Тьма вместо сердца

Две монеты

Сейчас на том месте уже ничего не осталось — лишь густые кусты да поросший мхом фундамент.

А когда-то давно там стояла большая таверна. Она была на перепутье дорог и потому всегда полна народу. Внутри было чисто и тепло, а управлял всем старый тавернщик.

Никто не знал его имени и откуда у него взялась такая большая таверна.

Как управляющий он был прекрасен. Но как человек — не совсем.

Если за день он не обсчитывал хотя бы четверых, считай, день прошёл зря.

Но люди всё равно ходили к нему. Другой таверны поблизости не было.

И вот однажды, когда за окном хлестал ливень, в таверну вошёл старик.

Рубаха его уже расходилась по ниткам, сапоги хлюпали, а из одного даже виднелись пальцы.

Старик подошёл ближе к камину и сразу привлёк внимание тавернщика.

Тот сразу понял: денег у старика немного.

Свистом он подозвал оборванца к стойке.

— Чего желаешь, старик?

— Мне бы эля выпить да комнату снять.

Тавернщик улыбнулся и подал гостю бокал.

— С тебя четыре золотых.

Глаза его блеснули.

— Но у меня всего четыре. А как же комната? — спросил старик.

— Я не виноват, что ты беден. Допивай эль и убирайся. Ты пугаешь гостей.

Старик бросил четыре золотые монеты на стойку и, не отводя взгляда, опустошил бокал.

— Могу ли я узнать ваше имя?

Тавернщик перебирал монеты в ладони.

— Допил? Убирайся, старик. Не то силой выброшу.

Опечаленный старик вышел из таверны.

А на следующий день тавернщика не стало.

Говорят, Смерть приходит в разных обличьях и с разными испытаниями. Лишь чистые сердцем способны на перерождение.

А две монеты, которыми тавернщик когда-то обсчитал Смерть, положили ему на глаза, когда его хоронили.

Лунный камень

Гномы всегда были усердными рабочими, таким был и Кабат. Он день и ночь трудился в шахте, пробиваясь все глубже и глубже. Когда его напарники уходили на обед, он оставался и продолжал стучать киркой. Шли годы и Кабат уже не боялся голодной смерти, платили на шахте хорошо. И вот в один день, луна полная была тогда, нашёл он дивный камень. Он провел в шахтах всю свою жизнь, видел всякое, но такого никогда. Камень был гладким и переливался в свете факела. От удивления он воскликнул, товарищи вмиг приблизились к нему.

-Какой красивый камень, Кабат.-произнес один.

-Молодец, я ведь говорил что труд твой окупится. - с улыбкой ответил другой.

-Наконец-то, Боги меня услышали. Мне больше не нужно гнуть тут спину. Прощайте друзья.-еле сдерживая с чтобы не закричать от счастье произнес Кабат.

-Ну ты бы не торопился, brauch.

-Нужно трудиться, Тор-Маг любит когда кирки стучат.

Кабат закачал головой, прижав камень к груди тот едва заметно блеснул.

-Вы мне просто завидуете.

Кабат ушёл с шахты и все лето пировали. Жена беспокоилась, что припасов на зиму и вовсе не останется. А Кабат лишь показывал ей камень в этот момент.

-Как не станет купим ещё. У меня в руках целое состояние.

Дни летели, гном лишь ел да спал. Припасов становилось все меньше, а за окном уже лежал снег.

-Ну, пора. - воскликнул он тяжело поднимаясь с кровати. Рука занырнула под подушку где он прятал свой драгоценный камень.Он проходил мимо строителей, которые в мороз возводили статуи. Лишь покачал головой скрывая усмешку. И мимо шахты проходил, там где его бывший друзья трудились по сей день. Кабат лишь сильнее прижал камень к груди. Наконец он пришёл до торговца диковинками, тот часто останавливался в городе.

-Ну здравствуй, сколько дашь? - Кабат с широкой улыбкой протянул камень.

Торговец осмотрел его внимательно а после поставил на стол две золотые.

-Что? Что за вздор? - снова прижал к груди он камень.

-Могу заплатить за него едой, два хлеба. По рукам?

-Нет. Я не дурак, этот камень стоит целое состояние. - воскликнул гном и покинул торговца. Много кому он хотел продать камень, но то цена была маленькой, то идти нужно было далеко. Так и вернулся он к вечеру домой. Жены и детей уже не было, они оставили гнома наедине со своей драгоценностью. Тот покачал головой и лишь сильнее потёр гладкий камень, и тот обратился в порошок прямо в его руках от постоянного трения. Гном рыдал, проклинала богов. А после лёг холодной ночью на кровать и больше не проснулся.

Яблоко раздора

Жили однажды две семьи.

Одна была богатой: у неё были большое поле и мельница.

У другой не было почти ничего. Лишь тоненькая яблоня, на которой урожая ещё ни разу не видели.

Но глава бедной семьи каждый день носил воду из реки и поливал дерево.

Богатый сосед вечно спрашивал его:

— Зачем ты тратишь силы? Лучше бы пшеницу посадил. Зима обещает быть холодной и голодной.

Бедняк лишь кивал и продолжал поливать.

Яблоня крепла.

Летом на ней наконец появились три маленьких яблока.

Одно упало почти сразу.

А потом пришёл град и побил посевы обеих семей.

Два оставшихся яблока бедняк бережно оберегал от ос и прочей напасти.

Наступила осень.

Яблоки налились, собрав в себя последние ещё тёплые лучи солнца.

Бедняк аккуратно сорвал их и занёс в дом.

Зима и вправду выдалась холодной.

У богатого закончились все припасы. Пшеница почти не уродила из-за града.

Тогда он отправился к соседу.

Бедняк впустил его в дом.

Семья как раз делила яблоко. Они разрезали его на семь частей — каждому по кусочку.

А на полке лежало второе: красное, блестящее, последнее.

У богача заурчал живот.

— Отдай мне его, — попросил он.

Бедняк оглянулся на свою голодную семью.

Помолчал.

А потом всё же протянул соседу яблоко.

Богач поблагодарил его и поспешил домой.

Вся семья села за стол.

Нож медленно вошёл в яблоко.

Но стоило разрезать его пополам, как все увидели червей внутри.

Богач застыл.

А потом его лицо исказилось от ярости.

Он решил, что сосед нарочно отдал ему гнилое яблоко, оставив себе лучшее.

Он схватил факел, выбежал из дома и спалил хижину бедняка.

Огонь добрался и до яблони.

А люди говорят, что именно тогда среди людей впервые возник раздор.

Не из-за голода.

Не из-за богатства.

И даже не из-за яблока.

А из-за того, что один человек не смог поверить в доброту другого.

Неслышащий

Давно это было. Давно, что уже и не вспомнить имён братьев. Зато помнят, что один был трубачом, а другой — певцом.

Жили они небедно: всегда находились те, кто давал им пару медяков за их песни. И каждую весну Батиста спускался к смертным. Он был самым чутким из богов, самым юным. Приходил после зимы, когда на деревьях распускались первые почки.

Ходил он по полям и трактирам, где каждый мог попросить его о чём-нибудь. Обычно просили о здоровье для детей да о хорошем урожае.

Батиста любил эти молитвы. Песни были для него отдушиной после долгой, тихой зимы.

И вот однажды братья-музыканты поссорились. Никто уже не помнит почему. Их пути разошлись. Старший, что был трубачом, стал конюхом. Он отдал свою трубу брату, потому что больше не собирался к ней возвращаться.

А брат его продолжал петь. Он пел в тавернах, пел на площадях — и все любили его голос.

Но ему этого стало мало.

Он хотел петь так громко, чтобы его слышали даже в соседних деревнях.

За Батистой всегда тянулся ручеёк человеческих душ.

— О великий, дай дождя на наши поля.

— О милосердный, даруй муки без червяков.

Батиста лишь кивал — и всё сбывалось.

Наконец певец встретил Батисту.

Он так долго ждал этого момента, что, увидев бога перед собой, забыл, о чём хотел просить.

Батиста улыбнулся ему и пошёл дальше.

Певец вспомнил своё желание и бросился следом. Он кричал Батисте вслед, но уши бога уже слушали мольбы других.

Певец следовал за ним по пятам. Кричал всё громче. Батиста не оборачивался.

Наконец певец достал трубу брата и, собрав все силы, протрубил.

Звук получился таким резким и громким, что Батиста аж подпрыгнул.

А мгновение спустя понял, что полностью оглох.

Он медленно повернулся к певцу. В его глазах засверкали молнии.

Певец хотел что-то сказать, хотел извиниться, но не смог произнести ни слова.

Язык исчез из его рта.

С тех пор Батиста перестал приходить к смертным. Он больше не слышал мольб людей, не слышал песен — вообще ничего.

Люди возненавидели певца и прокляли весь его род.

А так как песни были его единственным заработком, он умер от голода, один.

Над его могилой стоял лишь его брат.

Плясунья

В деревне, которой давно и след простыл, жила прекрасная дева.

Имя её никто уже не помнит, но старики называли её Плясуньей — за любовь к танцам. Она могла долго кружиться на поляне, пока подол её платья не стирался о землю.

Многие хотели взять её в жёны.

Но она всем отказывала.

Бальд, сын кузнеца, был настырнее остальных. Он часто наблюдал за девушкой из-за деревьев, мечтая хотя бы раз прикоснуться к ней.

Плясунья, завидев закат, всегда бежала домой, едва на небе появлялись первые звёзды.

Бальд дарил ей подарки. Он думал, что сможет купить её любовь.

И вот однажды девушка согласилась пойти с ним погулять.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда Плясунья, кружась в танце, начала подниматься на высокую гору.

Бальд последовал за ней.

Чем выше они поднимались, тем тяжелее ему становилось дышать. Но предвкушение не позволяло повернуть назад.

Наконец они добрались до самой вершины.

Бальд тяжело выдохнул.

Девушка улыбнулась и снова закружилась в танце.

Солнце скрылось за горизонтом.

Небо потемнело.

— Мне нужно домой, — произнесла она.

Бальд лишь сильнее сжал её руку.

— Я не для того столько на тебя потратил, чтобы сейчас отпустить.

Девушка попыталась высвободиться, но крепкие руки юноши сжали её предплечья.

Она подняла голову.

На небе появилась первая звезда.

— Позволь показать тебе свой танец, Бальд?

Юноша расцвёл. Он ослабил хватку и уселся у камня.

Грудь его щемило, воздуха не хватало, но он продолжал смотреть, как девушка перебирает босыми ногами по камню и кружится всё быстрее.

И вот в один миг она засветилась, словно звезда.

А после со вспышкой взмыла в небо, продолжая танцевать.

Бальд вскочил и попытался схватить её.

Он всё ещё хотел завладеть ею.

Но сделал шаг вперёд — и сорвался с горы.

Его останки нашли только через неделю.

Вороны ещё долго кричали на месте его гибели.

А с тех пор каждый вечер, когда над горой появляется первая звезда, эльфы говорят, что Плясунья снова выходит на танец.

Выше неба

Там, где сейчас стоит замок, когда-то были лишь маленькие хибарки.

И один эльф, посчитавший себя выше подобной жизни, решил построить себе хороший дом.

Он начал вытёсывать камни, день и ночь укладывая их в фундамент.

Другие жители решили помочь ему, видя его труд.

Долгие годы строили они замок, который всё больше напоминал высокий шпиль.

Эльф не мог поверить в то, что видел перед собой.

Горы исчезали, будто их никогда и не было, оставляя лишь белые, вытёсанные камни.

— О-о, я хочу тут себе комнату, — говорил один.

— А тут можно сделать театр, — говорил другой.

Эльф бросал небрежный взгляд на то, как «его дом» уже делили между собой соседи.

Прошла ещё куча лет, и наконец строительство было завершено.

Верхушка замка разрезала облака.

Многие погибли за эти годы — от старости, от усталости, от болезней.

А у входа в замок начали собираться дети. Дети тех самых строителей.

— Но отец говорил...

— Твой отец мёртв, — отвечал эльф, опираясь на трость.

— Но ведь это должен был быть наш общий дом...

— Что за вздор? Убирайтесь, пока я не спустил на вас собак.

Дети ушли.

А эльф, довольный собой, вошёл в замок.

Он закрыл за собой большую дверь на засов, чтобы никто не мог потревожить его.

Опираясь на трость, он решил жить в самой высокой комнате и наблюдать оттуда за всеми, как за муравьями.

Он начал подниматься по многочисленным ступеням.

Всё выше.

И выше.

И выше.

Наконец, достигнув почти своей комнаты, он почувствовал, что силы покинули его старое тело.

Трость выскользнула из руки.

Эльф покатился вниз по ступеням.

Наконец, достигнув первого этажа, он взвыл от боли. Кости его были переломаны.

Он молил о помощи.

Дети всё ещё стояли снаружи.

Они слышали его крики, но не могли открыть тяжёлую дверь.

Засов был заперт изнутри.

Так и умер эльф в своём высоком замке.

Его построили те, кого эльф считал муравьями.

И умер он среди них.

Смерть и Кузнец

Жил-был мужик. Был он умелым кузнецом. От заказов не было отбоя, но был у него один порок — любил он выпить.

В таверне его все любили, потому что он часто угощал за свой счёт.

Была у него жена, которая вечно хворала. Кузнец каждый день обещал ей, что отправится в далёкие земли за целебными травами, но каждый вечер всё так же сидел в таверне.

Долго это продолжаться не могло.

Жена слегла, и кузнец молился всем богам у её постели. Обвинял их в столь тяжёлых испытаниях, выпавших на его долю.

— Поговорите со мной! Явитесь! В чём моя вина? Ответьте! — доносилось из их комнаты.

Спустя время жена умерла.

Кузнец бросил горн и целыми днями стал проводить в таверне.

Теперь это был словно другой человек. Раньше он всегда улыбался и угощал друзей, а теперь только смотрел в кружку.

— Ещё один.

— Друг, это уже шестнадцатая. Может, пойдёшь домой?

— Я сказал, повтори.

Эль уже не обжигал горло. Сколько бы кузнец ни пил, он не мог перестать винить богов.

В таверну вошла старая женщина. Она опиралась на длинную сучковатую палку.

Женщина подошла к кузнецу. Тот даже не взглянул на неё, лишь опустошил очередную кружку.

— Ещё один, — буркнул он, бросив на стол две монеты.

— Похоже, у тебя что-то случилось, милок? Хочешь, я послушаю? Порой нужно выговориться, чтобы внутри не болело.

— Убирайся, карга.

Он оттолкнул старуху, и та упала на пол.

Кузнец, словно ничего не произошло, снова поднял кружку.

Старуха медленно поднялась, опираясь на свою палку, и направилась к выходу.

Каждый глоток кузнеца сопровождался её шагами.

Наконец, у самой двери старуха остановилась. Она на мгновение оглянулась на него, покачала головой и вышла наружу.

Дверь закрылась с протяжным скрипом.

Кузнец допил эль и со всей силы стукнул кружкой по столу.

— Ещё... одну...

Он не договорил.

Кузнец рухнул на стол и замер, сжимая в потной ладони две монеты.

Золотой урожай

Была засуха.

Всё шло к тому, что зимой еды не будет.

Пожилой сапожник пытался заработать хоть какие-то гроши, чтобы прокормить семью. Однажды ему поступил заказ — сделать сапоги для старосты. В качестве платы тот обещал полмешка зерна.

Сапожник сразу принялся за работу.

Он трудился в поте лица, то и дело поглядывая на то, как жена раздаёт детям по маленькому кусочку хлеба.

И вот однажды, в жаркий день, к нему пришёл старик.

Босые ноги старика кровили от многочисленных порезов о камни. Сапожник принял его, как велит закон Отца Дорог.

Жена протянула старику последний кусок хлеба.

— Спасибо вам, добрые люди. Но хочу ещё об одном попросить.

Семья переглянулась.

— Дорога у меня долгая. Без сапог мне не дойти. Прошу вас. У меня нет денег, но, возможно, потом я заплачу, — прохрипел старик.

Сапожник взглянул на сапоги для старосты, потом снова на старика.

— Прости, старик. Но мне нужно кормить семью. За эти сапоги мне обещали полмешка зерна. Если избавиться от червей, можно будет и хлеб испечь.

Старик кивнул и медленно направился к выходу, благодаря за такой тёплый приём.

Сапожник снова взглянул на семью.

На сапоги.

На босые ноги старика.

— Постой! — воскликнул он.

Старик остановился.

— Возьми. Я что-нибудь придумаю. Сделаю другие.

Старик улыбнулся.

Надев сапоги, он вышел из дома.

Рядом с домом был маленький огород. Посевы выглядели жалко: стебли были тонкими и ломкими, а земля покрылась глубокими трещинами.

Старик ступил в огород и пару раз тяжело шагнул.

— Да, земля сухая. Но я слышал, что завтра будет хороший дождь. Может, ещё всё наладится.

Они попрощались.

На следующий день действительно пошёл сильный ливень.

Староста не захотел больше ждать и обратился к другому сапожнику.

А наутро старый сапожник вышел во двор. Солнце уже стояло высоко.

Он вошёл в огород и увидел, что стебли и вправду стали крепче.

Уже собравшись уходить, он заметил, как что-то блеснуло в земле.

Сапожник опустился на колено и провёл ладонью по ещё влажной земле.

Золотая монета.

Потом ещё одна.

И ещё.

Вскоре вся семья собралась вокруг огорода, и вместе они выкопали из земли целый мешочек золотых монет.

Так старый сапожник больше никогда не боялся голода.

А люди говорят, что с тех пор эльфы оставляют у дороги старые сапоги для тех, кто идёт босиком.

Ведь никогда не знаешь, кто именно идёт по дороге.

Зарождение Тьмы

Маиль, или, как другие расы называют её, Святая Гретта, испокон веков была Матерью всего на свете.

Вместе со своим мужем Патрэмом, которого люди называют Отцом Дорог, они блуждали по миру в разных обличьях.

У них было два сына.

Самый красивый из всех, когда-либо живших, — Рдаэль.

И менее красивый, но чрезвычайно мудрый — Эльви.

После истории с зеркалом братья больше никогда не разговаривали друг с другом.

Однажды Рдаэль влюбился в одну девушку. Но на неё положил глаз и Эльви.

Так началась их борьба за внимание Алианы.

Девушка не могла выбрать одного из братьев, и тогда они заключили спор: кто сильнее удивит Алиану, с тем она и останется.

Рдаэль дарил ей цветы и пел песни.

Эльви рассказывал стихи и невероятные истории.

Но девушка всё никак не могла выбрать.

Тогда Эльви ненадолго исчез, а спустя время вернулся с огромным зеркалом.

Он попросил отца заточить воду в раму из дуба.

Пробираясь сквозь чащу, Эльви уже мысленно сыграл свадьбу. Он представлял, как Алиана увидит его подарок, и воображал выражение лица брата.

В тот момент что-то вспыхнуло у него в груди.

Эльви случайно взглянул в зеркало.

И ужаснулся.

В отражении стоял старик без глаз, с острыми скулами и длинными ногтями.

Зеркало выпало из его рук и разлетелось на тысячу осколков.

Те, что упали плашмя, стали долинами.

А те, что упали на ребро, стали скалами.

Больше Эльви никто никогда не видел.

Рдаэль женился на Алиане.

Но на свадьбе он то и дело искал брата глазами.