комок, обхватив себя руками, и дрожала.

Арвин присвистнул.

— Ого, уже научилась? Быстро ты.

— Ч-чему научилась? — всё ещё трясясь, переспросила она. — Что это было?! Я… я была внутри! Я видела… я чувствовала…

— Ну, тело-то твоё. Чего ж не почувствовать, — он пожал плечами. — Это называется вселение. Некоторые годами учатся, а ты — с первого раза. Да ещё и летать научилась в первый же день. То, как ты вылетела из своего тела, — было прекрасно.

Она смотрела на него, не понимая. А он просто похлопал в ладоши, будто она уличная артистка, которая сделала сложный номер. После он перевёл взгляд на её тело, которое лежало на столе, лишённое одежды.

Янти видела, с каким созерцанием он рассматривает его. Стыд наравне с бессилием накрыл её. Она закрыла лицо руками и расплакалась.

— Какой стыд… Меня ж теперь никто замуж не возьмёт.

Арвин только хмыкнул. Вышел из комнаты и вернулся с ушатом воды. Опустил тряпку в воду, отжал и начал омывать тело. Медленно. Тщательно.

— Не лапай меня, похотливый самец! — она обхватила свою грудь, бёдра — так, будто его руки гуляли по её телу. — Что ты там трёшь?! Там и так чисто! Хватит! Не лапай меня!.. Пожалуйста…

Он не обращал внимания. Продолжал её омывать до тех пор, пока не был удовлетворён. Довольно кивнув, отложил ушат в сторону. Потом поднял её тело — легко, как пушинку — и уложил на другой стол, чистый, покрытый белой тканью. Провёл ладонью по коже. Медленно, с трепетом.

Янти передёрнуло. По бесплотному телу пробежали мурашки.

— Так и скажи, что надоело рукоблудить. А сейчас появилась возможность воплотить все свои похотливые фантазии, — она сжалась ещё сильнее, насколько это было ещё возможно, будто защищая то, что у неё ещё осталось.

Но Арвин не обращал на неё внимания, продолжая осмотр, проверяя что-то, что только ему одному было известно. После он опустился ниже.

— Ты собрался обесчестить меня? Остановись! Я ещё невинна. Я хочу по любви!

Янти не выдержала, подлетела к столу и забарабанила кулаками по его спине, но все удары проходили сквозь. Парень обернулся, посмотрев на неё. Медленно, почти внимательно. И так же медленно протянул руку к её телу и коснулся груди.

Янти побелела ещё сильнее — если призраки могут так белеть. Её силуэт задрожал, замерцал. Он лишь удовлетворённо ухмыльнулся и сжал пару раз её грудь в своей ладони, а в конце добавил:

— Мягкая.

— А-а-а-а! — заметалась она по комнате, потом обратилась пеленой и быстро исчезла в потолке.

Довольный её реакцией, Арвин продолжил осмотр. А когда работа была окончена, он взял её подбородок двумя пальцами, наклонил её голову на бок и приблизился к её лицу, рассматривая что-то рядом с ухом.

— Не-е-ет! — она бросилась на него сверху, но пролетела сквозь и скрылась под полом. Потом с визгом вылетела оттуда:

— А-а-а, мышь!

Но, увидев Арвина, склонившегося над её губами, завизжала ещё громче:

— Не-е-ет! Не надо! Остановись! Не делай этого!

Янти встала между телом и Арвином. Но он лишь улыбнулся и наклонился вперёд, коснулся её губ своими, сделав вид, что поцеловал.

— Не-е-ет! — белёсый вихрь пролетел сквозь него и исчез за стеной в сенях, а потом снова ворвался в комнату.

Арвин стоял на том же месте, наблюдая и наслаждаясь сценой. Янти же забилась в угол, под потолочной балкой. Прижала колени к груди и долго растирала губы.

— Это был мой первый поцелуй, — прошептала она. И захныкала.

***

Она долго хныкала, сидя под потолком. Потому Арвин перестал обращать на неё внимание и занялся делом. Он расставил свечи. Много свечей — чёрных, толстых, пахнущих чем-то терпким. Чертил мелом символы на столешнице, на полу. На теле чертил небольшим угольком.

Вскоре любопытство оказалось сильнее обиды, и Янти подлетела ближе, но, увидев довольное лицо Арвина, почувствовала, как краснеет:

— Ты украл мой первый поцелуй! Я хотела сделать его с каким-нибудь рыцарем, что придёт и спасёт меня из лап такого мерзкого колдуна, как ты, — её палец указал на него. — А ты… Ты!.. Забрал его у меня… Ты, мерзкий рукоблуд! Поганый любитель трупов! Только и можешь, что пользоваться моим телом, которое не может тебе сопротивляться.

Он остановился на мгновение. Поднял голову и посмотрел на неё — в её белёсое полупрозрачное лицо.

— А ты что? Предпочла бы лучше разложиться там, в лесу? Посинеть, позеленеть, стать мягче и начать пахнуть сладковатым ароматом гнили? Чтобы твоя нежная кожа, — он провёл пальцами по её щеке, груди, животу, — начала чернеть и разлагаться на твоём прекрасном теле? Ты бы хотела сидеть там, плакать и видеть, как твоя красота превращается в уродство? Как тебя изнутри поедают черви, как они копошатся под кожей с мерзким чавкающим звуком?

Янти передёрнуло от описанной картины. Она обхватила себя руками, представляя, как у неё под кожей копошится рой червей и личинок. Её затрясло и чуть не вывернуло, если призракам вообще доступно что-то подобное. Плечи поникли, и она осела на пол.

— Скажи спасибо, что я нашёл тебя вовремя. Пока ты прекрасна той особой бледной красотой, пока твоя кожа не начала синеть, — он окинул взглядом её сжавшуюся в комочек и продолжил чертить символы. — А сейчас я помогу тебе остаться такой же молодой и красивой навсегда. Ты должна быть мне благодарна.

Когда он произнёс слова «молодой», «красивой» и «навсегда», обида, досада, страх — всё отступило. Янти навострила ушки, поднялась, подлетела ближе и начала внимательнее осматривать те символы, что он уже заканчивал чертить.

— Ты сказал молодой? Навсегда? Ты не врёшь? А я буду бледная как дворянка? Эй! Ты чего молчишь! Отвечай, давай!

Арвин взял книгу — старую, в кожаном переплёте — и начал читать. Слова были чужие, гортанные; они заполняли комнату и отдавались во всём теле.

— А? Расскажи! Ну расскажи! Тебе что, жалко? Это некромантия, да? Ты будешь меня воскрешать? Я смогу вернуться в тело? Я буду всегда такой молодой и красивой? А? Ты чего молчишь? Не игнорируй меня, когда я с тобой разговариваю!

Он читал. Не сбивался. Только уголок рта чуть дрогнул.

— Э-эй! Я, между прочим, тут! Это моё тело! Ты должен у меня разрешение сначала спросить! У меня вообще-то душевная травма! Из-за тебя! Это был мой первый поцелуй! Возьми на себя ответственность! Ты же мужчина.

Символы вспыхнули. Все разом — на столе, на полу, на коже. Янти ахнула и отлетела. Тело на столе выгнулось дугой. Веки дрогнули. И… её глаза открылись.

— А-а-а! — она завизжала и, превратившись в полупрозрачную пелену, ввинтилась в потолок.

Тишина после ритуала была оглушительной. Только свечи потрескивали. Но через пару минут голова Янти выглянула из потолка. Арвин уже одевал её тело в простое, но красивое платье. Тёмно-зелёное, с вышивкой по вороту. И её тело помогало ему, слушаясь его команд, как живая.

Янти спустилась ниже, подлетела. Тело, одевшись, село на стол, опустив руки. И вдруг подняло голову и посмотрело прямо на неё.

Девушка в испуге отлетела к стене.

— Что ты сделал?! Кто она?! Почему она во мне?!

Арвин поцеловал её тело в щёку. Она видела, как он запустил свою руку под ворот платья и что-то там поправлял. Потом рука выскользнула и легла на её коленку и начала медленно подниматься вверх, поправляя складку платья, попутно обнажая бледную, но такую прекрасную кожу. А тело сидело и не шевелилось.

— Не лапай меня!.. Что, уже слюни потекли, девственник!

Она обхватила себя руками. Её силуэт снова замерцал, и на землю начали падать белёсые капли, как тогда в лесу. Арвин мгновенно забыл про всё остальное. Метнулся к шкафу со склянками. Схватил столько склянок, сколько смог унести, и, вооружившись пипеткой, начал собирать всё, что накапало с Янти, в колбы и банки.

Янти же сжала ноги, прикрываясь, когда увидела капли на полу. Её тело стало ещё более белёсым от стыда, и количество белёсых капель увеличилось. Арвин, как обезумевший, собирал их, не обращая внимания ни на что другое.

— Извращенец! Прекрати! Не собирай это!

Но Арвин её не слушал. Он работал быстро и методично, со сноровкой профессионала. И Янти не выдержала. Она с криком «Похабник!» метнулась наверх и исчезла на втором этаже.

А когда Арвин закончил сбор, его лицо было счастливым, как у ребёнка, который набрал целые карманы сладостей. Опомнившись, он сложил склянки на полку к другим реагентам и закончил одевать её.

— Нарекаю тебя Мариэлла, — произнёс он.

Тело слегка вздрогнуло, принимая новое имя как своё.

— А теперь иди на кухню и приготовь мне чего-нибудь.

Мариэлла встала и пошла к печи. Умело и ловко загремела горшками, зашуршала приправами.

Тем временем Арвин поднялся на второй этаж и увидел Янти, сидящую комочком у его кровати, а под ней разливалась довольно солидная лужа той самой белёсой жидкости.

Услышав его шаги, она подняла своё заплаканное лицо — как ей казалось — и прошептала:

— Это не я… Я не хотела. Оно само… Честно!

Парень подошёл к ней и, присев рядом на корточки, сделал вид, что гладит её по голове.

— Это не ты. Это «слёзы призрака»…

У Янти округлились глаза, а лицо обрело непонимающий вид.

— Слёзы… призрака?

— Призрачная эссенция, которая появляется, когда призраки «плачут», как ты сейчас. Когда они испытывают сильные эмоции, они начинают плакать ею.

— А зачем она нужна? Ты как больной забываешь обо всём, когда её собираешь.

— Алхимики платят за неё по весу золота. Так что сейчас ты смогла помочь нам накопить достаточно, чтобы пережить этот лунный цикл. Можешь спускаться вниз, а я тут приберу за тобой.

После он быстро покинул комнату и вернулся с новыми пустыми баночками. Янти спустилась вниз и увидела, как её тело готовит у печи. Она смотрела на всё это, открыв рот. Горшок, яйца, мука. «Откуда?!» Она сама никогда не умела готовить. Никогда. У неё было смазливое личико, красивая фигура и чёткий план: найти хорошего мужика — и не работать. «Всё. Никакой готовки». А теперь её тело — её собственное тело! — стояло у печи и готовило еду. «И для кого? Для этого фамильярного извращенца?»

Арвин спустился вниз. Мариэлла поставила на стол два горшка. Он открыл один. Вдохнул. Глаза у него были как у бедняка, которому дали еду со стола знати. И начал жадно есть.

Янти возникла сбоку. Протянула ладонь.

— Плати!

Ложка замерла на полпути. Он непонимающе посмотрел на неё.

— Плати за то, что приготовила. Я готовила для тебя, так что плати.

Арвин выгнул бровь. А она снова потрясла ладонью, требуя плату. И потому он достал серебряную монетку и положил ей на ладонь. Но монета провалилась сквозь и звякнула о столешницу.

— Чего ты такая неаккуратная? — он поднял монету. — Даже деньги хранить не умеешь. Пусть у меня полежат. Так надёжнее.

И убрал в карман.

— Ах ты!

Она попыталась опрокинуть тарелку. Пальцы прошли сквозь. Тогда она ткнула двумя пальцами ему в глаза. Но он перехватил её руку.

Боль. Пронзила её пальцы. Настоящая. Она вскрикнула. И следующим же движением Арвин оттолкнул её. Янти отлетела в сторону, потирая болящие пальцы. И тогда она увидела на его руке перчатку с символами. Те же знаки, что были на столе.

— Как ты посмел сделать мне больно? Я же девушка!

Но Арвин лишь поднял руку в перчатке. И призрак метнулся наверх и спрятался за потолочной балкой.

Весь остаток дня она сидела там, изображая оскорблённую невинность. Сидела и смотрела, как её тело хлопочет по дому. Моет посуду, подметает пол, развешивает сушиться травы. И каждый раз, когда он называл её Мари либо Мариэллой, она пыталась прожечь его своим взглядом. Только Арвин её потуг не замечал.

Вечером он сел у камина с книгой, а Мариэлла устроилась у его ног.

— Хорошая девочка, — погладил он её по голове.

Та слегка вздрогнула, будто принимая похвалу. А потом, не поворачивая головы, он обратился к Янти:

— Ты долго ещё будешь там сидеть и дуться?

Но она промолчала, только всем видом изобразила, что именно он должен извиниться перед ней.

***

Когда пришла ночь, Арвин лёг в свою постель и пригласил Мари составить ему компанию. Та в одной длинной ночнушке послушно легла рядом, и Арвин заключил её в объятия, нежась в её мягкости. И тут Янти не стерпела:

— Ты что творишь?! Ты собрался меня опорочить? Ты, любовник-неудачник! Рукоблуд-затворник! Отпусти моё тело! Оно не твоя собственность! Не твоя «обнимашка»!

— Опорочить? — его голос прозвучал удивлённо. — У тебя там, знаешь ли, неплохо так «огород» прополот был.

— Ах ты, развратник! — закричала она. — Не для тебя моя роза цвела!

— Янти, милая, — он сделал паузу, позволяя себе минутку тишины. — О какой розе идёт речь? Я уже всё проверил… При жизни ты была ещё той шалуньей.

— Неправда! Это всё ты… Ты!.. Ты своими пальцами всё сделал. Ты испортил меня! Осквернил! Ты, похотливый самец!

Она закрыла лицо руками, усевшись в углу комнаты, и снова захныкала.

— Я берегла себя для него. А ты… Ты… Теперь меня все будут считать блудницей.

— Эй, Янти… не хочешь присоединиться к нам?

Она вздрогнула. Потом посмотрела на него глазами, полными негодования.

— Только через мой труп! — и вздрогнула.

Потому что Арвин — этот обычный, ничем не примечательный неудачник — медленно, ехидно улыбнулся. После притянул Мари ближе к себе и поцеловал в мочку уха.

Эпилог

Утром Арвин проснулся от странного ощущения озноба. Мари была рядом, послушная и неподвижная, но такая холодная сейчас.

— Дорого-ой, — он услышал нежный женский голос над своим ухом. — Дорого-ой. Проснись.

Он открыл глаза и увидел Янти, сидящую на нём поверх одеяла. Она улыбалась — мило и озорно, что отличалось от её обычного поведения.

Арвин попытался встать и тут почувствовал, что вся его одежда мокрая. Он откинул одеяло и увидел: мокрым было всё — его одежда, одежда Мари, одеяло, простыня и всё, что под ней. Ему хватило всего пары мгновений, чтобы догадаться обо всём, и негодующе посмотреть на Янти.

Но та продолжала мило улыбаться, глядя на него.

— Дорогой, — произнесла она нежно, и её губы озарила искренняя улыбка. — Видишь, как я постаралась? Видишь, сколько золота я принесла тебе? Ты похвалишь Янти?

Примечание: Обнимашка — девушка, спящая с мужчиной за плату, которую он обнимает как живую подушку. Без интима, просто объятия.