Тени древнего кургана

Тени древнего кургана

«Слово Жырау острее клинка любого батыра. Клинком батыр может зарубить человека.

Но Жырау своим словом может перерезать нить судьбы целого рода.»

— Народная мудрость Великой Степи

Холодный зимний ветер продувал открытую степь так, будто сам Эрклик решил таким образом обнажить души всех путников на дороге. Снег летел прямо в лицо, от чего Аким плотнее закутался в согревающий плащ. Но холод всегда находил лазейки. Он проникал под одежду и щекотал кости, напоминая: ты больше не ученик в теплых стенах «Ак Жол». Ты — чародей.

— Согласно разделу «Зимние переходы» устава полевой службы, — раздался справа и чуть сзади скрипучий голос, — нам необходимо снизить скорость, иначе рискуем потерять…

— Тимур, — перебил Аким, не оборачиваясь. Он улыбнулся своей теплой и живой улыбкой, которая странно контрастировала с мертвым холодом вокруг, и в его карих глазах появились озорные искры. — Если ты еще раз процитируешь устав, я заставлю землю под ногами твоего коня плясать так, что тебе придется срочно учиться передвигаться по воздуху.

Тимур, серьезный юноша с вечно задумчивым видом, поправил ворот плаща, закрывая рот и нос от ветра и, фыркнув, ответил:

— Это не шутка, Аким. Если лошади устанут и не смогут идти, мы можем получить обморожение, а это уже серьезная угроза. К тому же, наши запасы провизии…

— А мои расчеты показывают, что тебе слишком уж тепло. — Вмешался третий — Замир, и аккуратно направил под плащ Тимура немного влажного и холодного ветра. Тот, вздрогнул, поежился и, бросив гневный взгляд на друга, плотнее укутался в плащ.

Замир ехал слева от Акима. Его плащ был распахнут, обнажая черную форму с золотыми манжетами и покрытую серебряной паутиной нитей — форму выпускника «Ак Жол». Он был по обыкновению серьезен и, казалось, совсем не замечал пробирающего до костей холода. Друзья, которые с самого начала обучения всегда были с ним вместе, только несколько раз видели его действительно счастливым — когда начиналась серьезная битва. В такие моменты его зрачки расширялись, почти полностью делая глаза черными. И тогда встречаться с ним взглядом было похоже на то, как смотреть на направленный в сердце кинжал.

— Видите ли, братья мои, — стараясь перевести тему, произнес Аким, разворачивая своего гнедого коня по кличке Вихрь. — Наша миссия проста: найти источник аномалии, устранить его, и вернуться назад. Перед отъездом я говорил с поваром Хана и он обещал приготовить к нашему возвращению горящей шурпы[1].

— Устранить говоришь? — спросил Замир, делая едва заметный акцент на первом слове и поправляя рукоять изогнутого меча на поясе.

— Давайте назовем это не так мрачно, — предложил Тимур.

— Ну и зануды же вы, — рассмеялся Аким. — Три года в одной команде, а вы все не можете найти общего языка.

Дальше они ехали молча.

Спустя около двух часов пути степь вокруг начала меняться. Аким все сильнее хмурился. Он чувствовал под белым покрывалом снега участки выжженной земли, словно кто-то прошел здесь с гигантским факелом. Трава под ногами коней не просто была мертвой, она была истлевшей, и превращалась в прах при касании. Обычно Аким чувствовал дыхание земли и ее шепот. Но здесь земля не просто просила помощи, она кричала.

— Стоп. – Поднял он руку.

— Что случилось? — Замир мгновенно напрягся. Его пальцы с невероятной скоростью легли на эфес и на пару сантиметров вытянули меч из ножен. В то же время, вокруг его левой руки закружились мелкие снежинки.

— Земля здесь… мертвая. — Аким спрыгнул с седла, и приложил ладонь к мерзлой земле.

Сила потекла из него вниз, становясь частью почвы, и он увидел. Тени. Они питались силой этого места.

— Джинны? — спросил Тимур, спешиваясь. Он встал рядом с другом и начал рисовать в воздухе руны, создавая вокруг защитный барьер.

— Не знаю, — Аким встал, отряхивая руки от черной земли. — Но это точно что-то темное. И… следы свежие.

— В третьем разделе устава ясно написано…

— Заткнись, Тимур, — мягко прервал друга Замир. Он внимательно всматривался вдаль, на невысокий холм. — Там кто-то есть. Я чувствую движение воздуха.

Аким быстрым прыжком вернулся в седло. Его озорство и беспечность куда-то исчезли, сменившись холодной сталью.

— Вперед, на холм. Я — в центре. Замир — слева. Тимур — справа. Нужно выяснить, что тут произошло.

— Принято! — хором ответили друзья.

Юноши клином двинулись к холму. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо и снег в бледный алый цвет. Тени удлинялись, становясь гуще, и Аким чувствовал, как тяжесть ложится на плечи. Он был лидером, а это значит, что ответственность за друзей так же лежит на нем.

Постепенно Аким начал различать на вершине холма очертания древнего кургана. «Они там, эти тени. Я чувствую». Думал он, все ближе и ближе приближаясь к холму.

— Помните, что говорил наставник про такие курганы? — проговорил Аким, стараясь хоть немного разрядить обстановку. — «Никогда не лезьте в логово тени без факела и запасных штанов».

— Это было сказано, чтобы мы всегда помнили о предосторожности, – простонал Тимур.

Замир же лишь коротко хмыкнул, не отводя взгляда от уже ставшего отчетливым кургана.

Когда друзья поднялись на вершину холма, то обнаружили, что каменные плиты кургана, испещренные древними рунами, тускло мерцали странным фиолетовым светом. Дверей видно не было. Только зияющий темнотой проем, из которого тянуло запахом гари.

— Входим, — скомандовал он.

***

Внутри кургана было тепло. Слишком тепло для зимы. Даже ветер не проникал внутрь. Стены пульсировали, словно живые, а под ногами хлюпала какая-то черная влага.

— Это не растаявший снег, — прошептал Тимур, когда Аким создал огненный шар и осветил помещение.

Вдоль стен высвечивались силуэты.

«Статуи„, подумал Аким, подходя ближе. Нет. Они были не каменные. Это были люди, застывшие в ужасе и покрытые с ног до головы каменной пылью.

Внезапно, пламенный шар, погас и тьма накрыла друзей.

— Свет! – крикнул Тимур. — Аким, нужен свет!

— Не могу! Что-то блокирует меня!

Из темноты донесся шепот тысячи голосов. Он медленно и неумолимо приближался. И чем он был ближе, тем становился более четким, сливаясь в один голос, шептавший: «иди… отдай… мы голодны…»

— Защита! — крикнул Аким.

«Это тьма. Это она блокирует наши силы», думал Тимур, судорожно начав рисовать в воздухе руны и возводя вокруг тонкий водяной щит. Замир, понимая, что в кромешной темноте не сможет правильно вычертить руны, вынул меч и встал в боевую стойку. Через несколько долгих мгновений Аким, которого накрыл защитный купол друга, смог почувствовать пламя и выплеснул его в стороны, освещая все ярким красным светом. Тьма мигом отступила, и из мрака показались тени. Они медленно приближались. Высокие и худые. Вместо глаз посередине отсутствующих лиц горели угли. В руках они держали черные, ржавые клинки.

— Окаменелые из Нижнего Мира, — доставая свиток, произнес Тимур, и его голос предательски дрогнул.

— Значит их можно порубить и отправить обратно. — с улыбкой, коснувшейся только уголков губ, прошептал Замир и бросился вперед.

— Не убивай всех, оставь парочку для допроса, — прокричал вслед другу Аким, выпуская из рук огненные хлысты.

Битва началась. Это не было похоже на тренировочные поединки в «Ак Жол». Там всегда были правила. Тут же было только одно: Убьешь ты или убьют тебя.

Замир исчез. Он растворился в воздухе, став ветром. Только доносящийся то слева, то справа свист клинка выдавал его местоположение. Он появлялся перед одним окаменелым, бил, превращая его в прах, затем снова исчезал.

Аким знал этот трюк. Он сам помогал другу создавать его, и не раз видел в действии. Замир, с помощью своих стихий, воды и воздуха, создавал иллюзии, а сам скрывался, отражая свет и пряча свое присутствие.

«В бою против Замира есть только одно правило: нельзя верить своим ушам. А глазам — тем более». Напомнил себе Аким, и продолжил битву.

Тимур стоял в центре, между друзьями, потея от напряжения. Одной рукой он держал сферический щит, отталкивая тьму, что питалась их чародейской силой, и не позволяла использовать чары. Другой — судорожно перебирал свитки в поисках слабостей окаменелых.

Их было слишком много. Аким уже чувствовал, что его силы на исходе. Огонь, которым он освещал курган, и которым атаковал противников, требовал его собственного тепла. Он уже начинал ощущать, как холод проникает внутрь, медленно и неотвратимо заменяя собой уходящую силу. Конечно, он мог создавать пламя не используя внутреннего огня, но тогда силы уходили гораздо быстрее и он рисковал опустошить себя гораздо быстрее. Но, не смотря на это, он старался не показывать страха.

— Нашел! — внезапно вскричал Тимур, поднимая над головой один из свитков. — Пламя… Пламя земли.

«Точно„. Глаза Акима вспыхнули. „Как я мог забыть?„ И приказал:

— Замир, водяной щит! Укройтесь с Тимуром! Я создам «Вулкан»!

— Что?! Это безумие! В замкнутом пространстве… — возмутился Тимур, но укрылся за щитом Замира, который в тот же момент оказался рядом.

Аким, не слушая возгласов друга, закрыл глаза и, погрузив руки в холодную землю, потянул ее наверх.

В тот же миг каменный пол под ним вспучился. Земля, смешанная с камнем и окутанная пламенем, вырвалась наружу. Волна жара заполнила курган. Окаменелые закричали, но этот звук был похож не на крик человека, а скрежет металла по камню. Они горели. И пламя выжигало их сущность.

Когда звуки стихли, а земля под ногами перестала дрожать, Замир опустил силу. Перед ними, повторяя очертания щита, растеклась лава. Внутрь, наконец, проник свет, освещая покрытые черным пеплом стены кургана.

В нескольких шагах впереди, тяжело дыша, сидел Аким. У него из носа текла кровь.

— Признаю, эффективность этой атаки была высокой, — произнес Тимур, подходя к другу и подставляя свое плечо, — но расход силы оказался критическим.

За ним стоял Замир и протягивал в ладони кусок льда, который создал с помощью своей силы. Он старался не встречаться взглядом с друзьями, потому что стыдился того, что снова влез в самую гущу. А еще больше того, что ему это нравилось.

— Не слушай его, лучше приложи холодное к носу. Это должно остановить кровь.

Аким протянул руку, взял лед и рассмеялся. Но смех перешел в кашель.

— Вы видели их лица? – прокашлявшись, с улыбкой, спросил Аким. — Когда лава полезла у них из под ног? Я думал, у окаменелых нет лиц, но мне на миг показалось, что они испугались.

— Тебе показалось. — ворчливо буркнул Тимур, оглядываясь на застывшую лаву, повторяющую щит Замира и передернув плечами.

Друзья еще немного постояли, отдыхая, и направились вглубь кургана.

Пройдя несколько проходов, они оказались в просторном зале, в центре которого стоял алтарь. На нем лежал человек. Живой. Он был прикован к серому камню цепями, будто бы созданными из света.

— Видимо, это и есть тот самый источник. — Аким подошел ближе к распластанному человеку. Тимур и Замир остались стоять у входа.

Когда Аким приблизился, человек открыл глаза. Они были полностью черными, выжженными, как у джиннов.

— Вы опоздали, юные чародеи, — прошептал человек. — Печать почти сломана.

— Кто ты? – Спросил Аким, приседая рядом.

Он чувствовал вокруг странную вибрацию. Этот человек… он был чародеем. И не просто чародеем. На вороте его плаща были вышиты три скифских меча с изогнутыми клинками, обвязанные ремнем. Герб «Ак Жол».

— Ты заметил… — улыбнувшись, прохрипел человек.

— Зачем ты пытался открыть портал?

— Открыть? Чтобы спасти их… – человек закашлялся кровью. — Мою семью. Эрклик забрал их. Я хотел… выторговать обмен.

— Нельзя торговаться со смертью. — Прорычал подошедший Замир.

— Можно, если у тебя достаточно силы, — возразил чародей. Он посмотрел на Акима и продолжил. — Ты же чувствуешь, да? Земля под тобой… Она не просто болеет. Она ждет…

— Чего?

Человек рассмеялся. Его смех превратился в хрип, затем в кашель. Внезапно цепи, еще секунду назад оковывающие его, погасли и растворились. Чародей дернулся. Его тело начало рассыпаться.

— Стой! — протянул руку Аким, пытаясь остановить распад силой земли. Но это не помогло. Тело человека превратилось в песок, который просочился сквозь его пальцы.

— А-а-а-а-а! — вскричал Аким и, выругавшись, ударил кулаком по опустевшему алтарю.

Когда кулак Акима опустился на серый камень, пол и стены вокруг затряслись.

— Курган обрушивается! — крикнул Тимур. — Уходим, быстро!

Друзья побежали по пустым коридорам. Пробегая мимо того места, где они сражались с окаменелыми, было пусто, словно их и не было. Только воздух вокруг стал тяжелым и смрадным. Но они не обращали на это внимания, всего на несколько шагов обгоняя разрушение.

Выбежав наружу, друзья своими глазами увидели, как курган осел и обрушился внутрь. Чуть не погребя их заживо.

— Мы не выполнили приказ, — тяжело дыша и отряхиваясь, произнес Тимур. — Источник не был устранен. Он исчез сам, и чуть нас с собой не прихватил.

— Нет, он устранен! — с непривычной серьезностью ответил Аким. В его голосе звучала сталь. — Его больше нет. Ценой жизни чародея.

— Ты предлагаешь скрыть информацию от Хана? — Тимур выглядел так, будто его заставили проглотить склизкую лягушку.

— Я предлагаю защитить наших братьев. — прорычал Аким. Затем, сделав несколько глубоких вдохов, уже спокойнее продолжил. — Многие Ханы Великой Степи и их Жырау[2] и так недолюбливают нашу школу. Особенно Ермек-Жырау Арман-Хана. Если выясниться, что один из ее выпускников пытался открыть портал в царство Эрклика…

Замир шагнул вперед, протянул руку и произнес:

— Я с тобой.

Аким, так же, протянул руку и, кивая, обхватил запястье друга.

Тимур глубоко вздохнул.

— Согласно пункту семь… А-а, к черту устав. Я с вами. Но когда нас будут привязывать к коням, я буду цитировать устав всем и каждому. Надеюсь, это их взбесит и я умру быстро.

С этими словами Тимур сделал шаг вперед, и опустил руку за запястье Акима. Замир замкнул круг. Договор был заключен.

***

Обратный путь занял три дня. Три дня молчания, во время которых друзья, то и дело, возвращались мыслями к кургану и неизвестному чародею. Но они, наконец, прибыли в ставку Арман-Хана, которая встретила юных чародеев гулом тысяч людей. Это был не город, выстроенный из дерева и камня, как, ставшая родной, школа. Это был живой организм, кочующий вместе с ветром по всей степи.

Аким придержал Вихря. Конь фыркнул, учуяв такие знакомые запахи: конского пота, кислого кумыса, жареного мяса и сырой шерсти.

Они подъехали к воротам, которыми служили две высокие жерди, соединенные сверху перекладиной с черепом барана посередине. Стражники, укутанные в шкуры, даже не встали со своих мест, пропуская чародеев.

Внутри ставки, несмотря на холод, кипела жизнь. Женщины в длинных платьях из грубой шерсти скребли шкуры или куда-то шли, дети пинали шары из войлока или играли в асыки. Повсюду паслись лошади. Где-то сбоку, старик-кузнец прямо на земле, раздувая мехи, ковал наконечники для стрел.

Друзья медленно продвигались вдоль юрт к центральной, украшенной красным войлоком и золотыми узорами, которую было видно издалека. Здесь жил Арман-Хан, наместник Кагана.

— Помните правила, – шепнул Тимур, когда друзья спешивались. — Не наступать на порог. Входить только с правой ноги. И, ради Тенгри, не хвалите ничего внутри юрты Хана, иначе он обязан будет нам это подарить.

— Мы не в первый раз на приеме у Хана, — рассмеялся Аким. — Мы помним правила и не планируем их нарушать.

Хан сидел на высоком стуле, покрытом шкурами. Это был мужчина средних лет, с жестким лицом и темными глазами. Позади него, как тень, стоял Ермек-Жырау. Его лицо. в отличии от Хана, было испещрено морщинами, а глаза, казалось, смотрели сквозь гостей.

— Рад, что вы вернулись так скоро, сыны «Ак Жол», — голос Хана был низким и хриплым, но теплым. — Докладывайте.

— Великий Хан, — шагнув вперед и опустив голову в поклоне, начал Аким. — Аномалия устранена. Был бой с окаменелыми — они уничтожены. Задание выполнено.

Жырау, все это время внимательно следивший за друзьями, сделал шаг вперед:

— Окаменелые в кургане?! Откуда там взялись?

Они что-то скрывают, я чувствую их слизь.

О, Великий Хан, не будь ты простаком!

Нужно разобраться. Сейчас же, не потом.

Замир мгновенно напрягся. Он еле сдерживался, чтобы не схватить рукоять клинка. Тимур незаметно начал чертить пальцами защитные знаки, чтобы в любой момент укрыть друзей щитом.

— Мы ничего не скрываем, Арман-Хан, — спокойно, без намека на какое-либо напряжение, ответил Аким. Он намеренно не смотрел в сторону Жырау, который прожигал его взглядом. И поведал обо всем, что случилось в кургане, опустив только часть о чародее.

— Хорошо, — ответил Хан, внимательно выслушав рассказ. — Я не смею сомневаться в словах чародеев, присланных Атей-Каганом. Можете идти отдыхать. До следующего задания.

— Благодарим за гостеприимство. — коротко поклонился Аким и друзья покинули юрту.

— Он знает, — тихо проговорил Замир, когда они немного отошли. — Хан знает, что мы что-то скрываем.

— Он — Хан, — ответил Тимур. — Конечно он что-то подозревает. А еще этот Ермек…

— Не стоит пока об этом думать. — беззаботно воскликнул Аким, прерывая друзей. — О том, что произошло в кургане, знаем только мы, поэтому расслабьтесь. А сейчас нас ждет ужин и теплая юрта.

Друзья переглянулись и уже с приподнятым настроением направились прямиком к большому бронзовому казану, где их уже ждала горящая шурпа, приготовленная по старинному рецепту.

***

На следующий день ставку Арман-Хана окутал туман. Тимур и Замир сразу забеспокоились, потому что туман не был природным, и они это чувствовали.

Еще через час в ворота въехал высокий старец с длинными белыми волосами и жемчужного цвета глазами. Олжас ТемирУлы. Наставник по чарам стихий из «Ак Жол». За ним следовали двое стражей в черных, с серебром, плащах.

Арман-Хан лично встретил чародея, что было неслыханной честью, и провел его прямиком в свою юрту.

— Что они здесь делают? — думал вслух Тимур, укрываясь в тени юрты и наблюдая за Ханом и наставником. Тут в его глазах вспыхнуло понимание и он, резко обернувшись к Акиму, выпалил: — Это ты вызвал их?

— Да. — Не стал врать Аким. — Я послал за помощью. То, что мы видели в кургане… Это слишком для нас. Я направил послание в школу в ту же ночь, когда вы уснули.

— Ты поставил нас под удар. — Тимур старался говорить ровно, но начавшее наливаться кровью лицо выдавало его злость. — Зачем тогда было брать с нас клятву молчать?

— Затем, чтобы ты даже не подумал сказать ничего лишнего Ермеку до тех пор, пока не прибудет делегация из «Ак Жол». — Аким сделал глубокий вдох, успокаивая раздражение от того, что приходится объяснять такие простые вещи, и продолжил. — Послушай, зануда. Ермек-Жырау много весен назад спас Арман-Хана и весь аул от смерти. Поэтому Хан очень высоко ценит его мнение. И, если Ермек решит, что это чародеи причастны к той аномалии то, как думаешь, кого заподозрят первыми?

— Надеюсь ты хоть не забыл указать об этом в послании? Иначе этот Жырау не успокоится, пока каждого из нас не протащат конями до кургана и обратно. — Тимур с силой сжал в руке свитки и отвернулся. Он бросил взгляд на Замира, ища в нем поддержки. Но тот лишь пожал плечами и тихо проговорил:

— В следующий раз скажи нам обо всем сразу. Мы бы прикрыли тебя.

— Хорошо. — Ответил Аким. Затем, повернувшись к Тимуру, продолжил: — Прости меня. Я не знаю, почему так поступил. И да, я предупредил школу.

Тимур в ответ быстро и коротко кивнул, но ничего не сказал.

Друзья, не проронив больше ни слова, остались сидеть неподалеку от юрты Хана. Тимур, скрестив ноги перед собой, сидел на принесенной шкуру и что-то ковырял ножом в земле. Рядом, кутаясь в плащ, будто пытаясь спрятаться, сидел Тимур. Аким ходил кругами вокруг друзей. Его желудок сводило от тревоги, ведь именно он, своим необдуманным решением, мог навести на них беду.

Когда полог юрты Хана, наконец, распахнулся, солнце уже начало клониться к закату. Олжас ТемирУлы вышел наружу и потянулся. Заметив неподалеку, сидевших Акима, Тимура и Замира, кивнул им и подошел ближе.

— Приветствую, юные чародеи! — с улыбкой произнес наставник. — Рад видеть вас вместе.

Друзья мигом вскочили на ноги, прижав правые руки к груди и опуская головы.

— Расслабьтесь, — махая рукой, словно отгоняя назойливую муху, произнес Олжас ТемирУлы. — Вы уже не ученики, а полноправные чародеи. Поэтому ведите себя соответствующе. Не подобает вам сидеть тут, на земле, около юрты Хана.

— Да, наставник. — поднимая головы, хором ответили друзья.

— Я поговорил с Ханом и завтра уезжаю на обследование того самого кургана.

— Но, согласно двенадцатому пункту…

— Тимур, — лениво перебил друга Замир. — Если ты сейчас продолжишь цитировать устав, то я закопаю тебя в снег по самые уши.

— Ничего, юный Замир. Я понимаю, что хочет сказать Тимур, и отвечу: вы будете меня сопровождать. Поэтому хорошо отдохните. А завтра на рассвете встретимся у ворот.

— Да, наставник. — повторили юные чародеи заметно расслабившись.

Как только наставник удалился, друзья почувствовали накопившуюся от напряжения усталость. А у Тимура вырвалось громкое и продолжительно урчание из живота.

— Пойдемте есть, а потом сразу спать. Нас ждут напряженные дни. — Предложил Аким и друзья направились в сторону большого бронзового казана.

***

Утром следующего дня делегация, во главе с седовласым наставником, уже двигалась по направлению к кургану. Чародеи двигались быстро. Несмотря на преклонный возраст, Олжас ТемирУлы был полон энергии и мог дать фору любому юноше. Сразу за ним ехал Аким, время от времени оборачиваясь на друзей. Тимур, кутаясь в согревающий плащ, был погружен в чтение свитков и что-то бормотал. Замир молча следовал рядом с другом, готовый в любой момент подхватить его.

— Помните, как в самом начале обучения Кабыл заставлял нас бегать вокруг школы с мешками с песком за спиной? — немного отстав от наставника спросил Аким, стараясь отвлечься от мыслей о кургане впереди.

— Как такое забыть? Тимур тогда постоянно падал и что-то бормотал себе под нос, пытаясь оправдаться.

Тимур усмехнулся, отвлекаясь от чтения:

— Пытаясь оправдаться? Да я тогда просто еще не знал устава и стольких трактатов. Если бы знал, то обязательно бы оправдал свои падения какой-нибудь из статей. И вообще, я всегда добирался до конца.

— Потому что я тебя тащил. — рассмеялся Замир и гнетущая атмосфера вокруг немного рассеялась.

После заката всадники остановились у ручья, чтобы отдохнуть и напоить коней. Тимур проверял уздечки и шептал под нос что-то о зимних переходах. Потом, будто что-то поняв, вскинул голову и направился прямиком к Олжасу ТемирУлы:

— Наставник, — окликнул Тимур, подходя ближе. — Как Вы умудрились добраться от школы до ставки Хана за три дня? На сколько я знаю, этот путь даже у лучших скакунов занимает неделю.

— Ветер может быть попутным, юный Тимур, а снег — упругим. — Не оборачиваясь, ответил Олжас. — Особенно для тех, кто знает как их об этом просить.

Только после этих слов Тимур заметил, что не смотря на то, что сами они были в пути только день, но уже достаточно приблизились, чтобы разглядеть впереди холм, на котором раньше стоял курган.

«Мы близко. Как я мог не заметить, что мы движется слишком быстро?„ Думал Тимур и бросил взгляд на Акима. Друг, как и наставник, смотрел вдаль, на невысокие холмы. Только Замир, не замечавший царившего вокруг напряжения, спокойно разводил костер и доставал из мешков припасы для ужина.

***

Утром следующего дня, когда солнце показалось на далеком горизонте, всадники уже поднимались на холм. Курган, который еще несколько дней назад мерцал болезненным фиолетовым светом, сейчас выглядел древним. Вход все так же зиял черной пропастью, из которой тянуло запахом гари и… чего-то еще.

Наставник спешился первым. Несмотря на возраст его движения были плавными и четкими.

— Здесь использовалось очень много силы, — произнес он подходя ко входу и делая глубокий вдох. — И много боли.

И с этими словами вошел внутрь.

***

Внутри кургана было тепло и темно. Аким поднял руку и осветил пространство перед собой и друзьями пламенными сферами. Он сразу обратил внимание, что несмотря на обвалившиеся соседние комнаты, основной коридор остался абсолютно цел. Тел окаменелых нигде не было видно. О них напоминали только оставшиеся повсюду кучки черного пепла.

Аким шел в нескольких шагах позади наставника, который, казалось, не замечал царившего вокруг мрака. Олжас ТемирУлы шел вперед, ловко обходя торчащие со всех сторон камни. Он двигался ко все расширяющемуся пятну света, в котором, Аким чувствовал это, их ждал тот самый алтарь.

Выйдя в просторный зал, в центре которого возвышался серый камень, наставник направился прямиком к нему. Аким внимательно наблюдал. Он чувствовал, как Олжас ТемирУлы использует силу, как он вытягивает из камней эхо, восстанавливая картины прошлого.

— Что он… он читает камни?! — раздался позади голос Тимура. — По уставу это строжайше запрещено! Он же может сжечь свой разум…

— Тихо, — резко обернувшись, прошептал Аким. — Наставник уже начал. Отвлекать его теперь — это не только рискованно, но и глупо.

Тимур бросил на друга свирепый взгляд, но замолчал и встал рядом. Замир, тем временем, молча обошел помещение и остановился у кучи песка рядом с бывшим алтарем.

— Аким, Тимур, — шепотом, и махая руками, позвал он, чтобы не отвлекать наставника. — Подойдите. Тут что-то есть.

Это был кожаный треугольник. Точно такой же, какие висели на шее каждого выпускника «Ак Жол». Тумар[3]. Но отличался от тумаров друзей: на нем, золотыми нитями был изображен крылатый конь — тулпар.

— Я вижу борьбу, — в возникшей тишине, словно гром, прозвучал голос Олжаса ТемирУлы. — Вижу чародея в черном плаще. Он не открывал портал…

Как только эти слова прозвучали, стены вокруг задрожали и от них отделились десятки и десятки теней. Некоторые летали по залу, а другие соединялись, превращаясь в силуэт человека с серой кожей, которую моментально покрывала каменная пыль.

— Опять они! — прорычал Замир, выхватывая кинжал и закрывая собой друзей.

— Замир, нет! — хватая друга за руку, скомандовал Аким. — Отходим к центру. Нужно защищать наставника.

— Тем более теперь мы знаем их слабое место, — бросившись в сторону серого алтаря, проговорил Тимур, напоминая друзьям об огненной земле. Затем, бросив взгляд на Акима, добавил: — А ты даже не думай о «Вулкане»!

Битва началась…

Тимур шагнул назад и, начертив в воздухе несколько сложных рун, создал защитный купол, который укрыл его и наставника. Убедившись, что купол сработан на совесть, он опустил руки на землю и, используя свои стихии, размягчил землю вокруг так, что окаменелым стало сложно продвигаться вперед.

В это же самое время Аким и Замир закружились по границе размягченной земли. Аким вытягивал из земли камни или куски почвы, опалял их и бросал в окаменелых, уничтожая. Замир, который двигался в противоположной от друга стороне, полностью сосредоточился на тех, до кого мог дотянуться кинжалом. Он рассекал их, превращая обратно в тени и, используя порывы воздуха, сдувал к стенам зала, где они снова собирались в окаменелых.

Друзья действовали монотонно и четко, как отлично слаженная команда. Но, несмотря на все их усилия, окаменелые медленно, но верно давили. Так, что Акиму и Замиру, с каждым сделанным кругом, приходилось отступать на шаг к алтарю.

— Чародей… и Жырау… — продолжал что-то говорить Олжас ТемирУлы, но друзьям было не до него.

Круг сжимался.

Аким чувствовал, как каждый вдох обжигает легкие. В то же время огонь и земля, которые он использовал для битвы, все быстрее истощали его внутренние силы.

«Нет!„ Думал Тимур, из последних сил размягчая землю под ногами окаменелых. „Мы не можем... Я уже терял друзей из-за необдуманных действий... Не хочу, чтобы такое повторялось…“

— По уставу, в четвертом пункте раздела «Осада», — дрожащим голосом прохрипел Тимур, не отрывая рук от земли. — При потере преимущества в маневре рекомендуется отступить.

— Отступать некуда! — выпалил Аким, теряя хладнокровие. — Держись и не скули!

Он ударил расплавленным камнем в грудь очередного окаменелого и горящие каменные крошки брызнули во все стороны.

— А-а-а-а, джинны! — выругался Замир, разрубая окаменелого и сдувая его подальше от себя. В его голосе звучали азарт битвы и злость. Он стоял на месте и крутился между противниками так ловко и быстро, что клинки в обоих его руках будто пели. — Как же меня бесит их быстрое восстановление!

«Мои силы на исходе». Думал Аким, между двумя ударами вытирая кровь, которая тонкой струйкой потекла из носа. На этот раз он отчетливо ощутил то, о чем говорил наставник на первом курсе: «Здесь, в школе, вы можете проиграть десяток раз. Но во время настоящей битвы каждый удар может стать последним».

Аким почувствовал толчок в спину… Обернувшись, он увидел Замира, который решил объединиться с другом. Он с невероятной скоростью уклонялся от ударов окаменелых и успевал подставить клинок, чтобы защитить Акима. Другой рукой он наносил удары. И все это время шептал:

— Защищаясь я не даю им ударить. Защищая друзей, не даю им пострадать. Нанося удар — уничтожаю.

Аким вздрогнул, разобрав слова друга, и нанес свой удар, убивая сразу двоих окаменелых.

— Брат, их слишком много! — раздался позади голос Тимура.

— Эрклик! Я знаю! — Аким сжал кулаки и приготовился к последнему удару.

Его силы почти истощились, но он готовил свою последнюю атаку — «Вулкан». И цена не имела значения.

«Пусть лучше я сгорю здесь, но защищу друзей от этой нежити„. И шагнул вперед.

Окаменелые замерли.

Воздух вдруг стал тяжелым и влажным. Вокруг начали образовываться крошечные капли, которые оседали на черных и серых телах окаменелых. Замир разрубил очередного окаменелого и его глаза полезли на лоб: он не восстанавливался. Аким отшатнулся, когда между ним и Замиром встал Олжас ТемирУлы. Наставник больше не читал камни. Его глаза, прежде закрытые, теперь смотрели на нелюдей с холодным спокойствием человека, который видел слишком много войн.

Олжас поднял руку и в воздухе образовался туман, плотный, как молоко. Он щелкнул пальцами и окружающие чародеев тела рассыпались на тени, которые заметались в вязком воздухе.

— Аким! — резко скомандовал наставник. — Сожги их!

Аким не стал спрашивать как. Он всецело доверял наставнику. Но его руки, слишком уставшие за время боя, больше не слушались, а ноги еле держали. Не долго думая, Аким сделал шаг вперед и, открыв рот в беззвучном крике, выпустил изо рта сильнейший поток пламени. Аким закружился, сжигая все тени в этом, теперь казавшемся огромном, каменном зале.

— Горите, — прошептал Аким, отпуская пламя и опускаясь на колени, не в силах подняться или пошевелить хотя бы пальцем. Но он не чувствовал торжества. Только усталость.

— Живой? — спросил Замир, опускаясь рядом и убирая кинжалы обратно в ножны. Огонь битвы в его глазах погас, уступив место обычной усталости.

— Вроде да, слабо улыбнулся Аким, вытирая с лица пот, перемешавшийся с кровью.

— Мы… Мы справились, — тихо пробормотал Тимур. Его защитные руны медленно угасали, а сам он сидел на том же самом месте, обхватив колени руками. — Но… Что это было в конце, Аким? Ты был словно дракон Великой Степи…

Олжас ТемирУлы повернулся к юношам и улыбнулся. Его лицо было бледным, но взгляд оставался ясным, без какого либо намека на потерю разума.

— Дракон Великой Степи? А мне нравится, — согласился наставник. Но не расслабляйтесь. Тени были лишь следствием. Причина все еще где-то здесь.

С этими словами Олжас ТемирУлы кивнул на алтарь. Песок, в который превратился чародей, лежал на том же месте, нетронутый.

Аким посмотрел на друзей. Они были грязными, уставшими и едва держались на ногах.

— Тогда давайте узнаем, ради чего мы сюда вернулись, — хрипло проговорил Аким, опираясь на плечо Замира. В его карих глазах снова зажглись озорные искры, пусть и тусклее обычного. — Только, ради Тенгри, пусть это будет не еще одна куча проблем, которую нужно срочно решать.

— Судя по нашему везению, проблемы нас уже заждались, — фыркнул Тимур и, повернувшись к наставнику, добавил: — Что Вы узнали?

— Многое… Но главное — это то, что чародей не открывал портал. — ответил Олжас ТемирУлы, прикладывая руки к алтарю и выпуская яркое голубое сияние. Затем добавил: — Это сделал Жырау.

— Жырау? Вы видели Ермека? — напрягся Аким, крепче сжимая плечо Замира.

Тем временем Тимур, понимая, что наставник пытается закрыть или хотя бы на время запечатать проход, подошел ближе и начал чертить сложные руны.

— Его самого. Это было три года назад. На сколько я понял, он пытался спасти Хана. Арман умирал от серой хвори, что высасывала из него силы и волю к жизни. Лекари были бессильны, а травы не помогали. Хан угасал на глазах, а вместе с этим поднялось напряжение, потому что у Армана не было наследников.

Аким нахмурился. Он помнил тот год. У них во взводе был парень из этих мест — Танат. Он рассказывал, что их Хан очень болен и напряжение в ставке стало опасным.

— И Ермек-Жырау нашел выход, — продолжил наставник, проведя руку по песку вокруг алтаря. — Он открыл проход в Нижний Мир, чтобы выторговать у демонов снадобье. Хан выжил, но цена оказалась слишком высокой.

— Душа всей земли вокруг… — продолжил Аким за наставника.

— Верно. Поэтому чародей, его звали Ерик, вызвался хранить это место. Я видел, что он той зимой потерял семью. Та же самая хворь забрала его жену и сына. Когда он узнал, что жизнь Хана куплена ценой открытия прохода, то решил обмануть Эрклика. Он хотел закрыть проход навсегда, оставив Хану жизнь, и забрав из Нижнего мира свою семью.

— И не справился, — понял Аким.

— Почти справился, — поправил наставник, поднимаясь на ноги. — Он погиб, запечатывая проход, но печать получилась слабой. Вот почему тени возвращаются. Мы с юным Тимуром усилили печать.

Олжас ТемирУлы увидел у Акима тумар Ерика и, протянув руку, забрал его.

— Я помню его, — тихим и хриплым голосом проговорил наставник. — Он был одним из лучших в своем потоке… Мы срочно возвращаемся. Хан должен знать обо всем.

***

Обратный путь прошел в гнетущем молчании. Аким сжимал и разжимал кулаки. Он двигался туда, куда ему указывали, делал то, что приказывали. Он чувствовал только, будто чья-то невидимая рука двигает его так, как ей того угодно. И ничего не мог с этим поделать.

На ночь они остановились в возведенной прежде палатке. Аким, Тимур и Замир, поужинав, сразу погрузились в глубокий сон. Только Олжас ТемирУлы не спал. Он внимательно следил за открытой местностью, в любой момент ожидая нападения. Но его не было.

На следующий день, когда солнце поднялось высоко в небо, чародеи вернулись в ставку Хана. Но что-то тут было не так. Женщин и детей почти не было видно, а мужчины как-то странно поглядывали на прибывших. Даже стражники у ворот, которые отлично знали друзей, стояли слишком прямо, положив руки на рукояти длинных изогнутых мечей.

— Засада? — шепнул Замир, медленно опуская ладонь на клинок.

— Нет, — ответил Аким. — Они чего-то ждут.

Миновав стражников, чародеи двинулись прямиком к Хану. Полог его юрты был поднят. Внутри, на своем высоком стуле, сидел Арман-Хан. Рядом с ним, среду шкур и ковров, стоял Ермек-Жырау и пристально смотрел на прибывших.

— Вы вернулись, — голос Хана был мягким и казался радостным. — На этот раз вы справились гораздо быстрее. Удалось ли Вам, Олжас ТемирУлы, выведать что-то новое?

Наставник, приложив правую руку к груди и кивнув, заговорил:

— Да, Хан. В кургане был разлом, из-за которого погибала земля вокруг. Мы блокировали его, но угроза еще не устранена.

— Вы твердите: Угроза! В кургане разлом!

Но то место священно, под вечным крылом.

Его стерегут сами Тенгри и степь,

И злу не проникнуть — Эрклик внутри слеп.

Жырау шагнул из-за спины Хана. Его морщинистое лицо казалось маской, вырезанной из дерева.

— Но она там — угроза, что выпускает тени в наш мир! — не выдержал Аким. Он чувствовал, как земля под его ногами начинает дрожать и из последних сил сдерживал себя. — Там был чародей — Ерик! И он погиб, пытаясь закрыть этот разлом.

Ермек рассмеялся сухим, как шелест травы, смехом.

— Говоришь, чародей, который почил…

Мнишь я не знаю кем раньше он был?

Он — мой ученик, племянник… и кровь,

Которого отняли, оставив мне боль — прорычал Жырау.

Глаза Тимура полезли на лоб от удивления. Замир, инстинктивно, напрягся и начал поглаживать рукоять кинжала.

— Вы знали… — проговорил Олжас ТемирУлы, глядя прямо на Ермека.

— Глупец, в вашей школе — не мудрость, а пыль.

Я знаю, что разум у вас словно гниль.

Чародеи — лжецы, а «Ак Жол» — пустота.

Ненавижу ваш путь, и правда — моя. — отрезал Жырау. Его глаза, обычно смотревшие сквозь человека, теперь вперились в Олжаса с ненавистью.

— Но почему? — спросил Аким, не отводя пристального взгляда с Жырау.

— Вы — дети, что с огнем играют в богов.

Не ведаете цены, не слышите зов.

Я пришел к вам тогда, когда Хан умирал,

Просил глоток силы, исцелить уповал.

Баланс, воля Тенгри — таков был ответ.

И я действовал сам, минуя обет…

Ермек сделал шаг вперед. Воздух вокруг Акима и его друзей сгустился, словно превратившись в масло. Слова Жырау имели силу заклинаний, и сейчас он вкладывал в них всю свою силу.

Он указал на Акима и сделал еще один шаг в его сторону.

— Мой племянник, как вы, он не понял меня

Не понял что жизнь — не просто слова

Что нарушить закон и жизни спасти —

Это главная цель для Жырау и Баксы[4].

И вот, когда я уже все совершил

Он исправить работу мою поспешил.

Исправить работу… О, наивный герой!

Его исправленье обернулось бедой.

Его благородство и глупость затей

Ослабив печать, открыли путь для теней.

— Он спас мир от полного открытия портала ценой своей жизни! — воскликнул Аким.

Хан, до этого внимавший всему с недоумением, наконец смог взять себя в руки и поднял руку, останавливая следующие слова Жырау.

— Тишина! Ермек… то, что я сейчас тут услышал, правда? Ты действительно подверг риску всю степь ради сохранения мой жизни?

— О, великий Хан, мне ты внемли, — прошипел Жырау,

— Если б чародеи нам тогда помогли,

Я бы не нарушил законов земли

Они мнят себя выше и Вас, и меня,

А сами бегут от нас, как от огня.

Беда у ворот? И след их простыл.

Щит чародейский от беды их сокрыл.

Когда мы в бою, они в тишине.

Когда мы в огне, они в стороне…

Аким почувствовал, как кровь внутри него закипает. Вспомнил холод кургана, когда он почти лишился всех своих сил. Вспомнил страх Тимура и ярость Замира.

— Мы никогда не прячемся, — скрепя зубами, прошептал Аким. Мы сражаемся. Мы рискуем жизнью там, где ваши слова бессильны.

— Слова Жырау — это сила степей.

Тысячи весен они властвуют в ней.

И не знают они ни цепей, ни оков,

И держали порядок, когда мир был суров.

А ваша «Ак Жол» родилась лишь вчера

И вся ваша жизнь будет так же быстра.

Вы, чародеи, уйдете как сон,

Что приснился ребенку, когда болен был он.

Не путай, глупец, вечность и миг!

Вы — временный звук, а мы — вечный лик.

Договорив, Ермек с невероятной скоростью двинулся вперед. Это были не движения старого и усталого Жырау. Это были движения батыра[5]. Прежде чем Замир успел выхватить клинок, а Тимур начертить руны, сухая ладонь Ермека сомкнулась на горле Акима.

— Застыньте на месте! Ни шагу вперед!

Иначе огонь его душу пожрет. — бросил Ермек через плечо, даже не глядя на замерших Замира и Тимура.

Аким дернулся, инстинктивно вспучиваю землю под ногами Жырау, но ничего не произошло. Его сила вдруг покинула тело, а мир вокруг поплыл. Запахи кумыса и шерсти исчезли, уступив место запаху пепла.

— Ты хочешь знать цену, щенок? Так смотри.

И все совершенное мною. узри…

Внезапно, боль обрушилась на Акима волной. Это были воспоминания. Но они были чужими.

Аким видел себя, но не себя. Он был выше и старше. Вокруг бушевало пламя. А в центре, прямо перед ним, стоял Эрклик — не демон или божество, а сама пустота. И она шептала… «Жизнь за жизнь».

Не-Аким чувствовал отчаяние. Не свое. И понял. Аким чувствовал отчаяние Ермека. Он смотрел на мир глазами старика Жырау, который стоял немного в стороне… И кричал. Умолял, срывая голос, но слова тонули в шуме ветра.

«Прости меня, ага[6]» услышал не-Аким шепот Ерика, и все вокруг вспыхнуло.

Сила вывернула его душу наизнанку. Теперь он был Ериком. Он чувствовал, как тело его рассыпается в песок, как угасает свет в глазах. Но гораздо хуже физической боли было другое. Аким ощутил тяжелую и липкую, как смола, вину Жырау. Вину человека, который спас Хана, спас аул, но убил единственного родного человека. Вину старика, который своими действиями погубил всех, кого любил больше жизни.

— Хватит! — выдохнул Аким, падая на колени.

Видение исчезло. Он снова был в юрте Хана. Колени дрожали. По лицу текли горячие и соленые слезы.

Замир сделал шаг вперед, в направлении Ермека, но Аким поднял руку, останавливая друга.

— Стой, — голос Акима сорвался. Но откашлявшись он, все же, смог поднять голову.

Ермек стоял, возвышаясь над ним. В руках он сжимал тумар Ерика, который успел вынуть из кармана юного чародея. В глазах старика не было торжества. В них была только бесконечная усталость.

Аким глубоко вздохнул. Воздух в юрте казался ему густым. Наконец он понял. Перед ним стоял не злодей. Не враг «Ак Жол» или чародеев. Перед ним стоял сломленный человек, несущий на своих плечах груз, который давно должен был раздавить его.

— Я… я не могу вернуть Ерика, — тихо сказал Аким, глядя прямо в потухшие глаза Жырау. — Никакие чары не смогут вернуть его. Эрклик никогда не выпустит из лап то, что уже попало в них.

Ермек едва заметно вздрогнул, когда услышал имя племянника. Пальцы, до этого с силой сжимавшие тумар, расслабились.

— Но я могу попытаться закончить его дело. Я закрою брешь. Но не так, как хотел он. Я найду способ закрыть проход так, чтобы Хан остался жив. И чтобы тени не вышли в наш мир.

В юрте повисла звенящая тишина. Олжас ТемирУлы повернулся к Хану, ожидая его решения. Сам Арман-Хан, до этого сидевший неподвижно, медленно поднялся со своего стула. Шкуры под ним зашуршали. Он вышел в центр юрты, его взгляд был прикован к Ермеку.

— Ты спас мою жизнь, старик, — голос Хана был тихим, но в нем слышались стальные нотки, что резали слух. — Я дышу благодаря тебе. Моя кровь течет благодаря тебе.

Ермек опустил голову.

— Но за это ты продал душу степи. — Хан сделал шаг вперед, нависая над Жырау, который вдруг показался маленьким. — Ты открыл врата к Эрклику под моим небом. Ты позволил тени жрать землю, что предназначена для моих людей. Ты предал доверие Кагана.

— Я знал про цену и ее заплатил…

— Заплатил не ты! — повысив голос почти до крика, перебил Хан. — Заплатил твой племянник. Заплатила земля. По закону степи, за связь с Нижним миром полагается смерть. Через огонь, дабы очистить твою душу.

Ермек даже не вздрогнул, когда отзвучал приговор.

— Но, — продолжил Хан после небольшой паузы. На этот раз в его голосе звучала тяжелая усталость правителя, — я не могу казнить того, кто пошел на все, чтобы сохранить мне жизнь. Это будет неблагодарностью, и она запятнает меня перед предками.

Хан повернулся к Акиму.

— Чародей. Ты берешься исправить то, что натворил Жырау?

— Берусь, Великий Хан, — твердо ответил Аким.

— Хорошо. Вот твой приговор, Ермек-Жырау. Ты будешь жить. Но больше ты не будешь Жырау при моем дворе.

Ермек кивнул, словно ожидая именного такого решения.

— Отныне твое место — у того кургана. Ты будешь его смотрителем. Ты будешь жить там, где открыл проход. Ты будешь стеречь и поддерживать печать, пока этот юноша не закроет его. Ты искупишь вину своим бдением. А если юный чародей не справится, то ты умрешь там же, где погиб твой племянник. И пусть духи решают, чем оказалось мое решение — милостью или еще большей карой.

Старик выпрямился. От него снова исходила прежняя сила:

— Справедливый приговор. Пусть будет так.

Твое слово — закон. Я не выпущу мрак.

Сделаю все, как изрек ты устами,

Я в этом клянусь перед небом, меж нами.

— А теперь уходите! — бросил Хан, отворачиваясь от присутствующих и возвращаясь на свой высокий стул.

Ермек, постояв недолго в тишине, медленно разжал ладонь. Он подошел к Акиму и накинул тумар племянника ему на шею.

— Твою клятву я принял. Но то не конец,

Теперь этот тумар твоей жизни венец

Теперь это твой груз, он же — закон

Перед ним ты лишь муха. Твое дело — поклон. — Прохрипел Жырау опуская плечи и отступая к выходу, словно уже начиная свою службу.

Аким аккуратным движением коснулся кожаного треугольника на шее.

— Пошли, — тихо пробормотал он, пошатываясь.

Друзья вышли из юрты. Ночь накрыла ставку, но звезды на небосклоне казались тусклыми, будто затянутыми дымкой. Ветер выл, и в этом вое Акиму мерещился голос Ерика.

— Ты в порядке? — спросил Замир, поддерживая друга за плечо.

— Нет, — честно ответил Аким. Он пристально вглядывался в темный горизонт, туда, где за холмами находился проклятый курган. — Но мы справимся.

— Что будем делать? — кутаясь в плащ, спросил Тимур.

— Готовиться. Скоро мы вернемся к тому кургану. И на этот раз мы полностью закроем разлом. Ведь мы — чародеи «Ак Жол». И мы не бросаем ничего на пол пути.

Друзья кивнули.

Они дружно повернулись к юрте. Там, внутри, остались сидеть три старика: Хан, Жырау и наставник

— Пойдемте. Нам нужно составить план. И, Тимур…

— Да?

— Найди мне все, что сможешь, о печатях Эрклика. Даже то, что запрещено…

— Будет сделано, — кивнул Тимур, и в его глазах вспыхнул азарт исследователя, который заглушал страх.

Друзья медленно пошли прочь от центральной юрты, растворяясь в тенях ставки. Даже ветер стих, будто степь затаила дыхание, ожидая, что будет дальше.

Аким чувствовал на шее тепло тумара Ерика. Он не знал, как сможет выполнить данную клятву. Но знал, что обязательно найдет способ и закроет разлом.

Даже если придется сжечь весь курган дотла.

Кайрат

«Хан правит по воле Тенгри.

Если Хан слаб — слаб и народ. Если Хан умирает — сиротеет степь.»

— Из записок Айдар-Кагана

Кайрат поправил меховой воротник, и плотнее закутался в шкуры, укрываясь от холода. При каждом выдохе пар вырывался у него из рта белым облаком и мгновенно растворялся в морозном воздухе. Он был одним из телохранителей Арман-Хана, и сегодня был его черед стоять на страже.

В очередной раз обходя АгаЮрту, Карат со скучающим видом наблюдал, как люди вокруг готовятся к празднику. Женщины в тяжелых шерстяных платьях очищали площадку для танцев, а мужчины выносили и расставляли вокруг музыкальные инструменты: арфы, бубны, флейты и домбры.

Внезапно Кайрат почувствовал, как все внутри сжалось, а затылок словно обожгло огнем. Он обернулся. В тени соседней юрты, пристально наблюдая за ним, стоял Магжан.

— Чего так брыкаешься? — с вечной ухмылкой на лице, проговорил Магжан. Затем вышел на свет и протянул Кайрату кожаный бурдюк. — Это кумыс. Выпей. Иначе замерзнешь тут и превратишься в Абаасы. А у наших чародеев и так работы по горло, не хватало им еще на тебя силы тратить.

— Ты же знаешь, что на страже пить нельзя, — ответил Кайрат, но принял бурдюк и сделал небольшой глоток. Кумыс мгновенно разлился по телу, согревая изнутри. — И не собираюсь я ни в кого превращаться.

— Зря… Зато ты бы перестал чувствовать холод. И не дрожал бы сейчас как трава на ветру. Не позорься. Пей. И расслабь плечи. Ты же не каменный.

Кайрат сделал еще несколько глотков и передал бурдюк обратно. Магжан кивнул, развернулся и пошел в сторону группы девушек, что утаптывали площадку для танцев и перекрикивались звонкими голосами.

Проводив старшего друга взглядом, Кайрат почувствовал, что его челюсть плотно сжата, а в груди колющее раздражение смешивается с теплом благодарности. Магжан всегда так делал. Всегда смеялся над ним, но при этом заботился.

«Пять весен. Он старше меня на пять весен», — думал Кайрат, наблюдая как друг, смеясь, что-то говорит одной из девушек. — «А смотрит на меня так, будто я ребенок, который ни разу не сидел в седле».

С этими мыслями Кайрат закончил обход и вернулся ко входу в Ханскую юрту.

Солнце медленно опускалось, а вокруг все громче и чаще звучали голоса веселящихся девушек и парней. На одной поляне мужчины били в бубны и играли на домбре, горланили низкие протяжные песни, в которых слова тонули в гортанных раскатах, похожих на завывание ветра и стук копыт по степи. На другой — девушки, смеясь, перебрасывали друг другу вышитые пояса, ловили их и закручивали вокруг запястий или обвязывали ими свои темные и густые волосы. Затем на поляну к девушкам начали выходить молодые парни. Так начинался танец знакомства.

Кайрат наблюдал, как мужчины начали кидать понравившимся девушкам свои пояса. Он знал все правила этого танца. Все знали их. Если девушка ловила пояс и не отпускала — значит она принимала ухаживания парня. Если бросала пояс обратно — значит просто шутила, не более. Если же крутила его в руках и смотрела парню в глаза — значит приглашала на танец.

Кайрат вспомнил такой же вечер пару весен назад. Тогда, он так же стоял на краю поляны и держал в руках пояс, который никак не решался бросить. Девушка, на которую он смотрел, была дочерью кузнеца. Она кружилась в танце, смеялась и ловила пояса других молодых парней…

— Десятник Кайрат! — голос тысячника Асана вывел Кайрата из глубокой задумчивости, в которую тот погрузился, сам того не заметив. — Зайди внутрь. Хан зовет тебя.

Кайрат выпрямился, с силой сжал рукоять ятагана, чтобы скрыть дрожь в руках, и вошел.

Полог опустился за его спиной. Внутри было тепло и светло. Хан сидел на высоком стуле, покрытом шкурами. Чуть позади него стоял седоволосый чародей, посланник «Ак Жол».

— Юный Кайрат, — голос Хана был хриплым, но твердым. — Ты, должно быть, уже знаешь, что Жырау покинул нас и направился к кургану, из которого в наш Мир пытаются проникнуть тени царства Эрклика. И что он ушел один.

— Я соберу отряд, — выпалил Кайрат, прежде чем успел осознать услышанное. Слова сами собой сорвались с его губ. Но он, не растерявшись, продолжил. — Если что-либо угрожает нам, то мой долг — защищать землю и людей.

Седоволосый чародей удовлетворенно кивнул и, склонившись над ухом Хана, что-то тихо ему зашептал. Кайрат не слышал слов, но заметил короткий и оценивающий взгляд чародея. Юноша поежился под этим взглядом. Ему показалось, что его читают, как открытый свиток, проникая в самые потаенные уголки души.

— Хорошо, — произнес Арман-Хан, как только старик отступил и вытянулся позади него. — Я поручаю тебе выбрать две дюжины воинов. Завтра, на рассвете, ты поведешь их к кургану, на помощь Жырау.

Кайрат замер. «Ты поведешь». Эти слова взорвались в его голове, вытесняя все остальные мысли. Он ожидал чего угодно: просьбы стать добровольцем в походе, приказа о дополнительных сменах в страже. Но не этого. Не командования отрядом. Конечно, Кайрат всегда стремился стать выше, лучше и получить признание. И вот ему выпал шанс.

Его голос предательски дрогнул, когда он, наконец, выдохнул:

— Будет исполнено, Великий Хан.

Поклонившись и выйдя из юрты, Кайрат обнаружил, что ночь уже опустилась на стан. Однако, несмотря на тьму и пронизывающий холод, вокруг танцевали люди и отовсюду лилась музыка. Постояв немного на холодном ветру и приведя мысли в порядок, десятник направился к ближайшей поляне. Ему предстояло найти своих друзей и собрать отряд, для похода к кургану.

[1] Шурпа — заправочный суп или мясной бульон у тюркских народов

[2] Жырау — это поэт-импровизатор, певец и мыслитель в казахской и некоторых других тюркских традициях, который занимал высокую роль советника правителей и военачальников

[3] Тумар — собирательное название оберегов и талисманов в национальной культуре народов центральной Азии и Кавказа

[4] Баксы — шаманы, которые, по представлениям, обладают сверхъестественными способностями

[5] Батыр — звание, дававшееся в прошлом за военные заслуги у тюркских народов и монголов

[6] Ага — изначально в тюркских языках оно означало «старший брат» или «уважаемый господин». Но в некоторых странах Востока «ага» — титул или форма обращения к старшему по рангу