Тихая попутчица

Глава 1

Микай возил соль третий год, но в одиночку шёл впервые. Отец умер на Спасов день, и теперь караван из трёх вьючных коняшек, двух мешков медной мелочи и одной короткой совести лежал целиком на его плечах.

Он не боялся дороги. Боялся он другого - что в Бересне, северной деревне у Серых озёр, его примут не как сына Старого Айны, а как мальчишку. Цену собьют, мешок соли не возьмут, а возьмут полмешка, и кончится тем, что вернётся он домой с долгом и без чести.

Поэтому в пограничном городке Радоме, последнем месте, где ещё крутится Система и работают суды, Микай пошёл искать проводника.

Старого Даня, к которому отец возил его с детства, в Радоме уже не было. На крыльце трактира сидел его племянник, толстый и с кружкой, и сказал, что дядя помер ещё по весне, никого после себя не оставив, кроме долгов и плохой памяти.

А кого нанять, чтобы провёл до Бересны?Племянник поглядел на него, как смотрят на чужую болячку: с интересом и без сочувствия.

Иди к старосте. Может, найдёт.Староста сидел в зимней горнице, хотя на дворе стоял июнь, и пил отвар, от которого пахло конским потом. Он выслушал Микая, не глядя в его сторону.

В Бересну, говоришь.В Бересну.Один?Один.Староста помолчал. Потом сказал:

Есть одна. Не дорого возьмёт.Кто?Девка. Не местная. Но дорогу знает.А имя?Староста почему-то поморщился.

Имя у неё своё. Спросишь сам.Он встал, открыл дверь в сени и крикнул кому-то: «Подойди».

Через минуту в горницу вошла она.

Микай потом вспоминал эту первую минуту много раз и каждый раз с трудом. Была невысокая. Была худая. Волосы тёмные, забранные под платок. Лицо… вот лицо и было самое трудное. Он видел его, конечно. Глаза, нос, рот, скулы. Но когда отворачивался хоть на секунду, изображение в голове расплывалось, как будто кто-то стирал его влажной тряпкой.

Микай, - сказал он, протягивая руку.Девка посмотрела на его руку и не подала своей. Просто кивнула.

Имя? - спросил Микай, чувствуя себя глупо.Она снова кивнула, как будто это был ответ.

Ишта, - сказал за неё староста из-за плеча. - Зовут Ишта.Микай дважды моргнул. Имя он услышал, но запомнить не успел. Только что было - и нет. Он встряхнул головой.

Сколько?Соль, - сказала Ишта. Это было первое и, как окажется, почти единственное слово, которое он от неё услышал за все шесть дней пути.Сколько соли?Она показала ладонь. Полная пригоршня.

По рукам.Они вышли из Радома в то же утро. Микай ехал на передней коняшке. Ишта шла рядом пешком, не отставая и не уставая, с заплечным мешком и короткой кривой саблей у бедра. Сабля была странная: лезвие у неё было серое, не блестящее, и без рукоятной обмотки. Просто кусок металла, отполированный до матового блеска и обмотанный сухой жилой в три витка.

В первый же вечер, когда они стали на ночёвку, Микай попробовал применить старый купеческий приём: открыл в Системе вкладку «Спутник» и навёл взгляд на Ишту.

Над ней не появилось ничего.

Ни имени. Ни уровня. Ни класса. Ни даже серой строчки «Неизвестный».

Микай помотал головой и попробовал снова. Тот же результат. Тогда он навёл взгляд на свою коняшку - над ней послушно появилось: «Лошадь домашняя, лвл 2, выносливость 8/8». Перевёл на ствол сосны - «Сосна северная, лвл 3, древесина». Перевёл обратно на Ишту.

Пусто.

Он сидел на корточках у костра и довольно долго думал. Потом сказал:

У меня Идентификация сломалась, кажется.Ишта посмотрела на него поверх костра. В её глазах прыгало пламя. Она ничего не сказала, но Микай вдруг почувствовал, что Идентификация у него вовсе не сломалась, и что Ишта это знает, и что говорить об этом он больше не должен. Никогда.

Он не стал.

На третий день они подошли к селу Краснодеревье. Это было большое село, мимо нельзя было пройти - дорога шла через него, других дорог в этих местах не водилось.

Ишта остановилась за полверсты.

В обход, - сказала она.В обход некуда. Тут только эта дорога.Она посмотрела на него тем самым взглядом, который он уже начинал узнавать. И повела коняшек в лес.

Они шли по лесу четыре часа. Микай взбесился к концу второго. Когда они вышли на дорогу за селом, у него были обцарапаны щёки, потеряна одна подкова и сильно ушиблено самолюбие.

Зачем? - спросил он.Ишта не ответила. Но он заметил: когда они проходили мимо села, она поминутно проверяла под платком что-то на шее. И каждый раз, когда проверяла, дыхание у неё становилось чуть глубже.

На пятый день они столкнулись с Серыми.

Их было трое, в дорожных серых плащах, с короткими арбалетами под плащами. Они стояли поперёк тропы, и Микай сразу понял, что это не разбойники. Разбойники не стоят поперёк, они выходят сбоку.

Куда идёте, добрые люди? - сказал старший Серый. Голос у него был мягкий, как у человека, читающего вслух молитвы. - И с кем?В Бересну. С проводницей.С какой проводницей?Микай открыл рот и обнаружил, что не знает, как её зовут. Только что знал - и не знает. Он растерянно обернулся. Ишта стояла за его правым плечом, очень спокойная, и смотрела на старшего Серого так, как смотрят на знакомого человека, которого не виделся пять лет.

С этой, - сказал Микай и кивнул в сторону.Старший Серый перевёл взгляд на Ишту. Его лицо изменилось.

Брат, - сказал он своим за спину, не отрывая глаз. - Проверь.Один из Серых подошёл ближе, прищурился, явно вызывая в воздухе ту же Идентификацию, что Микай в первый вечер.

Нет тэга, - сказал Серый. Голос у него стал высокий и тонкий, как у мальчишки.Нет тэга, - кивнул старший. - Я так и думал. Купец, отойди.Что? - Микай не сразу понял.Отойди в сторону. Это не твоё дело.Микай посмотрел на Ишту.

Отойди, - сказала она ему. Очень тихо.Он отошёл на три шага. Только три, не дальше. Дальше не смог.

Старший Серый поднял арбалет, и в этот момент Ишта сделала то, что Микай потом будет вспоминать каждый раз, когда ему приснится сон без слов.

Она пошла к ним. Не побежала, не прыгнула. Просто пошла, ровным неторопливым шагом, как идут к колодцу за водой. Сабля у неё была уже в руке - Микай не заметил, когда она её достала. И ни одной системной подсветки над её головой не вспыхнуло. Никаких «Атака!», «Skill activated!», «Crit!». Ничего. Только серое лезвие, серые плащи и три удара, которые он не успел увидеть отдельно, потому что они слились в один.

Первый Серый упал, не успев выстрелить. Арбалет ушёл в землю.

Второй успел отвести руку, и стрела пошла мимо.

Старший успел выстрелить.

Стрела попала Иште в бок. Микай это видел. И слышал.

Она не остановилась.

Когда всё кончилось, на тропе было трое мёртвых Серых, одна стрела в Иштином боку и абсолютная, бесшумная тишина. Птицы молчали. Ветер не шёл.

Ишта села прямо на тропу, спиной к стволу сосны, и вынула стрелу из бока с такой бытовой простотой, как будто вытаскивала занозу. Кровь пошла, но немного.

Можно я… - Микай суетливо полез в сумку. - У меня зелье есть. Лечебное. Уровня…Не надо, - сказала Ишта.Но ты…Не надо.Она достала из своего мешка серый, грубый кусок ткани, не из тех, что продаются в лавках, и не из тех, какие ткут в деревнях. Кусок был просто свалявшийся, неровный, без единого узора. Она прижала его к ране. Закрыла глаза. Посидела так, может, минуту.

Когда она убрала ткань, кровотечения не было. Раны тоже не было. На её коже остался тонкий ровный шрам.

Микай очень хорошо понял две вещи в этот момент.

Первая: то, что только что сделала Ишта, не имело никакого отношения к зельям, классам, скиллам и вообще к Системе.

Вторая: ему лучше делать вид, что он не понял ничего.

Он сделал вид.

В Бересну они пришли на седьмой день, к вечеру. У ворот Ишта остановилась.

Дальше сам, - сказала она.Микай развязал мешок и отсыпал ей полную пригоршню соли. Она приняла соль в платок, завязала угол узлом и спрятала за пазуху. Потом подняла глаза.

Микай, - сказала она.Да?Если кто-то спросит, кто тебя вёл - ответь, что шёл один.Они не поверят.Поверят.Она повернулась и пошла обратно по дороге, в ту сторону, откуда они пришли. Без коняшки, без запаса, в одних серых платье и платке. Микай посмотрел ей вслед, пока её спина не растворилась в сумерках.

Потом он въехал в Бересну.

Купец, к которому Микай вёз соль, оказался мужик строгий, но честный. Цену не сбил, мешок принял весь. На радостях позвал к столу. За столом Микай выпил, расслабился и, не подумавши, спросил:

А ты знаешь у Старого Даня племянницу? Проводницу. Звали…И тут он остановился.

Имени он не помнил. И не «забыл с дороги», а - не помнил. Не было его в голове. Как будто и не было никогда. Микай напряг память, попробовал вспомнить лицо - и оно поплыло, как смытая краска. Глаза… какие у неё были глаза? Он не знал. Серые? Карие? Совсем не помнил.

Купец посмотрел на него с интересом.

У Старого Даня племянников не было.Не было?Никаких. Он один как перст помер. Думал, ты знаешь.Я… - Микай помолчал. - Видно, перепутал.Бывает, - сказал купец и налил ему ещё.Микай выпил.

Ночью, уже в гостевой избе, он сидел у окна и смотрел на две луны - оранжевую и белую, поменьше. На ладони, на которую он опирался, был тонкий ровный шрам, которого утром, перед отъездом из Радома, у него не было. Он не помнил, когда его получил.

Он смотрел на шрам долго.

И, странное дело, не пугался. Чувство было другое - как будто кто-то очень тихо, у самого уха, сказал ему: «Иди домой, купец. Шёл ты один. И никогда никого не вёл».

Микай встал, лёг и закрыл глаза.

И когда заснул, ему не приснилось ничего, потому что то, что он только что прожил, Системе показывать было нельзя.