Тизхар Отступник

Глава I

Салитис — царь Нурагии умер через двадцать лет после низвержения старых богов и победы над их войском под стенами Баласдавы. Затем на престол, поддержанный знатью и старым духовенством, вступил племянник Салитиса — Тизхар, прозванный Отступником. Желая поддержать своих сторонников, он отменил запреты своих предшественников. Пусть старые боги больше не прилетали на железных крыльях, многие жители сохраняли в них веру — десятилетия было недостаточно, чтобы новая вера проникла в сердца всего народа.

Аттаб был стражем царя. В тот день всё шло как обычно — Тизхар принимал послов в регентском зале Басбидира — крепости у северных рубежей Нургагии, которая, после ухода из неё народа ларанаев стала неформальной столицей ещё при прошлом царе.

Один за другим в зал входили жрецы старых богов, просивших вернуть им священные башни, из которых их изгнал прошлый царь. Аттаб неизменно удовлетворял просьбу и так продолжалось изо дня в день вот уже несколько месяцев. Но сегодня привычный ход вещей неожиданно нарушился и царский сановник, который должен был встречать посетителей у ворот, вбежал в тронный зал и пал ниц перед царём.

— Что случилось? Объяснись немедленно — грозно произнёс царь.

— О мой повелитель, к вам посол.

— Если это ларанаи или уксбуры, то гоните их прочь — я сыт по горло их нравоучениями. Если же это козероги, то передай что им дозволено пройти в наши земли.

— О мой повелитель, это не они — этот посол пришёл с запада.

-Пустите его — ответил царь, явно заинтересованный неожиданным известием.

В зал вошёл невысокий смуглый человек в диковинной одежде — длиной льняной тунике, бронзовом шлеме, украшенном перьями из-под которого виднелись чёрные кучерявые волосы и с бронзовой пластиной на груди.

— Наш вождь Акрон шлёт тебе поклон, царь юга.

— Поклон принимается, но сначала скажи, воин, кто вы такие и откуда пришли.

— Мы — народ тенесков, пришедший с холмов запада.

Аттаб слушал слова незнакомца с удивлением — с запада

— Чего хочет ваш вождь от нас?

— Акрон просил передать его слова, царь юга — произнёс посол, едва скрывая гордость — наш народ жаждет вашей крови, но, быть может, золото и серебро из ваших сокровищниц притупит эту жажду…

Послание были однозначны — варвары запада требовали дань. Тизхар, бывший неглупым человеком, некоторое время поразмышлял над словами посла, после чего ответил.

— Жажду крови и золота вы можете удовлетворить на северо-востоке, за лугдунскими горами. В тех краях живут уксбуры и ларанаи. Они слабы и больше полагаются на божество чем на собственную силу.

— Не пытайся нас обмануть, царь юга. Ларанаи разорены, а их северные соседи потратили всё богатство на то, чтобы восстановить из пепла сожжённую столицу.

— Отнять их сокровища будет куда проще чем наши — парировал царь.

— Если бы ваши богатства было трудно отнять, то ты бы не стал пытаться избавиться от нас, направив нас на своих братьев по вере.

— Они для нас больше не братья — ответил раздражённый замечанием Тизхар.

Посол, услышав это, кивнул. Аттаб заметил, что царь закрыл лицо ладонью — видимо сказанное сгоряча слово оказалось ошибкой и теперь у врага есть знание, что на помощь Нурагии не придут.

— Акрон терпелив, но он не сможет ждать вашего ответа вечно — самодовольно заметил посол.

— Сколько вы просите?

— Каждый наш род планирует вернуться назад принеся сундук, доверху наполненной золотом.

Тизхар понял к чему идёт разговор и едва скрывая раздражение, продолжил переговоры.

— И сколько у вас родов?

— В земли Нурагии идёт тридцать родов.

— Я должен посоветоваться — произнёс Тизхар и скрылся за дверьми вместе со жрецами старых богов, ставших для него самыми верными сановниками.

Аттаб, верный своему долгу, встал у двери, сохраняя тайну совещания от посторонних. Под личиной шлема не было видно смущение царского телохранителя — это был первый на его памяти посол с диких земель запада.

Нурагийцы занали о землях к северо-западу и западу от себя очень немного: купцы, путешествовавшие морем, рассказывали про племена людей и нелюдей, влачащих жалкое существование в прибрежных посёлках, а сухопутная граница Нурагии проходила по горным долинам, которые населяли лишь племена козерогов, чей образ жизни почти не отличался от образа жизни диких зверей. Тенески же, если судить по внешнему виду, были относительно развитым народом, пусть и уступавшим Нурагии.

За дверью слышались споры царя и его советников.

— Они требуют тридцать сундуков, наполненных золотом. Что будем делать? — спросил один из жрецов.

— Я думаю, мы могли бы взять эти средства у поклоняющихся Всеотцу…

— Протестую! — возмутился предложению царя один из жрецов — Мы ещё не успели восстановить и десятой части разрушенного слугами северного божества!

— Именно — поддержал его другой — большинство нагорных нурагийцев, даже несмотря на веру, не признают вашу власть, а золото можно было использовать для подкупа.

— К тому же, стоит ли бояться варваров с запада? В Басбидире, кроме вашей гвардии, расквартировано ещё несколько сотен воинов.

— Я не хочу откладывать подчинение нагорной Нурагии — в городах слишком много последователей Всеотца, и нам срочно нужен противовес этому.

— Мой господин, воинская доблесть убедит культы куда лучше любых наград — прошипел в ответ ещё один жрец.

Аттаб с тоской и горечью слушал разговоры за дверью. Ещё со времён царя Салитиса он сохранял в себе веру во Всеотца, пусть и скрывал её от посторонних. «Помилуй нас, Всеотец, помилуй нас, немощных…» — прошептал Аттаб. Посол, заметивший шевеление губ стража у двери, насторожился.

Дверь распахнулась. Царь вышел в окружении недобро улыбавшихся советников. Аттаб снова подошёл к трону и стал ожидать указаний своего повелителя.

«Взять его. Немедленно» — скомандовал Тизхар.

Аттаб подчинился приказу и стал подходить к послу — будучи единственным тенеском в крепости этот воин был обречён. Но вместо того, чтобы сдаться, посол выхватил свой изогнутый меч и бросился к трону, стремясь обойти Аттаба.

По всей видимости, посол решил, что бывший на голову выше его страж в тяжёлых доспехах окажется нерасторопным, но Аттаб, вопреки его ожиданиям, не дал свершиться коварному замыслу, толкнув его щитом. Посол упал, и пока он пытался прийти в себя, пришедшие на шум драки стражники помогли Аттабу связать его.

— Отрубить голову! — скомандовал царь и Аттаб, не раздумывая, поднял свой хопеш, чтобы исполнить приказ.

— Подождите, мой господин, это будет крайне неразумно — прервал царя один из жрецов — Будет глупо лишаться столь ценного источника сведений о враге. Мой господин, прикажите увести этого посла в пыточную.

— Разумно — согласился Тизхар — исполняйте указ.

После того как пленника увели, царь и советники последовали за ним, а Аттаб остался один. Прямо на его глазах царь развязал войну и его пытали противоречивые чувства — с одной стороны, он не хотел выступать в бой под знамёнами гонителей братьев и сестёр по вере, а с другой — был обязан защитить своих соплеменников-нурагийцев, которые, несмотря ни на что, оставались его родичами.

Через два часа царь вернулся в тронный зал в сопровождении десятка гонцов. Жрец передал Тизхару несколько пергаментов, которые царь подкрепил своей печатью. Пока жрец раздавал подкреплённые печатью документы, царь говорил своё повеление: «Слушайте меня, гонцы. Вы направитесь в ближайшие нураги, деревни, лагеря бандитов и козерогов. Передайте им, что волею царя, тем, кто поддержит его в бою против западных варваров, будут прощены все долги и все преступления. Царь Тизхар клянётся старыми богами, что сдержит слово. Всем всё понятно?»

Гонцы кивнули и немедленно отправились в путь. Следующими в путь отправились лазутчики, которые должны были выяснить то, как далеко тенески и насколько многочисленно их войско.

«На сегодня все свободны» — произнёс царь.

Глава II

На охрану царя заступила ночная стража. Как только Аттаб сдал свои доспехи, щит и меч в оружейную и с того момента был совершенно свободен. Остальные стражи пошли в устроенный в одном из старых ларанайских святилищ трактир и совершенно потеряли из виду своего угрюмого и неразговорчивого соратника.

Аттаб, сидя в своей комнате, дождался момента, когда можно будет полностью пропасть из поля зрения обитателей крепости и, взяв с собой факел, прошел в подземелье цитадели Басбидира — строение, которое, как говорили многие, было возведено ещё до потопа предками златоликих — истинность догдаки выдавала кладка из больших ровных кирпичей, похожих на те, их которых были выстроены башни на юге. Эта часть крепости заметно отличалась от выстроенных из практически необработанных булыжников стен крепости.

Блуждание Аттаба по коридорам могло показаться бессмысленным, но он точно знал куда идет. После очередного спуска по лестнице в конце коридора стал виден тусклый огонек — сегодня он был не один.

Здесь, в бывшей темнице, немногие оставшиеся последователи Всеотца, жившие в крепости, смогли сохранить в тайне от правителя его святилище, в котором сохранили немногочисленные уцелевшие артефакты: подсвечники, знамя ордена, плащ, по легенде, принадлежавший самому Месалиму — единственному из нефилимов, переживших потоп и сохранивших веру во Всеотца. Но самым главным сокровищем была икона, изображавшая святого Тереса из города Баласдава — избранного Всеотца, победителя Нерогабала и освободителя народа Нурагии.

Сегодня здесь было ещё четверо людей — сановник из богатого города Харнура, его жена и двое их рабов. Все четверо стояли на коленях перед иконой и шептали слова молитв на уксбурском языке. На медленные шаги Аттаба они никак не прореагировали, лишь продолжив читать молитвы. Аттаб, поняв, что его узнали, подошел к молящимся и молча склонил голову, ожидая, когда они закончат своё дело.

— Какие новости, брат? Тизхар по-прежнему творит то, что раньше?

— Всё по-старому — тяжело вздохнув ответил Аттаб.

За простыми словами скрывались несколько смертных приговоров и указы о закрытии храмов в нескольких деревнях — ужасная реальность культа Всеотца, ставшая за недолгое правление Тизхара обыденностью.

— В крепости ходят слухи про какого-то варвара с запада. Что это было?

— Это был их посол. Грядет война.

— Я слышала, что они верят во Всеотца, правда не так как мы — перебила Аттаба жена сановника.

— Я не знаю в кого они верят, но вот что скажу вам — начал Аттаб — то что творится сейчас не закончится добром. Пока Тизхар не начал наводить порядок в полную силу к вас есть время бежать — путь на север перекрыт, так что, как только мы выступим, возвращайтесь в родной город и ничего никому не говоря отплывайте на север.

— Думаешь, угроза настолько серьезна? — спросил сановник, недоверчиво смотря на Аттаба.

— Друг мой, что бы ни случилось, будет только хуже — Мы конечно разобьем варваров, но пролитая кровь лишь укрепит власть Тизхара, ты же знаешь — северные культы склоняются перед теми, кто сильнее их.

— В таком случае, я заберу с собой всё что смогу унести — не могу ручаться только за это — сказал сановник и показал на изображение святого Тереса.

— Дверь в соседнюю камеру была замурована, но кирпичная кладка легко разбирается — вмешался раб — можно спрятать её там.

— Благодарю за совет — ответил Аттаб — Тизхар уже скоро выступит в поход, и мы должны уже сегодня спрятать наши святыни.

— Согласен — поддержал Аттаба сановник — только дай мне возможность последний раз помолиться.

Аттаб кивнул и опустился на колени, повторяя слова молитв на уксбурском языке. Святой Терес грозно взирал на него с иконы. «Всеотец, повелитель наш, избавь Нурагию от гонений» — произнес в конце Аттаб.

Подняв глаза, он потерял дар речи: краски, изображавшие святого Тереса блекли, а позолота тускнела — изображение святого исчезало, буквально испаряясь с доски и оставляя после себя лишь пустой фон. За пару минут от изображений святого не осталось буквально ничего.

Аттаб начал думать, что он сошел с ума, но, оглянувшись по сторонам, он увидел, что сановник и члены его семьи точно также с ужасом взирали на опустевшее изображение Тереса.

— Что это было? — едва скрывая ужас спросила жена.

— Я… Я не знаю, но мне кажется, ничего хорошего это нам не сулит — ответил на её вопрос сановник.

— Если Терес ушел от нас, то кто нас защитит?

— Его здесь больше нет, так что и нам оставаться опасно — вновь произнес сановник — послушаем совета Аттаба и побежим, как только царь уедет из крепости.

Поняв, что больше он ничего не может здесь сделать, Аттаб принял решение уйти. Петляя в лабиринте старой крепости, он продолжал думать об увиденном — то, что изображение исчезло было однозначно — не могли же сразу четыре человека ошибаться? Но если это правда, то что это было? Это точно было нечто сверхъестественное — они десятки раз приносили факела в тайное святилище и десятки раз это никак не навредило картине.

Выйдя из старых подземелий, Аттаб стал прокрадываться в свою комнату, но услышал, что в соседнем каземате идет допрос того самого посла. Подкравшись и прислонив ухо к двери, он стал слушать.

— Что за город, в котором вы остановились?

— Долина. Туда нас завели козероги в надежде что мы сгинем — пытаясь отдышаться, говорил посол — но там никого не было.

— Про эту долину мы уже слышали. Подробнее про город, который вы нашли! — требовал Тизхар.

— Говорю же, царь, мы прошли в центр долины. Там был город. Он был заброшен и построен около какой-то шахты. Ни единой живой души — все до единого обитатели были мертвы. В центре мы нашли скелет великана в доспехах из древнего железа. У него было четыре руки.

— Вы уверены, что это он? — обратился к кому-то царь.

— Да, мой господин, тенески нашли дорогу в Исиат — затерянный город чернокнижника Джехута.

— До тех пор, пока Нерогабал не отправил на убийство своего лучшего друга и главного соратника войска, я и поверить не мог что этот город — не легенда, а теперь у нас есть и путь туда. Прекрасно.

— Это ли не знак, что старые боги ещё с нами? Господин, они послали нам варваров чтобы вы доказали свою силу.

— Или погибли. Небо не оставит нас — вмешался посол.

За стеной вновь послышались звуки избиения.

— Старые боги ещё живы. Один из них до сих пор в Нурагии, в долине Таруш, в которую я направлюсь сразу после того, как разберусь с вашим ничтожным вторжением, а теперь отвечай на следующий вопрос, чужак. Встречались ли вам на пути златоликие?

— Да. Встречались — в голосе посла послышалось самодовольство — одного из них Акрон убил самолично.

— Ложь… Наглая ложь! - вспылил один из жрецов.

— Тот златоликий что пришел в наши земли самолично рассказал, что они смертны и рассказал нам про дорогу в Нурагию.

— Значит, по-твоему, часть войска Нерогабала после поражения ушла на запад?

— Возможно. Но до нас дошел только один. Жрецы сочли его хорошим даром для Неба и принесли его в жертву, привязав к скале и оставив на съедение птицам…

Аттаб услышал достаточно. Он спрятался в пустовавшей соседней комнате и стал ждать. Через некоторое время за стеной послышались шаги — началась смена стражи. Знавший устройство охраны царя Аттаб просчитал время чтобы проскользнуть к себе в комнату как раз в тот момент, когда стражники сменяли друг друга. Оказавшись в своей комнате, он с огромным трудом заставил себя уснуть — завтрашний день обещал быть тяжелым.

Глава III

Следующим утром Аттаб, заступая на стражу царя, вышел во двор – Тизхар планировал провести традиционные ритуалы перед грядущей битвой.

В старые времена перед битвой нурагийцы приносили жертвы своим своенравным повелителям, в надежде привлечь их на свою сторону. После того, как столица златоликих ушла под воду, а большинство из них погибли, многие культы сочли правильным прекратить жертвоприношения, но Тизхар настаивал на том, чтобы они продолжались, надеясь, что это пусть и не призовет старых богов на их сторону в бою, но укрепит веру бойцов и их мораль перед сражением. Во дворе крепости закололи несколько баранов, которых держали как раз для таких случаев – приносить в жертву людей или козерогов новый царь не решался, боясь, что это отвернет от него отвыкших от жестокости жителей городов приморской Нурагии.

Когда жертвы старым богам были принесены, Тизхар потребовал привести к нему предсказателя – после кровавых подношений пришло время узнать волю богов. Царь отправил своих советников за оракулом.

Ни один из напыщенных жрецов старых богов в богатых облачениях и ни один лидер культа в древних доспехах не вызывал столько страха и отвращения как этот предсказатель – старик в черном балахоне, который едва мог передвигаться самостоятельно медленно ковылял к трону царя, нервно осматриваясь по сторонам, опираясь на посох, сделанный из детали какой-то машины златоликих. Подойдя к трону Тизхара, он поднял голову и посмотрел на Аттаба, грозно оскалившись на него своими гнилыми зубами, вглядываясь своим единственным глазом прямо в душу стража. Что-то почувствовав, предсказатель кашлянул и сплюнул прямо на ногу стража.

Аттаб знал, как следует поступать в таких случаях: неуважение к стражам приравнивалось к неуважению царя и каралось соответственно – он вынул из ножен свой меч и уже приготовил руку для выпада, который должен был попасть в самое сердце, но в последний момент царь поднял руку.

— Остановись – приказал своему стражу царь.

— Господин, это неуважение! – возмутился страж, продолжавший держать ладонь на рукояти своей рапиры.

— Аттаб, прошу тебя, успокойся. Пока ты учился жить во дворцах и воевать, он посвящал жизнь познанию воли богов. Будь у этого старца хоть какое-то знание манер, он, вне сомнения, оказал бы и тебе и мне должное почтение.

— Мудро! – раздался сзади голос одного из советников.

— Хозяева недовольны… Очень недовольны твоим стражем, царь – прохрипел предсказатель, продолжавший вглядываться в Аттаба.

— Он доказал свою преданность, много раз спасая мою жизнь. Аттаб скорее умрет, чем предаст меня.

Предсказатель нахмурился и подошел ближе к Аттабу. Царь дал знак стражу не делать ничего, что бы могло навредить предсказателю. Когда старик подходил к Аттабу, у него возникло едва сдерживаемое желание убить его и избавить мир от служителя зла, но клятва верности Тизхару была сильнее – если он считает, что его помощь позволит сохранить родину, то так тому и быть. Когда старик положил костлявую руку ему на плечо, Аттаб почувствовал, как его пронзает оцепенение – черные сущности, незримо окружавшие старика, ринулись на него, пробирались внутрь, рвались в его душу. «Всеотец, защити, Всеотец, защити…» - мысленно повторял Аттаб, чувствуя, что падшие духи уже в его голове. Когда стало казаться, что они готовы разорвать его на куски, старик убрал руку и тьма отступила, после чего Аттаб про себя вновь поблагодарил Всеотца.

— Духи говорят, что твой страж им не нравится, но сейчас не время для раздора. Он действительно тебя не предаст.

— Господин, что вы думаете? Быть может, стоит подыскать Аттабу другое место в страже? – произнес подошедший сзади жрец – мы не можем испытывать терпение старых богов.

— Сейчас не время для раздора. Ты прав – обратился Тизхар к предсказателю – мы должны победить и для этого нам нужны любые силы.

Аттаб порадовался тому, что успел вчера присутствовать в тайном святилище – после слов безумца вряд ли ему позволят также безнаказанно разгуливать в свободное время одному.

— В старые времена порой побеждали не те, кто сильнее, а те, к кому были благосклонны боги – проговорил предсказатель.

— Именно поэтому я и потребовал твоего визита. Я хочу знать, стоит ли мне выступать против этих, как они там себя называли… точно, тенесков.

— Хорошо. Я это сделаю – ответил предсказатель.

— Что тебе для этого нужно? – спросил царь.

— Духи готовы рассказать тебе будущее, царь, но им нужна жертва.

— Какая жертва? Проси чего пожелаешь – я могу исполнить всё.

— Многого не нужно – всего лишь сложить костер из дубовых ветвей.

Царь, немного поразмыслив, приказал своим слугам исполнить волю. Пока они искали в крепости дрова, которые могли подойти для ритуального костра, Тизхар, отличавшийся любознательностью, не упустил шанса расспросить предсказателя об интересовавших его вещах.

— Ответь мне, что за духи помогают тебе? Это старые боги?

— Нет, царь людей, вовсе нет – те, у кого я спрашиваю совет, гораздо древнее любого из людей. Старые боги слушали и внимали их советам, господин…

Тут для Аттаба всё встало на свои места – духи, к которым взывал старик, были падшими духами, восставшими против Всеотца в начале времен, древним злом, проклятым жить на задворках мироздания и желавшим власти над творениями Всеотца. Что его удивило, так это слова о связи старых богов и этих духов. Такие знания могли поставить точку в долгом споре: их северные единоверцы-уксбуры считали, что Нерогабал и златоликие были одержимы древним злом. Нурагийцы же не могли поверить в такое и предпочитали считать, что корень зла златоликих лежит исключительно в их гордыне и следовавших за ней пороках.

Пока одни слуги выносили дрова, другие, следуя указаниям старика чертили неизвестный символ перед царем. Глядя на получившееся в итоге странное подобие пентаграммы, Аттаб чувствовал не объяснимое разумом отвращение к происходящему.

Когда работа была закончена, предсказатель приказал сложить в центре пентаграммы дрова и поджечь их.

Аттаб понял, что будет происходить дальше – ему была знакома эта техника предсказаний, до времен царя Салитиса бывшая довольно распространенной: предсказатель сел на колени и стал читать слова заклинания на одном из допотопных языков. Закончив произносить его, предсказатель стал всматриваться в костер, который в это время подожгли слуги: дрова вспыхнули ярким пламенем и дым взвился в небеса черным как ночь столбом, в котором, как показалось Аттабу, искры складывались в едва понятные ему тревожные образы. Через несколько минут

«Враги Нурагии будут повержены» - прохрипел предсказатель.

Тизхар был воодушевлен услышанным. Он подошел к предсказателю, который всё ещё продолжал всматриваться в поднимавшиеся клубы дыма.

— Старче, чего вы желаете? Я исполню всё, чего вы попросите.

— Мне ничего не нужно от тебя, царь. Всё тлен, твоя власть и твоё богатство.

— Господин, если предсказатель не желает принимать дар, быть может, вы пожертвуете золото тем, кто воздаст хвалу богам за покровительство и всегда поддержит вас? – прошептал подкравшийся к царю жрец.

Тизхар согласился и едва заметно кивнул. Сейчас у него были куда более важные дела.

Глава IV

После того как благословение богов было получено, Тизхар стал заниматься собором войск для своего похода. Из допроса посла следовало, что рать народа холмов прибудет к Басбидиру через неделю – царь считал такой срок вполне достаточным, чтобы подготовиться к бою.

В крепости, помимо сотни стражей царя, у которых были, по мнению Аттаба, лучшие в мире доспехи и оружие, находились ещё шесть сотен воинов, вооружённых хуже, но всё ещё бывших достаточно боеспособными.

Почти сразу после завершения ритуала к царю прибыл капитан наёмников-ларанаев, по всей видимости, ждавший своего часа где-то на перевале. Он привёл с собой свой отряд из двух сотен ларанайских воинов – лёгких пехотинцев, вооружённых топорами, дротиками и щитами. По мнению царя, эти воины должны были прикрывать собой фланги строя нурагийцев.

Следом за наёмниками прибыли разбойники с перевалов и окрестных долин, которых подкупили обещания о прощении – сотня людей и нелюдей, вооружённых чем попало. По приказу царя им выдали пращи и луки, которые нашли в крепости – за несколько дней обучить стрелять залпом и осыпать врагов камнями и стрелами виделось более реальным, чем подготовить копейщиков, способных выдержать натиск врагов.

Основную тяжесть боя должны были принять на себя прибывшие на второй и третий день ополченцы из приграничных деревень и городов – привыкшие к борьбе с козерогами жители северной Нурагии должны были стать основой войска царя. Почти две с половиной тысячи мужчин, стариков и юношей прибыли под стены Басбиридра со своими копьями и щитами.

Последними должны были прийти те, кто долгие годы охранял покой северных границ Нурагии – культисты старых богов. Культы были особым общественным строем эти общины людей, пополнялись за счёт добровольцев и украденных детей, выросших среди них. Убежищами для культистов служили древние башни, из которых они совершали вылазки на север и в селения собратьев, откуда по праву сильного брали себе всё для продолжения безбедной жизни. До последней войны в Нурагии не было других воинов, но по воле златоликих, жители прибрежных городов собрали своё войско и поставили в его главе царя, что, как показала дальнейшая история, оказалось роковой ошибкой. После падения власти Нерогабала культы продолжали сопротивление и, по слухам, приютили у себя нескольких выживших златоликих.

Когда прибыли воины-культисты, Аттаб стоял в ночном дозоре на стенах. Всё началось с того, как он увидел огни на холмах впереди. Оповестив остальных, он стал ожидать. Вскоре огни приблизились, превратившись в тысячу воинов, жаждущих присоединиться к армии царя Тизхара. Что бросалось в глаза – почти полное отсутствие какого-либо однообразия в воинстве культистов – среди них были как подобные царским стражам тяжёлые мечники, так и вооружённые двуручными мечами и секирами берсерки. В чём нельзя было отказать культистам, так это физической форме – среди них не было ни одного больного, слабого или старого воина, что не могло не радовать Аттаба как воина, но в то же время его терзали сомнения, смогут ли эти отряды сдержать натиск врага и не дрогнуть, если тот окажется слишком силён.

После того как войско было собрано, Тизхар выступил к месту сражения. Советники настояли на том, чтобы не позволить врагу зайти в Нурагию и остановить его в бою на тропе Месалима.

Тропой Месалима назывался торговый путь, шедший через Лугдунские горы в страну Ларанаев, южным форпостом которой в своё время был Басбидир. После падения империи Ларанаев несколько веков назад путь пришёл в упадок, а Лугдунские горы из важного транзитного региона стали диким захолустьем, уступив свою роль морским путям.

Тенески ни за что не стали бы принимать бой у стен Басбидира, находившегося в стороне от тракта – северную цитадель можно было очень легко обойти. Подходящее для боя место нашлось на расстоянии одного перехода от крепости, в долине Азгсалир – земле зверей, если переводить с ларанайского. Достаточно широкая и ровная долина обещала быть удобным местом для того, чтобы войско царя Нурагии смогло развернуться в полную мощь и сокрушить варваров.

Выход войска добавил Аттабу значительного оптимизма – слугам царя удалось организовать разношёрстные войска в единую колонну, которую сопровождали разведка и небольшой обоз, в котором было достаточно припасов для недели пребывания в долине.

Войско достигло долины к вечеру. На противоположном её конце уже виднелись огни лагеря тенесков, но обе стороны понимали, что не смогут сражаться ночью, так что Тизхар приказал ставить лагерь.

Расположение для лагеря было выбрано достаточно удачное – его разместили на месте старого стойбища козерогов, которые обитали здесь до начала войн Нерогабала. На небольшой возвышенности разместились почти все воины. В этот момент у Аттаба вновь возникли сомнения в удачном исходе грядущей битвы.

На закате Аттаб услышал, как кто-то подошёл к шатру царя и потребовал его срочно пропустить. Тизхар, уже собиравшийся спать, спешно надел свою царскую тиару и сел на золочёный трон, готовясь принять посетителя.

В шатёр вошёл человек из крестьянского ополчения – это выдавала его импровизированная броня из невыделанной шкуры, надетой поверх традиционной туники. Увидев царя, воин тут же пал ниц и чуть ли не крича, стал умолять царя.

— О, господин, смилуйтесь над нами и пощадите! Не оставьте в беде рабов ваших!

— Говори – сохраняя спокойствие, ответил Тизхар.

— Культисты убили моего брата!

— Что случилось? Почему они его убили?

— Он не согласился заниматься их работой…

— Аттаб, отправляйся с ним и передай, что царь требует решить спор миром.

Прийдя на место драки, к которому Аттаба привёл воин, он увидел вполне ожидаемую картину: с одной стороны, закрываясь ростовыми щитами и ощетинившись копьями, стояли перепуганные ополченцы, а с другой расхаживали культисты – рослые мужчины с рапирами и небольшими щитами в руках, из брони у них были лишь набедренные повязки и шлемы с рогами. Они смотрели на крестьян так, как стая волков смотрит на стадо овец, однако при появлении царского стража, былая прыть тут же исчезла.

— Именем царя Тизхара приказывают нам остановиться – произнёс Аттаб.

— Да, уберите их!

— Уберите этих сумасшедших! – кричали крестьяне, воодушевлённые появлением посланника царя.

— Что здесь произошло. Почему произошла драка?

— Эта чернь заняла наши места. Их место в овраге! – прорычал один из культистов.

— По приказу царя, культисты, как и все, должны самостоятельно заниматься обустройством лагеря.

— Ну уж нет – отвечал культист – наше дело воевать, а чернь должна нам служить.

— Выполняйте приказ царя – уже особо не надеясь на успех, повторил Аттаб.

Вместо ответа один из культистов вынул из ножен рапиру и бросился не него. Сохраняя самообладание и холодный рассудок, Аттаб отточенным движением выставил перед рапирой врага щит, а когда она соскользнула в сторону, поцарапав на нём позолоту, мощным ударом кулака в лоб отправил противника в нокаут. «Сзади!» — раздался крик крестьян. Аттаб увернулся от предательского выпада другого культиста со спины и, схватив его за шею, поднял над землёй и бросил рядом с другим соратником, что, в глубине сердца, доставило ему удовольствие.

Культисты были похожи на стаи диких зверей – вера разрешала им не сдерживать агрессию или прихоти, так как любой аскетизм считался рабством и проявлением слабости. Их сообщества, в былые времена, подчинявшиеся только златоликим, не признавали никакой власти кроме той, что даёт сила. В этот раз Аттаб сдержал их в узде, но в следующий раз это могло окончиться куда хуже.

«Чёрт с тобой, будь по-твоему!» — отдышавшись, выдавил из себя один из побитых культистов, после чего удалился восвояси. Под одобрительный вой крестьян Аттаб вернулся в шатёр царя и, доложив ему о том, что спор улажен, отправился спать – завтрашний день обещал быть тяжёлым.

Глава V

Проснулся Аттаб оттого, что почувствовал, как его кто-то тащит по земле. Открыв глаза, он увидел, что огни лагеря были далеко и удалялись всё больше и больше. В голове сразу же промелькнула мысль, что его похитители – лазутчики тенесков. Вырвавшись из рук тащивших его людей, он встал и ожидаемо обнаружил, что у него при себе нет никакого оружия. Тащили его четверо людей – трое мужчин и одна женщина, все в зелёных плащах. К удивлению Аттаба, эти странные похитители были нисколько не похожи на тенесеков: бледная кожа, волосы каштанового цвета и глаза малинового цвета, таинственно сверкавшие во мраке.

Стража царя объял ужас – это были не люди, это были асаг – мстительные духи гор, сказания о которых передавались в приграничье из поколения в поколение как среди нурагийских пастухов, так и среди местных козерогов. Встреча с белыми мужчинами и женщинами в зелёных плащах не сулила ничего хорошего – они любили срывать охоту, воровать вещи, а иногда и вовсе крали детей и взрослых. Они жили в запретных долинах и на горных плато, куда не пропускали никого.

На попытку Аттаба вырваться, духи отреагировали спокойно, позволив ему встать. Аттаб смотрел на бледных людей, не похожих ни на один народ с шоком и трепетом.

— Всеотец, защити! – произнёс он.

— Он защитит, именно поэтому мы здесь – ответил ему один из духов.

— Я же говорил, что мы не ошиблись – он наш – поддержал его второй.

— Что значит ваш? – спросил ничего не понимающий Аттаб.

Один из похитителей – юноша в зелёном плаще вышел вперёд и встал прямо перед Аттабом.

— Простите мои манеры. Я – Дивикон из народа лугдунов, известного вашему народу как асаг.

— Зачем вы пытались меня похитить?

— Вчера на перевале мы встретили четверых людей, которые шли на север. Они были сильно обеспокоены судьбой некого стража, который служит царю нурагийцев и втайне сохраняет веру. Подслушав их разговоры, мы решили тебя спасти.

— Спасти от чего?

— От нужды убивать за царя-язычника – ответил Дивикон, явно удивлённый столь нелепым вопросом своего пленника.

— И что я, по-вашему, теперь должен делать? – сложив руки на груди, ответил Аттаб.

— Пока всё не уляжется, мы можем разрешить жить у нас в долине, но при условии, что ты обещаешь сохранить всё в тайне.

Аттаб осмотрел похитивших его людей – как оказалось, оружия при них не было, если не считать ножей, совершенно не годных не только для боя, но и для разделки туш. Сильно уступавшие ему как в размерах, так и в боевом умении духи гор вряд ли смогли бы дать отпор.

— А если я откажусь?

— Ты серьёзно? Хочешь сдохнуть в бою за язычника, который казнит тебя сразу, как только узнает твою веру?

— Какое тебе дело до моей веры?

— Ты веришь во Всеотца, мы верим во Всеотца, почему мы не должны держаться вместе?

— Да, почему бы нам не держаться вместе? Отправьтесь в лагерь тенесков, убейте их вождя, и я буду до скончания времён благодарен вам – с усмешкой ответил Аттаб.

— Мы не сражаемся за ваших языческих царей и вам настоятельно не советуем – произнесла женщина из отряда.

— Я сражаюсь не за Тизхара, а за Нурагию и бежать от своих врагов не собираюсь.

— Человек, не занимайся глупостями, ты молод, у тебя впереди долгая и счастливая жизнь, не стоит ей так рисковать!

— Артио, престань, это бесполезно – прервал Дивикон женщину, пытавшуюся переубедить Аттаба – потомки Манна все такие.

— Какие такие? – не понимая, о чём идёт речь, спросил Аттаб.

— У меня возникает ощущение, что никто из вас по-настоящему не любит жизнь, а каждый из вас только и ищет повод отправиться на суд Всеотцу самому или отправить того, до кого дотянется его рука. Почему вы не можете жить в мире, как мы в своих горах?

— Такова наша жизнь – ответил Аттаб.

— Всеотец пощадил наши горные долины во время потопа и пощадил потомков Манна. Думается мне, в следующий раз он вас не пощадит.

— Создатель не пощадит меня, если я брошу свой народ – собираясь уходить, ответил Аттаб.

— Последний раз предлагаю тебе бросить глупости и пойти с нами, нурагиец. Мы видели, как эти чужаки вырезали на своём пути целые племена козерогов, акефалов и диких людей. Ты хочешь быть следующим?

— Следующими будут они.

— Упорства тебе не занимать, воин… или глупости – ответил Дивикон.

— Оставь его – если этот нурагиец так хочет умереть за своих приятелей-язычников, то не будем ему мешать.

— Пожалуй.

— Я ухожу.

— Последнее условие.

— Что такое?

— Раз ты решил не идти с нами, мы просим сохранить в тайне всё, что мы тебе сказали.

— Договорились – ответил Аттаб и протянул Дивикону руку.

Дивикон пожал руку и, надев капюшон, ушёл, растворившись в темноте. Рукопожатие этого странного человека было лёгкое, почти невесомое, отчего Аттаб ещё больше убедил себя в том, что это были не настоящие люди, а духи или призраки – поверить в истории о стране в непроходимых лугдунских горах существует целый неизвестный народ Аттаб не мог.

Прежде чем он успел проснуться, асаг успели оттащить его достаточно далеко от лагеря, и он оказался в центре долины, на середине пути между лагерями воинства Нурагии и тенесков.

В свете луны было видно поле будущей битвы – каменистая равнина, которая уже завтра обагрится кровью павших воинов. Нужно было срочно вернуться в лагерь, чтобы его отсутствие не вызвало подозрений – вряд ли даже самый суеверный советник царя поверит, что его стража унесли в сторону лагеря врагов какие-то духи.

Возвращение в лагерь вызвало у Аттаба возмущение – приближаясь к его огням, страж ожидал, что как только он окажется в нескольких десятков шагов от лагеря, его тут же схватят часовые и приведут к царю, перед которым придётся оправдываться. Реальность оказалась прискорбной: культисты, чьи шатры стояли с внешней стороны лагеря спали непробудным сном, не выставив даже часовых.

Перешагивая через тела в пропахшем дымом и алкоголем лагере, Тизхар вышел к стоянке ларанаев – у наёмников уже было какое-то подобие дисциплины: палатки были обнесены кольями, за которыми расхаживали часовые, один из которых даже с усмешкой выкрикнул: «Слава царю Тизхару!» увидев блуждающего Аттаба.

Ополченцы по большей части ещё не спали – пользуясь свободным моментом, торговцы, прибившиеся к ополчению на пути в Басбидир, стремились распродать свой товар, пока тех, кто мог бы заплатить за него, не стало меньше.

В центре лагеря возле царских шатров, Аттаба встретил один из его сослуживцев, который с недоверием посмотрел на стража, шатавшегося без дела в ночной час.

— Аттаб, подойди сюда, на пару слов.

— Что такое?

— Что ты делал за лагерем?

— Выходил свежим воздухом подышать – ответил Аттаб.

Страж огляделся и, убедившись, что его никто не слышит, приблизился к Аттабу.

— Да кого ты обманываешь, всей страже известно, что ты молился своему божку с какими-нибудь простолюдинами.

— Слушай, кому я молюсь не твоё дело.

— Да, не моё. Но давай договоримся: ты отдаёшь свою долю добычи, а взамен рассказ о твоих ночных похождениях не дойдёт ни до Тизхара, ни до культистов, ни даже до жрецов. По рукам? – злобно ухмыльнувшись и протянув руку, произнёс страж.

Аттаб, недолго думая, пожал руку – в конце концов следовало ожидать, что рано или поздно его вера станет известна остальным. Не будь он связан клятвой верности, наверняка убил бы вымогателя, свалив всё на культистов, но Аттаб не мог так поступить и, согласившись на его условия, прошёл к себе в палатку и заснул, ожидая завтрашней битвы.

Глава VI

Следующий день принёс неожиданное известие – Тизхар назначил Аттаба послом в лагерь тенесков, велев передать вождю западных варваров условия мира от лица царя, старых богов и всех нурагийцев.

Орда тенесков стояла двумя лагерями – первым на его пути был лагерь наёмников из Сворданда – далёкой северной страны, откуда вместе с тенесками прибыло, как посчитал по размеру лагеря Аттаб, примерно две сотни всадников, с чьим умением верховой езды могли соперничать разве что народы, живущие в степях за рекой Зунлмар на северо-востоке.

Как только Аттаб подошёл к лагерю достаточно близко, его сразу окружили несколько всадников верхом на чёрных лошадях. Вид их был страшен: суровые лица, кожа, бледная как снег и жёлтые как солома волосы. Одеты они были в шерстяные плащи коричневого цвета, под которыми были туники из грубой ткани. Эти люди отдалённо напоминали уксбуров, но были гораздо более диким народом, чем воины Всеотца с севера.

Приблизившись к Аттабу, всадники приготовились к бою, направив в сторону чужака копья. Аттаб поднял руки вверх. Обступившие со всех сторон сворландцы внимательно осмотрели Аттаба, а один из них, которого отличала от остальных золочёная застёжка на плаще, встал напротив Аттаба и начал внимательно смотреть ему в глаза. «Я посол. Проведите меня к своему вождю» — произнёс Аттаб, но всадник продолжал смотреть прямо ему в глаза. Должно быть, это племя происходило с окраины мира, где всеобщий язык был позабыт за долгие века, и он этого языка не знал. После того как Аттаб повторил свои слова, варвары о чем-то заговорили на своём языке, и их предводитель мотнул головой в сторону основного лагеря. Аттаб кивнул, после чего всадники расступились и, продолжая сопровождение, привели Аттаба прямо в лагерь тенесков.

Уже подходя к основному лагерю, Аттаб ощутил значительные различия с войском нурагийцев: лагерь народа холмов был выстроен в форме прямоугольника, по углам которого стояли наскоро возведённые из срубленных неподалёку деревьев дозорные вышки. Лагерь защищали ров и земляной вал с частоколом, за которым ходили воины. Завидев воина в золочёных доспехах, которого сопровождали всадники, часовой у ворот дал Аттабу знак подойти ближе и, осмотрев его, произнёс: «Проходи, Акрон тебя ждёт».

За стенами походный лагерь напомнил Аттабу небольшой город: палатки, стоявшие ровными рядами и разделённые на кварталы, делали возведённый за два дня лагерь похожим на небольшой город.

В «городе» встречались как воины, так и мирные жители, шедшие вместе с ними. Вооружение народа холмов показалось для Аттаба необычным – большие овальные щиты, короткие мечи, похожие скорее на большие кинжалы.

Дойдя до центральной площади перед шатром вождя, Аттаб стал свидетелем окончания ужасного обычая варваров – жертвоприношения пленных: одного за другим к наскоро сооружённому жертвеннику вели козерогов, которых жрец в белом одеянии убивал золотым топором. Возможно, впервые в жизни, глядя в глаза обречённых на смерть зверолюдей, ждущих своей очереди, Аттаб испытал к ним некоторую жалость.

Один за другим они подходили к плахе, где жрец, произнеся слова молитвы окропил их головы вином и рубил козерогам головы, которые насаживали на колья вокруг жуткого святилища. Другой жрец собирал кровь в чашу и выливал её содержимое в костёр, дым которого поднимался к небу, принося жестокую жертву покровителю западных варваров.

Рядом жертвенником стоял предводитель тенесков – Акрон. Доспехи этого мужчины среднего роста почти не отличались от таковых у его соратников, а на фоне золочёного доспеха Аттаба и вовсе выглядели нищенски. После того как последний из козерогов был принесён в жертву Небу, он подошёл к Аттабу с несколькими телохранителями, вооружённых топорами, обвязанными пучком прутьев. Предводитель и воины подняли над головой правую руку с раскрытой ладонью в знак приветствия. Посланец царя ответил на это, склонив голову, что вызвало усмешку у наблюдавших за ним варваров. Предводитель варваров самодовольно осматривал посла и вскоре начал разговор:

— Я, Акрон, волей народа и с дозволения Неба верховный вождь народа тенесков приветствую тебя, посол.

— Именем царя Тизхара, защитника Нурагии, приветствую тебя – произнёс заученный текст Аттаб.

— Что ты принёс нам, южанин? Мир или войну? И что случилось с послом, который не вернулся из вашей крепости?

— Тизхар велел передать, что ваш посол находится у него и вернётся, как только вы отступите от границ Нурагии.

— Наш посол жив? Я думал, что он сгинул на обратном пути от вас.

— Да, Тизхар клянётся старыми богами, что он вернётся к вам живым, если вы повернёте свой поход на земли ларанаев или уксбуров.

— Клянётся старыми богами, говоришь… Мне известны ваши боги, южанин. Вы называли их златоликим, насколько я знаю. Так вот, клятва не принимается по той причине, что они мертвы.

— Что вы об этом знаете?

— Достаточно. Один из них пришёл в наши земли десять лет назад и объявил себя царём, принеся в наши земли много новых знаний. После того, как это чудовище осквернило наши святилища, мой отец поднял восстание. Вашего «бога» приковали к скале, где его заклевали стервятники, а как только до нас дошли вести о том, что вы снова им поклоняетесь, я решил собраться в поход, ведь нет слабее страны, чем та, чьи покровители мертвы.

— А ваши боги живы? – спросил Аттаб.

— Бог – поправил Акрон, явно недовольный небрежностью посла – мы почитаем как бога Небо – вечное и незыблемое. Только оно достойно так называться, а не эти ваши великаны в древних доспехах.

— Это похоже на Всеотца.

— Я уже второй раз оскорбил твоих богов, и ты ничего мне на это не ответил – лукаво ухмыльнувшись, произнёс Акрон – сдаётся мне, ты не разделяешь веры своего правителя, воин.

Аттаб молчал. Вождь западных варваров же лукаво улыбнулся – он всё понял.

— Ладно, можешь не отвечать. Веришь во Всеотца? Признаться честно, я не сильно разбираюсь, кто это и не намерен – у нас уже есть покровитель, защищающий нас, и нам нужно лишь ваше золото, а кем окажутся данники – молящимся невидимому существу или мёртвым великанам для нас совершенно без разницы.

— Быть может, наш царь так не считает, но вне зависимости от веры мы, нурагийцы, один народ и против недругов тоже выступим вместе.

— Выступите вместе, говоришь? – усмехнулся вождь варваров – вчера мои воины поймали в этой долине четырёх нурагийцев, которые бежали от вашего царя на север. Дорога на юг оказалась для них закрыта из-за свор культистов, которые их чуть не убили. Это ты называешь одним народом?

Аттаб молчал, шокированный известием: его друг попал в плен к варварам!

— Что с ними?

— Ничего страшного, южанин. Они отдали нам свои украшения и рассказали о тайниках в Басбидире – женщина очень боялась, что артефакты оттуда будут утеряны навсегда, если они не выживут.

— Что вы скажете про нападение на уксбуров? – сменил тему разговора Аттаб.

— Поздно. Мои войска уже сегодня встретятся с вашими, а после, быть может, пойдут за данью дальше на восток.

— Наше золото будет стоить для вашего народа слишком много крови, Акрон. Вашему войску ни за что не взять Нурагию.

— Значит, такова воля Неба – ответил Акрон – я слышал достаточно, посол, вернись к своему царю и передай, что очень скоро он присоединиться к своим богам.

Возвращаясь к своим войскам, Аттаб видел, как над полем боя сгущаются тучи. Царь Тизхар отнёсся к ответу Акрона весьма спокойно – другого он не ожидал.

Глава VII

Аттаб смотрел на поле боя из ставки царя. Тенески подходили все ближе и ближе. Жрецы молились старым богам, воины точили клинки. Долина Азгсалир должна была с минуты на минуту обагриться кровью.

Расположение войск внушало Аттабу уверенность в победе – зрительно, нурагийцев и их союзников было в полтора раза больше, чем западных варваров.

По центру, на небольшом возвышении, стояли основные силы – ополченцы и ларанайские наёмники, чья задача состояла в том, чтобы выдержать основной натиск врага. За ними стояли лучники и пращники – сотни воинов, готовых обрушить град из камней и стрел на головы врагов. Фланги прикрывали разбойники и культисты, которые должны были обойти врага с фланга и выйти в тыл войску тенесков.

Ставка царя и его гвардия располагались на холме почти в центре долины, откуда им открывался прекрасный обзор, позволявший царю командовать войском. К тому же царь воспользовался подаренным ему жрецами артефактом из допотопной эры – подзорной трубой, которая позволяла видеть поля боя в десятках вёрст так, будто оно находится прямо перед тобой.

Построение тенесков, как показалось Аттабу, было совершенно нелогичным – они были разделены на три линии. В каждой из линий явно выделялись десять групп воинов, каждая из которых выстроилась в квадрат и шла на значительном расстоянии друг от друга.

Видя преимущество в численности, Тизхар велел протрубить приказ к наступлению для бойцов на флангах. Культисты, бандиты и наёмники подобно лавине тронулись с места и выдвинулись в сторону порядков врагов. Тенески медлили, продолжая неторопливо сближаться с порядками нурагийцев.

Небо медленно заволакивали серые тучи, а вдалеке слышались раскаты грома…

Когда волны культистов были уже достаточно близко, Тизхар, осмотрев противника, ликовал: они не собирались отправлять в бой всадников, которые могли доставить проблемы лёгкой пехоте – это значило, что нурагийцам будет проще смять неприятеля. Культисты сменили шаг на бег, их боевые кличи эхом разлетались среди скал, казалось ещё мгновение и народ холмов будет смят. Тизхар нашёл на поле боя один из отрядов тенесков и стал смотреть, что же они предпримут.

Воины народа холмов остановились и подняли над головами свои щиты, отчего их построение сделалось похожим на черепаху. Передние ряды, до сих пор державшие мечи в ножнах, медлили, и лишь когда первые ряды культистов подошли к ним на пять десятков шагов, они достали висевшие с внутренней стороны щита метательные копья, занесли и метнули их.

Результат был катастрофическим для культистов – после первого же залпа погибло около десятка из них, но это только раззадорило их – стоявшие в квадрате воины запада напоминали им стадо овец, пытающуюся защититься от стаи волков. Бегущие культисты окружали оборонявшихся тенесков и на правом, и на левом флангах, но это, казалось, нисколько не смущало их – культистов продолжали осыпать дротиками. Тщетно Тизхар искал на лицах западных варваров следы паники или ужаса – все они с неколебимой решимостью стояли в строю, наблюдая за окружившими их безумцами. Те нурагийцы, кто всё же подбирался к строю врага, безуспешно пытались пробиться через щиты и в попытках сделать это их убивали своими клинками тенески. Попытка обхода с флангов была пресечена. Увидев, что культитсы потеряли около трети воинов, Тизхар приказал трубить отступление.

Тучи сгущались, с неба начал моросить дождь…

После того как культисты отступили, тенески ещё некоторое время выжидали, по всей видимости, давая время отдохнуть своим воинам. Затем прозвучал вой труб, ставший сигналом к началу атаки. Тридцать отрядов стали медленно шагать в сторону нурагийцев.

Тизхар решил, что это самый подходящий момент, чтобы начать обстреливать своих врагов. Услышав команду, лучники и пращники стали осыпать врагов снарядами. Тенески вновь встали в свои построения, полностью закрывшись щитами. Лишь немногие из них падали, сражённые стрелами, но это не могло значительно сказаться на боеспособности варваров. На их головы выпустили тысячи снарядов, лучники истратили все стрелы, а метатели, у которых закончились снаряды для пращей, стали подбирать с земли камни и метать уже их.

Аттаб с беспокойством наблюдал за тем, как уже вторая атака нурагийцев почти ничего не смогла сделать их врагам, но основной удар ещё был впереди. После того как обстрел утих, тенески вновь пошли вперёд.

Уверенность в победе, которую обрели тенески в первый час боя, быстро улетучилась, когда они дошли до основного построения нурагийцев: подобно тому, как залпы стрел не наносили ущерба народу холмов, залпы дротиков почти не повредили плотному строю нурагийцев.

Царь наблюдал за тем, как в жестокой рукопашной схватке сцепились его ополченцы и воины тенесков, которые стали нести ощутимые потери: их короткие мечи оказались практически бесполезны против нерушимого строя копейщиков. На помощь первой линии, которая окончательно увязла в схватке, подошла вторая, слившаяся в единый строй, но практически ничем не изменившая расклад боя: в некоторых местах им удавалось пробить первые несколько рядов ополченцев, но стоявшие следом за ними воины стойко держались.

Видя успех войска, Тизхар решил развить его и велел протрубить приказ ко всеобщему натиску.

Тем временем дождь усиливался, переходя в самый настоящий ливень…

Всё воинство Нурагии ринулось в бой. Бойцы, шедшие с вершины, теснили народ холмов, который медленно отступал к третьей линии, которая готовилась к обороне.

Войско наступало неравномерно: если ополченцы по центру уверенно теснили неприятеля, втаптывая в грязь западных варваров, то ларанайские наёмники, которые были вооружены значительно легче и понесли значительные потери при первом натиске тенесков, не могли продвинуться и продолжали держать оборону.

Когда выгнувшийся дугой строй тенесков объединился с третьей линией, к лязгу металла, стуку дерева и крикам раненных, добавился воинственный клич, похожий на леденящий душу волчий вой.

Царь осмотрел фланги – мимо связанных боем ополченцами и наёмниками скакали всадники из Сворланда, за которыми следом бежали четыре отряда тенесков, до того стоявших в резерве. Культисты, прикрывавшие фланги, позабыв обо всём, бросились навстречу врагу и оказались смяты – белокожие дикари пронзали их копьями, а их кони втаптывали в грязь грозных воителей Нурагии.

Видя это, лучники, стоявшие за строем бойцов, обращались в беспорядочное бегство. Сворландские всадники преследовали их и убивали.

Появление в тылу врагов внесло смуту в и без того едва сохранявший порядок строй ополченцев. Твёрдая земля под ногами превращалась в жидкую грязь, натиск застопорился, от паники бойцов оберегало лишь то, что они не видели картины боя целиком.

От туч, закрывших небо, день сделался ночью, холодные струи дождя смешивалась с грязью и кровью. Аттаб, смотревший за столпотворением с вершины холма, поймал себя на мысли о том, что, быть может, именно это видел праведник Манн в час начала Потопа.

«Всеотец, защити» — промолвил он, и его слова заглушили раскаты грома.

Было очевидно, что лучники — далеко не главная цель атаки всадников. Как только тенески, рассеявшие остатки культистов подошли к ним, сворландцы спешились, бросили копья и, достав щиты с топорами, направились к лагерю царя.

Аттаб изготовил оружие к бою – пришёл его час.

Глава VIII

Положение было далеко не лучшее – враги превосходили числом в пять раз, но стража царя и не думала сдаваться. Встав плечом к плечу, Аттаб и его соратники закрыли собой Тизхара и его советников, которые были напуганы неожиданным появлением прямо перед ними столь крупного отряда неприятеля. Прозвучал боевой клич, и первыми на отряд набросились сворландцы.

У бездумно бросившихся на своих противников северян не было ни единого шанса против стражи: как только один из них оказался на расстоянии выпада, Аттаб пронзил его уколом своего меча. Удары варваров же не достигали цели – времени между замахом их топоров и ударом хватало Аттабу для того, чтобы выставить на пути щит.

Вскоре к безуспешно пытающимся пробиться через стражу сворландцам присоединились и сами тенески.

Всё шло более чем благоприятно до тех пор, пока на поле боя не появился загадочный воин…

Расталкивая ряды тенесков и сворландцев, к страже прорывался светловолосый воин с мечом, похожим на серп в руках. Аттаб, в пылу битвы не думавший ни о чем, кроме сражения, остановился: этот человек был не похож на западных варваров, а в его лице было гораздо больше общего с воинами уксбуров. Аттаб столкнулся с ним взглядом и больше не мог ничего сделать – взглянув в глаза воина, он увидел всё – свет знаменья, предвещавшего паденье Нерогабала, пламя, в котором сгорела столица златоликих и сияние славы самого Всеотца. На мгновение вернув контроль над собой, Аттаб, осознавая, что неизвестный воитель всё ещё является его врагом, попытался пронзить его, но прочный бронзовый меч, выкованный одним из лучших кузнецов Нургаии, столкнувшись с плащом воина, раскололся на мелкие осколки, после чего воин, схватив Аттаба свободной рукой за доспех, отшвырнул его в сторону. После неизвестный воин бросился к царю и жрецам. Аттаб пытался встать, но превратившаяся в потоки грязи земля скользила под ногами и не давала этого сделать – страж царя упал в грязь.

Когда он поднялся и протер глаза, то увидел только то, как неизвестный воин, обошедший всех остальных стражей, подобрался к самому Тизхару. Царь, не собиравшийся сдаваться, тщетно попытался защититься, ударив неприятеля по голове золочёным скипетром. В ответ неизвестный воин трижды ударил царя в живот своим серпом.

«Бежим! Царя убили!» — прокричал кто-то из жрецов, и в лагере началась паника: советники царя и его свита, бросая всё, бежали прочь; стража, до того сдерживавшая натиск, стала отступать, чтобы прикрыть бегство знати от возможных новых атак сворландских всадников.

Аттаб видел лежащего царя и видел бегущих мимо него врагов – он был далеко не главной целью нападавших. Замысел раскрылся, когда один из тенесков с секирой, оплетённой прутьями, добежал до брошенных труб, которые использовались для подачи сигналов, и подняв её, подал сигнал к отступлению, а после и вовсе стал издавать сигналы, не имевшие никакого смысла.

Для воинов, стоявших в фаланге, странные сигналы имели ясное значение: командующие войсками приказали отступать, а после были уничтожены. Державшийся из последних сил строй был окончательно разрушен – крестьяне, поддавшись панике, пытались бежать вверх по склону холма, превратившегося в русло реки, и устроили давку. Сворландцы вернулись к своим лошадям и, оседлав их, бросились к перевалу, чтобы перекрыть выход из долины для измотанных войск, а тенески, атаковавшие царский лагерь, развернули свои боевые порядки в другую сторону, рубя бегущих им навстречу беспорядочно отступавших ополченцев.

Рядом с Аттабом неожиданно наступило затишье. Среди лязга металла и раскатов грома он услышал тихий хрип рядом. Встав, он подошёл к Тизхару и осмотрел его – царь был обречён, раны оказались слишком серьёзные. Но, прежде чем Аттаб решился взять оружие и пойти в последний бой, Тизхар неожиданно схватил его за руку.

— Аттаб! Подойди ко мне – прохрипел он.

— Да, господин, я здесь. Боюсь, вы обречены – наклонившись над царём, произнёс он.

— Я знал, что ты не веришь в старых богов… знал, что ты против меня, против богов Нурагии…

Аттаб почувствовал, что сейчас он имеет полное право лично отомстить за всех замученных братьев по вере, за все гонения, что принесло правление Тизхара, но что-то не давало ему это сделать…

— Прости меня, Аттаб, прости и выслушай.

— Господин? – непонимающе произнёс Аттаб.

— Я был глупцом. Лишь теперь я понял, где ошибался. С самого детства, когда ещё старые боги ходили среди людей, я усвоил истину: нельзя идти против тех, кто даёт тебе власть. Именно поэтому я правил в согласии с теми, кто был силён – жрецами, старыми сановниками, культами… Но я ошибся – сильнее всех был Он.

— Храни вас Всеотец – прошептал Аттаб, всё ещё не веря в то, что слышит это из уст умирающего царя-отступника.

— Он победил старых богов – продолжал говорить Тизхар, зажимая свою рану и превозмогая боль — Их железные птицы больше не прилетят нам на помощь, они больше не будут сражаться в одном бою с нами и не заберут жертвы. Те, кто говорил, что они ушли в наказание за предательство Салитиса и должны вернуться – лжецы, а сами боги были рабами…

— Чьими рабами? – усомнившись в том, что царь до сих пор понимает, что говорит, спросил Аттаб.

— Рабами сущностей, к которым взывал предсказатель, Аттаб. Тебе это известно.

— Господин… Откуда вам это известно?

— Я видел это, видел – тот воин…

— Что тот воин? Что, господин?

— Этот воин пришёл за мной… — кашлянув кровью, сказал Тизхар — Аттаб, у меня мало времени… Прошу тебя, выживи, расскажи, что я ошибся, попроси от меня прощения у всех. Я каюсь, это я навлёк гнев Всеотца на нашу землю… Прости…

Тизхар закашлялся. Аттаб чувствовал, как слабеет его хватка – грозный царь Нурагии умирал у него на руках.

— Я прощаю, господин, я прощаю – ответил Аттаб.

На угасающем лице Тизхара появилась последняя в его жизни улыбка. Поняв, что клятва верности, провозглашавшая верность до последнего вздоха исполнена, Аттаб осмотрелся по сторонам, чтобы понять, как ему выжить в обернувшейся бойней битве:

Воин, убивший царя, исчез так же неожиданно, как и появился – Аттаб нигде не мог найти его следов. Сзади царская стража отбивалась от атак сворландской конницы, спереди, в беспорядочной давке погибали остатки войска, и лишь немногие уцелевшие ларанайские наёмники и культисты сражались до последней капли крови против западных варваров. Аттаб стоял совершенно один. Сражаться сейчас было бы не храбростью, а безрассудностью: стремясь выжить, воитель сбросил свои доспехи и решил бежать, дождь стал немного утихать и стало видно, что единственный путь к бегству перекрыт – сворландская конница встала у выхода из долины.

Но тут Аттаб увидел огонёк призрачной надежды – на краю долины он увидел горящие факелы – должно быть, это духи, которые предлагали ему бежать прошлой ночью. Вложив меч в ножны, Аттаб побежал к краю поля и, добравшись до кустарника, стал пробираться через него, надеясь вырваться из долины. Он был уже близко, спасение было в нескольких сотнях шагов от него…

Вырвавшись из кустарника, он увидел, что на скалах действительно сидели духи, в числе которых он узнал и Дивикона – своего вчерашнего знакомого. Но перед духами внизу стояли всадники из Сворланда, которые очень удивились появлению стража.

Осознав, что всё кончено, Аттаб встал на колени…

Глава IX

Аттаба связали и, закрыв ему глаза, привезли в лагерь. Что происходило дальше, уже бывший страж помнил смутно – из-за повязки на глазах, Аттаб не видел движения солнца по небу и потерял счёт времени. Разговоры чужаки вели лишь на своём языке, неизвестном нурагийцам.

Спустя некоторое время, несмотря на жару, голод и жажду, Аттаб нашёл в себе силы заснуть.

Очнулся он тогда, когда с него сняли повязку и вывели из клетки.

Аттаб не поверил своим глазам: он, как и все остальные пленники, стоял во внутреннем дворе Басбидира, где ещё два дня назад Тизхар готовился к походу, хозяйничали тенески: знамёна царя лежали на земле, колья украшали отрубленные головы, в лицах которых Аттаб узнавал советников царя. Пока вокруг хозяйничали жрецы с топорами, на троне царя сидел Акрон и осматривал подношения, которые приносили ему воины. Возле вождя стояли жрецы с топорами, а у самого трона сидел искалеченный посол, которого, по всей видимости, освободили из подземелий Басбидира.

Осмотревшись по сторонам, Аттаб заметил, что слева от него стоит перепуганный крестьянин, а справа – один из немногих выживших ларанайских наёмников. Чтобы понять, что произошло, Аттаб решил поговорить с ним:

— Эй, северянин, какие итоги? – спросил он шёпотом.

— Чуть больше тысячи в плену, остальные погибли. Несколько десятков спрятались. Тенесков перебили не больше пяти сотен. Из моего отряда выжило семь человек – ответил наёмник.

— Что с Басбидиром? Почему мы здесь?

— Наместник открыл врата взамен на то, что его голова останется на плечах – можешь на него полюбоваться – сказал наёмник и мотнул головой в сторону ворот.

Аттаб повернул голову и посмотрел назад: над воротами, подвешенные на крюках, висели наместник крепости, один из жрецов и предсказатель, обещавший гибель врагов Нурагии – тенески по-своему выполнили обещание, сохранив им головы на плечах, но вырвав из груди сердца.

Разговор пришлось прервать из-за приблизившегося к Аттабу стражнику. Внимательно рассмотрев его лицо, он схватил нурагийца за край одежды и повёл перед строем пленных. Выжившие напугано наблюдали за тем, что будут делать западные варвары дальше – у многих проскальзывала мысль, что после приношения в жертву Небу советников царя, следующими будут они.

Аттаба вели к трону, на котором сидел Акрон. В руках вождя была чаша из черепа, обладателя которого, к большому сожалению, Аттаб определил безошибочно. Пока пленника вели к трону, Акрон вёл беседу со жрецом-топорником.

— Так что говорят сворландцы?

— Это были не они, мой вождь. Ярл Бруно утверждает, что его воины точно не могли убить царя.

— Странно. Очень странно. Кто же это был, по-вашему?

— Понятия не имею. Возможно, это была измена.

— Возможно – согласился со жрецом Акрон и рассматривая чашу, добавил – впрочем, какая ему сейчас разница.

Жрец прервал разговор, увидев подошедшего к трону Аттаба. Акрон, узнав посла нурагийцев, усмехнулся.

— Я, Акрон, волей народа и с дозволения Неба верховный вождь народа тенесков приветствую тебя, посол – едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, произнёс он.

— Приветствую – сохраняя достоинство, ответил Аттаб.

— Ты был прав, посол. Ваше золото стоило слишком дорого – продолжая осматривать чашу из черепа, проговорил вождь варваров.

Аттаб молчал.

— Но если ты думаешь, что я призвал тебя, чтобы глумиться, то ошибаешься. Мне нужна твоя помощь.

— Я не буду помогать врагу.

Акрон кивнул, а после передал чашу из черепа послу, который допивал из неё вино.

— Понимаю, на твоём месте я бы ответил то же самое. Но твоя помощь не навредит ни одному нурагийцу, уверяю тебя.

Аттаб продолжал молчать.

— Впрочем, давай покажу тебе, о чём я говорю. Принесите эту… вещь.

Жрецы дали знак страже, и они направились в подземелья крепости. Оттуда вынесли большую доску с изображением неизвестного воина. Длинные светлые волосы, суровый взгляд, окровавленное оружие в руках. Даже на безразличных к вере Всеотца варваров, изображение произвело неизгладимое впечатление.

«Так вот, посол, я хотел тебя спросить об одной вещи: представляет ли эта доска хоть какую-то ценность?» — произнёс Акрон.

Аттаб не ответил ничего – он был слишком занят своими размышлениями.

Это однозначно была та же самая икона – черты лица, одежда, оружие – изображение вернулось на своё законное место. Теперь не было сомнений – Всеотец услышал молитвы Аттаба и отправил святого Тереса, чтобы его дланью прекратить гонения. Глядя на оружие, на кровь, которой не было раньше, Аттаб проронил слезу – в его душе появилась надежда! Теперь он точно знал, что Всеотец его слышит, что он никогда не оставит ни его, ни Нурагию. Вмиг в его душе всё встало на свои места: битва при Азгсалире была не катастрофой, а божественной карой за отступничество, а гибель царя была не виной его слабости, а неминуемой судьбой Тизхара. Теперь в его душе вновь нашлось место надежде. Он поднял глаза и увидел ясное, голубое небо, не было больше слышно ни криков умирающих жрецов, ни разговоров варваров – только порывы ветра и пение птиц ласкали слух. Всеотец его не оставил!

Акрон и жрецы с недоумением и страхом смотрели на стража царя, буквально потерявшего рассудок при виде странного изображения. Посол, наблюдавший за безумием Аттаба проговорил: «Мой вождь, я полагаю, нам следует сохранить эту картину. Ларанаи или уксбуры, про которых говорил этот посол, вероятно, будут готовы хорошо заплатить за эту святыню».

После поражения воинства Тизхара, войско вождя Акрона прошлось разрушительным набегом по северной Нурагии, уничтожив бо́льшую часть оставшихся культов, прежде чем новый властитель – верный Всеотцу царь Лимер собрал в прибрежных городах новое войско и призвал на помощь северных соседей.

Почитателям старых богов был нанесён сокрушительный удар – их знать сложила головы в Басбидире и долине Азгсалир, а земли, где их вера была сильнее всего, оказались полностью разорены. Поражённые гибелью Тизхара Отступника, нурагийцы отвернулись от своей старой веры и массово обращались в веру Всеотца, которая утвердилась в этих землях уже навсегда. Конечно же в отдаленных уголках Нагорной Нурагии, где, по слухам, ещё были живы златоликие, старые верования сохранялись ещё несколько веков, но они уже ничего не могли изменить.

Акрон вернулся на свою родину со множеством трофеев, но погиб при походе на дальний запад, угодив в западню, устроенную предателями, сгинув вместе с большей частью войска среди бескрайних лесов тех земель.

Аттаб и прочие пленники-нурагийцы были выкуплены царём Лимером через три года после Азгсалирской битвы и, вернувшись в родной город, прожил долгую, полную праведных свершений жизнь.