Терра. Легенды и были. Книга 1. НАО*ЛИ

Вступление

Тебя увижу — сердце стонет, И боль унять я не могу, Ведь ты — любовь, что не проходит, Что только здесь я нахожу. Глаза открою и пою я о тебе Весь день, без всякой меры. Смотрю, но не могу прижать тебя к себе, Земля страданий — Терра. [1]

Нао сидел на плоском прибрежном камне и пытался думать. Его взгляд скользил по спокойному морю, по голубому небу над ним, по грозной горе на другом берегу залива, над которой всё ещё струился тёмный дым.

После пережитого потрясения мысли не хотели возвращаться к реальности. Нужно было принимать решение: что делать после того, что произошло за эти несколько дней?

Миссия провалена. Космолёт исчез, возвращаться не на чем. Да и как явиться домой с позором? Даже думать об этом невыносимо.

Может быть, прямо сейчас, тихо и безболезненно, прекратить свою никчёмную жизнь? Или прожить долгие года и века на Терре, чтобы разгадать загадку этой планеты? И, возможно, когда-нибудь на закате жизни всё-таки найти путь домой...

Глава 1

Наолина была планетой в высшей степени рациональной. Её обитатели превыше всего ценили умение выявить какую-нибудь проблему и приложить все силы и способности к её разрешению.

Каждый малыш, едва научившись ходить, начинал задумываться о главной задаче своей жизни.

Мальчишки уже твёрдо знали, чего хотят достичь, и постоянно хвастались своими планами, стараясь произвести впечатление на девочек. Те, впрочем, искали свою цель не менее настойчиво.

Создавая семью, молодые люди сразу договаривались, над какой задачей будут вместе работать всю жизнь. Хорошо ведь известно, что союзы единомышленников — самые крепкие и счастливые!

Важнейшими на Наолине считались глобальные проблемы цивилизации. Над ними упорно бились лучшие умы планеты.

Когда-то наоляне посчитали, что человеческая жизнь слишком коротка. Усилия нескольких поколений генетиков и биотехнологов дали поразительный результат: процессы старения удалось замедлить настолько, что жизнь удлинилась в двадцать раз! Но на этом генетическую революцию пришлось приостановить, потому что решение одной проблемы породило другую: население Наолины начало расти угрожающими темпами.

Очередным вызовом для цивилизации стал поиск новых мест обитания. Соседние планеты не годились для жизни, и взоры ученых обратились к дальнему космосу. Поначалу задача казалась невыполнимой из-за невообразимых межзвёздных расстояний, но, как сказал один умный человек, «Если бы это было легко, это бы делал каждый».

Физики начали с исследования чёрных и белых дыр. Их ожидало полное фиаско! Космолёты не могли даже приблизиться к чёрной дыре, потому что геометрия пространства и течение времени искажались немыслимым образом, а чудовищная гравитация превращала любой предмет в горстку атомов. Более того, всё, что заходило за горизонт событий чёрной дыры, исчезало в неведомом направлении.

Ещё хуже было с белыми дырами. Материя не могла в них войти, хотя извергалась оттуда бурным потоком. Гипотезу о том, что белая дыра — это выход из чёрной дыры соседней вселенной, не удалось ни доказать, ни опровергнуть.

Тогда физики переключились на червоточины — туннели между двумя точками пространства-времени. Но эти туннели были настолько узки, что протиснуться в них могли только элементарные частицы. К тому же после перехода частица оказывалась в непредсказуемом прошлом или будущем, а вернувшись, вообще могла оказаться в другой вселенной. В общем, физики узнали много интересного, но к заветной цели их это не приблизило ни на йоту.

Подключились математики. Они выдумали теорию, согласно которой наш трёхмерный мир является замкнутой границей загадочного четырёхмерного объекта, который можно описать формулами, но нельзя ни потрогать, ни измерить приборами. Косвенные эксперименты то подтверждали существование четырёхмерного суперконтинуума, то опровергали его.

Математики на этом не успокоились. Следующая их безумная модель описывала пятимерную гипервселенную, на поверхности которой, возможно, располагается и наш мир, и множество соседних вселенных.

К изумлению теоретиков, опыты начали подтверждать такую модель! Более того, оказалось, что мир не просто лежит на поверхности гипервселенной, а медленно скользит по ней, постоянно меняя форму. Две точки трёхмерной вселенной, немыслимо удалённые друг от друга, могли оказаться по соседству на четырёхмерной поверхности пятимерного гипершара. Они могли даже временно совместиться. В такой точке возникал прокол гиперпространства — через него космолёт мог перейти с одного «лепестка» вселенной на другой, за считанные часы преодолевая путь, который потребовал бы миллионы лет полёта по геодезическим линиям.

Астрофизики искали сблизившиеся лепестки вселенной и подбирали пригодные для жизни планеты по ту сторону проколов. Биофизики адаптировали живые организмы к процессу перехода.

Оставалось определить составы экипажей.

Нао с детства бредил идеей дальнего поиска. Ещё ребёнком он представлял, как с триумфом вернётся на Наолину и принесёт весть о новом мире. Нао даже надеялся, что сделает это самым первым. По крайней мере, ему этого очень хотелось.

Теперь он был уже взрослым человеком, хотя и молодым по меркам Наолины. Для своей команды он присматривал друзей и знакомых, оценивал их знания и навыки. Подбирал варианты и так, и сяк — от двух человек до десяти, как того рекомендовала инструкция Комитета дальнего поиска.

Но однажды все сомнения разом исчезли.

Он называл её Ли. В тот самый момент, когда Нао впервые услышал её мысли, ещё до того, как заглянул в эти бездонные глаза, он понял, что они будут вместе.

В тот же момент его мысль передалась Ли и вернулась молчаливым согласием. Такое же понимание светилось в её глазах, тёмных, как ночное небо, и блестящих, как звезды на нём. Когда Нао смотрел в эти глаза, ему не нужны были ни слова, ни мысли — всё было понятно из одного только взгляда. Казалось, что её глаза сами говорят с ним. В тот день в душе Нао впервые зазвучала новая песня:

Глаза красы небесной

Блеск звёзд несут чудесный,

Темнее чёрной ночи,

Как вздохи эти очи.

Вздох каждый опаляет,

Но их огонь ласкает,

Несёт души смятенье —

И нет ей облегченья...

Как же забыть глаза,

Что с вами говорили

Молча, без слов?.. [2]

Нао уже числился в списке кандидатов на участие в одной из первых дальних космических миссий. Подходящую планету нашли, и Комитет дальнего поиска приступил к отбору экипажа.

Нао обратился в Комитет, предложив кандидатуру Ли в качестве своего единственного партнёра. Поначалу к этой идее отнеслись скептически. То, что молодая семья ещё не обзавелась детьми, могло считаться преимуществом. Однако Ли была слишком неопытна, к тому же в первые миссии не планировали отправлять экипажи из двух человек.

Но Нао с такой горячностью доказывал их полную психологическую совместимость и убеждал, что его навыков хватит на двоих, что комиссия согласилась выслушать и девушку.

Собственно, слушать её не пришлось. Она просто сидела напротив членов Комитета, глядя на них своими необыкновенными глазами. В её молчаливом взгляде таилась неведомая сила убеждения. Лишь один долгий взгляд, прямой обмен мыслями — и согласие было получено.

Глава 2

Терра вращалась вокруг звезды неподалёку от одного из недавно открытых проколов пространства. Атмосфера планеты была богата кислородом, её температура находилась в приемлемом диапазоне, хотя и заметно зависела от широты, сезона и времени суток. Сила тяжести здесь была чуть меньше, чем на Наолине, сутки — вдвое короче, а период обращения вокруг светила — почти в двадцать раз меньше наолинского цикла.

Космолёт успешно прошёл прокол и двинулся к планете по оптимальной траектории, огибая центральную звезду системы. На это ушло около ста террианских суток.

Наконец Нао дал команду начать постепенное снижение по спиральной орбите, давая Ли возможность окончательно убедиться в пригодности планеты для жизни. Космолёт вошёл в атмосферу, но местных летательных аппаратов приборы не обнаружили. Согласно инструкции, это считалось косвенным признаком необитаемости планеты. То, что нужно!

Две трети поверхности Терры покрывала вода. Нао решил опуститься в том полушарии, где преобладала суша. Для посадки он выбрал побережье большого моря, со всех сторон окружённого материками. Полуостров, похожий по форме на ногу человека, вдавался в море с севера.

«Вон у того залива», — подумала Ли об изгибе береговой линии в районе «голени».

«Согласен, там поверхность воды должна быть спокойнее», — подумал Нао в ответ.

С обеих сторон залива побережье продолжалась грядой островов. Вероятно, в доисторическую эпоху здесь находился кратер гигантского вулкана, который со временем поглотило море, превратив в залив.

«Не исключена вулканическая активность», — подумал Нао. Двуглавая гора по соседству не вызвала у него тревоги.

«Мне нравится вон тот островок, — мысль Ли обратилась к клочку суши причудливого очертания у северного края залива. — По форме он похож на какого-то зверька».

«Что ж, посмотрим, зверский ли у него нрав», — Нао улыбнулся и направил космолёт на посадку.

Инструкция рекомендовала спрятать корабль на дне, если на планете были глубокие водоёмы. «От двухсот до тысячи альтов, — вспомнил Нао, — на такой глубине космолётом можно управлять с внешнего пульта». На Наолине расстояния измеряли в альтах — эта единица соответствовала среднему росту взрослого мужчины.

Нао мягко опустил звёздный корабль на берег скалистого островка у самой кромки воды. Начинало темнеть. Хотя все анализы атмосферы уже были проведены, Ли с волнением приоткрыла люк и сделала первый глоток инопланетного воздуха. Он был свежим, нёс незнакомые, странные, манящие ароматы.

Девушка первой выпрыгнула на каменистый берег. Непривычно низкая сила тяжести делала её движения ещё более грациозными. Нао выбрался из космолёта следом и начал выгружать снаряжение: мини-субмарину, палатку, запас питьевой воды, питательные таблетки, биопистолеты.

Вдруг он услышал восхищённый возглас Ли. Нао обернулся. Девушка застыла, глядя в сторону моря. Нао тоже перевёл взгляд и замер. Заката такой красоты он никогда не видел на родной планете. Яркое солнце будто медленно тонуло в волнах. Тёмный контур изогнутого острова делил нерукотворную картину на две части — море и небо. Лёгкие облака, подсвеченные снизу закатными лучами, придавали пейзажу особую поэтичность.

Терра им определённо нравилась. Нао уже представлял, какой восторг испытают его земляки, когда увидят всё это своими глазами.

Но работа ещё не была закончена. Касаясь сенсоров пульта, Нао задраил люк космолёта, поднял корабль и бесшумно опустил его на воду. Проверив глубину, он дал команду на погружение. Вот теперь всё.

В наступившей темноте слышался шорох прибоя, но самого моря уже не было видно. Граница между небом и водой угадывалась только по звёздам, густо усыпавшим небосклон. Ли не могла оторваться от этого зрелища.

Лишь услышав мысленное поздравление с успешным началом миссии, девушка медленно опустила глаза. Она потянулась за питательными таблетками, чтобы приготовить первый ужин на Терре.

Рано утром Нао проснулся. Ли рядом не было. Накануне они нашли небольшую пещеру в горном склоне неподалёку от берега и установили в ней палатку. Ночь была тёплой, так что включать климат-контроль не стали.

Нао выглянул из пещеры. Он увидел, как Ли, скинув одежду, входит в море.

«Стоило бы сначала провести повторный анализ воды», — подумал Нао.

«Море такое тёплое и мягкое! — прилетела ответная мысль. Девушка целиком скрылась под водой и тут же снова вынырнула: — Но ужасно солёное!»

«И всё же нужно было проверить состав примесей...»

В этот момент он ощутил нарастающую тревогу. Мозг воспринял чьи-то мысли. Человек думал странно: его ментальные образы были неразборчивыми, в них звучали мотивы, каких Нао никогда прежде не встречал.

«Планета обитаема!» — это была первая важная сегодняшняя новость.

Следуя закону вежливости, Нао послал незнакомцу мысленное приветствие, но ответа не получил. Нао попытался сформулировать приветствие по-другому — безрезультатно.

За деревьями пытались укрыться две фигуры. Лица незнакомцев были очень смуглыми, головы и плечи закрывали белые накидки.

«Несомненно, люди. Это подтверждает теорию, что вся разумная жизнь во вселенной имеет единый корень», — это была вторая здравая мысль.

Но третье открытие повергло его в настоящий шок:

«Они не слышат моих мыслей!»

На Наолине ребёнок ещё до рождения начинал слышать мысли матери. Потом к ним примешивались мысли отца и других людей. Очень скоро эмбрион уже мог отвечать — сначала простенькими мыслишками, потом — всё более внятными смыслами.

Малыши почти никогда не плакали: мать мгновенно понимала, что беспокоит ребёнка — голод, недомогание или мокрые пелёнки, — и спешила помочь.

Наоляне воспринимали чужие мысли на расстоянии до десяти-пятнадцати альтов, не более, поэтому их не окружал постоянный когнитивный шум. При этом они обладали акустическим голосом и слухом. У них был развитый язык, они умели фиксировать тексты на твёрдых носителях.

Но разве можно передать идею словами без упрощения и искажений?

При прямом обмене мыслями не нужно постоянно переводить смыслы в звуки и обратно. Мысль передаётся идеально, из мозга в мозг — если, конечно, собеседник достаточно подготовлен для её восприятия.

Мысленное общение было в порядке вещей в быту, но требовало усилий при обучении. Педагог подолгу сидел с двумя-тремя учениками в тишине, за которой скрывался интенсивный интеллектуальный обмен. Лишь в конце урока кто-то формулировал выводы словами.

Видимо, эта способность и сделала жизнь на Наолине столь рациональной. Она же влияла на личные отношения. Юноша и девушка, впервые обменявшись мыслями, сразу понимали, стоит ли думать о сближении.

Ревность была здесь неведома.

Если девушка затруднялась с выбором, между претендентами могло начаться соперничество, но каждый старался стать лучше, а не казаться таковым. Никто не пытался опорочить или унизить соперника — стоило такой подлости лишь зародиться в уме, и ты уже проиграл. Кому нужен тот, кто способен на низость?

Природная открытость сделала Наолину миром без лжи, злобы, предательства и войн. И без страсти.

Но не без звуков! Голос играл важную, особенную роль! Мысли — для фактов, звуки — для чувств и эмоций. Мама напевала ребёнку колыбельные — со словами или без них. И он понимал!

Влюблённые называли друг друга ласковыми прозвищами. Именно Нао придумал имя Ли, услышав, как поёт его избранница. Она же звала его сокращённым именем планеты — ведь он всегда грезил о счастливом будущем своего народа.

Но самое главное — голос был нужен для пения! А пели жители Наолины восхитительно. Они любили петь, а ещё больше — слушать пение. Многие песни обходились без слов — только чистая мелодия, только голос.

Но даже на этой певучей планете Ли была особенной. Когда Нао впервые услышал её, он был заворожён. При звуках её голоса уже не нужно было прислушиваться к мыслям. Сама мелодия несла в себе что-то загадочное, но очаровывающее, пробуждала желание совершить что-нибудь замечательное. Всё существо Нао растворилось в голосе Ли, и после того как прозвучал последний звук, он ещё долго сидел околдованный, не в силах прийти в себя.

На следующий день Нао попросил Ли повторить мелодию и, немного подумав, сложил для неё слова:

Как же грустно, как же горько Просто так сидеть, когда Все мечты и ожидания Исчезают навсегда.

Пусть умру я, но в надежде, Что глоток свободы тут. Край родной, все люди наши Хоть когда-то обретут...

Край родной земля родная, Мысли только о тебе. Край родной, земля родная, Наяву ты и во сне. [3]

Ли слушала, думая, как сильно слова могут изменить песню.

— О чём это? — спросила она после долгого молчания.

— Сам не знаю. Я видел во сне странный мир. Мне кажется, он ждёт меня.

Глава 3

Люди не слышат мыслей! Как это вообще возможно? Но обдумывать этот факт было некогда. Две фигуры в коричневых ниспадающих одеяниях и закрывающих головы и плечи светлых платках, увидев обнажённую женщину на мелководье и невооружённого мужчину, выскочили из своего укрытия. В их руках блестели искривлённые металлические лезвия. Волна чужих мыслей, накрывшая мозг Нао, была пугающе непонятной. Он никогда прежде не слышал такой гремучей смеси злобы, похоти и алчности.Нао бросился в пещеру, нырнул в палатку и, выхватив биопистолет, выпустил электромагнитный заряд по смуглолицым злодеям. Их ноги подкосились, и оба рухнули на прибрежную гальку.

Биопистолет не был летальным оружием. Электромагнитный импульс мог лишь на время парализовать конечности млекопитающих; на Наолине его использовали для усмирения крупных животных при лечении.

В панике Нао выпустил заряд максимальной энергии. Когда он с опаской приблизился к лежащим незнакомцам, их глаза бешено вращались, выражая ужас и непонимание. Нао поднял отлетевший в сторону острый клинок на деревянной рукояти и содрогнулся при мысли о том, что могло произойти с Ли.

«Думаю, я имею право забрать это как трофей... И это — тоже», — на поясе смуглолицего болталась небольшая сумка, сделанная, видимо, из кожи какого-то животного. Нао перерезал ножом верёвку и сунул добычу в карман комбинезона. Внутри что-то звякнуло. Выражение парализованного лица не изменилось, лишь глаза стали вращаться вдвое быстрее. Нао поднялся и отчаянно замахал руками, призывая Ли.

«Быстрее! Пока они неподвижны, мы должны покинуть остров».

Девушка подхватила одежду и побежала к Нао. Тот уже вытащил складную субмарину и нажал кнопку развёртывания. Ли успела вынести из пещеры только самое необходимое.

Вскоре субмарина уже скользила по глади залива. Несмотря на раннее утро, то тут, то там попадались примитивные посудины. На берегу виднелись постройки, сливавшиеся в небольшие поселения. Побережье было не просто обитаемым, оно было густо заселено!

Люди в лодках тянули из моря сети. Видимо, так они добывали пропитание. В одной из лодок человек встал в полный рост и глядел в сторону субмарины, пытаясь понять, что же такое плывёт по поверхности с такой немыслимой скоростью.

«Нужно быть осторожнее!»

Нао задраил люк и отдал команду на погружение. Дальше они поплыли, не показываясь над водой. Примерно через пять тысяч альтов Нао снизил скорость почти до остановки и осторожно поднял перископ. Слева вдалеке виднелось побережье с чередой маленьких посёлков. За ними возвышалась двуглавая гора, над которой всё так же струился дым.

Береговая линия резко забирала направо, образуя мыс. В двух или трёх тысячах альтов от него виднелся большой остров, и Нао решил поискать укрытие там.

Какое-то время они двигались по поверхности. Остров походил на вершину затопленной горы: узкая полоска берега резко переходила в крутые склоны. Вскоре стало заметно, что по ним вьются дороги. На плоской вершине можно было разглядеть каменные строения, куда более внушительные, чем хижины прибрежных селений.

«Этот остров тоже заселён!»

Пришлось снова погружаться. Медленно подплыв к острову под самой поверхностью моря, Нао повернул субмарину вправо и начал двигаться вдоль подводного склона, рассматривая морскую траву и диковинных рыб. Их здесь водилось в изобилии — десятки, если не сотни видов.

«Так вот на кого охотились люди, забрасывая сети!»

Скалистый берег острова круто уходил в глубину. Нао медленно вёл субмарину, размышляя, где бы найти укрытие. Вдруг в иллюминаторе он увидел вход в подводную пещеру — арку, вершина которой поднималась выше уровня воды.

«Плохое укрытие, сюда можно заплыть и по поверхности».

Но выбора не было. Поколебавшись, Нао направил субмарину в проём.

Внутри подводной пещеры Нао осторожно всплыл почти до поверхности и поднял перископ. Тесно прижавшись плечами, Нао и Ли уставились на экран, медленно поворачивая камеру перископа в разных направлениях.

Каменный купол высоко поднимался над водой. Пещера казалось пустой, но... нет! В её глубине на поверхности воды покачивалась утлая лодочка, а в ней сидели две фигуры — мужская и женская. Они... что они делали?! Мужчина держал девушку за руки, а их губы плотно соединились. Толща воды и обшивка субмарины не пропускали мыслей. Ли и Нао пытались понять, зачем нужно это соприкосновение губами. Это выглядело странно и крайне негигиенично.

Нао повернул к себе лицо Ли и осторожно прикоснулся губами к её губам. Он замер, вслушиваясь в свои ощущения, но не почувствовал ничего особенного. Вихрь мыслей Ли, шедший напрямую из мозга в мозг, заглушал все другие ощущения. Девушка отстранилась, облизала губы, а затем недоумённо вытерла их тыльной стороной ладони.

«Я должен их послушать», — подумал Нао.

«Нельзя, чтобы они увидели субмарину», — подумала Ли в ответ.

Это было разумно. Медленно, стараясь не гнать волну, Нао отвёл субмарину к дальнему краю пещеры. Там обнаружился каменистый выступ, за которым можно было укрыться. Выбравшись на берег, Нао пультом отправил аппарат на дно. Устроившись на камнях, они замерли, рассматривали то, что не мог в полной мере передать экран перископа.

Пещера была наполнена завораживающим голубым сиянием! Солнечный свет, проникая через узкий вход, причудливо преломлялся в толще воды и расцвечивал стены и купол всеми оттенками лазури. Солнце, море и каменный свод создали этот нерукотворный шедевр.

Нао начал прислушиваться к мыслям молодых людей. Их тон был совсем не таким, как у свирепых смуглолицых с первого острова. В них звучала доброта и ласка.

Потом он увидел, как губы мужчины оторвались от губ девушки, а его приятный голос стал напевать песню на непонятном языке.

Идём, моя красавица, Уже готова лодка, И сердце счастьем полнится, Зовет: «Пойдём, пойдём»!

Сегодня в грот Лазурный Ты поплывёшь со мной, со мной, Сегодня в грот Лазурный Ты поплывёшь со мной... [4]

«От этих можно не скрываться», — решил Нао и поднялся во весь рост. Двое в лодке заметили его, но в их мыслях не было особого удивления. Видимо, встретить парочку в Лазурном гроте было в порядке вещей. Мужчина сел за вёсла и направил лодку в сторону камня, с которого на него внимательно смотрели двое инопланетян.

Мужчина и девушка были совсем разные. Она — смуглая, черноволосая, кудрявая. Стройная, но невысокая. Он — крепко сложенный рослый блондин с чуть вьющимися волосами и светлой бородкой.

Выбравшись из лодки, мужчина что-то спросил. Нао молчал. Блондин повторил свой вопрос.

С трудом разбирая непривычный строй мыслей, Нао понял, что мужчина интересуется, как они сюда попали. Вопрос не озадачил Нао, он уже давно заприметил уходящий вверх узкий проход со ступеньками. Видимо, в пещеру можно было попасть и с суши. Нао махнул рукой в направлении этого коридора. Мужчина кивнул и, ткнув себя ладонью в грудь, представился: «Манфред».

Девушка приветливо улыбнулась и произнесла: «Каролú».

Нужно было или отвечать, или притворяться немыми. Но двое немых — это уже слишком.

— Нао, — назвал он своё имя.

— Ли.

Она не отрываясь смотрела на Манфреда, Каролú её, казалось, совсем не интересовала.

«Какие странные имена», — уловил Нао мысли терриан.

Тут Каролú заговорила быстро-быстро. Нао не понимал ни слова, но из попутного потока мыслей кое-что удалось вычленить. Он понял, что Каролú живёт на острове, а Манфред приехал из далёкой северной страны по делам. И что он очень хороший.

Каролú замолчала и уставилась на пришельцев в ожидании ответа. Манфред, скрестив руки на груди, тоже пристально смотрел на них. Опять нужно было что-то говорить. Но что и как?

Неожиданно Ли пришла на помощь. На языке Наолины она стала рассказывать об их полёте на Терру. Манфред поднял на неё удивлённый взгляд. Певучий голос, непонятная речь, завораживающий взгляд тёмных глаз...

Он молчал, поражённый.

— Вы откуда? Из Восточной империи? — спросила Каролú.

— Да, — ответил Нао.

Сопоставляя речь и мысли терриан, Нао уже начинал понимать отдельные слова.

Очнувшись от своего видения, Манфред ощутил тень сомнения — он бывал в Восточной империи и не встречал там девушек, даже отдалённо напоминавших Ли. Хотя империя большая, в ней живёт много народов, которые говорят на разных языках...

Тем временем Каролú принесла из лодки корзину. Она расстелила на камне кусок холста и поставила на него две глиняные посудины — широкую и высокую. Достав из первой что-то белое, она протянула это Нао:

— Моцарелла.

Осторожность и вежливость боролись в Нао, и вежливость победила. Он отломил кусочек и положил в рот.

«Вкусно, но необычно. Интересно, как это воспримет организм?»

Каролú сделала глоток из высокого кувшина и протянула его Нао. Он тоже сделал маленький глоток. Дальше верх взяла осторожность.

Ли и Манфред не прикасались к пище, продолжая смотреть друг на друга. Нао слышал мысли Ли, но... не понимал их. Впервые в жизни.

Наконец, Манфред бросил какую-то фразу, и Каролú протянула ему кувшин. Он стал жадно пить большими глотками, прерываясь, чтобы перевести дух. Через несколько минут его глаза заблестели, а голос изменился. Он снова обратился к спутнице, указывая в сторону лодки.

Девушка подошла к Нао.

«Вы не дадите мне что-нибудь за еду?» — разобрал он её мысли.

Нао не ожидал такой просьбы. Задумавшись, он опустил руки в карманы комбинезона. Каролú удивленно пощупала инопланетную ткань и разглядывала необычный покрой.

В кармане что-то лежало — сумочка смуглолицего. Каролú со смехом схватила её и открыла. Внутри позвякивали металлические кружочки разного цвета и размера. Заглянув через её плечо, Манфред присвистнул, но в его мыслях не было алчности или зависти— только удивление. Каролú вынула самую маленькую монетку:

— Сольдо!

Этого ей было достаточно. Она уже направилась к лодке, но вдруг вернулась, вытащила ещё несколько монет и со смехом отдала Нао всю корзину с провизией. После этого терриане отчалили.

Нао не обратил внимания на то, что происходит с Ли. Они прибыли на Терру ради исполнения миссии, и думал он только об этом.

«Планета оказалась обитаемой. Не следует ли поднять космолёт и вернуться на Наолину? Интересно, стабилен ли прокол четырёхмерного континуума?

С другой стороны, Терра огромна. Может быть, стоит поискать незаселённые территории? Тогда сначала нужно оценить уровень развития местной цивилизации, а потом определить области расселения людей по планете...

А что делать сейчас? День на Терре короткий, скоро будет темнеть».

Уроженец Наолины мог без усилий бодрствовать два-три местных дня, но на тёмное время суток всё же нужно найти место для ночлега.

Взяв в одну руку корзину с едой, а другой ухватив Ли за запястье, Нао решительно направился к восходящему туннелю. Но Ли освободила руку. Её мысли как будто вернулись из какого-то далека.

«Нам нельзя идти в такой одежде».

«Ты права... Подними субмарину и жди меня. Если кто-то появится, погружайся. Да... Приготовь фонари. Я быстро».

Нао переодел комбинезон подкладкой наружу — так он меньше привлекал внимание. Верхнюю часть он подвернул, оставшись с обнажённым торсом. Ли нанесла на его бело-голубоватую кожу тональный состав, придав ей примерно такой цвет, какой был у Каролú. Только инопланетные ботинки выглядели подозрительно, но длинные штанины комбинезона почти закрывали их.

Затем Нао изучил содержимое трофейного кошелька. Он выбрал мелкие желтовато-невзрачные монетки — вроде тех, что забрала Каролú, — и ссыпал их в одно отделение. Более тяжелые, блестящие диски белого и жёлтого металлов он оставил в другом, которое плотно затянул шнурком.

Спрятав кошелёк в карман, Нао направился к вырубленному в скале коридору, ведущему наверх.

Глава 4

Когда Нао вышел на поверхность, он обнаружил себя альтах в пятнадцати выше моря. Вокруг было пустынно. Единственная дорога вела вдоль берега, и инопланетянин, не раздумывая, зашагал по ней.

Вскоре справа внизу что-то мелькнуло. По тропинке, которая поднималась от моря, жалобно поскрипывая, катилась небольшая тележка. Двигалась она исключительно за счет усилий животного с серой шерстью и непропорционально длинными ушами. Эти нелепые отростки всё время подёргивались, отгоняя мошкару.

«Вероятно, основное средство передвижения. Неужели совсем нет механического транспорта?»

В тележке сидел мужчина в светлой рубахе свободного покроя и штанах, закатанных чуть ниже колен. Ноги его были босыми, зато на голове красовалась шапочка красного цвета. От повозки не слишком приятно пахло: запах исходил, очевидно, от двух корзин с рыбой, которая ещё трепыхалась в предсмертных судорогах.

Нао не успел скрыться, да и некуда было. Рыбак заметил его и выкрикнул что-то вроде «Анакап?». К своему собственному удивлению, Нао кивнул, и мужчина указал на пустое место рядом с собой. Нао залез в неё, сам не понимая, зачем он это делает.

Дорога свернула влево и стала удаляться от моря, всё круче поднимаясь вверх по многочисленным зигзагам.

Рыбак оказался разговорчивым.

— Пеппе, — представился он. Нао назвал своё имя в ответ.

Пеппе начал что-то рассказывать, покачиваясь в такт шагам неторопливого животного. Нао напряжённо слушал, пытаясь сопоставить слова незнакомого языка с мыслями рассказчика. Ему удалось разобрать, что на острове есть два главных поселения — Капо и Анакапо. Слово «капо» на местном наречии обозначало что-то выступающее: мыс, пик или даже голову, а приставка «ана-» несла смысл «ещё один», «другой». Так незатейливо жители назвали два главных городка своего острова, расположенные на двух вершинах. Капо был больше, но до него было дальше, поэтому рыбак вёз свой улов в Анакапо.

Благодаря такому способу обучения Нао уже понимал некоторые слова: «да», «нет», «спасибо», «дай», «здесь».

Через пару тысяч альтов подъёма извилистая дорога перестала быть пустынной. Людей становилось всё больше, и почти все они шли в попутном направлении. Нао внимательно разглядывал островитян — местная мода интересовала его сейчас больше всего.

— Здесь. Спасибо, — сказал он Пеппе как только смог разборчиво. Тот понял, но удивился.

— Ещё далеко.

— Нет. Здесь.

Пеппе пожал плечами и протянул руку ладонью вверх.

«Ага, за услуги здесь принято платить».

Нао достал из кошелька такую же мелкую монетку, какую утром взяла Каролú. На ней была выпуклая палочка.

Наверное, на любой планете, где живут разумные существа с прямыми пальцами, этот знак обозначает единицу.

Но Пеппе покачал головой, что-то сказал и показал два пальца.

«Понятно, здесь устойчивые тарифы».

Нао высыпал мелочь на ладонь. Пеппе выудил из кучки монетку побольше, с какой-то закорючкой.

— Спасибо.

Нао кивнул, спрыгнул с тележки и влился в людской поток. Он прислушивался к мыслям и словам, продолжая самообучение. Это было трудно, но эффективно. Наконец он дошёл до большой площади: на одной её стороне торговали снедью, а на другой — одеждой и прочим скарбом.

Нао переходил от торговца к торговцу, приглядываясь к товару, а главное, пытаясь понять, что сколько стоит. Наконец он выбрал для себя рыбацкие штаны, похожие на те, что носил Пеппе, и рубаху свободного покроя. Нао не понял, какую цену назвал торговец, и расплатился исходя из собственных расчётов. Судя по мыслям продавца, он переплатил, но не слишком. Затем Нао выбрал платье для Ли — такое же, как носили многие девушки в толпе. Торговка предложила ещё что-то в дополнение. Не ориентируясь в тонкостях женского гардероба на Терре, он доверился её совету.

Пора было возвращаться. Пройдя вдоль продуктового ряда и с интересом осмотрев разложенную рыбу, овощи и фрукты, Нао всё же решил не рисковать — голодная смерть им пока не грозила.

В обратный путь он отправился бегом. Кросс в несколько тысяч альтов, да ещё под гору и при низком тяготении, не представлял никакой проблемы. Наоборот, бег приносил мышечную радость и способствовал размышлениям. Нао анализировал события дня и думал о месте для ночлега, но так ничего и не придумал.

Ли ждала его в пещере, на том же месте и в той же позе, как он её оставил. Она была грустна, и Нао почти не слышал её мыслей. Девушка подняла на него взгляд:

«Ты голоден. Попробуй...»

Корзинка, оставленная Каролú, была открыта, еды поубавилось.

«Зачем ты рискуешь? Мы не делали анализ пищи...»

«Попробуй, вкусно...»

Нао нерешительно отломил маленький кусочек белой субстанции и положил его в рот. Это действительно было приятнее на вкус, чем питательные таблетки, растворённые в воде.

«Как она это назвала?»

— Моцаре…? — спросил он вслух.

Вскоре сыр был поглощён. Нао взял из корзины бутыль: после пробежки по жаре ему хотелось пить.

«Интересно, что там?»

Он налил розовую жидкость в глиняную плошку, которая тоже была в корзине, и осторожно сделал глоток.

«Мне нравится...» — Нао протянул плошку Ли. Та отрицательно покачала головой и выпила воды из ёмкости, которую принесла с субмарины. Девушка оставалась грустной.

А Нао допил плошку. Потом вторую. Вскоре бутыль опустела. Ещё некоторое время спустя его настроение тоже изменилось, но по-иному: утреннее приключение подзабылось, осторожность улетучилась, уступив место жажде деятельности.

«Переодевайся!»

Нао передал ей одежду. Ли скрылась за утёсом и вскоре вернулась преображённой. Платье из грубой ткани, перетянутое на узкой талии поясом, ей очень шло. Остальным деталям гардероба она тоже нашла применение. Восхищенный Нао приблизился к ней и взял за руки, собираясь сказать что-нибудь ласковое, но девушка мягко отстранилась.

«Что это с ней? — лишь на мгновение мелькнуло в мозгу Нао. Неизвестность влекла его вперёд. — Ладно, пошли...»

Он решительно направился к лестнице, Ли молча последовала за ним. Начинало темнеть, и Ли, казалось, очнулась от забытья.

«Что мы будем делать?»

«Искать укрытие».

«В темноте?»

«У нас есть фонари».

Они пошли по уже знакомой Нао дороге. В вечернем сумраке из-за поворота выкатилась тележка со знакомым рыбаком.

— Пеппе!

— Стоп, Чуччо! — мужчина остановил длинноухое животное.

Ли испуганно сторонилась неведомого зверя. Пеппе уставился на неё, о чём-то спрашивая.

«Кто вы и откуда?» — уловил Нао мысленный вопрос. В ответ он неопределённо махнул рукой в сторону моря.

— Иностранцы? А ваш корабль?

Нао жестами показал, что корабль на дне. Как ни странно, но это было правдой. В мыслях Пеппе сквозило сомнение: никто в округе не слышал о недавно затонувшем корабле. Впрочем, какое ему дело? Он видел утром кошелёк Нао, его содержимое вдохновляло.

— Нужен ночлег?

— Да, — это слово Нао уже выучил.

— Пять сольдо за постель и пищу. Твоя жена? — кивнул он на Ли.

— Да.

— Тогда одна постель. Садитесь.

И они затряслись в тележке. У Пеппе был удачный день — корзины опустели. Он продал весь улов, но запах рыбы остался. Наконец они подъехали к деревянной лачуге, стоящей на фундаменте из больших, грубо отёсанных камней.

Дверь распахнулась, из неё навстречу Пеппе выбежала девочка-подросток с радостным криком: «Папа!» — и вдруг замерла как вкопанная при виде красивой, но странной женщины и не менее странного мужчины.

— Папа, кто это? — шепнула она.

— Иностранцы, поживут немного у нас. Приготовь комнату.

— Рациелла, — представил Пеппе девочку гостям, — её мама умерла от болезни.

Слово «мама» не требовало перевода. Оно понятно любому разумному обитателю вселенной, наделённому даром речи.

Пеппе проводил Ли и Нао в отдельную комнату, где Рациелла быстро застелила постель и расставила на столе какую-то снедь. Но Нао не притронулся к еде. Недавнее перевозбуждение сменилось сонливостью, которая стремительно охватывала его. Он прилег, и глаза его закрылись сами собой.

— Я сейчас, только чуть отдохну...

Последней его мыслью было, что в бутылке Каролú, возможно, была отрава, и неизвестно, проснётся ли он вообще. Эта догадка была не так уж далека от истины: Нао впервые в жизни попробовал алкоголь.

Ли совсем не хотела спать. Она долго сидела рядом с мерно дышащим во сне Нао и грустно смотрела на него. Потом тихо вышла из дома и медленно двинулась в сторону моря. На чёрном небосклоне виднелись незнакомые звёздные узоры.

«Чужая галактика, чужие созвездия, чужой, непривычный мир…»

Звёзды слегка мерцали, будто перемигиваясь. Или они пытались заговорить с ней?

В темноте тихо слышался голос моря. Ли села на большой камень и подняла глаза к чёрному небу. В её мыслях зазвучала мелодия, совсем не похожая на те, что она сочиняла раньше. В этой мелодии не было нежности и счастья, скорее, наоборот — тревога и боль. Но это делало мотив ещё выразительнее.

Тихо-тихо Ли запела без слов, сама с удивлением прислушиваясь к необычной гармонии. Потом к мелодии добавились слова.

На небосклоне сотни звёзд блистали,

Собрались, чтобы слушать это пенье.

Три самые красивые шептали:

«Какие в звуках страсть и вдохновенье!»

Та страсть, что никогда не исчезает,

Уйдёт наш мир - останется она.

Но мысль о том тебя не посещает,

Ты рождена очаровать меня. [5]

Она пела долго. Когда песня всё же закончилась, Ли погрузилась в раздумья.

За день Нао сумел получить массу информации и уже начал её использовать: учил язык, добывал необходимые вещи, заводил знакомства. Терриане казались ему очень похожими на обитателей родной планеты, разве что мыслей не слышали.

Ли, в отличие от него, воспринимала новый мир на эмоциональном уровне, и чувства эти захлёстывали её и сводили с ума.

Утреннее нападение, дневное знакомство, вечерняя встреча... Шесть жителей Терры — такие разные, загадочные, с непредсказуемыми намерениями — все они страшили Ли и одновременно манили её. Этот диссонанс сбивал с толку, побуждал к чему-то иррациональному, необдуманному, спонтанному. Такого никогда не случалось на Наолине, так откуда же это взялось теперь?

Горизонт начинал светлеть. Внизу, у самой кромки воды, обозначилась фигура Пеппе, он готовил лодку и снасти к раннему лову. Ли поднялась и пошла к дому. Она снова села подле мирно спящего Нао, но уже ни о чём не думала. Все мысли куда-то исчезли, но глаз она так и не сомкнула.

Глава 5

Нао зря опасался яда — он благополучно проснулся, когда солнце уже было высоко. Голова непривычно болела, но терпимо.

В дверь постучали — Рациелла принесла зелень и сыр. Увидев нетронутый с вечера ужин, девочка укоризненно посмотрела на постояльцев. Нао виновато улыбнулся и жестом пригласил её позавтракать вместе.

Она уселась на грубо оструганную лавку и сразу начала что-то тараторить. Нао напряжённо вслушивался, стараясь сопоставить мысли со звуками речи. Некоторые слова он уже запомнил и пытался повторять: утро, день, небо, солнце, море... Рациелла, вслушиваясь в необычный акцент, иногда кивала, иногда смеялась — что поделаешь, чужаки.

В оконном проёме показалась какая-то фигура. Приглядевшись, Нао увидел согбенный силуэт старой женщины.

— Моя бабушка.

«Мама папы, — Нао уловил мысль, сопровождавшую слова, — очень старая».

«Интересно, сколько здесь живут люди?»

Ли молчала. Девочка была ей симпатична своей непосредственностью, но и в ней она ощущала какую-то загадку, что-то неподвластное ни разуму, ни чувствам.

Нао не думал о таких глупостях, его задачей было выполнение миссии. Теперь, когда Терра оказалась обитаемой, следовало выяснить, есть ли тут место для расселения наолян? Смогут ли два народа ужиться на одной планете, учитывая колоссальную разницу в уровне развития? Ускорит ли контакт цивилизаций прогресс Терры или, наоборот, вызовет разрушительные последствия?

В Инструкции по дальнему поиску был раздел «Если на планете есть жизнь», но совсем краткий — видимо, в такую возможность не слишком верили. Ещё короче был пункт «Если планета населена человекообразными». Регламент содержал указания по оценке уровня развития местных жителей: их науки, искусства, склонности к конфликтам.

Следуя предписаниям, Нао решил начать с освоения террианской арифметики. После завтрака он предложил всем пойти к морю. Рациелла поняла его слова, а Ли — мысли. На берегу девочка скинула платье и побежала к воде. Нао окинул взглядом её стройную фигурку с первыми признаками взросления.

«За какой срок жители Терры становятся взрослыми и каков предел их жизни? Сколько знаний успевает накопить человек, и каким образом он делится своим опытом, не владея навыком прямой передачи мыслей?»

Рациелла жестом позвала всех к воде. Ли отказалась: после вчерашнего купания, едва не закончившегося трагедией, ей совсем не хотелось заходить в море. Нао даже не заметил приглашения — он был занят делом. Когда Рациелла вышла на берег и натянула платье прямо на мокрое тело, он показал ей горсть круглых камушков.

— Будем играть в заморскую игру?

— Да.

Нао отложил один камень, нацарапал рядом с ним палочку и произнес «Один» — это была единственная террианская цифра, которую он успел выучить. Рациелла подняла на него глаза, ожидая продолжения.

Нао добавил ещё один камень и нацарапал закорючку вроде той, что видел на монете. Рациелла засмеялась, исправила символ, пририсовав к нему хвостик, и произнесла: «Два».

«Эти иностранцы даже счёта не знают», — уловил Нао её иронию.

Чтобы урок напоминал игру, Нао выбирал числа вразнобой, а потом позволил и Рациелле придумывать задачки. Когда в кучке оказалось двенадцать камней, девочка написала рядом две уже знакомые цифры.

«Ясно, позиционная система. Сначала считали на пальцах, потом придумали знаки для записи».

Нао выудил из кошелька сольдо и вручил девочке:

— Спасибо за урок.

Та с благодарностью схватила монетку и спрятала её.

«У миссии появился консультант», — усмехнулся Нао.

«Вернемся в дом?» — уловил он желание Ли. Нао чуть не забыл о её присутствии.

«Да, пора», — они встали.

— Папа, папа! — закричала Рациелла. С моря возвращалась лодка Пеппе с уловом.

— Надо привести Чуччо, переложить рыбу, — крикнула девочка и стремглав бросилась к дому.

Рыбак выбрался из лодки и начал разгрузку, не дожидаясь, пока дочка подгонит запряжённую тележку.

Нао поднялся, чтобы тоже направиться к дому, но вдруг услышал мысленную просьбу:

«Пойдём в пещеру».

«Зачем? Что-то забыла в субмарине?»

Ответа он не разобрал. Раньше такого не бывало — наоляне не умели скрывать мысли.

«Мне туда хочется. Не знаю почему...»

«Я собирался ещё расспросить Рациеллу про...»

«Спросишь вечером...», — Ли мягко прервала его.

Нао колебался.

«Мы перестали думать в унисон. Но ведь семья должна помогать делу! Так меня учили».

— Хорошо, идём, — сказал он вслух.

Они шли по тропинке к проходу в Лазурную пещеру. Вскоре их обогнал Чуччо, и Пеппе помахал рукой. Он снова поехал продавать рыбу.

«У каждого своя миссия».

Спустившись в пещеру по наклонному коридору, Нао достал пульт управления, чтобы поднять субмарину.

«Не нужно».

«Почему? Зачем мы сюда пришли?»

Нао оглянулся. На воде, охваченная мягким голубым полумраком, покачивалась знакомая лодка. В ней сидел светловолосый мускулистый мужчина с обнажённым торсом.

— Манфреди, — позвала Ли.

Тот обернулся и помахал рукой. Рядом в морской воде плавала девушка. Манфред помог ей забраться в лодку, а сам сел за вёсла. Пока они приближались, девушка успела одеться, а мужчина негромко напевал песенку.

Я спросил у сердца: «Слушай,

Правду мне узнать пора:

Каролина меня любит

Или это всё игра?»

И мне сердце отвечало:

«Милый, это как вода...

Посмотри на волны. Видишь?

Так и женщина всегда:

Волна приходит, сбежит, вернётся...

И сегодня всей душою она любит, что скрывать?

Ну а завтра? Что же завтра?

Как знать? Как знать?» [6]

Манфред вылез из лодки, помог выбраться своей спутнице и небрежно положил руку ей на плечо. Ли не отрывала от него глаз, больше ничего и никого не замечая вокруг.

А Нао замечал. «Ведь сегодня с ним не Каролú!»

Манфреда это совсем не смущало.

— Маринелла, — представил он девушку, — а это мои друзья из Восточной империи, Нао и Ли.

«Как это возможно? Ты выбрал женщину, и она ответила согласием. Ты должен быть с ней навсегда, до своей или её смерти. Это непреложный закон Наолины. Ни у кого никогда не возникало и мысли его нарушить. Неужели здесь всё по-другому?»

Тем временем Манфред непринуждённо болтал с девушками, и Ли, казалось, тоже его понимала.

— Мы сегодня рано, уже возвращаемся к Гранде-Марина, — сказала Маринелла. Она высвободилась из объятий Манфреда, но ухватила его за руку. По лицу Ли пробежала тень.

— А вы уже были на Капо? — спросил Манфред. — Не были? Там классно! Поедем?

Нао и Ли согласились, каждый по своей причине. Ему нужно было продолжать изучение Терры, а она, похоже, была готова на всё, что предложит этот светловолосый красавец.

Манфред налёг на вёсла, и лодка двинулась, огибая остров. Такой способ передвижения сначала озадачил Нао. Для перемещения по Наолине ты просто садился в кресло мобиля и давал мысленную команду. Автомат сам выбирал маршрут — по воздуху, по суше или, крайне редко, по воде. Водных пространств там было мало.

Тем не менее через некоторое время Нао решил сменить Манфреда на вёслах. После нескольких минут неуклюжих манипуляций под весёлый смех Маринеллы и косые взгляды Ли у него начало получаться. Следующую тысячу альтов лодка преодолела благодаря мышечным усилиям инопланетянина, но потом Нао вернул вёсла Манфреду. Разворачиваться для причаливания он пока не умел.

— Вылезаем, Гранде-Марина.

Когда четвёрка выбралась из лодки, к ним подбежал невзрачный человечек и что-то сказал Манфреду, безошибочно определив в нём главного. Тот кивнул в ответ и жестом призвал следовать за ним. Все подошли к четвероногому животному, отдалённо похожему на Чуччо, но более крупному. Уши у него были меньше, а сзади свисал длинный пышный хвост. Животное было запряжено в тележку.

— Кавалуччо, — ласково обратился человечек к животному, потрепав его по шее, будто бы извиняясь за то, что бедолаге придётся тащить тяжёлую повозку на вершину. Кавалуччо переступил ногами, дёрнул хвостом, отгоняя насекомых, и, дождавшись, пока хозяин заберётся на место возницы, привычно потрусил в гору по зигзагам дороги.

Чем выше поднималась тележка, тем шире и красивее становилась панорама. В паре тысячах альтов заканчивался мыс, дугой окаймлявший залив. За береговой линией возвышалась уже знакомая двуглавая гора, но теперь она предстала в другом ракурсе. Дугообразное побережье продолжалось дальше, но детали скрывала дымка. Где-то там угадывался островок, возле которого на дне покоился космолёт.

— Белла Марина, — сказала Маринелла.

Нао понял, что это означает «красивое побережье», но тут девушка приложила ладонь к своей груди и захохотала. Манфред оценил игру слов. Он обнял девушку, их губы сблизились и на мгновение соприкоснулись. Губы Ли беззвучно шевельнулись, как будто повторяя поцелуй.

Наконец повозка достигла вершины. Вид отсюда был сказочным. День катился к закату, и линия горизонта чётко разделила море и небо. Две огромные скалы неподалёку от острова, которые совсем недавно были освещены солнцем, теперь медленно превращались в мрачные тёмные силуэты. Маленькие рыбачьи лодки, бороздившие море днём, исчезали одна за другой.

Вдруг раздался высокий мужской голос. Он пел песню, и некоторые слова Нао уже понимал.

В этом краю светит солнце,

В этом краю плещет море,

В этом краю твоё каждое слово,

О счастье, о горе,

Всегда говорит о любви. [7]

«Как может каждое слово говорить про любовь? Неужели у мужчины нет других тем? — недоумевал Нао. — Что это за любовь такая и почему она несёт горе?Наверное, я ещё плохо понимаю этот язык».

И тут неожиданно зазвучал ещё один голос — на этот раз женский и хорошо знакомый. Голос Ли. Её песня была без слов, но красота тембра и изысканность незнакомой мелодии сразу привлекли окружающих. Тут понимали толк в пении.

Голос Ли филигранно дополнял певца — то заполнял паузы, то переплетался с его мелодической линией, ни разу не допустив дисгармонии. Песня мужчины закончилась, и он, немного послушав, как поёт Ли, подошёл ближе, приложил руку к сердцу, почтительно ей поклонился и начал другую песню. Теперь уже певец умело подстраивался под инопланетные рулады, оттеняя их звуками Терры.

Толпа кругом росла. На земле стояла плошка, куда слушатели бросали мелкие монетки в знак одобрения исполнителя. Теперь многие хотели отблагодарить и Ли, но не понимали, как это сделать. Маринелла сняла с себя платок, расстелила его на земле и первой бросила несколько монеток, позаимствованных у Манфреда. За ней последовали другие.

Песня закончилась, певец поклонился Ли, взял её руку и почтительно поцеловал. От неожиданности девушка отдёрнула руку.

«Прикосновение губами — что оно значит для терриан?»

Артист поклонился публике, забрал свой заработок и не спеша отправился вниз по склону. Он уже понял, что в этом вокальном состязании ему не победить.

Воспоминания о родной планете нахлынули на Ли. Два дня на Терре уже казались вечностью. Она закрыла глаза и тихо запела одну из своих любимых песен со словами на родном языке. Людской гомон сразу сменился мертвой тишиной. С каждой минутой толпа становилась всё плотнее, но Ли этого не видела. Люди старались не дышать, ловя каждый звук.

Когда замерла последняя нота, Ли ещё долго стояла с закрытыми глазами. Слушатели не проронили ни слова, но почти каждый подошёл к платку, оставил на нём одну или несколько монеток и тихо удалился, ошеломлённый.

До Нао донёсся поток эмоций: восторг, изумление, недоумение, иногда даже страх. Через несколько минут люди начали перешёптываться:

— Я никогда не слышал ничего подобного...

— Это песни Восточной империи...

— Похоже на китайские песнопения, но на китаянку она не похожа...

— Нет, в Китае поют по-другому, может быть, она из Тартарии?

— Я думаю, из Армении, это на западе Восточной империи…

— Кто же она такая?!

Когда Ли открыла глаза, вокруг никого не было, а на платке высилась горка монет. Она недоумённо смотрела на деньги. «Зачем это? Пение — это же часть жизни, выражение чувств, а как можно брать плату за то, что ты живёшь и чувствуешь?»

Богато одетый незнакомец подошёл к Ли и начал что-то объяснять, показывая куда-то руками. Девушка никак не реагировала, но Манфред взял мужчину за локоть и отвёл его в сторону, что-то говоря. Нао уловил слово «иностранка».

Незнакомец переключился на Манфреда. Нао понял слова «петь», «завтра», «деньги». Мужчина указывал на большой красивый дом на соседнем холме. Благодаря сопутствующим мыслям, Нао понял: незнакомец приглашает Ли спеть для хозяина виллы, очень богатого человека.

Манфред с сомнением пожимал плечами. Разговор зашёл о каких-то числах, и теперь он задумался. В его мыслях появился оттенок алчности, как накануне у смуглолицых. Наконец он кивнул:

— Завтра.

Маринелла ссыпала в кошелёк Нао горсть монеток — заработок Ли. Подошёл Манфред и отвёл наолян к кучеру, который переминался с ноги на ногу возле своей кавалуччо, помог девушке забраться в тележку и сказал что-то вроде «гротадзурро».

«Лазурная пещера», — догадался Нао и старательно выговорил:

— Каза пишкатó Пеппе!

Этой фразе — «дом рыбака Пеппе» — его ещё утром научила Рациелла. Кавалуччо бодро зацокал копытами вниз по дороге.

Глава 6

Рациелла нетерпеливо поджидала неизвестно куда исчезнувших гостей. Когда кавалуччо показался у дома рыбака, девочка радостно выбежала из калитки и чуть не бросилась Нао на шею. Ли не обратила на неё никакого внимания и молча направилась в дом.

Вскоре Рациелла принесла ужин. Нао ещё никогда не приходилось есть рыбу, но приготовленная девочкой, она выглядела аппетитно, да и сам он уже перестал опасаться террианской пищи. Ли к еде не притронулась: лишь вяло пощипала сыр, отломила кусочек лепёшки и вернулась в комнату.

Нао поел с удовольствием, потом позвал Рациеллу к морю. Солнце клонилось к горизонту, но было ещё светло.

— Новая игра? — оживилась девочка.

Нао кивнул. Но в каждой его игре была только доля игры.

Найдя камешек, оставлявший чёрные следы, он выписал ряд уже известных ему чисел: 1, 2, 10, 20, 30, 50, 100. На этом он решил пока остановиться.

Рациелла разглядывала числа, пытаясь угадать, что придумал Нао. Тот несколькими штрихами нарисовал около единицы младенца и издал звуки, напоминающие детский плач. Нао исходил из предположения, что грудные дети человекообразных во всей вселенной плачут примерно одинаково. Рациелла смотрела внимательно, но пока ничего не понимала.

Около цифры «2» Нао изобразил малыша, крепко стоящего на ножках, и произнес: «Мямя».

— Мама, — поправила Рациелла, её лицо вдруг погрустнело и глаза наполнились слезами.

Нао прикусил губу от своей бестактности — ну как он мог забыть, что девочка недавно потеряла мать!

Чтобы сменить тему, он быстро набросал возле цифры 10 девичью фигурку в платьице выше колен и произнес: «Рациелла». Настроение девочки быстро изменилось. Она скривила губы и, отобрав у Нао камень, написала под фигуркой число 12.

«Двенадцать лет Терры. Чуть больше полуцикла. Скорость взросления примерно как у нас».

Теперь инициативу перехватила Рациелла. Камешек в её руках быстро нацарапал между числами 20 и 30 фигурку мужчины в рыбацких штанах.

— Нао? — произнесла она вопросительно и уставилась на него.

Инопланетянин отреагировал не сразу. Открывать свой возраст, который по меркам Терры приближался к шестидесяти, он не счёл нужным и ответил уже известным ему словом:

— Верно.

Сзади скрипнула дверь, и согбенная, шаркающая ногами фигура приблизилась к Рациелле. Старуха как будто и не замечала Нао.

— Нонна! — обратилась к ней девочка и что-то затараторила.

«Предлагает старому человеку какую-то помощь по дому», — разобрал Нао её мысли.

— Потом, — прошамкала старуха и медленно двинулась в сторону, опираясь на суковатую палку. Нао с невольным содроганием смотрел на её морщинистое лицо, редкие белые волосы, беззубый рот. На своей планете ему не приходилось встречать человека, выглядевшего столь дряхлым.

«Сколько же ей может быть лет?»

Он указал куда-то далеко за пределы своей шкалы и произнёс вопросительно:

— Нонна?

Рациелла удивлённо посмотрела на него и, взяв камешек, нацарапала согбенный силуэт. Пока девочка рисовала, глаза Нао всё больше расширялись. Фигурка располагалась гораздо ближе к пятидесяти, чем к ста.

«Она моложе меня!»

Нао не был уверен, что правильно понял следующие слова и мысли Рациеллы.

— Очень старая. Она скоро отправится на небо, а мы с папой будем плакать.

«На небо? Здесь есть космолёты? И куда же на них отправляют стариков?»

⬤ ⬤ ⬤

«Старухе около шестидесяти? Всего три цикла?» — Нао перевёл возраст в привычное измерение.

Циклом на Наолине называли местный год — время, за которое планета совершала оборот вокруг звезды. Один цикл составлял немногим меньше двадцати лет Терры. Только историки древности помнили, какой была средняя продолжительность жизни на Наолине до генетической революции. Теперь же она увеличилась в разы, до сорока-пятидесяти циклов.

Ребёнок на Наолине развивался с той же скоростью, как и на Терре: за первый цикл жизни становился взрослым человеком. Двенадцатилетняя Рациелла не отличалась бы от своей сверстницы с Наолины. Но со второго цикла скорость старения снижалась многократно.

Именно в этот период молодые люди начинали создавать семьи. На Наолине каждый знал, что союз мужчины и женщины нужен прежде всего для общего дела, а деторождение не являлось тут приоритетом.

Рождение ребёнка до конца первого цикла жизни матери считалось позором. Кроме того, действовало негласное правило «один цикл — один ребёнок». Тех, у кого дети рождались слишком рано или слишком часто, не уважали или, что было ещё хуже, постоянно жалели.

Зачатие происходило редко, поэтому его тщательно планировали, к нему готовились как к особому, торжественному событию со своим ритуалом. Наоляне помнили каждый свой медовый месяц, хотя за длинную жизнь их могло быть и десять, и двадцать.

Нао встретил Ли в середине третьего цикла своей жизни. Девушка уже считалась взрослой. Они без колебаний создали семью — общее дело объединило их мгновенно. Рождение ребёнка решили отложить: Нао и Ли уже были одобрены для участия в межзвёздной миссии «при отсутствии препятствующих факторов», и в появлении такого «фактора» не было никакого рационального смысла.

⬤ ⬤ ⬤

Солнце уже опустилось к самому горизонту, будто собираясь погрузиться в морскую пучину. Нао сидел в задумчивости, не в состоянии оторвать взгляд от пиршества предзакатных красок.

Заканчивались вторые сутки пребывания на Терре. Всего два коротких местных дня, а казалось, будто он здесь целую вечность. Нао ощущал удовлетворение от того, что успел сделать: первичная оценка уровня цивилизации, первые контакты, знакомство с языком и арифметикой... Да, всё идёт успешно.

Но следом пришла мысль о том, что на Терру была направлена пусть небольшая, но всё-таки команда. Почему Ли не помогает ему? Она всё время молчит, её мыслей почти не слышно, общается только с этим блондином с севера… как его там?

Нао принялся перебирать в памяти все эпизоды, в которых поведение Ли казалось ему странным. Чем больше он вспоминал, тем обиднее ему становилось.

«Почему я должен работать за двоих? А она будет петь песенки на потребу толпе?»

Сумерки понемногу густели. Яркие краски неба приобрели багровый оттенок. Рациелла всё ещё сидела рядом, слегка упираясь плечом в бок Нао. Вдруг она прервала молчание:

— Такого красивого заката, как на нашем острове, нет нигде в мире!

«Много ты видела в этом мире», — подумал Нао. Девочка не умела читать мысли, но она всё равно почувствовала его скепсис и чуть обиженно добавила:

— Мне папа говорил. У него много знакомых моряков, они плавают по всему Срединному морю. И все твердят, что нигде не видели таких закатов! И рассветов тоже. Вот, послушай, как они пели:

Остров лазурный, солнце и море,

Ангела вздохи, что с неба упали.

Ты — колыбель под покровом вуали,

Песня без слов, что звучит на просторе. [8]

Допев, она встала, смущённо чмокнула Нао в щёку и убежала.

«Что означает у терриан прикосновение губами? Манфред касался губ девушек, певец на Капо — руки Ли, а Рациелла — моей щеки. В чём тут разница? Что это за загадочный код?»

Нао остался в одиночестве. Вокруг окончательно стемнело. Как всегда в минуты сомнений, маятник его раздумий качнулся в противоположную сторону. Обида на Ли прошла, сменившись острой самокритикой.

«Она же совсем девочка, откуда ей знать, что нужно делать? Я руковожу миссией, я должен был давать задания, помогать, проверять... А я всё делал только сам. В чём же я теперь её виню? Она просто не знала, чем заняться».

Найдя рациональное объяснение, Нао успокоился. Тем не менее какая-то подсознательная тревога не отпускала. Маятник раздумий снова пошёл обратно и после обиды и раскаяния остановился в среднем положении — на жажде деятельности.

Нао пошёл в дом, намереваясь извиниться перед Ли и обсудить планы на завтра. Но девушка спала. Каштановые волосы разметались поверх покрывала, веки были плотно сомкнуты, а на лице застыло странное, тревожно-удивлённое выражение.

Нао не стал её будить. Самому ему спать совсем не хотелось, и он тихо вышел на улицу.

Было совсем темно. Хозяин дома возился со снастями, собираясь на ночной лов. Путая и по-смешному коверкая слова, Нао предложил свою помощь. Пеппе удивился, но возражать не стал.

— Возьми лампару, — он протянул светильник, который служил для привлечения рыбы.

Участие Нао не сильно помогло делу. Его неуклюжие действия раз за разом смешили Пеппе; он зажимал рот рукой, чтобы не распугать рыбу.

Ночь была лунной и безветренной. Когда с ловом было покончено, Нао попросил разрешения сесть за вёсла, чтобы хоть чем-то помочь и попутно закрепить навыки гребли, полученные днём. Пеппе устроился на корме и смотрел в усыпанное звёздами небо. Потом тихо заговорил. Нао, неспешно работая вёслами, внимательно прислушивался к его словам и мыслям.

— Я так её любил, мою Марию. Она была из Анакапо, всё время покупала у меня рыбу. Совсем ещё девчонкой была. Каждый день прибегала на рынок, и сразу ко мне. А я, как увижу её, цену всегда снижал — лишь бы снова пришла. Мы подолгу болтали обо всём. Однажды я выследил, где она живёт, а потом приехал ночью и увёз её. Она даже не удивилась, словно давно этого ждала... Ту ночь я помню, как будто она была вчера. Пеппе тихонько запел:

Вечер. Звёзд россыпь на небесном склоне,

с мыса Трагара льётся свет хрустальный,

блики луны на скалах Фаральоне,

чистая ночь собой скрывает тайну.

Ночи молчанье я нарушу песней

к той, что меня навек околдовала:

«Ты, лýна-лýна, ты, Луна над Капри,

ты заставляешь ночью петь влюблённых...» [9]

«Ясная ночь скрывает тайну, а луна заставляет влюблённых петь. Нужно запомнить» — подумал Нао.

— А потом? — спросил он.

Пеппе помрачнел.

— Родилась наша красавица, Рациелла, и мы восемь лет счастливо жили втроём. А потом Мария заболела. Фтиза, дьявольский недуг. Она чахла с каждым днём и кашляла всё сильней. Запрещала дочке к ней приближаться, чтобы та тоже не заболела. Только смотрела на неё печально...

Пеппе замолчал. Нао грёб к берегу, боясь нарушить тишину даже плеском вёсел.

— Потом её не стало. Рациэ' долго плакала, — совсем тихо закончил Пеппе.

Он тяжело вздохнул и тряхнул головой, возвращаясь к реальности.

Глава 7

Когда они выбрались на берег, было уже совсем светло.

— Быстрей запрягай Чуччо, — крикнул рыбак дочке, — отвезёшь весь улов на виллу в Капо, я вчера получил от них заказ.

Пеппе пошёл в дом отсыпаться. Нао, не заметив многозначительного взгляда девочки, отправился будить Ли. Но в комнате её не оказалось.

— Приезжал мужчина, — шепнула вошедшая следом Рациелла. — Он сказал, что Ли должна петь в Большом доме. Они уехали.

«Должна? Почему должна? Кому должна?» — Нао не был уверен, что верно понял слова и мысли девочки.

— Кто решил, что Ли будет там петь?

— Хозяин Большого дома — барон нашего острова. Все ему обязаны подчиняться.

— Что значит «барон»?

— Хозяин земли.

— А если кто-то не подчинится?

— Люди барона его убьют.

«Почему у Пеппе лишь крошечный домик, а барон владеет всем островом? Кто такие "люди барона"? Как можно убить человека за то, что он не выполнил просьбу?»

Нао хотел найти ответы, но понимал, что Рациелла в этом ему не поможет.

— Я побегу к Большому дому.

Даже в условиях пониженной тяжести путь до Капо не был простым — подъём по скалинателле до Анакапо, длинный спуск и снова подъём до дальней части острова.

Скалинателла. Этим словом тут называли улицы-лесенки, у которых через каждые несколько шагов шла ступенька. На острове, где ландшафт состоял сплошь из подъёмов и спусков, скалинателлы встречались тут и там. Некоторые даже были проложены прямо по склонам прибрежных скал, так что внизу плескалось море.

«Что если поднять субмарину, добраться до Гранде-Марина и бежать уже оттуда? Но где я там спрячу лодку?»

— Бегом? — удивилась девочка. — Поехали на Чуччо! Я везу рыбу в Большой дом. Там будет много важных гостей. Они будут есть, пить и слушать музыку. Я один раз видела через окно. Большая честь, что Ли пригласили выступать. Ей дадут много сольдо!

«Петь перед жующими людьми — это честь?»

Нао с сомнением залез на повозку и уселся рядом с Рациеллой. Девочка была рада, но старалась этого не показывать. Чуччо бодро затрусил по дорожке. Солнце было уже совсем высоко, когда они поднялись на Капо и подкатили к Большому дому. Нао соскочил на землю и бегом направился к главному входу.

— Куда ты? Нельзя! — окликнула его Рациелла. — Это вход для важных гостей. Пойдем со мной, бери корзину.

Нао прислушался к её совету. С тяжёлой корзиной на плече он побрёл за Рациеллой к узкой задней двери. Они спустились по скользкой лестнице в зловонный коридор и вскоре очутились в круглой комнате, заполненной людьми, дымом и запахом готовящейся пищи. Невысокий круглолицый мужчина в светлой, не очень чистой одежде бросился к ним.

— От Пеппе-рыбака? — заорал он. — Где вас черти носят? Скоро уже подавать!.. Ого, у Пеппино появился помощник? — хмыкнул он, окинув Нао пренебрежительным взглядом.

Не дожидаясь ответа, управляющий подозвал поварёнка и приказал быстро рассортировать рыбу и начинать её чистить. Затем он кинул взгляд на корзину, подозвал Рациеллу, отсчитал монеты и отдал ей.

— Так мало? — обиженно протянула девочка. — Папа говорил...

— Да вы и этого не заработали! — отрезал тот, но тут же смягчился: — Ну ладно, только за твои небесные глазки. Подрастёшь немного, пришлю сына свататься, ты вроде толковая.

Он потрепал девочку по щеке и добавил ещё несколько монет.

«Нужно найти Ли и увезти её отсюда», — Нао думал только об этом.

Заметив дверной проем на противоположной стороне кухни, он решительно направился к нему. Рациелла догнала его и вцепилась в руку.

— Нельзя туда! Тебя схватят и посадят в подземную клетку, а там — как решит барон.

— Эй, гальó, ты что, заблудился? Выход там! — заржали повара.

Рациелла снова пришла на выручку. Она вернулась к управляющему кухней и заискивающе заглянула ему в глаза:

— А можно выступление хоть чуть-чуть посмотреть? Я никогда ещё не видела…

— Ты что, с ума сошла? Там высокие гости из Салерно, Амальфи и Гаэты. Никак нельзя.

— Ну пожалуйста, только в щёлочку.

Управляющий задумался. Он был ещё не старый, девочка ему нравилась, скоро ведь повзрослеет...

— Ладно, — подозвал он слугу, — отведи её на балкон, где свалены обломки статуй со дна моря. Пусть поглядит чуть-чуть из-за этой рухляди, и сразу веди обратно.

Рациелла схватила Нао за руку и потянула за собой.

— Как? И этот тоже?

— Папа сказал не отпускать его ни на шаг. Он полоумный.

— Что придурок — сразу видно. А вдруг кричать начнет? Нет, нельзя.

— Ну пожалуйста. Он тихий, кричать не будет. Только одну песенку...

Управляющий подозвал другого слугу.

— Проверь-ка этого. Ничего у него там нет, под рубахой и штанами? — он хохотнул. — Ножа, кинжала, или ещё чего…

Слуга бесцеремонно ощупал Нао и кивнул.

— Возьми дубинку, — бросил управляющий первому слуге. — Если что — сразу вырубай. И помни: только одна песня, и вниз.

Слуга кивнул. Ему и самому было куда интереснее послушать выступление, чем торчать на душной кухне.

Рациелла и Нао начали карабкаться вверх по узкой винтовой лестнице. Наконец они попали в дугообразный коридор под самой крышей виллы. Слуга вёл их мимо дверных проёмов, завешенных пыльными тряпками, загибая пальцы. Когда у очередного проёма пальцы на руке закончились, он остановился.

— Здесь.

Он отодвинул занавеску, и они протиснулись внутрь. Противоположная сторона каморки тоже была занавешена, но уже шторами из дорогой светлой материи. Из-за них доносился людской гомон. Вдруг зазвучала музыка.

Комнатка действительно была заставлена каменными изваяниями, у которых не хватало где руки, где ноги, а где и головы. Рациелла протиснулась к шторам, и слуга раздвинул их на ширину ладони. Девочка взглянула вниз и тихо ахнула. Нао смотрел поверх её головы.

Внизу за столами сидели люди в торжественных хитонах и мантиях, неспешно прихлёбывая из бокалов. На возвышении двое мужчин играли на инструментах. Высокий музыкант флегматично цеплял струны, извлекая аккорды и арпеджио. Его партнёр, коренастый коротышка, мучал инструмент поменьше. Он с такой скоростью и остервенением ударял по струнам, что отдельные щипки сливались в длительные ноты.

— Это калашоне, а у того — мандолина, — шепнула Рациелла, — я видела такие у папиных друзей, только эти красивее.

Зрители не слишком жаловали музыкантов, переговариваясь и звякая бокалами. Среди темноволосых коренастых гостей выделялся высокий блондин в ярком плаще с нашитым на груди большим крестом. Когда он повернулся к соседу, протягивая бокал, Нао вздрогнул — он узнал Манфреда. Рациелла тоже узнала его, хотя видела лишь однажды.

— Кто тот мужчина? — шепотом спросила она слугу.

— Посланник Западного императора. Закончил дела в Салерно и теперь отдыхает на нашем острове. Скоро уедет за Северные горы.

Мелодия закончилась. Музыканты поднялись и поклонились публике, удостоившись лишь нескольких вялых хлопков.

— Пошли вниз, — распорядился слуга.

— Ну ещё чуть-чуть! Это не считается, мы же не с начала слушали, — взмолилась Рациелла.

Но слуга теперь и сам не спешил уходить. На сцене появилась высокая стройная девушка с необычными, тонкими чертами лица, в длинном белом платье, украшенном блёстками. Нао снова вздрогнул, но гораздо сильнее — он узнал Ли.

«Откуда у неё это платье?»

Ли запела свою песню без слов. Глаза её были закрыты. Гости перестали звенеть бокалами: привычные к разного рода театральным представлениям, такого они раньше не слышали. Манфред смотрел на Ли не отрываясь, затаив дыхание. Замерли и остальные гости.

Ли закончила петь. Гости захлопали в ладоши, некоторые из них даже встали. Но восторги не переходили границу — знатному человеку негоже слишком бурно восхищаться певичкой.

Зрители снова опустились на свои места, ожидая продолжения. Ли открыла глаза и отыскала взглядом Манфреда. Их глаза встретились и больше не расставались. Ли запела на родном языке.

Нао похолодел. Это была не та песня, которую Ли пела вчера на площади, но Нао хорошо знал эту песню. Он случайно слышал, как Ли сочиняла её к их несостоявшемуся медовому месяцу. Нао был единственным в этом зале, кто понимал смысл слов. Песня говорила о безбрежном счастье женщины рядом со своим единственным мужчиной. И теперь эта песня, придуманная для него, звучит для десятков мужчин! Или только для одного из них?

Песня окончилась. Манфред поднялся, подошёл к помосту, взял руку Ли и поцеловал её. Затем он помог ей спуститься и повел к своему месту в первом ряду. Для неё освободили соседнее кресло. Когда Ли села, Манфред поцеловал её в щеку, а после — в губы.

С балкона Нао не мог слышать мысли Ли, но он остро чувствовал, как неправильно и необъяснимо всё происходящее. Уроженцу Наолины не было знакомо чувство ревности, но увиденное было ему глубоко неприятно, но он не мог объяснить почему.

«Её не получится увезти сейчас. Стража не позволит, да и, кажется, это было бы против её воли».

Не дожидаясь окрика слуги, Нао потянул Рациеллу за руку и молча пошёл по коридору, вниз по лестнице и на улицу к повозке. Оказавшись снаружи, он вдохнул свежий воздух полной грудью — внутри виллы ему стало невозможно дышать.

Рациелла прижималась к его руке, пытаясь заглянуть в глаза.

— Не горюй.

— Я не понимаю, что происходит...

— Просто она влюбилась.

— Что она сделала?

— Ну, у них любовь. Или только у неё...

— Любовь? А что это такое?

— Как, ты разве не знаешь? — изумилась девочка.

— Нет.

— Ну, это когда хочешь всё время быть с кем-то вместе, обнимать его, целовать... нет, не то...

Рациелла совсем запуталась.

— Я не могу объяснить. Когда это случается, ты сам понимаешь... Со мной ещё ни разу не случалось... Кажется... Я только знаю, что тот, кто влюбился, совершает странные и необъяснимые поступки. Иногда замечательные, иногда ужасные. А потом, когда любовь проходит, он уже не может повторить замечательное и не может объяснить, зачем творил зло.

— Любовь начинается, а потом проходит?

— Да. Но, говорят, не у всех. Я точно не знаю…

Она снова попыталась заглянуть в глаза Нао, но взгляд его был направлен куда-то внутрь себя. Остаток дороги они проехали молча. Слова Рациеллы крутились в голове Нао, вызывая всё новые вопросы.

«У нас с Ли была полная гармония. Мы думали одинаково. Мы делали общее дело и мечтали о наших будущих детях. Была ли у нас любовь?

Сделал ли я что-то замечательное? Пока нет, но хотел и уже начал.

А что-то ужасное? Вроде бы тоже нет. Конфисковал кошелёк смуглолицего — но было ли это ужасным проступком в той ситуации?»

Ответов не было.

Дома Рациелла отдала отцу выручку и получила заслуженную похвалу. Нао отправился к себе. Он ждал Ли, но чувствовал, что ждать придётся долго.

Этой ночью она не вернулась.

Глава 8

Не было её и утром.

«Где она? Что с ней?»

Нао знал ответ, но отчаянно пытался внушить себе надежду, что всё не так.

Впервые в жизни он пребывал в такой растерянности. Знания и опыт не подсказывали, как поступить. Он мог бы добраться до Капо, но зачем? Где искать Ли? Какие слова подбирать, какими мыслями убеждать? Нао понимал, что рядом с Манфредом девушке ничего не грозит, но сама мысль о том, что они вместе, была невыносимой.

«Нужно заняться делом, в конце концов. Для чего я на Терре? Давно пора вернуться в космолёт и проверить, нет ли сообщений с Наолины».

Но он всё же решил подождать. Днём Ли появилась. Она тихо вошла в дом, не говоря ни слова.

«Скрыть мысли невозможно, но я не слышу их. Значит, мыслей просто нет? Или они изменились настолько, что я перестал их понимать и воспринимаю как когнитивный шум?»

— Мне нужно проверить космолёт, — сказал он.

— Сплавай, — безучастно ответила Ли.

— Ты не поплывёшь со мной?

Ответа не последовало.

Нао с досадой засунул пульт управления космолётом в карман рыбацких штанов и выбежал из дома. Вскоре он уже был в Лазурном гроте; ещё через несколько минут его субмарина на небольшой глубине плыла по заливу.

Неожиданно лодку сильно тряхнуло.

«Что это?»

Зафиксировав себя в кресле, Нао всплыл к поверхности и поднял перископ. На глади залива не осталось ни одной лодки, кроме последних — те спешно причаливали к берегу, преследуемые высокой волной. Изменив направление обзора, Нао увидел над Горой столб чёрного дыма, поднимающийся к небесам.

«Подводный сейсмический толчок. Нужно торопиться».

Теперь прятаться стало бессмысленно, и Нао поднял субмарину на поверхность, чтобы развить максимальную скорость. Космолёт послушно ответил на сигналы пульта; Нао поднял его с глубины и завёл субмарину в причальную камеру.

Кабина была заполнена звуковыми и световыми сигналами. Нао бросился к экрану коммуникатора дальней связи и уставился на него со страхом и неверием.

«Миссия на Терре, ответьте!

Непредвиденная деформация прокола пространственного континуума. Прокол закроется через 50 суток Терры…

Срочно прекратить выполнение задания.

Возвращайтесь.

Миссия на Терре, ответьте...»

Сообщение дублировалось в звуковом и мысленном каналах, перемежаясь с сигналами тревоги. Нао включил канал передачи мыслей и продиктовал:

«Принято.

Возвращаемся. О времени прохода через прокол сообщим позже».

Он продублировал ответ по всем каналам и бросился обратно к субмарине.

«Срочно найти Ли... Пятьдесят суток Терры — необходимый минимум, чтобы успеть к проколу... На форсаже может хватить сорока пяти... Есть запас в пару дней. А если прокол исчезнет раньше? Нужно сегодня же покинуть Терру с её убогими технологиями и странными нравами...»

Пазл в голове Нао сложился. Появилось чёткое понимание, как поступать, и готовность к решительным, единственно правильным действиям.

«Забираю Ли. До ночи вылетаем. На форсаже добираемся до прокола, возвращаемся домой. У нас родится ребёнок. Пока он будет подрастать, найдётся планета для новой миссии. Я только в начале жизненного пути, Ли — тем более... У нас всё получится!»

В памяти почему-то всплыла фраза, которую Нао услышал здесь, на Терре, но так и не осознал: «Хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах».

«Кто такой Бог и зачем его смешить?»

В этот раз Нао не поплыл к Лазурному гроту — причалил недалеко от дома Пеппе и спрятал лодку на дне. С этой стороны острова Гору не было видно, но угрожающе растущий столб дыма постепенно захватывал всё небо. Быстрым шагом Нао вошёл в дом и мысленно окликнул Ли, но ответа не последовало. Он огляделся — её не было.

Нао прошёл в комнату хозяина. Пеппе и Рациелла обедали. Увидев гостя, рыбак жестом пригласил его присоединиться.

— Где она? — вместо приветствия спросил Нао.

— Садись, — настойчивее повторил Пеппе.

Нао неохотно опустился на скамью, девочка принесла тарелку, но он отодвинул её.

— Где Ли?

— Похоже, твоя подружка втюрилась в посланника, — ответил рыбак. — Тот жил несколько дней на нашем острове и гулял со всеми смазливыми девчонками подряд...

— Втюрилась?

— Влюбилась, — пояснила Рациелла, — я тебе говорила.

— Сегодня она допытывалась у меня, как его найти, но у ухажёра закончился отпуск, и он отплыл с острова, — добавил Пеппе. — Когда я ей это сказал, она переоделась и ушла.

— Куда?

— Не знаю. Она — твоя женщина, тебе следовало о ней лучше заботиться. Возможно, она пошла к его дому.

— Она уплыла с ним?

— Не знаю. Вряд ли она успела, я видел, как отчаливали корабли. Да и зачем она ему за Северными горами? Наверняка у него там есть жена или знатная невеста...

— Куда он направился?

— Корабли были местные. На север, до Дзена, они не пойдут, — рассудил рыбак. — Скорее всего, он направился в Город, а оттуда поедет на север верхом.

— Что это за город? Где он?

Пеппе уже не удивлялся тому, что Нао ничего не знает о здешней жизни, будто и впрямь свалился с неба.

— На берегу залива стоят два города. Каждый за толстой стеной, стража чужих не пускает. Старый город — Палеополи на языке Восточной империи, и новый — Неаполис. Стоят по соседству, живут мирно.

— Города подчиняются Восточной империи?

— Только на словах. На деле герцог не хочет платить дань никому, и иногда у него это получается. Восточная империя далеко...

Нао поблагодарил рыбака и насыпал ему полную горсть крупных монет.

— Это за что? — удивился тот.

— За доброе сердце.

Пеппе усмехнулся, но деньги взял.

Нао зашёл в свою комнату и осмотрелся. Вся одежда Ли, купленная в Анакапо, лежала на постели, сложенная аккуратной стопкой. Среди вещей недоставало длинного светлого платья из галаксина — недавней технологической новинки Наолины. Это платье было не просто красивым. От влаги материя сжималась и буквально сливалась с кожей, создавая универсальную защиту от холода, жары, химического воздействия и даже от порезов и царапин. Также Ли забрала сумочку с заживляющими и защитными составами на все случаи жизни.

«Почему она ушла в нём? Для красоты или чего-то опасалась? Странно. Такое платье на дикой планете привлечёт лишнее внимание».

Нао бросился к субмарине. Он решил доплыть до Гранде-Марина, подняться на вершину и отыскать Ли, чтобы рассказать о сообщении с Наолины. Потом вместе спуститься к субмарине и плыть к космолёту. Он уже представлял её глаза, снова смотрящие на него с доверием и пониманием. Но в этом плане был изъян: поиски могли затянуться.

Нао заставил себя успокоиться и включил привычное рациональное мышление. Возник другой план — снова пересечь залив на субмарине, поднять космолёт и уже на нём вернуться к острову. Напугать местных невиданным зрелищем, опустившись на главную площадь. Так будет легче найти Ли — она обязательно увидит космолёт и поймёт, что произошло нечто экстраординарное.

Нао быстро собрался. Он оставил на столе почти все деньги, сохранив лишь несколько монет для наолинского музея, и торопливо направился к морю. Сзади его кто-то окликнул.

Рациелла. Нао остановился.

— Ты уезжаешь? Я тебя больше не увижу? — Её глаза были полны слёз, и Нао не знал, что ответить.

— Я, кажется... — прошептала Рациелла, но так и не смогла закончить фразу. — Я скоро вырасту... возьми меня с собой за море...

Её грустное лицо и переполненные слезами глаза сопровождались потоком мыслей, в которых были отчаяние, боль и надежда. Нао не мог исполнить её желание, но и лгать ей было выше его сил. И он нарушил главное правило пребывания на обитаемой планете — закон инкогнито.

— Рациэ', то, что я сейчас тебе расскажу, больше никто не должен узнать. Никто и никогда! Можешь поклясться?

— Да.

— Никто — ни папа, ни бабушка, ни кто-либо в будущем.

— Клянусь.

— Тогда слушай. Мы не приплыли из-за моря, мы прилетели со звёзд. И нам нужно срочно возвращаться.

Рациелла не удивилась.

— Я знала. Мама, когда была жива, часто рассказывала про магов и фей. А мама не могла обманывать! Я сразу догадалась, что ты маг... Я не могу полететь с тобой на небо?

— Нет. Здесь твой отец. И ты не сможешь там... Мы живём очень долго — тысячу ваших лет!

— Конечно, ты же маг...

— Я уже старше твоей бабушки. Ты вырастешь, станешь взрослой, потом — старой. А я почти не изменюсь.

— Как здорово! Значит, ты всегда будешь таким красивым!

Нао вздохнул.

— Ты должна прожить жизнь здесь, в своём доме, а я обязан вернуться к себе.

Рациелла молчала, всхлипывая и вытирая слёзы кулачком. Наконец она кивнула.

— Можно я побуду с тобой ещё немного, пока ты не улетел?

Нао замялся, не решаясь принять очевидное решение.

«А, ладно. Пусть. Потом будет думать, всё это ей приснилось».

— Пошли.

Они подошли к берегу, Нао достал пульт.

— Я знаю, это волшебная палочка.

— Почти...

Из моря показалась субмарина, люк плавно открылся.

— Залезай!

— Ты полетишь к звёздам в животе у рыбы? Мама рассказывала мне такую сказку.

— Нет, эта рыба летать не умеет. Сначала мы поплывём искать рыбу покрупнее.

Лодка заскользила всё быстрее по поверхности залива. Девочка сидела в кресле, удивлённо ощупывая пластик каюты. Она во все глаза смотрела вокруг — берега залива были хорошо знакомы, но она никогда не передвигалась мимо них с такой скоростью. При взгляде на вулкан выражение её лица стало тревожным.

— Столько дыма сегодня над Горой...

Опомнившись, Нао показал девочке, как плотно зафиксировать себя в кресле, и пристегнулся сам. Это было сделано вовремя. Раздался оглушительный грохот, перешедший в гул, который не столько бил по ушам, сколько внушал первобытный ужас.

«Инфразвук от подземного толчка...»

Поверхность моря изогнулась. Гигантская волна страшным ударом подбросила субмарину на двадцать альтов над водой, и та плюхнулась обратно в море. Но выдержала.

Рациелла в испуге закричала. Не потерявший самообладания Нао выправил лодку. Он быстро задраил кабину и начал погружение — на глубине должно быть безопаснее. Но это решение оказалось ошибочным. В море образовался гигантский водоворот, будто воду засасывало в разверзшуюся на дне трещину. Лодку подхватило и потащило по спирали вниз, в бездну гигантской воронки.

Нао включил двигатели на максимум, пытаясь выскользнуть вверх, прочь от вращающегося горлышка воронки. Но ничего не вышло: субмарина, подпрыгивая, оставалась на поверхности водоворота, соскальзывая всё ниже и ниже.

Тогда Нао выключил ходовые двигатели, медленно наклонил нос субмарины вниз, расположив её перпендикулярно поверхности движущейся воды. И снова, максимально резко, дал полный вперёд.

Это сработало. Лодка начала погружаться, отдаляясь от страшного насоса, ведущего в преисподнюю. Через несколько сотен альтов Нао всплыл и сориентировался. До места, где лежал космолёт, было уже недалеко, и он достал пульт. Но ответа на вызов не последовало. Нао подвёл субмарину ещё ближе и повторил сигнал. Тщетно.

Он начал погружение, пытась сократить расстояние до замолчавшего звёздного корабля.

Рациелла оставалась совершенно спокойной. Сначала она с любопытством рассматривала каюту, открывала дверцы и вытаскивала контейнеры со всякой всячиной. Детали и приборы, назначения которых она не понимала, не заинтересовали девочку. Но вскоре она наткнулась на стопку ослепительно белых листков и набор разноцветных палочек. Не зная, из чего всё это сделано, она, тем не менее, сразу сообразила, что этими необычными предметами можно рисовать точно так же, как углём на прибрежных камнях.

Девочка прильнула к иллюминатору, за которым суетилась морская живность. Потом она перевела взгляд с подводного мира на белые листы пластика, и её руки начали делать первые штрихи.

Вдруг Рациелла тихонько засмеялась. Нао, не отрываясь от управления, покосился на неё. Через иллюминатор в освещённую кабину заглядывала невзрачная рыбка.

— Что там смешного? – недовольно буркнул Нао.

— Посмотри, это рыбка Гуаррачин! Мама мне часто вместо колыбельной пела песенку про него, а я никак не засыпала, потому что мне было очень жалко Гуаррачина. Ему здорово досталось, когда все рыбы в море передрались.

— Тогда почему ты смеёшься?

— Потому что я сейчас поняла, что эта песня про тебя!

— Про меня? Как это? – удивился Нао. Его рациональный мозг не допускал, что в песне он может предстать рыбой.

— А вот послушай:

Гуаррачин, что плавает в море,

Задумал жениться — всем на горе.

Пошил костюм себе он знатный,

Из острых чешуек — очень опрятный.

Справил парик, кудрявый, завитый,

Ракушками мелкими весь прошитый.

Воротничок, платочек, манжеты —

Из шёлка китайского все туалеты... [10 ]

Нао молча смотрел на Рациеллу, пытаясь представить себя в костюме из чешуек и неведомого китайского шёлка.

— А твоя Ли – это Сарделла. Слушай дальше:

А Сарделла на балконе

Стоя играла на калашоне

И под нежный звук кларнета

Пела такую ариетту:

«Море плещет в вихре пены,

Дочка тётушки Елены

Жениха быстро прочь послала,

Не получив от него капитала.»

Тут Гуаррачин закружился

И в Сарделлу сразу влюбился…

Это было так неожиданно, что Нао даже улыбнулся:

— А про Манфреда в песне твоей мамы тоже сказано?

— Конечно! — подтвердила Рациелла. — Манфред — это тунец:

Тунец узнал про новость такую,

Бешеным стал, впал в ярость слепую.

Дома взял нож, вооружился,

И поклажей, как мул, нагрузился:

Взял винтовки, взял баллисту,

Порох и пули, и дроби штук триста.

Четыре пистоли, три байонета

И в свой мешок запихал груду эту.

— Интересно, — спросил Нао, — а кто же тогда ты?

Рациелла не ожидала такого вопроса, но быстро нашла ответ:

— Я маленькая селёдочка, — хихикнула она. — Когда начали драться друзья Тунца и Гуаррачина, кого там только не было:

Папы, дети, мужья и их жёны

Дрались все, под крики и стоны

Сшиблись мильоны под сводом волны —

Рыбы и с той и другой стороны.

Толпой пришли сардины и сельди,

Камбалы, скаты — все на свете.

Окунь морской, лещи и зубатки,

Скумбрии с брюхом приятно гладким.

— Погоди, — прервал её Нао. — По песне получается, что я должен быть Тунцом, ведь Ли была моей невестой.

— Нет, — ответила Рациелла, — ты не похож на драчливого Тунца. Ты — робкий Гуаррачин. Просто в жизни не всё происходит так, как в песнях.

Она снова негромко и монотонно запела про войну в глубинах залива возле Неаполиса. Как ни странно, этот бесконечный речитатив, в котором перечислялись десятки пород рыб и прочих водных тварей, подравшихся из-за того, что Сарделла изменила Тунцу, успокоил Нао. Он стал внимательнее всматриваться в лобовой иллюминатор, чтобы не врезаться в подводную скалу или в дно моря.

Но тут Рациелла снова толкнула его локтем в бок, что-то протягивая. Он машинально взял у нее белый лист и покосился на него. Девочка уже успела нарисовать картинку с влюблённым Гуаррачином.

«На Терре даже у рыб — любовь».

Сейчас ему было не до романтики рыб и моллюсков. Пятьсот альтов глубины — здесь на дне должен быть космолёт.

Но дна не было.

Произошло страшное. Сейсмические удары изменили рельеф. Дно или проломилось, или сильно опустилось. Космолёт, возможно, цел — у него колоссальный запас прочности и термостойкости, — но найти его быстро нет никакой надежды.

«Хочешь насмешить Бога... — снова вспомнилось ему. — Так зачем же его смешить? И кто он вообще такой?»

«Что делать? Обследовать дно? На это могут уйти десятки, сотни дней».

— Большая рыба спряталась? — подала голос Рациелла. — Она больше не хочет лететь к звёздам?

Девочку совершенно не огорчал такой поворот событий.

«Любовь эгоистична? Разве она не должна пробуждать сочувствие и великодушие? Как мне понять, что такое любовь?»

— Поплыли обратно, — продолжила Рациелла. — Нужно быстрее найти Ли. Любовь иногда совершает прекрасное, а иногда — страшное.

Глава 9

Нао молча поднял субмарину на поверхность и в четвёртый раз за этот кошмарный день пересёк залив. Гранде-Марина опустела: люди прятались по домам, не зная, каких каверз ждать от Горы. Отсюда до неё было довольно далеко, но после каждого подводного толчка на берег обрушивались высоченные волны.

У пирса не оказалось ни одного возницы, но Рациелла быстро отыскала дом, возле которого пасся кавалуччо, и договорилась с хозяином. Вскоре они были наверху. Казалось, все жители Капо и окрестностей собрались тут, с тревогой наблюдая за извержением. Самим островитянам ничего не грозило, но зрелище было жутким. К тому же у многих в Городе остались родственники и друзья.

К столбам дыма добавился огонь: он вырывался не только из жерла, но и сквозь боковые расщелины Горы. Водоворот, от которого чудом ускользнула субмарина, становился всё глубже и стремительнее. Вдруг море резко отхлынуло от берега на огромное расстояние, оставив десятки кораблей на обнажившемся дне. Затем вода хлынула сквозь расщелины Горы потоками грязи, которые моментально похоронили всё живое на склонах. Дома за считанные секунды превращались в склепы.

— Греческая Башня уничтожена, — в ужасе прошептал кто-то. Этот городок когда-то опрометчиво построили как раз между Горой и морем.

Тревожный возглас пронёсся над толпой, когда среди волн показались три судна. Движимые титаническими усилиями гребцов, они пытались достичь берега там, где виднелся крохотный островок с загадочными развалинами.

— Там Город, — шепнула Рациелла.

— Это посольство Западной империи, — заговорили в толпе. — Они недавно отплыли отсюда.

Люди, затаив дыхание, следили, как гребцы борются с устрашающими ударами волн. Когда корабли причалили, в толпе радостно закричали.

Вдруг людской ропот стал стихать, пока не сменился гробовой тишиной. Все повернулись в противоположную сторону. Рациелла испуганно вцепилась в руку Нао. Там, над морем, возвышался почти вертикальный обрыв, к которому от берега вели изломы дорожки-скалинателлы.

— В старину тут была вилла, куда приезжал отдыхать император, — зашептала Рациелла. — Гонцы привозили ему донесения из столицы. Если весть была плохой, гонца сбрасывали с этой скалы...

— Зачем убивать гонца? — пробормотал Нао. — Он ведь даже не знает, какую весть несёт...

— Может быть, это и неправда, — прошептала Рациелла. — Люди любят истории, которые поражают воображение...

Над обрывом, на узком каменном карнизе, застыла женская фигура. Или это был ангел, спустившийся с небес? В блистающем на солнце серебристо-белом платье, подчёркивающем высокий стройный силуэт, прижавшись спиной к скале, над бездной стояла Ли. Рациелла даже не сразу узнала её. Ошеломлённый Нао смотрел молча, понимая, что должен что-то делать, но — что?!

«Зачем она там?»

Ответ последовал незамедлительно. Ли запела. Это была та же песня об ожидании счастья, которую Нао слышал на вилле. Песня, предназначавшаяся когда-то ему, теперь летела над морем чужой планеты вслед уходящим кораблям. Со второго куплета мажорный лад превратился в минор, хотя мелодия почти не изменилась. Из всей толпы Нао один понимал слова песни, и от этого вдвойне щемило сердце.

Голос затих.

— Это Сирена! — зашептал кто-то в толпе. — Она пела тут позавчера. Я сразу понял, что она не человек. Точно! Сирена из легенды, которая полюбила Улисса и бросилась в волны, когда он проплыл мимо.

— Что ты за дурачок! — возразил сосед. — У сирены должен быть хвост. Она не может стоять на скале, только сидеть.

— Сам ты дурак! У Сирены не хвост, а крылья. Видишь, как платье топорщится на лопатках!

— Нет у неё никаких крыльев! И ног нет — ниже пояса — сразу хвост. И не платье это, а кожа. Где ты видел такую белую блестящую ткань? Даже у императора нет такой! Это чешуя. Блестит как у рыбы, которую выловили из родной стихии и оставили умирать на солнце.

Вдруг снова зазвучал голос Ли, но эта песня была без слов. Новая, незнакомая мелодия. На высокой, пронзительной ноте пение перешло в крик и оборвалось. Белая стройная фигура качнулась и стала падать в пропасть. Всё быстрее... Она сильно ударилась спиной об утёс, изогнулась в падении, снова ударилась боком и почти без брызг погрузилась в море.

Ахнувшая толпа уставилась на место падения, но на поверхности моря было пусто.

⬤ ⬤ ⬤

В сумерках Нао молча сидел на берегу. Рядом с ним, обхватив руками колени и положив на них голову, так же безмолвно замерла Рациелла.

Нао плохо помнил последние часы. Первым порывом было броситься с обрыва вслед за Ли. Рациелла, повиснув на нём всей тяжестью своего гибкого тела, сумела удержать его от бессмысленного шага. Стряхнув девочку, Нао помчался вниз по дороге, запрыгнул в субмарину и долго и тщетно разыскивал Ли в глубинах залива, понимая: шансов найти её живой почти нет.

Он не нашел её — ни живой, ни мёртвой.

За несколько часов Нао потерял и девушку, и надежду вернуться на Наолину. Но даже если бы космолёт нашёлся, возвращаться с позором было бы невыносимо.

— Поплыли домой, — шепнула Рациелла. — Поздно, отец ждёт.

До Нао не сразу дошло, что «домой» теперь означает хижину рыбака Пеппе, а не родную планету. Весь день мыслями он был уже в космосе.

— Я отвезу тебя, а сам поплыву в Город.

— В Город? Ночью? Зачем?

— Хочу, чтобы Манфред мне что-то объяснил.

— Что?

Нао не ответил. Он не испытывал к Манфреду ни злобы, ни ненависти. Только глухое недоумение.

«Её убил не Манфред, её убила Любовь. Манфред — взрослый, умный мужчина. Он сумеет объяснить. Почему Кароли, Маринелла и другие, с кем он развлекался на острове, живы и веселы, а Ли мертва?»

Нао высадил Рациеллу у дома рыбака и развернул субмарину в сторону Города.

— Погоди, — остановила его девочка. — Рассвет уже скоро. Поспи до утра. Я несколько раз бывала в Неаполисе. У города толстые стены и вооружённая стража. Тебя не пустят. Утром я поплыву с тобой. Мой двоюродный дядя — стражник у ворот Города. Я тебя проведу.

Она опять была права.

Но уснуть Нао не смог. В голове раз за разом прокручивались события прошедшего дня. Вихрь мыслей становился всё стремительней, превращаясь в единственный вопрос, на который обязательно нужно было найти ответ, чтобы жить дальше. Но Нао даже не был в состоянии сформулировать этот вопрос.

В конце концов он впал в забытьё, и в его воспалённом сознании зазвучала мелодия последней песни Ли — той самой, незнакомой. Но пел её почему-то мужской голос, пел со странными словами, и Нао вдруг понял: это поёт он сам.

Скалинателла —

кверху — в небо, вниз — до моря.

Вы мне найдите, вы отыщите

и приведите

эту шалунью.

Девчонку, что влюбилась в иноземца,

в художника, рисующего море.

Такой тоски вместить не может сердце,

и убивает мысль об этом горе...

........

В тот день,

когда его корабль отчалил,

моя любовь со скал упала в волны...[11]

Нао очнулся от этого кошмара, но теперь он знал тот единственный вопрос, ради ответа на который стоило лететь на Терру.

«Что такое Любовь?»

Глава 10

Утром они забрались в субмарину, и Нао направил её в сторону Города. Извержение затихало, и на глади залива показались первые робкие судёнышки. Нао предпочёл скрыться от них на глубине. Девочка тоже считала, что нечего любопытным видеть, как лихо её личный маг управляется с огромной серебристой рыбой.

Утро было пасмурным. Тучи плотно закрывали небосвод, угрожая дождём.

Рациелла принялась рассказывать про дядю Марко, который охраняет ворота Неаполиса со стороны древней дороги из Нолы — какой он добрый и сильный, и что обязательно пропустит их в Город.

Тем временем субмарина подошла к маленькому островку всего в паре сотен альтов от берега. Почти всю его поверхность — настолько он был невелик — занимали развалины старинной виллы.

— Мегарида — так называют этот островок, — сказала Рациелла, — но что там происходит?!

Несколько десятков возбуждённых людей толпились на берегу, несмотря на ранний час, и всё новые лодки подплывали от Города, благо он был совсем рядом.

Нао выскочил из субмарины прямо в воду, погрузившись по пояс, помог вылезти девочке и укрыл лодку на дне. Никто не обратил на них никакого внимания.

— Что они там делают? — снова спросила Рациелла.

Но люди просто стояли и смотрели вниз.

На берегу лежало тело, и одного взгляда было достаточно, чтобы понять, чьё оно. Белое платье Ли от воды превратилось во вторую кожу, плотно облегая изящную фигуру. Она казалась одновременно и обнажённой, и целомудренной. Лицо оставалось таким же прекрасным, как и при жизни, совсем не пострадав за ночь от воды. На нём застыло удивлённое выражение. Её волшебные глаза были открыты и смотрели в небо, туда, где осталась навек утраченная Наолина.

«Вот зачем ей нужен был защитный крем. Она всё решила заранее».

Подол платья сильно растянулся и склеился ниже стоп, наподобие рыбьего хвоста.

Люди в толпе тихо переговаривались.

— Это Сирена. Вчера она упала со скалы на Капо. Там был мой брат, он сам всё видел.

— Может быть, Улисс вернулся в эти края, если сирены снова бросаются в море? — спросил кто-то, то ли шутя, то ли благоговея.

— Слышали бы вы, как она поёт. Как никто...

— Её надо похоронить на берегу.

Двое мужчин подняли тело, осторожно положили в лодку и направились к берегу. Как только они причалили, их окружила толпа, и всё новые люди бежали от посёлка Святой Лючии.

Быстро сколотили что-то вроде деревянных носилок и положили тело на них. Шестеро самых сильных мужчин подняли ношу на вытянутые руки и медленно двинулись к Рыночной площади. Вокруг росла толпа. Ворота города почтительно распахнулись перед процессией.

Другие ворота открыли со стороны Палеополи, откуда тоже шли люди. Весть об удивительной находке разлеталась стремительно.

— Партена, партена, — шелестело в толпе.

— Это значит «дева» на языке Восточной империи, — шепнула Рациелла. — Святая дева. В Неаполисе многие говорят на их языке, ведь Город основали люди с Востока.

— Что значит «святая»?

Девочка ответила не сразу, подняв взгляд на Нао, будто бы видела его в первый раз.

— Святые могут делать чудеса. Если захотят.

— Даже мёртвые?

— Особенно мёртвые!

Всю Рыночную площадь заполнила толпа. Носилки стояли в центре на возвышении. На помост поднялся Сальваторе — пожилой мужчина, самый уважаемый в Городе. Стало тихо, и он заговорил:

— Приветствую вас, сограждане, жители славного города Неаполиса. Приветствую я и вас, соседи из дружественного нам Палеополи.

Гости почтительно закивали головами.

— Воздадим же хвалу святому Дженнаро, нашему покровителю, который защищает от набегов врагов, от засухи и неурожая, от наводнений, землетрясений, извержений. Вот и ныне, когда гнев Горы разрушил города у её подножия, погубив сотни невинных душ, ни пепел, ни лава не достигли Неаполиса, потому что длань Дженнаро, протянутая с небес, остановила смертоносный поток.

Сальваторе сделал паузу, чтобы горожане могли выразить восхищение и благодарность святому покровителю. Потом он продолжил:

— Защитив от огня и лавы, Дженнаро послал нам дар, достойный святого, — он указал рукой на помост и, помолчав, сказал:

— Во исполнение своей воли наш покровитель прислал небесную Сирену, обладающую необыкновенным даром пения. Некоторые из вас уже слышали, как она поёт, а остальные ещё услышат, потому что в каждой песне, сочинённой в нашем городе, будут слышны отзвуки голоса Сирены Партенопы.

Сальваторе помолчал, потом хитро улыбнулся и сказал:

— Если спросят: «Что делают люди в северной столице длиннобородых, городе Милане?», вы скажете...

— Работают! — ответила толпа в один голос.

— А если спросят: «Что делают люди в стоящем среди моря городе, где правят дожи, наместники Восточной империи?», вы ответите ...

— Спят! — засмеялась толпа.

— А если же спросят: «Что делают люди в городе Риме, столице Святой Церкви?», вы скажете...

— Празднуют!

— И отныне, если спросят: «Что делают люди в южном Неаполисе, городе Партенопы?»...

— Поют! — в восторге закричала толпа, не давая ему закончить.

Но Сальваторе поднял вперёд руку, приказывая замолчать, и сам запел красивым баритоном:

— «Йеще, Соле» — «Выйди, Солнце!»

— «Йеще, Соле», — повторила толпа.

Тут, как будто по мановению руки святого Дженнаро, из-за туч сверкнул солнечный луч.

Сальваторе спустился с помоста и, не прекращая петь, поцеловал Ли в холодный лоб и неторопливо удалился. Тут же к телу выстроилась очередь горожан. Каждый из них останавливался возле Сирены и пел строчку или даже целый куплет из своей любимой песни:

— «Ты обещал мне четыре платка...» [12]

— «Я дом построю среди моря из пуха и пера...» [13]

— «Я так тебя люблю, а ты меня убиваешь...» [14]

— «Март, моросит, ненастно...» [15]

— «Я сердце потерял среди пути...» [16]

Услышав последние слова, Нао, сидевший на камне неподалёку, вздрогнул. «Это же про меня!»

На его плечо легла чья-то рука. Нао поднял глаза. Сверху вниз на него смотрел Сальваторе. Он снова запел:

Лишь любовь может встать против смерти.

Ты же знаешь.

И на завтра — лишь только надежда.

Ты же знаешь.

Но я не в силах ждать до завтра встречи,

Сожми меня в объятьях в этот вечер,

Кармела, Кармэ... [17]

— Почему Кармела? — пробормотал Нао. — Её имя Ли.

— Как бы её ни звали раньше, теперь она Партенопа. А Кармела — это Неаполис. Поющий город. Слушай песни Партенопы, и ты найдёшь своё сердце и узнаешь, где оно нужнее всего. Эти песни рассказывают обо всём — и про тебя, и про меня, и про неё. — Он кивнул в сторону Рациеллы.

— И про любовь? — тихо спросил Нао.

— Они все про любовь, — ответил Сальваторе и, улыбнувшись, пошёл прочь.

Песни Терры

Песни Терры можно послушать на сайте автора по указанному коду.

1. Malaterra (2015) – «Больная земля». (Код M40)

Титульная песня из европейского экологического «Малатерра-тура» неаполитанского певца, композитора и пианиста Джиджи д’Алессио (р.1967).

2. Uochhie C'Arraggiunate (1904) – «Глаза, что говорят с тобой».(Код U31)

Песня на стихи Альфредо Фальконе-Фьени, молодого адвоката. Одна из первых песен композитора Родольфо Фальво (1873-1973).

По поводу Кончетты, которой адресованы стихи, ходят разные легенды. По одной из версий Альфредо был безумно влюблен в девушку по имени Кончетта и написал стихи, которые тронули ее сердце. Они поженились, и в их семье родилось пятеро детей.

По альтернативной версии стихи адресованы Кончетте Галоцци, самой очаровательной женщине Неаполя того времени.

3. Terra Mia (1977) – «Моя земля». (Код T80)

Титульная песня дебютного альбома Пино Данииле (1955-2015), любимого в Неаполе певца и гитариста.

4. La Grotta Azzurra (18 век) – «Лазурный грот». (Код L46)

Старинная неаполитанская песня.

Лазурный грот был известен в античности. Он отмечен на карте Капри, сделанной венецианским картографом Винченцо Коронелли в 1696 году.

Тем не менее для европейцев его повторно открыли в 1826 году немецкие художники Август Копиш и Эрнст Фрис, оставившие нам описания и зарисовки.

Грот упоминается под названием «Заколдованная пещера» в романе «Импровизатор» Ганса-Христиана Андерсена.

5. Scetate (1887) – «Проснись».(Код S23)

Песня Фердинандо Руссо (1866-1927) на музыку Паскуале Марио Коста (1858-1933).

«Начиная с 1880 года и позднее, появились первые песни Марио Коста, которые заслуживают воспоминаний и чести. Появился гениальный сочинитель мелодий, чувствительнейший Художник». (Андреа Делла Корте).

«Самый неаполитанский из всех наших стихотворцев» (Костальола).

«Последователь Сальваторе Ди Джакомо, реалистичный Руссо нежно связан с народной средой, из которой черпает манеры выражения и чувства». (Этторе Де Мура).

6. Dimane... Chissa? (1901) – «Завтра … Как знать?». (Код D32)

Стихи Сальваторе Ди Джакомо, музыка - Дженнаро Наполи. Песня представлена на празднике Пьедигротта в 1901 году.

В Неаполе действительно был композитор Дженнаро Наполи, но он писал инструментальную музыку и в 1901 году ему было всего 20 лет. Сальваторе Ди Джакомо к тому времени уже был маститым неаполитанским поэтом.

«Дженнаро Наполи» очень похоже на псевдоним, соединяющий имя святого покровителя города (Сан Дженнаро» и название самого города (Наполи).

7. 'O Paese d''O Sole (1925) – «Страна Солнца». (Код O72)

Песня написана композитором Винченцо Д’Аннибале (1894-1950) на стихи поэта Либеро Бовио (1883-1942).

Тема песни – восторг от возвращения в Неаполь после долгой эмиграции.

8. 'A Canzone a Capri (1936) – «Песня о Капри». (Код A305)

Песню написали два знаменитых автора золотого периода неаполитанской песни – поэт Либеро Бовио (1883-1942) и композитор Эрнесто Тальяферри (1889-1937). Эти авторы, совместно с композиторами Гаэтано Лама и Никола Валенте, в 1934 году основали издательский дом «La Bottega dei Quattro» (Мастерская четверых), объединивший лучших неаполитанских поэтов и композиторов.

9. Luna Caprese (1953) – «Луна на Капри».(Код L138)

Стихи поэта Аугусто Чезарео (1905-1961). Музыка Луиджи Риччарди. Об авторах известно мало. Есть упоминание о том, что Аугусто покончил с собой.

10. Lo Guarracino (18 век) – «Гуррачино».(Код L121)

Уникальная шуточная песенка в ритме тарантеллы, в тексте которой упоминается 82 названий рыб и прочих водоплавающих. Песне было посвящено многочисленные литературные исследования, по ней сделаны различные ролики, один из которых получил приз зрительских симпатий на фестивале короткометражных фильмов в Нью-Йорке и национальную итальянскую премию «Давид ди Донателло».

11. Scalinatella (1947) – «Скалинателла».(Код S20)

Поэт – Энцо Бонагура (1900-1980), композитор – Джузеппе Чьоффи (1901-1976). Грустная история о девушке с Капри, которая влюбилась в художника, который «рисовал Капри и говорил на чужом языке». Когда его корабль отчалил, она со скал упала в море.Возможно, с той же самой скалы «сальто Тиберия», с которой ополоумевший император сбрасывал и провинившихся, и невиновных.

12. Canto Delle Lavandaie Del Vomero (13 век) – «Песня прачек с холма Вомеро».(Код C28)

Вомеро – холм в Неаполе. Одна из двух самых старых сохранившихся неаполитанских песен, которую датируют 13-м веком. Песню ассоциируют с протестом против завоевания Неаполя Карлом Анжуйским после смерти императора Фридриха II (1250) и казни его внука Конрадина (1268).

Использована в фильме «Декамерон (1971, Пьер Паоло Пазолини).

У песни простая, но красивая мелодия, которая, в моем понимании, не вяжется со средневековьем. Текст песни – «Ты обещал мне четыре платка, я приду к тебе, если ты дашь их мне. Если нет четырех, дай хотя бы два. Но те, что на твоей шее, тебе не принадлежат» – считается иносказанием в котором платок («маккаторе») обозначает минимальный надел земли, который позволял выжить.

13. Canzone Marenara (1835) – «Песня моряка».(Код C37)

Другое название – по первым строкам – «Я дом построю среди моря». Иногда приписывается Гаэтано Доницетти, но я в этом сильно сомневаюсь. Иногда авторами называют Раффаэлле Сакко (1787-1872), который был оптиком, завсегдатаем салонов, поэтом-импровизатором и собирателем песен, а также его другу композитору Филиппо Кампанелла.

Русский поэт Аполлон Майков, который в 1859 году жил в Неаполе, включил в «Неаполитанский альбом» стихотворение «Народная песня», которое почти слово в слово повторяет «Песню моряка».

14. Te voglio bene assaje (1839) – «Я так тебя люблю».(Код T71)

Эту песню долгое время безосновательно называли самой первой неаполитанской песней и датировали 1835 годом. Недавнее исследование доказало, что песня появилось в 1839 году (или даже весной 1840-го) и сразу обрела взрывную популярность. Одних только нот, выпущенных двумя издательствами, было распродано 180 тысяч.

Эту песню, как и «Песню моряка», приписывают то Доницетти, то Сакко-Кампанелле. Но на первых изданиях автор указан не был. Более того, была обнаружена статья от 6 августа 1840 года, в которой критик Раффаэле Томмази честно написал:

«Относительно авторства ничего определенного сказать нельзя, но, как у всякой прекрасной вещи, находятся многие, желающие приписать ее себе. Чаще всего называется уважаемый Антонио, самый бойкий и веселый лаццароне с Рынка.»

15. Catarì (Marzo) (1892) – «Катари (март)».(Код C94)

Песня самого известного неаполитанского поэта Сальваторе Ди Джакомо (1860-1934) на музыку его частого соавтора Паскуале Марио Коста (1858-1933).

16. 'O Munasterio (1887) – «Монастырь».(Код O67)

Еще одна песня Паскуале Марио Коста на стихи Сальваторе Ди Джакомо. В качестве текста взяты первые строки одноименной поэмы.

17. Carmela (1975) – «Кармела».(Код C73)

А эту песню нередко называют последней классической неаполитанской песней. Автором ее музыки и первым исполнителем стал Сержио Бруни (1921-2003, настоящее имя – Гульельмо Кианезе), а стихи написал его частый соавтор Сальваторе Паломба (р.1933).

Кармела – это метафора Неаполя. Песня переполнена болью по старому, уходящему городу.