Тьма над Темьгородом

0

Знаешь, мой друг, а мы ведь с тобой не умрем

И если идти, дороге не будет конца

Бедам и войнам назло мы будем вечно вдвоем

Вечно рука в руке песней сплетать сердца

Тэм Гринхилл

0

Кто расскажет сказку с начала, с другим концом

Защитит от горя и боли, взметнув ладонь

Чтоб могла я с цепочки снять стальное кольцо

И опять зажечь умерший в ладонях огонь.

Тэм Гринхилл

Дорогу на Угрюмгород занесло так основательно, что обоз, идущий на святочную ярмарку, накрепко увяз в снегу. Купец и двое его помощников и наемный охранник свернули к крошечному трактиру, невесть зачем поставленному на этой глухой, ненаезженной дороге. Впрочем, хозяин оказался заросшим мужиком такого разбойного вида, что сразу же стало ясно: трактир этот содержится как схрон для награбленного. Хозяин, правда, оказался дружелюбен, предложил четверым гостям комнаты и подвесил над огнем котелок с вином и пряностями. Кроме купца судьба и прихоти переменчивой погоды заманили в трактир двух девушек, также идущих на ярмарку из небольшого безымянного села, лежащего у входа в ущелье, и мрачного лиценциата, прибывшего в горы будто бы, чтобы послушать местные легенды. Более нелепой причины было и не придумать. За ужином все успели перезнакомиться, хмельное горячее вино разбойника-хозяина этому способствовало. Купца звали Сильян, двое его помощников звались и вовсе просто - Репей и Рыжий (последний был скорее белобрысый, чем рыжий, но прозвище, видно, прилипло намертво). Наемник имя свое называть суеверно отказался, и все стали обращаться к нему просто - Степняк. Лиценциата звали Теодориусом, девиц Агнешкой и Немилой. Разговор постепенно сменил тему, и все принялись обсуждать предстоящую ярмарку, расхваливая товары и красоту Угрюмгорода, известного своими ледяными фонтанами. А потом лиценциат принялся расспрашивать выросших в здешних горах о местных сказках и преданиях. Не к добру.

Не к добру все было, потому что сказка за сказкой, и как-то вспомнился Серый Князь, и даже песня про него. Откашлявшись, батька Сильян затянул, изрядно фальшивя, впрочем, в таких песнях главное не стройность, а чувство:

- Горит очаг, и пенится вино

И вновь война обходит стороной

И искры пляшут прямо у лица

И тают в мрачном сумраке дворца

Наш князь угрюм, и Темьгород угрюм

Заслышав, к нему сразу сватов шлют

И девы - кудри пеной по плечам

Все охают и учатся молчать

И вот одна из них вступает в дом

Ее лицо опалено огнем

И с губ едва срываются слова

А меж камней уже растет трава...

Распахнутая ветром дверь заставила всех гостей вздрогнуть - она громко стукнулась о бревенчатую стену. Трактирщик выскочил из-за стойки и бросился закрывать. Но на пороге, как две тени, как коварная ведьма с опаленным лицом показались две фигуры, закутанные в плащи.

- Позвольте войти, - тихо попросил тот, что был выше.

Хозяин посторонился, пропуская гостей. Высокий снял плащ и бережно положил на лавку чехол с каррой1. Его спутник не раздеваясь сел у очага и протянул к огню бледные руки. На столе появилось еще мясо с подливой и вино, и горячие - только что из печи - пироги. Разговор возобновился, но продолжить песню уже никто не решился. Всем, даже самым распоследним лиценциатам, известно, что прерванную песню нельзя продолжить. Только начать заново. А это тоже не к добру.

- Вы музыкант? - спросили высокого незнакомца, когда тот насытился и откинулся на спинку резного стула, сжимая в руках кубок. Его спутник так и не подсел к столу. - Менестрель?

- Нет, - пожал плечами мужчина. - Бард2.

Гости переглянулись, потом облегченно рассмеялись. Музыкант тоже улыбнулся, и лицо его преобразилось, став почти приветливым. Так-то он больше всего походил на угрюмого волка - пегий, сероглазый, с морщиной, перечеркнувшей высокий лоб.

- А спойте, - попросила одна из девушек, которую подбодрила эта улыбка.

Музыкант качнул головой отрицательно, и тогда хозяин трактира подошел и мягко сдавил его плечо своей лапищей.

- Разве господин бард не знает правил? Он должен отплатить за ночлег песней.

Пегий - даже можно сказать, седой - оглянулся и посмотрел на трактирщика.

- Может быть, я лучше расскажу историю? - предложил он. - У моей лютни лопнули струны.

- Лютня? Что это? - заинтересованно спросил лиценциат.

Музыкант не ответил, он все еще не отрывал взгляда от трактирщика.

- Мы расскажем очень хорошую историю, - подал голос второй незнакомец, все так и сидящий в своем плаще у огня. Голос был тихий, мягкий и словно бы женский.

Трактирщик важно кивнул, с таким видом, словно только от него и зависело, заговорит ли вообще менестрель. Он разжал пальцы, выпуская худое плечо музыканта. Менестрель незамедлительно подставил свою опустевшую кружку и начал рассказ. Негромко, вполголоса.

Ему вторил едва слышный шепот.

1Карра — струнный смычковый инструмент, по звуку немного похожий на скрипку, но ниже по тону

2 Менестрелями в окрестностях Льдинных гор называют странствующих музыкантов, чаще всего карристов и арфистов. Бард - музыкант-маг, владеющий искусством плести заклинания

Глава первая

За право погибнуть честно

Судьба просит слишком дорого

Тэм Гринхилл

Младший Серый Князь был поэтом. Все в его роду были воины и правители, а этот вот уродился поэтом. Тоже неплохо, конечно, но не слишком удобно. Потому что младший Князь не чувствовал никакой ответственности перед своим древним и славным родом, никакой ответственности перед седой стариной, что окутывает Темьгород, и никакого желания не испытывал снять проклятье с утраченного родового гнезда. До сегодняшнего дня.

Выпал первый снег. В Льдинных горах это происходило обычно в середине августа, а в этом году и вовсе раньше. Начинался шестьдесят четвертый день лета, небо заволокли с рассвета тучи, и зарядил мелкий колючий снег, засекающий пожухшую траву на склоне под стеной Княжински*. В полдень, как раз, когда младший Князь со вздохом вышел на двор, чтобы начать урок стрельбы, в ворота въехали двое на одной лошади. Конь был изможден и близок к смерти, как и его седоки, телохранители Старшего Серого Князя Ниолта. Лэнэ отбросил самострел и помог стражникам спешиться.

- Что с Господином?

На бледных лицах отразился заново переживаемый ужас. В ночь Князь Ниолт отправился в Темьгород, чтобы проверить начавшие проявляться знаки.

- Волки... - пробормотал старший из стражей.

Его напарник отчаянно замотал головой и залепетал какую-то совсем несусветную околесицу о крылатых тварях, которые вырвались из пещеры и схватили Князя Ниолта. Лэнэ покачал головой. Этим словам нельзя было верить, и нельзя было не верить. Каждый, подступая к Темьгороду, видел свое. Недаром в песне сказано: {"Весь город ждет во власти страшных снов".} Оставив стражников на попечение челяди, Князь Лэнэ ушел в дом, внутренне замирая перед встречей с матерью.

Вдовствующая Княгиня Каина всегда пугала его, смущала его, путала мысли и чувства. Иногда Лэнэ казалось, что его - родного сына - она ненавидит. Иногда, что Княгиня ненавидит первенца своего мужа, рожденного женщиной, так и не сумевшей разрушить проклятье рода. Иногда, что Княгиня ненавидит весь мир за невозможность разрушить это проклятье самой. Вступив в залу, темную и холодную, несмотря на пылающий в очаге огонь, Лэнэ помешкал. Княгиня сидела спиной к нему, подавшись вперед и вороша угли своей палкой, окованной медью.

- Ты ведь понимаешь, мальчик, что пришло твое время? - спросила Княгиня.

- Вы уже слышали об исчезновении Господина, - обреченно сказал Лэнэ.

- Конечно, мой мальчик, - Княгиня издала неприятный звук, с равной вероятностью смех и кашель. - Я с рассветом отправила гонцов ко всем господарям1. К вечеру невеста будет выбрана. Можешь идти, мальчик.

Лэнэ поспешил воспользоваться этим позволением, взбежал по ступеням в башню и окунулся в тепло своей небольшой захламленной комнаты. С которой придется расстаться уже завтра, коль скоро он теперь Старший Князь. Единственный князь.

Подойдя к высокому стрельчатому окну, юноша посмотрел на черные горы, скрывающие горизонт. Там, в недрах этих гор, таился, спал, видя свои кошмарные сны, древний Темьгород. Спал, оскверненный ордами призраков, мерзостной нечисти и бог весть чего еще. Лэнэ захлопнул ставни, отрезая свое теплое убежище и от города, и от мелкого снега. Без сил повалившись на кресло, небрежно покрытое волчьей шкурой, Князь закрыл лицо руками. Если бы вот так же просто можно было укрыться от своей судьбы и легенды, столь же древней, как и весь Серый род.

Горит очаг, и пенится вино

И вновь война обходит стороной

И искры пляшут прямо у лица

И тают в мрачном сумраке дворца

Наш князь угрюм, и Темьгород угрюм

Заслышав, к нему сразу сватов шлют

И девы - кудри пеной по плечам

Все охают и учатся молчать

И вот одна из них вступает в дом

Ее лицо опалено огнем

И с губ едва срываются слова

А меж камней уже растет трава

"Я тоже чародей", - ей отвечает Князь

"Умею путь плести и сумрак прясть

Что надобно у моего крыльца?"

А ведьма все не поднимет лица

"Есть дело, Князь, его не отложить

Ты, Серый Князь, пойдешь ко мне служить

Иначе город твой под тучей моровой

Сгниет и зарастет травой

Ты помнишь, Князь, ту встречу у ручья?

Ты мой, Князь, да и я теперь твоя

Ты, Князь, страшишься моего лица?"

И Князь сошел с крыльца

"Что прячешь ты диковину-красу?

Что носишь ты фальшивую косу?

Нет, ведьма, тебе свадьбы не видать!"

И только бусы он успел сорвать

"Мой бедный Князь..." - улыбка на лице

"Мой глупый князь..." - и ведьма на крыльце

"Мой Серый Князь, я никогда не вру

Умру, но и тебя с собою заберу"

Уж сколько лет прошло, в Темьгороде темно

Весь город ждет во власти страшных снов

Кровь ведьмы с жуткой меткой на лице

И пепел на мартиговом2 кольце

Горит очаг и пенится вино

И вновь война обходит стороной

И снова свадьба, а за нею серый звон3

Навек и испокон, навек и испокон…

* * *

Говорят, эту историю можно было бы рассказать по иному. Кто говорит? Дураки и поэты, мой друг, дураки и поэты... И это неважно, потому что Лэнэ тогда знал только эту песню.

* * *

Килье, кухаркиной дочери, из жалости взятой в служанки к господарьской дочери Кириане Ликарьске4, вновь приснился страшный сон. На двор - чудилось ей - въехал свадебный поезд, пышный, словно сам Князь его прислал. Сваты несли Ликарю сундуки с каменьями и шелками, отборное зерно, выращенное в долине и соболиные шубы. Вот только все: и сваты, и дружки, были волки, и были у них копыта. На жениха, неподвижно сидящего на возке, Килья не рискнула рассмотреть даже во сне. Очнувшись, она с трудом добралась до бочки с водой и смочила помятое бледное лицо, а потом резким ударом разбила свое отражение. Потянулась за тонкой кожаной маской, которую носила уже много лет, чтобы не напугать Кириану Ликарьску обезображенным лицом. Во дворе она столкнулась с самим господарем Ликарем и со сватами, и на шее у каждого из незваных гостей висел серебряный медальон с гравированным волком. Знак самого Серого Князя. Ликарь заметил девушку, чего-то испугался и рявкнул:

- Иди и помоги одеться Кириане!

Килья послушно ушла в дом, в светелку к хозяйской дочери.

Подругами они так и не стали. Кириану пугал странный дар служанки, ее вещие жуткие сны; Килью отталкивало холодное безразличие госпожи ко всему, что не касалось будущего замужества. И вот, оно близилось, но Кириана Ликарьска была безутешна.

- Госпожа... - Килья решила не говорить хозяйской дочери о своем сне, толковать который надобности не было. - Там сваты от... от Господина.

- Я знаю, - севшим голосом шепнула Кириана. - Я видела их. Страшные, и у каждого волк на шее.

"И копыта вместо ног", - невесело добавила про себя Килья.

- Ты ведь знаешь, что говорят о княжьих женах! - Кириана вновь начала рыдать. - Что они их... их...

Килья протянула госпоже платок, ничего не отвечая. Конечно же, она знала, что говорят о женах Серых Князей. Что те губят их с неведомой целью. Что Княгиня только успевает родить ребенка, а потом... а потом неведомо что происходило. Но поводов для слез все равно хватало. Пропадала потом молодая Княгиня. Видать, не зря Килье снился тот кошмарный свадебный поезд.

- Знаешь, госпожа, - сказала Килья, - я ведь могу поехать вместо тебя. Рост у нас один, подмены сразу не заметят. Ты наденешь мою маску, я - твою свадебную накидку. А потом уже поздно будет что-либо менять. Князь получит нареченную невесту, а тебя господарь выдаст за другого, достойного человека.

Кириана перестала плакать, казалось, даже слезы мгновенно высохли.

- Ты правда сделаешь это для меня? - спросила она, шмыгнув носом.

Килья поклонилась. Хотя, она вовсе не была уверена, что делает это для госпожи, которую никогда не любила. Это был второй ее дар: принимать верные решения. Так что, возможно, она и впрямь делала это для кого-то. Возможно, даже для себя. Протянув руку, она дернула завязки своей маски.

Невеста - дочь господаря Ликаря - приехала позже, чем предполагала Княгиня Каина: в середине следующего дня. Лэнэ она - красная фигурка на белом снегу, скрывшем плитки двора - показалась совсем крошечной и хрупкой. Парчовая шуба и свадебный покров надежно укутывали ее, Кириану Ликарьску, от чужих глаз. Лэнэ почувствовал, что у него трясутся руки, то ли от страха, то ли от предвкушения. Он вышел встречать нареченную, с которой уже беседовала мать. Наверное, старая Княгиня, опирающаяся на тяжелую палку и поглядывающая исподлобья, сильно напугала бедную невесту. Впрочем, об этом узнать Лэнэ было не суждено: невесту сразу же увели, чтобы приготовить к свадьбе. Княгиня Каина повернулась к сыну.

- Теперь, мальчик, все зависит от тебя. Помни, до весны она должна родить тебе сына. Знаки говорят, что Темьгород пробуждается, и мы должны успеть.

Лэнэ оставалось только поклониться.

- Иди, мальчик, - позволила Княгиня Каина. - Приготовься к свадьбе.

1Господарь - непосредственный вассал князя

2 Мартиг (мартиган) - материал, по виду и химическому составу напоминающий горный хрусталь. Из него принято вытачивать обручальные кольца. Считается, что если один из супругов изменит, то кольцо сразу же почернеет

3Серый звон - похоронный

4Ликарьска — дочь Ликаря

Глава вторая

И метался в лучистых глазах сумасшедший огонь

Он стоял, без надежды её полюбить

Бесполезный клинок по привычке сжимала ладонь.

Тэм Гринхилл

Княжинска напугала Килью сильнее, чем давешний сон. Замок словно вырастал из окружающих его серых скал, темный, неприступный и угрюмый. На нижних двух этажах были только крошечные прорези-бойницы, выше попадались, но редко, узкие и высокие окна, в которых и ребенку было не протиснуться. Внутри оказалось холодно и сумрачно, как в склепе, или в пещере. Наверное, не даром ходили по горам легенды о Темьгороде, родовом гнезде Серых Князей, построенном в огромной пещере. И старая Княгиня Килью испугала: ведьмастая старуха, опирающаяся на окованную медью палку. Она осмотрела невесту своего сына с головы до ног, и Килье даже почудилось - она сейчас откинет покрывало и увидит обезображенное ожогом лицо. Обошлось. Старуха отступила назад и велела слугам увести невесту и приготовить ее к свадьбе. В общем, про жениха и говорить было нечего: даже не рассмотрев Князя толком, Килья уже боялась его до смерти.

Разглядеть Серого Князя ей все же пришлось, пока они стояли на коленях друг против друга. Он был молод и, возможно, хорош собой. Было в нем что-то волчье: длинные ли серые, словно седые волосы, глаза ли странного желтоватого цвета. Возможно, холодное, непроницаемое и недоброе выражение лица. Килью окатывало волной ужаса, стоило только помыслить о том, что ей придется провести с ним сегодняшнюю ночь. Может, как знать, именно подобный страх перед мужьями и губил несчастных княгинь.

Одно приносило малое, но все же облегчение: от брачной ночи Килью отделял еще ужин, накрытый в огромной зале. Несмотря на растопленный очаг - в него засунули целое бревно, словно на святки - и воткнутые в скобы факелы, в зале было и холодно, и темно. Под ногами шуршала солома, причем даже тогда, когда на нее не ступали. Крысы, догадалась Килья. Она вместе со своим супругом сидела во главе стола. Справа от сына сидела старая Княгиня, бросающая на невестку выжидающие взгляды. Глаза у нее были голубые, выцветшие и почти прозрачные.

Килья ничего не ела, потому что боялась даже приподнять покров, и потому что горло у нее от предвкушения чего-то ужасного перехватило. А еще потому, что ей все чудилось: вокруг стола сидят упыри, жадно пожирающие человечину, волки с козлиными копытами вместо лап.

- Почему Княгиня ничего не есть? - спросил один из "упырей".

Ведьмастая свекровь покосилась на Килью.

- Княгиня, наверное, устала с дороги, - предположила вдовствующая госпожа Княжински. - Я провожу ее в приготовленные покои. Ты тоже должен прийти, Господин. Ты ведь понимаешь это?

В голосе вдовствующей Княгини не было даже уважения к повелителю Серого рода. Ее тон - словно к маленькому упрямому ребенку обращалась - неприятно резанул слух. Поднявшись, старуха - Килья про себя назвала ее Драконихой - взяла невестку за локоть и потянула за собой, чтобы, проведя четырьмя лестницами, оставить в брачных покоях. Здесь было немногим теплее, чем в зале, а постель, накрытая хрусткими белыми простынями, походила на снежный сугроб, покрытый коркой наста.

- Надень эту сорочку, - Княгиня указала на разложенную на кровати вышитую рубаху, - и жди своего господина. И помни, к лету вы должны родить наследника.

После этих слов у Кильи затряслись руки, и продолжали дрожать, даже когда Дракониха вышла, прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Юная Княгиня осталась в одиночестве, и только теперь поняла, что же натворила. Если ее свекровь прознает, что Килья обманула весь Серый род, выдав себя за господарьскую дочь, месть будет ужасной. Девушке представилось ее тело, растерзанное волками, на снегу. Кто знает, может они все здесь и впрямь упыри и оборотни.

Переодеваться она не стала и свадебного покрова не сняла. Присев на низкую скамейку у очага, Килья протянула руки к огню и стала смотреть, как пляшет по поленьям пламя. И слушать. Наконец дверь с едва слышным скрипом отворилась и столь же тихо закрылась. Лязгнул запор, и сердце Кильи пропустило удар. О Боже! Серый Князь стоял у нее за спиной, и в комнате было слышно только потрескивание огня и его дыханье.

Наш князь угрюм, и Темьгород угрюм

Заслышав, к нему сразу сватов шлют

И девы - кудри пеной по плечам

Все охают и учатся молчать.

Так, кажется? Как можно незаметнее Килья обняла себя за плечи, покров скрыл это движенье.

- Ты боишься меня? - спросил Князь.

Голос у него был приятный, мягкий и низкий.

- Да, - ответила Килья, хотя и хотела промолчать.

Князь опустился в кресло слева от нее, вытянул ноги и тоже стал смотреть на огонь.

- Я не трону тебя, - сказал он. - Я никогда не прикасался к женщине, которая меня не желает. И ты не мне предназначена. Но...

Он потянулся вперед, и это плавное в общем-то движение заставило Килью отшатнуться. Князь поворошил короткой кочергой поленья, рассыпающие с треском и шорохом алые и золотые искры. В лицо пахнуло теплом.

- Моя мать, вдовствующая Княгиня ждет, - продолжил он. - Нам нужен наследник, чтобы род не прервался.

Килья вздрогнула и обхватила себя еще крепче. Она не стала спрашивать, почему же ребенок нужен им к началу лета. Кто знает, что бы она услышала в ответ? Ничего хорошего.

- Зная мою мать, - продолжил Князь, и Килье на какой-то безумный миг послышалась в его голосе насмешка, - Княгиня Каина наверняка ждет за дверью. Хорошо, если она ухом к щели не прижалась. Но, как я уже сказал, без твоего согласия я к тебе не притронусь, обещаю.

Килья поднялась. Она не знала, как следует поступить. И дар молчал, дар, на который она так понадеялась.

- Пожалуйста, погасите свет, - попросила она, берясь за шнуровку.

Князь послушно затушил лампу и в темноте приблизился к ней. Покров с тихим шорохом упал на пол, и Килья повернула голову так, чтобы муж не коснулся обезображенной щеки. Теплые руки легли ей на плечи.

- Кириана, - тихо сказал Князь.

- Зовите меня Келой1, - попросила Килья.

- Меня зовут Лэнэ, - сказал Князь.

Килья слышала, что Старшего Князя зовут Ниолт. Значит, это младший брат Князя. Может быть, все не так страшно, как они с Кирианой себе вообразили?

- Лэнэ, - повторила девушка.

1Оба имени - и Кириана и Килья - в Льдинных горах традиционно сокращаются до Келы. В долине у подножия гор есть шутка, что северяне все без исключения имена до этого сокращяют

Глава третья

Одинокий волчий вой

Потревожит спящий лес

Только снегом белый бог

Засыпает мир с небес.

Тэм Гринхилл

Юная княгиня спала, завернувшись с головой в одеяла, и видны были только золотисто-рыжие волосы, рассыпавшиеся по подушке. Как не странно бывало Лэнэ, подобный солнечный цвет часто встречался в этих холодных местах. Князь хотел было тронуть жену за плечо, но вместо этого отвернулся, выбрался из-под спасительно теплого одеяла и спустил ноги на пол. Пахнуло не холодом даже - льдом. Камин давно прогорел, оставив только золу. Поспешно, пока тело не закоченело, одевшись, Лэнэ пересек комнату и опустился на колени на волчью шкуру. Зола лежала неровно, словно в ней отпечатались следы ночных духов. Лэнэ, в отличие от брата, читать знаки по золе и ветру не умел. Он положил поверх золы и углей поленья, распалил их и тихо покинул комнату. Княгиня Каина ждала его в зале, все такой же пустой и холодной. Даже от очага не шло тепла, хотя там горело целое сосновое бревно, источая аромат смолы.

- Теперь ты должен жить ради своего рода, мальчик, - сказала вдовствующая Княгиня. - Ты понимаешь это, надеюсь?

Лэнэ разозлился. Мать всегда говорила это: "понимаешь, надеюсь?", словно он был несмышленым ребенком. Он понимал лучше кого-либо другого, возможно лучше даже Ниолта, что теперь он Старший Князь и должен посвятить жизнь роду. Лэнэ просто трясло при мысли, что вся его жизнь связана теперь с родовыми заботами и родовым проклятьем и женщиной, чьего лица он так и не увидел.

- Я не буду утруждать Княгиню заботами, - сказала старуха. - Пускай отдохнет. А у тебя встреча с гоподарями. Переоденься!

Лэнэ возненавидел мать в тот момент. Свое новое положение он возненавидел к вечеру, когда оказалось, что обязанностей у него много больше, чем способен вынести нормальный человек. Князь был всего лишь человеком, вопреки тому, что говорили обо всем Сером роде.

В замке было холодно и темно, как и накануне. Тем проще прятать лицо и скрываться в тенях. Килья закуталась в покрывало, сшитое из тяжелого бархата, и вышла робко из комнаты. Она не знала, что же теперь делать: должна ли она заговорить со своим мужем, или же ей следует получить распоряжения вдовствующей Княгини. Хозяйкой Княжински она себя не чувствовала, и наверняка ею не была. Да и не хотела она быть госпожой в этой жуткой крепости. И из головы не шли слова "к лету вы должны родить наследника".

С Драконихой Килья столкнулась на узкой винтовой лестнице. Старуха, тяжело опираясь на свою окованную медью палку, прильнула к узкому окну-бойнице. Килья осторожно глянула в соседнее. На дворе, на небольшом вытоптанном пятачке среди снеговых сугробов, переступали с ноги на ногу беспокойные лошади. Их всадники, облаченные в короткие полушубки, украшенные бляшками с гравировкой - знаком рода - дожидались кого-то нетерпеливо. Наконец появился псарь, ведущий не на поводках даже, на толстых цепях дюжину крупных серых собак. Больше всего псы походили на волков.

- Что ты здесь делаешь, Кириана Ликарьска? - спросила мрачно Дракониха.

Килья испугано обернулась, придерживая капюшон накидки, так что свекровь сумела увидеть только гладкую правую щеку, бледную, и нос, усыпанный веснушками.

- Я...

- Ты должна ждать своего мужа в комнате. Ты ведь помнишь о наследнике?

"Только о нем и думаю!" - хмуро подумала Килья, вслух же ответила:

- Да, матушка.

- Так иди! - рыкнула старуха и величественно пошла вверх, в башню.

Килья вернулась в комнату. Кроме очага, пары кресел и постели здесь ничего не было. Ей не дали даже рукоделья, за которым молодая жена смогла бы скоротать ожидание. К счастью, окно выходило во двор и было чуть пошире, чем башенные бойницы, забранное толстым стеклом, парой дюжин оправленных в металл мутных ромбов. Опираясь на холодный подоконник, Килья смотрела как уезжала жутковатая охота, как снег завалил вытоптанную площадку, как медленно покатилось за горизонт солнце. Слуги принесли ей еду, но Килья не была особенно голодна.

* * *

Лэнэ покинул господарей и выбежал на двор. Больше всего хотелось нырнуть в сугроб и стереть с одежды, с кожи ненависть, которую просто источали вассалы. Набрав полные горсти снега, Князь бросил их в лицо. На двор въехала кавалькада охотников, сопровождаемых гончими псами. Добычи при них не было. Лэнэ поймал первого же коня под уздцы и мрачно спросил:

- Риттар, Княгиня все-таки послала вас на поиски Ниолта?

Старшина охотников спрыгнул на снег и сверху вниз посмотрел на своего молодого господина. Лэнэ стало не по себе.

- Да, - Риттар слегка поклонился и удалился в дом.

Проследив за охотниками, скрывающимися кто в конюшне, кто на псарне, кто за дверями кухни, Лэнэ все же упал в снег лицом и зажмурился. Он никогда не будет господином Княжински. Начать с того, что он просто этого не желает. Встал он только когда все тело свело от холода, дрожащими руками отряхнулся от снега и побежал в сторону западной башни, мало беспокоясь о том, что кто-то из челяди заметит Старшего Князя, спешащего столь неподобающим образом. В его башне должно было гореть пламя в очаге, должно было пахнуть свечами, привезенными с купеческим обозом из долины, и пылью, особенной пылью, которую могут собрать только книги.

Еще издалека потянуло гарью.

Последние несколько ступеней Лэнэ преодолел одним прыжком и распахнул дверь. В очаге догорали тяжелые толстые фолианты, переплетенные в отлично выделанную кожу, от свитков давно уже не осталось и следа. Комната была удручающе пуста, и вновь стала частью Княжински - мертвенной и холодной, даже от тлеющего камина уже не тянуло теплом. Уцелела только лютня, привезенная чуть ли не из Куриты, далекой и сказочной, лежащей за широкой долиной и за горами, высотой не уступающими Льдинным. Только струна на лютне лопнула. Лэнэ приложил ладонь к гладкому боку инструмента, лютня загудела, и это походило на печальную смиренную жалобу.

- Прости, - пробормотал Князь.

Бережно завернув лютню в кусок холстины, Лэнэ неспешно покинул комнату, которая больше ему не принадлежала. Вдовствующая Княгиня - на самом деле ему никогда не хватало духу, а возможно и любви, чтобы называть Каину матерью - отняла последнее. Теперь у Лэнэ ничего не было, кроме долга перед родом и перед Темьгородом. Теперь оставался только Серый Князь. Одна эта мысль наполняла Лэнэ черным вязким ужасом, походящим на печную сажу - беспросветным, несмываемым и столь же горьким.

Дверь распахнулась резко, заставив Килью едва ли не вскрикнуть. Обернувшись, она поспешно натянула капюшон на лицо, скрывая ожоги. На пороге стоял Князь, продрогший, злой и страшный, словно и впрямь волк оборотень. К груди он прижимал нечто, завернутое в застиранную холстину. "Младенец", - мелькнула у Кильи глупая мысль. - "Сейчас есть начнет". Княгиня едва не хихикнула, но вовремя успела прижать руку ко рту. Не глядя на нее, муж прошел по комнате и убрал сверток под кровать а потом подошел к окну. На каменном полу, едва прикрытом вытертым ковром, остались мокрые следы. Меховой плащ Князя оказался мокрым насквозь.

- Господин... - робко пробормотала Килья, так, чтобы ее не услышали.

Князь не отвел глаз от окна, за которым совсем сгустилась тьма. Килья осторожно приблизилась. На дворе повторилось утреннее: на вытоптанном снегу, освещенном воткнутыми в сугробы факелами, нервно перебирали ногами кони. Блестели непривычно медью медальоны с волчьим знаком. Надрывались волки-гончие, и псарь едва удерживал их на цепях. От гор уже двигалась метель, и ветер начал клонить пламя факелов к земле. Отозвался жутковатым гудением в трубе. Что же это за охота: ночью, в этакое ненастье?

Князь опустил голову и привалился к стене. От него веяло холодом, как от всей Княжински, и - теперь Килья это учуяла - пахло гарью.

- Господин, вы продрогли! - сказала Килья уже громче. - Идите к огню, обогрейтесь. Снимите же этот плащ!

Несмело Килья коснулась мехового воротника и замерла. Сейчас Серый Князь оттолкнет и прогонит ее. Чем-то настолько жутким веяло от него...

Князь стянул свой плащ и отбросил, как ненужную грязную тряпку в угол. Чуть медленнее и осторожнее снял через голову медальон с волчьей мордой, выполненной искуснее, чем у челяди. Страшный, уродливый медальон. Мягко отстранив Килью, Князь подошел к очагу, сел прямо на шкуру и потянулся за поленьями.

- Я принесу подогретого вина! - Килья метнулась к двери, но когда пробегала мимо очага, Князь успел поймать ее за подол платья.

- Постой, Кела. Для этого в замке есть челядь.

- Да... - смутилась Килья.

- Сядь, - приказал Князь.

Килья осторожно опустилась на самый край кресла и сложила руки на коленях. Огонь отогревал ее правую щеку. Подсев ближе, Князь потянул за покров. Килья вцепилась в легкую ткань, сокрушаясь, что нет обычая, предписывающего невесте скрывать лицо после свадьбы. А если и есть, то не во владениях Серого рода. Князь почувствовал ее страх, наверное, потому что разжал пальцы, поднялся и отошел к постели. Стукнула крышка тяжелого, окованного металлом сундука, и зашуршала ткань. Килья, проклиная свое любопытство, повернулась. Князь совсем не походил на воина. Кожа у него была бледная, как у всех жителей Льдинных гор, которым редко выпадали дни не только солнечные, но еще и теплые. Необычные серебристые - скорее серебристые, чем седые - волосы, выбившись из пучка, скрывали лопатки. Князь был строен и слаб, словно никогда в жизни не держал в руках меча. Прежде, чем он ощутил на себе ее взгляд, Килья отвернулась к огню, обдающему лицо теплой волной.

Спальня оказалась единственным местом, где Лэнэ сумел укрыться от Княжински. Здесь, возле незнакомой женщины, даже лица которой он так и не увидел, Серый Князь чувствовал себя почти так же спокойно, как в своих ныне разоренных покоях. Воспоминание о сожженных книгах заставило его с силой ударить кулаком по крышке соседнего сундука. Спокойнее, Лэнэ. Ты должен быть спокоен и уверен в себе, ты теперь Старший Князь.

Скрипнула дверь. Княгиня Каина окинула ледяным взглядом комнату и кивнула. Служанки внесли ужин - вино, немного мяса и хлеба - и поставили на стол. Лэнэ понял, что вдовствующая Княгиня сейчас опять заговорит о необходимом наследнике, причем - заговорит с невесткой, испуганно скорчившейся в кресле. Серый Князь сделал шаг в сторону и преградил матери путь. Княгиня Каина неодобрительно покосилась на его рубашку, распахнутую на груди. Куртку Князь и вовсе держал в руках, и волосы растрепались и рассыпались по плечам.

- Вы все-таки отправили гончих на поиски Ниолта, матушка? - спросил он.

Губы Княгини Каины дрогнули странным образом. Развернувшись, она молча покинула комнату. Служанки сбежали еще раньше, перепуганные. Лэнэ обессилено привалился к косяку. Он сам себе был страшен и противен. Какой был тон! Как там в песне? {"Я тоже чародей", - ей отвечает Князь, "Умею путь плести и сумрак прясть".}

Лэнэ повернулся к своей жене, все так же скорчившейся в кресле. Единственный, видный ему глаз, горел, но страха не было. Удивление, немного - злость, какая-то решимость, но не страх. Очень хотелось все же увидеть ее лицо, понять, что же она скрывает под покровом? Уродство? Ну не крива же Кириана Ликарьска на один глаз в самом деле!

Лэнэ не позволил себе прикоснуться к жене. Вчера он обещал ей, что ничего не сделает без ее согласия. Он плеснул вино в кубок, поднес ко рту, но только сумел смочить губы. Стремительно выпрямившись, Кириана - Кела - ударила по кубку, выбив его из рук Князя. Вино темной, кровяной лужей растеклось по старому истертому ковру. Сверкнул второй, столь же карий и шальной глаз, и лицо женщины вновь скрылось за покровом. Она стояла, опустив голову и тяжело дыша.

- П-простите меня, г-господин...

Лэнэ протянул руку и осторожно коснулся ее щеки. Что же это ты творишь, Кириана Ликарьска, странная господарьская дочь, у которой на пальцах отчего-то мозоли, да и рука тяжела.

- Мне показалось... - Кириана запнулась. - Мне показалось, что в вино что-то подмешено. Я понимаю, конечно, господин, что это был не яд. Но в вино что-то подмешали.

- Конечно, - сообразил Лэнэ, - знаменитый дар рода господаря Ликаря. Дар верных решений.

Князь поднес к лицу кувшин с вином и принюхался.

- С вдовствующей Княгини, - он нарочно избегал произносить "мать", - станется подлить в наше вино приворотное зелье.

Раскрыв окно, Лэнэ вылил содержимое кувшина в снег, потом подумал и сам кувшин выкинул туда же. Факелы уже потухли, и снег медленно скрывал вытоптанную площадку. К середине августа, когда в долине еще будет жаркое лето, Княжинску завалит сугробами так, что вокруг сложатся новые горы, соперничая с Льдинными. Лэнэ захлопнул окно, потом задернул тяжелую пыльную штору и обернулся. Кела стояла все так же неподвижно, смотря на него.

- Ложись спать, - сказал Серый Князь. - Я пойду, принесу еще дров.

Глава четвертая

Давай уйдем на заре

На восход, на закат - все равно

Тэм Гринхилл

Сыпал снег - пушистые мягкие хлопья, нежно касающиеся ее лица. Килья протянула руку и поймала несколько снежинок на свою вязаную рукавицу, отороченную куньим мехом. У каждой из снежинок было по сотне лучиков, колючих и блестящих. Вдалеке завыли волки. Килья подняла голову. Мимо нее на полном скаку пронесся свадебный поезд. На переднем возке сидела, хлопая крыльями Дракониха, раздирающая когтями беспомощного Серого Князя. Килья хотела закричать, но потом поняла, что это не Лэнэ. Это был незнакомый совсем мужчина, скорее всего - Ниолт. Дракониха подняла голову и увидела Килью. По властному жесту вдовой Княгини поезд затормозил, взметая вверх облака колючего снега и крошево льда. Ниолт в когтях старухи извернулся и застонал:

"Помоги мне..."

Чем? - спросила Килья.

"Найди меня!" - простонал Ниолт. - "Найди меня прежде, чем это сделают гончие Риттара! Я еще жив! Я в горах! Найди меня, Килья Ликарска!"

Я не дочь Ликаря, - беспомощно сказала Килья.

- У тебя есть дар рода господаря Ликаря, - сказала метель голосом Лэнэ, мягким, нежным, созданным для песен, а не для деловых бесед, - дар верных решений.

Поезд сорвался с места и помчался вокруг Кильи с гиканьем и оглушительным перезвоном бубенцов. Девушка прижала ладони к лицу, пытаясь скрыться от снега, хохота и отвратительных рож козлоногих волков. Кажется, она закричала, но ее голос поглотила холодная ночь.

Тихо звенели струны под уверенными искусными руками, и голос негромко напевал незнакомую песню.

Сидит королева одна

У высоких окон

Сидит королева одна

Погруженная в сон

Сидит королева одна

Видит сон наяву

Как ветер над телом супруга колышет траву.

Килья села, подтягивая к груди меховые одеяла и наброшенные поверх шкуры. Лэнэ сидел у огня на низенькой скамейке, обняв округлую лютню и не спеша перебирал струны.

И чья в том вина, королева

Что он далеко

И чья в том вина, королева

Высоких окон

И чья в том вина, королева

Что снова весна

И уже не до сна.

Он действительно прекрасно пел. Килья осторожно спустила ноги на холодный пол и нашарила под кроватью меховые пантуфли, расшитые бисером. Они были красивы, но тепла и особого удобства от них ждать было бессмысленно. Завернувшись в одеяло так, чтобы лицо скрылось в темноте, Килья подошла к очагу и оперлась на спинку кресла. Лэнэ к ее досаде перестал играть и отложил свою лютню на пол.

- Я разбудил тебя, - спокойно сказал он.

Килья осторожно опустилась в кресло и протянула руки к огню. Казалось, на них еще был снег из ее сна. Еще одного мрачного вещего сна. Второй дар молчал, и Килья не знала, рассказывать или нет о словах Ниолта.

- Ваш брат жив, - пробормотала она.

Лэнэ привстал.

- Откуда?!...

Килья опустила глаза в пол. По вытертой волчьей шкуре скользили отблески пламени.

- Он сам мне это сказал. Во сне.

Серый Князь в мгновение ока оказался рядом и заставил Килью подняться. Глаза у него оказались вовсе не желтые, волчьи, как ей прежде почудилось, а серые. Словно небо, что цеплялось за шпили башен Княжински. Руки стискивали плечи Кильи, вызывая почти панический страх. Вот сейчас Князь сорвет с ее головы одеяло, и...

Руки разжались, и Лэнэ сделал шаг назад.

- Дар, верно? Вещий сон?

Юная Княгиня испуганно кивнула.

- "Найди меня прежде, чем это сделают гончие Риттара! Я еще жив! Я в горах!", вот, что сказал ваш брат.

Лэнэ отвернулся и прижался лбом к каминной полке, горячей, наверное, от жара. Руки его сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

- Вот значит как...

Про свадебный поезд и Дракониху, терзающую тело Князя Ниолта Килья рассказывать не стала. Да, похоже, этого и не требовалось.

- Каина... - пробормотал Серый Князь с неожиданной ненавистью.

Оттолкнувшись от очага, он прошагал через всю комнату и распахнул сундуки. В основном они были полны дорогих нарядов, носить которые в Княжинске смысла не было. Парчовые плащи, подбитые куницей и горностаем были прекрасны, но грели слабо. Лежала в сундуках даже пара шелковых платьев. Наконец Князь вытащил и бросил на постель пару неказистых меховых курток и мешок, старый и затертый.

- Вы собрались уходить, господин? - спросила Килья.

Лэнэ обернулся и бросил на нее мрачный холодный взгляд. Глаза вновь блеснули желтым.

- Вы идете, чтобы разыскать своего брата сами, потому что не доверяете челяди, - уверенно сказала Килья. - Я с вами.

Лэнэ смерил ее медленным взглядом. Килья нервно переступила с ноги на ногу, совсем как те лошади во дворе сегодня днем.

- Снова дар? - сухо спросил Князь.

- Я боюсь оставаться с Дра... с вашей матерью, - честно сказала Килья.

Она действительно не могла бы с точностью сказать, что это верное решение. Отправляться в ночь в Льдинные горы, чтобы отыскать человека; что может быть глупее? Но одна мысль о том, чтобы остаться с Драконихой заставляла кровь стыть в жилах.

Лэнэ наконец отвел взгляд, за что Килья была ему благодарна: уж больно пристальны и холодны были глаза Серого Князя.

- Хорошо, - сказал Князь. - Только нужно подобрать тебе подходящую одежду. И, Кела, ты умеешь ездить на лошади?

Килья неуверенно кивнула. Да, она умела ездить на лошади, как и все почти жители этих гор, в которых пешему делать нечего, да и конному в общем-то тоже делать нечего. Конный, правда, имеет шанс убежать от голодных волчьих стай.

- Отлично, - сказал в ответ на ее кивок Лэнэ. - Тогда выбери себе теплое платье, а я схожу на кухню. Выходим перед рассветом.