Тетрадь с чёрными страницами

Мансарда

Мансарда, давно забытая, хранила в себе необычайную тяжесть бытия. Никто не заходил туда, ибо хранящееся грезило ускользнуть сквозь малую щель.

Сумерки ложились ровно и тихо по земле. Вечер манил за собой синие и пурпурные тени. Пол осторожно скрипел под грузом собственной сути и долгих лет. Старый дом - новые хозяева, так сменяемость веками шла.

Мансарду заколоченную открыли как-то, любопытство подтолкнуло на порок. Отворилась дверь, что в потолке была, куда ступенек обветшалая лестница вела. Осмотрясь кругом: пыль и духота. Ребенок убежал сюда, напуганный словами. Его шаги, присутствие его, не разбудило тишину. Упорная, во сне она была. «Зал мертвых», - прошептал. «И мне покой стоит тут найти».

Маленькое окошко наверху, под самой крышей, дарило свет пространству. В окне кусочек неба, глубокий цвет.

Он обошел вокруг, всё изучив: пальцы детские касались грязных полок, книг, стоявших в ряд, листов, запачканных и порванных когда-то кем-то. «Как жаль, что не прочесть мне незнакомых букв, оставленных для памяти моей». Тишина наполнила его и страх отступил. Он лег спокойно на деревянный пол, тот скрипом слышным чуть ему ответил. Три камешка он в руке держал, зажмурился и к сердцу их прижал. «Тут всё умрёт, и я усну. Бессмысленными станут буквы и слова, померкнет тень незнания и научения. Всё кроется за тем, чего же я хочу, где вижу цель свою? Но разве можно, можно ли желать? Нет, тишина, тебя не разбужу, с тобою я буду спать. Там говорят, болезнь пожирает человека. И он кричит, как страшен сон его и сердце, что часто бьётся так. Мне помнится, в кровати я лежал с утра, и день чудесным мне казался, но что же так всё изменилось вдруг. Кричат сейчас внизу, но странно, мне ничего не слышно. Глушили выстрелы и я бежал. В незнании о том, что будет впереди и, что оставил я там, внизу–внутри. Мирной жизнь была, или только мне казалось. Жизнь в надежде на избавление от мрака, окружающего нас. Каждый день слова, что опостылели, разум тревожат мне и не дают уснуть. Но как же здесь понять, видят ли за смертью этот легкий резкий вдох нового и свежего воздуха? Здесь, в глухой мансарде, мне, засыпающему в пыли. Она летит, в воздухе мерцая, словно огоньки и звезды, лишь темнота знает, куда исчезает всё, пропав из струйки света из окна. Внизу, я знаю суматоха, там вскоре будут хоронить тех, кто смерть не признавал, и я уйду за ними. Поймать бы хоть в ладошку света мне с собой, чтоб путь там осветить, там ведь та же темнота, что вокруг царит?».

Частицы, мерцая, медленно летят, протянутая ручонка упала, ударившись об пол, три стука звонких. Застыло тело и глаза, померкли тени. Лицо наполнилось отдохновением. Всё вновь остановилось здесь. Болезнь осталась там внизу и в памяти его. Сон наступил, за руку уводит за собой, дух ветром сквозь щель летит и покидает мансарду, её покой. Пыль взмывает, тревожась в последний раз...

В пути

Лил дождь, промокшее на сквозь пальто идущего в никуда маленького человека. Краски прекрасной осени слились воедино, и места превратились в сплошную серость и грязь. Не только тучи закрывали ясное небо и его свет - массив высоких и крепких деревьев, чьи корни стремились бесконечно вниз, а ветви устремлялись вверх. Одно дерево, но как различны были его пути, корни в поисках темноты и влаги, листья жаждут света и тепла. Он шел, не замечая ни ветра, ни дождя. И эта серость масс была ему наградой, иного видеть не желал. Вязли ноги в глине и песке, наполненными водою. Шаг замедлялся и думы сторонились от него.

Неведомый туман внезапно обошел, окутал пеленою лес, и по-другому зазвучали голоса внутри. Они более не могли, ударившись об ствол вернуться, они уходили куда-то далеко и терялись в белом этом сумраке.

Ему послышалось иное. Голос и не один. И то не он сам рёк, то другой с ним говорил. Он слышал хохот и мерзкое лязганье костей, зубов. Он остановился, оглядевшись, что за безумство место это, куда он шёл. Быть может, лишь его воображение играет с ним и сон давно им овладел? И может, остановился он давно и лег ещё в начале своего пути, а бродит тут лишь дух его, сознание покой всё ищет?

Промелькнуло что-то впереди, темный образ, быстрого движения.

- Лес же это, и может лишь зверёк плутает, здесь, как я?

Вновь резко с правой стороны он замечает то же. Смех усилился, он нёс зловещее знание.

- То люди ли? Даже, если и не так, то есть ли дело мне? Человек или тварь какая, всё равно на это.

Он закрыл глаза и путь продолжил. Предстал пред ним образ тварей многих, чёрные существа, похожие на детей, с искривлёнными мерзкими улыбками и жаждой. Они смеяться не переставали, предвкушая наслаждение.

- Пойдём же с нами…О, человек, – пронзительный холодящий душу голос.

- Кто вы мне не важно и, что предложите, посильно первому. У меня нет пути, что бы идти за вами. А вам, живущим в белом облаке тумана, не нужен свет. К чему мне слушать ваши адские речи?

- Тебе, о да, тебе, редкому существованию, дозволено услышать наш язык. Идём же с нами, мы наполним твое тело полетом и звучанием, ум с источником сольётся, и в лету канут все мечты, ты станешь пустотой, зачем тебе в неведенье разум свой хранить?

- Мне толкованье ваших слов ясно ярче, чем тьма за мной. Желание покинуло меня, как только я его обрёл. Что пустошь мне? Ничем я не ведом.

Исчезло металлическое клацанье зубов, презрительных улыбок множество, унес туман с собой загадочных гостей. И снова лес стал грязью, глиной, сном. Дождь шёл, не смолкая говора, на что он сетовал – к тому привык, что не взлюбил – утратил.

- Путник, стой! Ты погоди немножко, скажи мне, который час?

- Та всё ж вам будет, покойно, странник, час иной.

– Зачем, к чему всё это?...

– То пустое, мысли о таком держать.

Всё бесцельно и беспричинно в этом потоке. Всё логично и осмысленно при этом. Если не понятен порядок такой, не понимай его, чувствуй, живи и двигайся, туда - вперед…

Весенний-зимний День

Склянки вымытые до блеска и скрежета, ампулы и холодный чистый металл, запах чистоты, спирта и болезни, роспись в графике плановых уборок, новый набор перчаток, маска и шапочка, собранная система для капельницы, уложенный лоток с инъекцией. Взгляд недолгий в окно: это милое и доброе солнце немного согревает душу, только там за дверью его нет, это солнце не для них светит, оно тускнеет с каждым днем, потухает так быстро, что они не успевают даже узнать, что есть солнечный день - «запели птицы» - что ж, пора..

«Палата интенсивной терапии №17»

- Доброе утро, Зайчонок! – (протяжный звук компрессора ИВЛ и редкая пульсация кардиомонитора) – Мама тебе вчера вечером принесла тех самых печенек, что ты просила, с этими цветными конфетками и сок, чтоб порадовать тебя с утречка, весь город объездили, но нашли, сказали, что приедут сегодня в 10, привезут сестренку, она так соскучилась по тебе. Ну, что тут у нас? - поправляя одеяло и подушку: исхудалые бледные ручки, и вены, не живущие и дня без игл. Глазки потускнели, 8-летнему ребенку было все равно на сладости. Секунду мне показалось, что ребенок и вовсе не подает признаков жизни, если бы не продолжающиеся нечастые, извещения монитора.

- Откройте окошко, солнышка не видно, - с особым усилием, прерывая дыхание, тихо сказаны были слова.

- Конечно-конечно, денек сегодня просто чудо, птички поют, тепло, вот снег скоро растает, тебе полегче будет и гулять пойдем.

Светало медленно и уверенно. Солнечный свет, действительно, был необычно ярким и воодушевляющим, такие моменты предвещали только благостные вести.

- Ну, что так лучше? – оглядывая палату, как преобразило ее открытое окно – наполнило. И даже стены отразили свет с какой-то надеждой.

– Лапочка, давай, нам с тобой нужно ещё лекарства принять. Просыпайся потихоньку, завтракать будем, я мультики включу, -странно думалось, не меняется настроение её, не реагирует.

Перебирая ампулы и набирая лекарство. Ручка, освобожденная от катетера легонько потянулась к лучику света, пальчики перебирали его, пытаясь почувствовать в нем этот поток, ухватить его, но он предательски ускользал, не имея желания быть. Ручонка мягко упала на постель:

- Бессмысленно ловить лучи,- тихо и обреченно проговорила девочка.

Остановился взгляд на лице её, верно, сказать ещё что-то хочет:

- Солнышко греет за окном, а я тут умираю, – страшно звучали эти слова.

Свет обогнул карниз, отразился от зеркала на стене и в секунды слепого момента, стихло в палате. Не было более неровных мерцающих звуков маленького сердечка. Время на часах: 8:56. Звенит в ординаторской тревога, но на что она этому детскому телу, безнадежен был каждый рассвет, и даже этому, первому весеннему, не исправить. «Тебе бы еще б часок, попрощаться не смогла, а что последнее помнится тебе? Свет? Недоступный людскому существу. Нет, так лучше намного, к чему родительскому беспокойному уму твои тёмные глаза и бездыханное тело».

Всего секунды меньше закрыты глаза твои, но толпы рук ищут для тебя жизнь, люди, что давно потеряли веру, в этих углах, потерявшие своих богов.

9:01. Звонок. «А мы вот приехали немного пораньше, вы нас пропустите?… - Гудки, редкие и пронзительные, как лучи этого гадкого солнца.

…(Бирочка: «лейкоз III стадия»)

Диалог о Боге

Солнце садилось за горизонт. Меркло, тени заполняли моё обозрение. Мы сидели вдвоем на деревянной террасе, любуясь тем, как ночь сменяет день и свечение немыслимо яркого солнца, бледнеет пред светом бесчисленных звезд. Мерный скрип, покачивающихся кресел и легкий ветер – всё, что наполняло меня в тот момент.

- Ваш чай стынет. – тихо прозвучал женский голос.

- Я увлекся этой красотой. Невообразимым порою кажется мне этот мир, и недопустима мысль, что он может быть ещё лучше.

- Он был, да…, был, до того, как бог умер, мы не знали ничего иного, но это было очень давно.

- Когда Бог умер, о чем были ваши мысли?

- Забвение, это было забвение.

- А что было после?

- Неисправимая тьма и холод. Негласно мы понимали, что теперь настала бездна, и потому боялись смотреть друг другу в глаза, боялись, что тьма поглотила наш разум, и, взглянув в зерцало, мы увидим там не человека, а тварь вездесущую, что погубит в тот же миг смотрящего в глаза напротив. Так мы учились жить во тьме и слепо. А кому невыносима была тьма, открывали глаза, лишь истошные крики слышались тогда, лязганье когтей, клыков – вновь смерть. Вскоре, иные люди перестали существовать для каждого. Нам пришлось смириться с этим: жизнь – без бога. Незримый мир разделил нас, мы теряли друг друга и себя. По земле бродили, словно нищие, в поисках правды и света.

- Вы скорбели?

- Нет, мы не знали его. И забыли в тот же миг, когда его не стало.

- Но как же это?! Забыть, что составляло вашу жизнь, что было причиной вашего существования! И всё таки, меня гнетет непонимание, сегодня мир столь прекрасен, разве не из этих красот состоит Бог?

- Эти вещи были созданы нами. Теми, кто остался и шел дальше.

- А что же все эти святые писания и Вера? Они говорят обратное.

- Всего лишь неправильные воспоминания. Тот, кто уцелел тогда, пронес с собой много боли и страданий. Их речи – их собственный путь. С ними не было бога, они не могли знать его.

- Мне не представляется это возможным. Я чувствую, что истина где-то рядом, она настолько близка, что я могу протянуть в её сторону руку, но что-то незримое не дает возможности мне этого сделать, я не вижу куда идти.

- Его больше нет, бог умер.

- Может, стоит посмотреть на это с другой стороны? Что если смерть – это рождение? Что тогда? Ведь в мире всё циклично, поддерживается гармония, одно сменяет другое.

- Нет , не стоит, его просто нет. Прими это. Своими словами ты лишь порождаешь бессмысленную надежду. Сеешь вокруг заблуждение, ты стремишься туда, куда и сам не ведаешь пути.

- Ведь вы сами блуждали во тьме.

- Однако, слеп сейчас ты. Мы же смогли обрести покой, жизнь с широко закрытыми глазами – более не наш удел. Мы создали новый мир на месте того, что был разрушен.

- Всё это время вы жили без Веры?

- Вера приходит тогда, когда приходит незнание. После его смерти, мы обрели больше, чем ве’данье. Вера нам была ни к чему.

- Но только Вера в лучшее делает нас сильнее.

- Сильнее кого, кому или чему ты противостоишь?

- Она делает тебя сильнее перед лицом опасности.

- Опасен ты сам, твой лик для тебя угроза. И твои мысли тому доказательство. Ты пребываешь в обмане и призываешь других людей жить так же. Ты слаб и ведом страхом, от того эта глупая вера в ложь помогает тебе выжить. Погляди же, как всё прозрачно, он либо спаситель, в которого безмерно ты влюблён, и раствориться, в нём стараясь, в тень превращаешь самого себя. Слепо следуешь за ним. Либо не он, а ты – есть истина любви и, преисполнясь ею, расцветаешь тысячами роз. Разве будет кто беспокоиться о твоем спасении? Ведь ты уже спасен. И кому тогда нужен будет рай, если ты уже в нём? Мы доверились себе и взяли на себя всю ответственность за мысли и действия. Так мы нашли ощущение бытия, и никто более не смог подчинить нас. Но всё же теплела мысль, о том прекрасном состоянии – не быть.

Душа твоя – потёмки

- Я скучал без тебя, где ты была?

- Далеко от сюда.

Голос звучал печально и отчужденно.

- Тебе вовсе не хотелось возвращаться, не так ли? А я ведь ждал тебя.

- Напрасно. – холоден был ее ответ мне и равнодушен так же.

- Тебе похоже все равно на меня? Почему, что случилось?

Она потупила взгляд, повернула голову в сторону окна – начался снег. Он падал крупными белыми хлопьями и так плотно, что пеленой стали пред нами соседние дома. Казалось выросла белая стена вокруг нас. Меня окружал холод, как душевный, так и природный. Ответа не следовало, однако и без слов ясно было то, наполнившее комнату, создавшее ее состояние.

- Неужели всё настолько плохо, с чего ты взяла, что это конец?! И, о Господи, потерянно и безвыходно?! Всегда нужно надеяться и верить в лучшее.

После этих слов она пристально смотрела на меня с такой болью внутри, слезы подступили в её глазах, прекрасных но потухших безвозвратно.

- Я, - неуверенно сорвался голос, - я не верю, и у меня нет надежды. Прекрати, это слишком жестоко, заставлять меня верить в ничто, представлять мир с какой-то абсолютно глупой надеждой, оставь меня в покое. – эмоции поглотили. Стоя в дверном проеме, опора под ее ногами словно исчезла, упершись в дверную раму она села на пол и, сжав колени руками, зарыдала, спрятав лицо. Тут я увидел бинты на руках.

- Что это? – нервно вырвалось у меня. – что это такое?! я подбежал к ней, упал на колени и схватил её за руку. Резко освободив руку до плеча от одежды. Запачканные кровью бинты тянулись от самой кисти до локтевого сгиба и выше. Я обомлел, одна только эта мысль меня испугала, нет, не может быть. Наскоро всё развязав, да, так и есть, моя страшная догадка подтвердилась. Длинная рана, края которой стянули торчащие швы, местами где-то еще сочилась кровь. Скорее, проверить вторую – то же самое, но срывать повязку уже не стал, и так всё понятно. Я был ошарашен, она всё плакала, будто не замечая меня. Боже, подумалось мне, как я мог такое допустить, и почему, ответь же мне, ангел мой, зачем ты так со мной. Я подскочил и стал метаться из стороны в сторону, в голове роились мысли, и каждая последующая превосходила своим ужасом остальные. Я не мог поверить тогда, что сегодняшним днем мог ее потерять. Что мог бы и не увидеть ее более никогда. Это слишком ужасно, разве я заслужил такое, тут во мне загорелся гнев, я вновь подбежал к ней и, тряся за плечи, спрашивал, кричал со слезами, задыхаясь: «За что?! Да, черт возьми, почему?! Почему ты так поступаешь со мной?!» Она умолкла и сквозь катившиеся слезы смотрела обреченно, так, словно видит пред собой своего мучителя. Я почувствовал, что она винит меня и потому ненавидит. Но не мог понять, я решительно потерял самообладание, крепко сжав её руки. Она поморщилась от боли, я опомнился и отпустил ее. Сейчас вновь взглянув на руки, я заметил, на той, что была мною разбинтована уже зажившие такие же многочисленные шрамы. И ярость во мне разбушевалась сильнее прежней, это был и страх и злость, всё, в едином своем проявлении. Тогда я ослеп и сметал всё на своем пути, я, кидая стулья, что погано стояли на пути, опрокинул стол в сторону, и он разбил зеркало стоявшее в углу. Тогда я не понимал, что больше меня злило, то, что я не смог или то, что она не любила. Но равнозначно две эти вещи приносили мне нестерпимую боль. Я хотел знать, услышать её объяснения, услышать хоть что-нибудь.

- Сколько?! Сколько раз?! Отвечай, не смей молчать! – я яростно кричал, она молчала. Не стерпев, я начал кидать всё, что было под рукой в стену, билась посуда, осколки летели в разные стороны.

- Девять. Девять. Прошу тебя перестань, ты делаешь только хуже. – она вся дрожала.

Мои ноги обмякли, я упал на пол, вторя её словам:

- Девять…Девять? Так значит девять…Девять.

Шептал, повторяя в попытках осознать, что же это происходит, и как же слеп был всё это время. Меня настигло какое-то странное чувство. Всё стало предо мной туманом, её слова меня оглушили, но отдаленно я еще слышал тихий плачь моего погасшего солнца, упавшего ангела на земную твердь. Тогда я разбился вместе с ним.

Следующий день.

Лучи восходящего солнца пробежали по осколкам, что бросили прозрачные тени на листок бумаги.

Записка на столе:

«Мне видится всё столь бессмысленным, что я стараюсь не задаваться вопросом о прожитом дне и грядущем новом, стараюсь не замечать их, ведь в ином случае, тут же убью себя. Нет понимания, как, почему еще жива, до сегодняшнего дня. Что держит меня от пролития крови? Нет, это не страх и не жалость. Это попросту потерянность, все настолько онемело, что и смерть не выход, вечный - крепкий сон-не сможет стать преткновением. Даже так, ничего не изменится. Дело и бездействие. Остановите время, пусть погибнет всё, жизнь такая глупость…

Речи получаются однобокими, мне нужен его образ и состояние, попадая в которое не в силах в нем остаться.

Душа изранена настолько, что новых ран она уже не чувствует, не ощущает. Гулко внутри. Ножи или кинжалы ваши, мысли о смерти возникнут ненадолго и так же быстро растворятся. Ничего внутри, покой и тишь, такая пугающая безмятежность. Он говорит от проблем не убежать, они останутся с тобой, но а что, если проблема – это ты сам. Я глупо спасаюсь от штормящего черного моря, надев всего лишь башмаки.

Ну, от чего так пустотно? Отчего? Я говорю себе «Ау?», что там на глубине души, что в голове? - роятся мысли, и каковы они? Темнота, не видно света, ни души, ни разума – уснули. Я проклятие их».

Она сидит на полу кухни, облокотивши голову на печь. Курит, смахивая пепел в сторону, глядит в окно. «Мне пора бы проснуться, ты ведь так давно умер, но я всё еще вижу тебя, слышу твой голос. Твой призрак не покидает этих стен, мой рвется из тела. Ещё чуть-чуть и мир покажется наполненным сумраком сошедшего с ума человека. Если я вижу тебя, может мне стоит обратиться к врачу».

- Я уеду от сюда.

- Куда, надолго? – он стоит поодаль, в комнате.

- Да пожалуй, не знаю куда,

- Снова покидаешь меня?

- Нет, что ты, я вернусь. Всего на пару дней, нужно уладить некоторые дела, обещаю тебе, что скоро приеду.

- Тебе не нужны лекарства, ты здорова, зачем тебе уезжать?

- Говорю же, через некоторое время приеду. Я оставлю записку, если вдруг, кто обо мне спросит. Останешься?

- Я поеду с тобой

- Нет, это не к чему.

Она встала, встряхнув с одежды крупицы стекла и пепла, не глядя больше в мою сторону, взяла какие-то вещи в прихожей. Я поторопился за ней, но к тому времени лишь увидел её силуэт в выходной двери, «как и тогда» - подумалось мне. Так и не посмотрела более ни разу. Неужели ушла? Навсегда? Я побежал на кухню, взглянуть на стол, где эта записка. Всё также, всё по прежнему, как пару дней назад, смятая бумажка с размытыми от слез чернилами, след от стакана, что рассыпался под ногами. И рядом еще одна бумажка:

«Свидетельство о смерти №

О регистрации захоронения умершего….

регистрационный номер..554

дата рождения…дата смерти…

дата захоронения … на кладбище

участок(сектор)….номер места захоронения…»

- Я оставлю записку, если кто спросит обо мне..

- Записку? Я больше не выдержу этих видений, мозг воспален, эта квартира зловеща, с того момента, как увидел здесь кровь её. – я взял зажигалку вылил остатки виски на стол и поджег эти документы. Собрал свои вещи и навсегда закрыл эту чертову дверь.

Мне бы только знать, что ты и в правду здесь

От чего же я не могу проснуться? Мир стекает каплями по окну, смешиваясь в тягучую тонную серую массу. Промозглый ветер рвущий душу, голова заполнена мыслями лишь об одном, придет ли она?

Однообразные дни идут чередой, порой кажется, что утонуть в них – нет иного варианта.

Я смотрел на последние лучи и тени на стене, они быстро, но плавно угасали, темнота распространялась вокруг меня. Полоска за полоской света, и вот его осталось совсем немного, тут меня охватила тревога, я испугался. Мне стало страшно от того, что он исчезает. Глухое беспокойство было во мне, я не знал, что делать дальше, свет погас и тьма восторжествовала. Не видно ничего, и шум дождя продолжает стучать по ту сторону. Ярким стало одиночество, и времени не узнать, поздний час для встреч и разговоров, однако, может она ещё придет?

Как же страшно одному, томит головная боль, болезнь эта поедает меня всё больше и больше. Ну где же ты? Разреши вопрос…

Сумрак привел за собой видения, мне слышатся вдалеке шаги, но не разобрать, приближаются или уходят. Слышны мне вздохи, торопливое дыхание, и чувствуется, как по спине проходит холод.

Изо дня в день дождь смывает краски с этого мира, отпусти меня, я так устал, изнемог. Какая же серость, вокруг меня и в лицах прохожих. Мучительная пора….

Стук-щелчок-шаги. Кто-то пришел. Это она, это наверняка она! Торопиться, нет, бежать! Ей нужно осветить дорогу. Я выхожу на порог, но сияние её озаряет ярче свечи в руке, нам не нужен более огонь. Дай мне лишь возможность посмотреть на тебя, услышать голос твой, увидеть вновь улыбку. Дай мне возможность, прикоснуться к тебе, не снишься ли ты, такая солнечная в холодный пасмурный день.

Иду навстречу, я хочу коснуться, не растворись в грезах моих, молю тебя. И вот рука твоя, теплая и нежная, значит ты всё же здесь. И покой наполняет мою душу. Стой же так, смирно, пока я обнимаю тебя, и тепло твоё греет нас обоих.

Но я помню, она никогда не была счастлива с ним. Я видел, как смотрела бездумно и ровно за обедом, переводя свой взгляд от предметов на столе и далее на него. Он обедал, она сидела напротив, тихо и неподвижно. Холодный и безразличный дух исходил из темных глаз, осунулась, прошла бывалая розовинка щек, пропали морщинки в уголках глаз и губ, лицо стало фарфоровым, но не менее красивым, чем ранее. От чего она ещё с ним рядом, к чему встречает каждый день и ложится спать, всё также обнимая. Что за жизнь без счастья? Впрочем, я как-то спросил у нее об этом:

- Скажи, я так давно тебя знаю, но мне не понятен вопрос, почему ты смирилась с таким образом жизни? Ведь это тяготит тебя. Мне помнится, что ты говорила, что такая жизнь не для тебя? - Без радости в каждом дне прожить можно, спокойствие души важнее прочих колебаний. Я не могу ощутить ни тревоги, ни веселья, а чувство любви мне не знакомо вовсе. Однако, он грезит о том, что полюбил. То, верно, хорошо, если хоть один способен летать и быть воодушевленным. Со мною рядом он начал видеть красоту, прекрасие в движении неопавшего кленового листа в ноябрьскую пору. Замирать при виде ручейка и быть очарованным течением воды, премудрым её переливанием волны. Он говорит, то сделала любовь, его мною увлеченность. Неужели не способен человек без дара сего познать то, чем окружен? Неужели слеп он от рождения, и новым наваждением может быть разбужен и открыт? Любовь, не то болезнь, не то нечистота души, как много граней у неё и сколь много приносит мне она сомнений. Я рядом с ним, что без него, во мне нет перемен. Разве мучаю его? - Нет, он упоен. Когда найдет его покой? Мне помнится свет. Свет красного бумажного фонарика, подвешенные в ряд вдоль улицы, вечером, уж ближе к ночи, встретились мы с ним. Я наблюдала за огнем, что горел внутри и раздувал купол красной папиросной бумаги. Он выходил из магазинчика неподалеку, сказал себе: «Вот странность, стоит под фонарем и недвижима, словно фигура из воска и стекла». Отрешенность и покой ума не наказание ли это?

Внутри она была настолько разбита, что не виден был свет характерный для глаз всех живых существ. Ее глаза не бегали из стороны в сторону, а глядели ровно, двигались за целью медленно и тяжело. Можно ли описывать человека и его состояние только по одному лишь взгляду? Одному лишь жесту? Порой следить за движением человека кажется достаточным, более, чем разговор и множественные диалоги. Его руки, дыхание говорят о том, что его тревожит внутри, тревожит ли хоть что-то. Не помню в ней "скованности", о которой говорят, наверное, они не заметили главного у ее движения и слов не было границ, они не обрывались на середине, они оканчивались резко и твердо, поскольку не нужно было излишек.

Мы потеряли интересы, по-настоящему, истратили в себе чувство заинтересованности, она с каждым поколением изживает в себе, так же как и страсть, фанатизм, возможность преисполниться и утонуть в чем-либо. Каждое слово и действие столь поверхностно. Даже сны стали иными, в них исчезает свет и вспышки, размываются краски.

Я представляю как иду по лесу, деревьев стволы высокие, уходят далеко, их вершины скрывает туман, что окутал когда-то эти места и не покидает их по сей час. Лес пахнет сыростью, в нем прохладно, как после дождя, мокрая земля и мох. Ступая на который, истекает вода. Зачем я иду по нему, сам не знаю, но я и не гоним этой мыслью, ее мне подарили извне, другие люди, кто не был там. У тех же нет такого вопроса, у тех нет мыслей о цели, нет ничего, о чем можно было мыслить. Я не встречал там никого живого, но уверен, что суждения мои верны. Мы лишь наблюдаем за всем, что происходит, нам дали возможность дышать полной грудью, вдыхать этот не забываемый запах леса, чувствовать зной и идти дальше. Когда я там, я не устаю, не чувствую потребности в жизни. Когда я там меня наполняет жизнь, я ощущаю ее поток так ясно, словно она солнце в этом полумраке. Я иду медленно, не торопясь, осматривая листья папоротников, капли на траве, кору темную деревьев и плесень, что вокруг царит.

Безглавье

В темноте свой путь ищу, не сетую я ни на что. Покойно на душе мне стало. В порывах ветра истратилась душа, замерзло тело.

Всему начало было - пара слов и жестов, ускользнувших от меня. Мысли мои путанными и быстрыми стали, не удалось заметить, что причиной послужило и от чего судьбою решено, отравы сыпать горсть в напиток жизни мой.

Хоть нитями, но не сплетен разлуки путь

Стучала весенняя капель. Каждый новый день был был одарен солнечным светом чуть дольше предыдущего.

Ворчала за окном грязь растаявшего снега, перемешавшегося с землей, скользко и вязко ходить по улицам. Первоцвет еще не взошел, но рассеивались томные облака в небе, оно становилось яснее. Каждое время года имеет свой характерный набор цветов, весна - это серость с нежными нотками звонких хрустальных красок. Небо начинает сиять чистой лазурью, облака становятся скользящими, пушистыми и белоснежными. Воздух слышится мягким и проникновенным, появляются в нем теплые запахи. Странным образом меняется и внутреннее состояние животных и человека. Можно ли это назвать пробуждением ото сна, когда зимой мысли все живут только внутри, а теперь, покидают просторы ума, проникают в окружающие их предметы.

В такую пору, чаще останавливаюсь, чтоб запечатлеть момент в своем сознании. Дуновение ветра, качающее оголенные ветви деревьев.

Так вот может, что такое любовь - спит мирно рядом. Через открытое окно, влетая, новый свежий воздух раздувает в плавном танце прозрачную тюль. Ее тени на стенах рисуют волны. Мой ум поглощён образами, мысленно переносит меня куда-то далеко и в глушь, где берег, бесшумно вода колышет мягко песок, и нет более никого кроме нас двоих. Не помню, то видение или в памяти моей сюжет, но явственный он настолько, что трудно поддается сомнению в существовании. И спокоен ум.

Нет тревоги за других или что-либо еще. Душа словно спит и наконец отдыхает. Что есть любовь, если не момент, не состояние? Если не то, дальнее и не сбыточное, что превратилось в осязаемое. Сколько бы людей мы не встречали, но лишь в некоторых смогли обрести такое чувство. Нет, оно не едино, любить можно многое, многих, любить искренне, но всегда по-разному.

Свое личное счастье

Она стояла в углу, прикрывая собой свертку с ребенком. Безумными глазами смотрела на меня, точно вот-вот бросится и неистово разорвет на части, приложив все силы, чтоб лишить меня жизни, лишь бы сохранить дитя у себя. Она защищала ребенка, точно загнанная в угол волчица, со взъерошенными волосами, скалила на меня злобно зубы. Внутри я ощущал страх, но тем не менее прежде всего необходимо изъять ребенка в целости и сохранности. Остается не много вариантов, как это сделать. Прежде всего нужно успокоиться самому. Я начал разговор, делая голос спокойным и ровным, чтобы женщина почувствовала, что я не представляю угрозу.

- Девушка, я вовсе не собираюсь отбирать у вас вашего ребенка. Успокойтесь. Все хорошо, все хорошо. Я здесь лишь за тем, чтоб проверить все ли у вас хорошо. Нам поступила информация, что в доме произошла утечка газа. Мне необходимо только проверить ваши трубы, - руками я жестикулировал таким образом, чтоб ее успокоить. И полусидя, медленно двигался в ее сторону.

- Это мой ребенок! Мой! Не отдам, не отдам! - С широко открытыми глазами она кричала так, что слюна вылетала изо рта. Она становилась все безумнее, сжимая, плачущего ребенка, сильнее в руках, и прижимала его к себе. Я испугался, что ему скоро станет нечем дышать и он задохнется.

В комнате был полумрак. Когда я заходил, в коридоре совсем не было освещения, было темно, мы с группой продвигались с фонариками тихо и осторожно, шли в сторону от куда доносился женский голос убаюкивающий младенца. Моя бригада выехала на задержание женщины, которая выкрала четырехмесячного ребенка 4 дня назад. Без питания и нужного ухода младенцы долго не проживут. Мы все беспокоились найти уже бездыханное маленькое тельце. Очень странно, что в коридоре по полу бежала вода, но шума включенного крана я не слышал. Квартира была не большая, прихожая метра три, узкая, шли мы по одному, друг за другом. Первый поворот справа был на кухню, свет погашен, никого. На кухне стол у окна, два стула. Совсем никакой еды я не заметил. Прямо напротив нас в конце коридора открытая ванная комната, свет в ней горит, но не сильно яркий. Следующая дверь с правой стороны вела в комнату, где сидела женщина с ребенком. Она не сразу обратила на нас внимание, она была так увлечена ребенком, что не замечала того, что происходит в реальности. Пока мы все не зашли в комнату и я не позвал ее по имени.

По делу известно, что гражданке Н. было 34 года, два года назад она потеряла ребенка по неосторожности. Ее дочка 6-ти месяцев лежала в люльке рядом с рабочим столом матери. Мать подрабатывала, занимаясь ремонтом одежды, и не заметила, как со стола в люльку упала пуговица, которую малышка проглотила и задохнулась. Как только ребенок замолчал гражданка Н. сразу обратила на нее внимание, подняла дочку, начала ее трясти, вызвала скорую помощь. Но несмотря на то, что дети легче переносят гипоксию, спасти малышку не удалось. На фоне критического состояния психоза, муж положил ее в психиатрическую лечебницу. Где ей был выставлен диагноз:"_F23. Острый психоз_". Спустя пол года лечения они развелись. И все оставшееся время гр. Н. находилась на амбулаторном лечении, с периодическими обострениями и стационарным лечением. Гр. Н. очень хотелось иметь ребенка, эта идея стала навязчивой и бредовой. Родить гр. Н. больше не могла по медицинскому заключению. В усыновлении ребенка ей было отказано по ряду причин. Заниматься портным делом гр. Н. тоже не могла, так как ее работа послужила причиной гибели ее ребенка. Поэтому она устроилась работать в рыбный магазин продавцом. В общении с окружающими и коллегами вела себя, как обычно. Никаких инцидентов не происходило. Частые больничные так и объясняла, плохим или слабым здоровьем. Работодатель про учет в психиатрическом диспансере осведомлен не был.

36 дней назад ее выписали на амбулаторное лечение из стационара. В лечебнице лечащий врач характеризовал пациентку, как женщину исполнительную, спокойную и послушную. Терапию принимала регулярно, с другими пациентами в конфликты не входила, к медицинскому персоналу относилась уважительно. Со слов лечащего врача возможным триггерным фактором для совершения преступления могло послужить: сезонное обострение и оставленный маленький ребенок во дворе без присмотра - возможность совершения преступления.

В 14:33 30 апреля 1972 года, в городе Т. октябрьского района во дворе улицы О. дома номер 56 было совершенно похищение четырех месячного ребенка из детской коляски. 4-ех месячная Мария Уварская, находилась на прогулке со своим старшим братом Владиславом 9-ти лет. На момент похищения Владислава рядом не оказалось, так как друзья, позвали его посмотреть на проезжающую мимо пожарную машину, таким образом, ребенок остался один. Девочка в коляске начала плакать, чем привлекла внимание сидящей во дворе неподалеку гр. Н. Она подошла к ребенку, что проверить все ли с ним в порядке и успокоить. И внезапно у нее возникла мысль похитить ребенка. С этой идей она совладать никак не смогла, и, как она рассказывает во время допроса: " Руки сами взяли малышку и прижали к груди, я не могла бы ее отпустить, они стали каменными, и я пошла домой со своей девочкой, ведь наверное она проголодалась, ей холодно, ее нужно кормить". Гр. Н. поднялась к себе в квартиру, которая находилась через дорогу от места похищения. Ребенок на руках не плакал, внимание прохожих не привлекал. С того момента гр. Н. находилась в своей квартире вместе с ребенком вдвоем и стала ухаживать за ним, как за своим собственным. Владислав вернувшись к коляске сразу обнаружил пропажу. Позвал на помощь, через 2 часа на место прибили сотрудники милиции.

Гр. Н. держала Марию У. на квартире 3 дня 13 часов, до обнаружения и изъятия ребенка сотрудниками правоохранительных органов.

Спецоперация развернулась на месте похищения ребенка, орг.группа начала проверку всех ближайших домов, подвалов, чердаков и т.п. Опрос прохожих результатов не дал, никто не видел человека с грудным ребенком. Дальнейшее расследование проводилось согласно установленному плану. Была дана ориентировка в больницы, о поступлении 4 месячной девочки, в магазины детских товаров. Собирались данные о состоящих на учете психиатрических пациентов проживающих в этом и соседних районах. Рассматривалась теория о похищении с целью выкупа. Начались беседы с первыми подозреваемыми.

На следующий день, около 14:00, в РУВД поступило сообщение: позвонила продавец магазина детской молочной кухни, сообщила о посещении странной женщины. Видела данную женщину впервые. Описывает ее, как очень настороженную, беспокойную, напряженную, боязливую. Талонов при себе не имела, очень просила продать молоко без талона. Объясняла ситуацию тем, что с ребенком попросила посидеть знакомая, а кормить малышку дома нечем. Вспомнив про ориентировку, услышанную вчера вечером, продавец насторожилась и начала расспрашивать про ребенка. "Почему родители не оставили молоко для ребенка, талоны на молоко, в какой поликлинике наблюдается ребенок". Женщина почувствовав угрозу сбежала из магазина. Продавец тут же позвонила в милицию.

Найти женщину по горячим следам не удалось. Появилась новая ориентировка в поисках: Женщина, 30 лет, волосы светлые, одета в легкую вязаную кофту крючком голубого цвета, брюки строгие, классические со стрелками, серого цвета. Особых примет не имеет. Составлен фоторобот.

Второй день расследования, в милицию поступило заявление о попытке похищения ребенка, мальчика 6-ти лет во дворе дома. Неизвестных мужчин сразу заприметили соседи мальчика, и тут же окликнули двух подошедших незнакомых мужчин к ребенку, как только те начали с ними говорить и уводить в сторону. Те сразу же скрылись с места преступления. Возникла новая версия о существовании банды преступников похищающих детей. Однако на связь с родителями и правоохранительными органами никто не выходил, выкупа не требовал. Банда похитителей с целью перепродажи детей в рабство через границу? Была дана ориентировка по данной версии во все автовокзалы, ж/д вокзалы, аэропорты, разослана информация пограничникам, начались проверки подпольных организаций торгующих людьми.

Вечером того же дня, в РУВД позвонили из районной поликлиники, туда обратилась женщина с ребенком, девочкой 4-5-ти месяцев. Одета малышка была в детские вещи, которые были ей велики и походило больше для ребенка 1 года. Женщина представившаяся матерью называла девочку Полиной, и жаловалась на возникший у ребенка кашель и свисты при дыхании, подъем температуры. Осмотреть ребенка полноценно не давала, вела себя возбуждено, агрессивно. Настаивала на том, чтоб выписали лекарство. Когда врач вышел из кабинета, чтоб позвонить, сбежала из поликлиники. После чего врач сообщил в правоохранительные органы.

На третий день в министерство было принято порядка 52 заявлений от бдительных граждан, в которых сообщалось о подозрительных личностях на территориях детских садов, парках, дворов, школах. Каждая версия проходила проверку. На третий день сотрудник орг.группы нашел данные по женщине подходившей по ориентировке, которая проходила лечение в психиатрической лечебнице. Был узнан адрес проживания женщины, он совпадал с районом, в котором была похищена Мария У. По данному адресу сразу же выехала машина спецгруппы. В 03:05 гр. Н. была задержана. Был изъят ребенок гр. Мария У., передана в городскую детскую больницу №3, ввиду критического состояния обезвоживания, крайне тяжелого состояния здоровья на фоне развившейся пневмонии.

Гр. Н. свои действия объясняла чувством глубокой душевной боли и зависти другим родителям, у кого дети были живы и здоровы. Она считала, что с ней произошла большая несправедливость, так как своего ребенка она очень любила и берегла, очень радовалась его появлению. Винила в гибели ребенка себя и всех окружающих, называла мир жестоким, поскольку даже не имела возможности взять опекунство над ребенком из детского дома, чего понять не могла. На допросах была кране психически не стабильна, кричала, срывалась с места, угрожала расправой, кидалась на сотрудников правоохранительных органов, металась по камере, резко затихала и не отвечала на вопросы, не реагировала на попытки взаимодействия со стороны сотрудников. После окончания допроса была передана в ПНД, где проходила лечение. По решению суда была признана невменяемой и отправлена на принудительное лечение.

С гр. Марией Уварская находилась на стационарном лечении 2 недели, после чего была выписана и вернулась обратно в семью здоровой.

Гр. Н. с момента, как у нее был изъят похищенный ребенок, вторила одну и ту же фразу, которая стала ее единственным ответом в суде при вменении обвинений: "Я тоже имею право на своё личное счастье".