Тень Черного Единорога

Глава 1

Холодный тусклый свет от далеких звезд падал голубыми лучами сквозь распахнутое окно в залитую полумраком комнату. От потоков воздуха прозрачные занавески вздрагивали, отбрасывая робкую тень на шелковое одеяло.

Ночная прохлада закралась в помещение еще несколько часов назад, но Принцесса стояла у окна, вглядываясь в далекие звезды, не замечая ее. Девушка словно сливалась с холодом, сама похожая на сумерки — с бледным лицом, большими бесцветными глазами и белой мраморной кожей. Легкий ветерок трепал ее волосы и длинное шелковое платье.

— Как давно я жду тебя… — прозвучал ее тихий голос.

Казалось, девушка говорила сама с собой. Кроме нее, в комнате никого не было, как во всем старинном замке. Покой царствовал в его каменных стенах, и каждую ночь, длившуюся целые сутки, лишь свет от звезд навещал эти забытые края галактики и эту одинокую планету.

Девушка вздохнула, предчувствуя, что сегодня все-таки увидит здесь еще одного гостя. Страх и холод одновременно пронзили ее сердце предвкушением, а по коже побежали мурашки от одной лишь мысли о нем.

Принцесса присела на кровать, коснувшись губами своих ледяных рук. Нет, она не скучала по Солнцу и по его теплу. Для нее оно было такой же далекой звездой, как остальные, и, хотя она видела его тысячи раз, разгуливала и нежилась под его лучами, Солнце все равно оставалось для нее холодным и чужим.

Задумавшись о светиле, которое она никогда так и не видела своими собственными глазами, Принцесса загрустила, словно вспоминая что-то плохое, пробуждающее в ее душе тоску и обреченность.

— Пусть лучше оно будет по-прежнему так же далеко, — еле слышно шепнула она. — А лучше — еще дальше. Чтобы я вообще не могла его видеть…

Девушка поднялась, отогнала мрачные мысли и вышла из своей комнаты в большой зал, спустившись по длинной каменной лестнице с красивыми резными перилами.

Переступая с одной ступеньки на другую, почему-то она думала о цветах. Сейчас Принцессе хотелось бы, чтобы ее дом был украшен розами или сиренью, или, может быть, тюльпанами… Но это мимолетное желание упорхнуло от нее как ночная бабочка, посеяв в душе только лишние сомнения в правильности происходящего.

Медленно и осторожно девушка направилась к балкону с огромной величественной аркой вместо двери. Прохладный ветерок и здесь так же тихо и ласково трепал легкие прозрачные занавески…

Вдруг Принцесса замерла на полушаге, прислушиваясь и улавливая чье-то горячее размеренное дыхание. Тут же по всему телу прокатилась волна неописуемого трепета. Дыхание, что тепловой волной доносилось с огромного прекрасного балкона, было добрым, но при этом вселяло настоящий ужас. В нем ощущалась сила зверя — чудовищная и неизмеримая.

— ‹‹‹Он там! Он действительно сейчас там! Всего в пяти шагах от меня — так близко и так далеко…››› — прошептал внутренний голос.

Девушка вздрогнула всем телом и постаралась пересилить страх, вспоминая, сколько времени, она ждала этого момента, сколько долгих лет…

Нерешительный шаг, еще один и еще… вот она уже совсем близко. Он там за балконом, в нескольких метрах от нее. Ей нужно лишь выйти, ступить туда…

Рука скользнула по холодному мрамору белой арки. Тут же ожившая занавеска нежным прикосновением накрыла ее кисть. Принцесса отдернула руку и, наконец, вышла на террасу.

Тяжелое звериное дыхание стало отчетливее, его присутствие ощущалось теперь во всем.

Он откликнулся на ее зов, он прилетел. Он слышал ее мысленное желание, и, как покорный слуга, исполнил его.

— ‹‹‹Я знаю, тебе нельзя здесь находиться, но ты все равно пришел…››

Принцесса готовилась сделать последний шаг навстречу дорогому другу. Ее мысли переполняло лишь одно желание — заговорить с ним, увидеть его, посмотреть ему в глаза… Она затаила дыхание, но вдруг что-то нарушило все. Все тонкое равновесие, которого она ждала столько лет рухнуло…

Чей-то женский голос врезался в сознание неприятными нотками. Возмущение тут же захлестнуло ее.

— Не зови меня! — девушка оглянулась, ища глазами ту, кто окликнула ее. — Мне не до тебя сейчас, Мири…

Но имя оборвалось у нее на устах, потому что все исчезло — вечная ночь резко сменилась днем, и слепящий свет ударил в глаза…

***

— Катька — дура! Катька — дура!

Веселый мальчишеский смех прозвучал над самым ухом, а потом глухой удар учебника об пол привел хулигана в чувства.

— Заткнись, Петров! Иначе будешь у меня дежурным до конца своей жизни!

Пухленькая светловолосая девочка поправила свои круглые очки и пригрозила кулаком худощавому пареньку, который с вызовом таращился на нее с соседней парты.

— Да ладно, Свет, я не обращаю внимания, — с досадой проговорила ее кареглазая спутница с распущенными до плеч русыми волосами.

— Я вижу, как ты не обращаешь, — не унималась староста. — С утра у тебя настроение другое было. Ну, ничего, не волнуйся! Этот придурок скоро успокоится. Контрольная на носу, а он только обезьянничать и за другими смотреть горазд. Анастасия Федоровна ему такое устроит!

— Как и мне… — вздохнула Катя, а затем безразличным тоном добавила: — Хотя мне она устроит уже сегодня после уроков.

— Ну, еще бы! Как тебя угораздило ей такое ляпнуть? Мало того что на «ты», так еще и «мне не до тебя»! Она же тебе не Ирина Сергеевна, которой все по фигу.

— Да я не говорила ей всего этого… Вернее говорила, но не ей. Делать мне больше нечего, этой вредной карге «тыкать»! — фыркнула Катя.

— Тогда, с кем ты говорила? — осторожно переспросила Света, и после долгого молчания подруги шепнула: — Это опять был необычный сон, да?

Катя покосилась на нее неодобрительно, потом только махнула рукой.

— Ну ладно тебе, расскажи! — Света толкнула ее в бок.

— Потом, после уроков, — неохотно буркнула Катя.

И девочки заспешили в класс, потому что раздался звонок.

***

Часы в кабинете математички неприятно тикали, нагнетая напряжение в воцарившейся тишине.

Катя смотрела на свой дневник на учительском столе, и ей казалось, что она слышит, с какими чудовищными звуками красная шариковая ручка врезается в его аккуратную страничку с расписанием на сегодняшний день. Большие размашистые буквы вылезали за строчки. Казалось, Анастасия Федоровна писала в нем с такой ненавистью, словно была надзирателем-тюремщиком, а не школьным преподавателем.

Наконец, ручка со звоном упала на стол, а устрашающая своими размерами надпись была закончена.

Катя взяла дневник с учительского стола и окинула взглядом заметку о плохом поведении:

«Бездельничает, спит на уроках математики и хамит преподавательнице!!!»

— Завтра я жду твою мать! — властным тоном заявила Анастасия Федоровна.

— Вы знаете, тут такое дело… — осторожно начала Катя, — мама не сможет к вам прийти, потому что она работает допоздна…

— А это не мои проблемы! — отрезала учительница. — Подумаешь, работает она. Пусть находит время!

Катя посмотрела в эти злые глаза, и ей показалось, что математичка готова просто убить ее взглядом на месте.

— Я передам маме, что вы ее вызывали…

— Да уж, будь любезна!

Катя отвела глаза. Гнев переполнял ее, хотелось высказать в лицо все, что она думала об этой злой невежественной женщине, которая мало того, что орет на нее, так еще и в неуважительном тоне говорит о ее матери.

— ‹‹‹Конечно, она мне не настоящая мать, а только временная›››, — возникла тут же мысль. — ‹‹‹Но все равно, никто не имеет права проявлять к ней неуважение, она хороший человек!›››

— Извините меня, пожалуйста, — через силу выдавила Катя, поражаясь своему лицемерию. — Я обещаю больше не спать за партой.

— И часто у тебя такое бывает?

— Нет, это первый раз.

— И конечно на уроке математики! — недовольно проворчала Анастасия Федоровна. — Чем это ты, интересно, так переутомилась? Можно подумать, что это не я, а ты работаешь, тетрадки вот эти проверяешь до полуночи! — математичка схватила несколько тетрадей и потрясла ими перед носом ученицы. — Стараешься для вас, стараешься, здоровья не жалеешь, а ради чего? Чтобы на мои уроки, вместо того чтобы заниматься, дети приходили поспать? Или может, чтобы мне тыкали и хамили?! Да дались мне все эти ваши контрольные и самостоятельные!

Катя промолчала, чувствуя, как училка от негодования начинает брызгать слюной, и только опустила голову.

— Нет, ты мне скажи, чем я такое заслужила?! Да за то, что с такой зарплатой я еще не уволилась, вы меня на руках носить обязаны! А я от вас только хамство слышу и ни слова благодарности!

Катя снова промолчала, но на этот раз ей настолько хотелось возразить, что она, не удержавшись, с вызовом посмотрела на математичку. Да так, что ту аж перекосило от злости.

— Вон отсюда! — Крикнула Анастасия Федоровна. — Чтоб я твоих глаз бесстыжих здесь больше не видела!!!

Катя забрала дневник и, пробормотав дежурное «до свидания», вышла из класса.

— Хулиганка малолетняя! — доносилось в след из-за прикрытой двери. — А еще девочка! Небось, на дискотеках до самой ночи сидишь, и это в свои четырнадцать лет!

***

— Что-то она сегодня разошлась не на шутку. — Света натянула свою меховую шапку, и стала надевать перчатки. — Дискотеки в такой холод! Надо было такую чушь сморозить. Вообще мозгов нет.

— Пусть что хочет думает, мне плевать, — злым голосом ответила Катя, заматывая вокруг шеи теплый шарф. — Тварь поганая, жизнь мне только портит!

Услышав такую реплику от подруги, староста тут же расхохоталась.

— Спроси лучше, кому она ее не портит?

— Ты не понимаешь, — закинув на плечо рюкзак, Катя направилась к мрачной железной двери — выходу в школьный двор. — Я была к нему так близко, совсем рядом! Сегодня я могла поговорить с ним, это случилось в первый раз за столько лет! Почему надо было спросить именно меня? Почему не Петрова, не Самохину? Я ей никогда этого не прощу, стерва очкастая!

— Ну, так она же не знает, что ты из другого мира, — рассудительно заметила Света и, достав из своего рюкзака булку с маком, принялась доедать школьный завтрак.

— Мы все из другого мира! — в сердцах выпалила Катя. — И я, и ты, и она, и все мы это прекрасно знаем!

Света от таких слов чуть не подавилась булкой.

— А погромче орать на эту тему нельзя? Чтобы Петров, например, услышал и все остальные?

— Да плевать мне на Петрова!

— Ну, как знаешь, — пожала плечами Света. — Я могу в следующий раз не заступаться за тебя.

— Плевать мне на всех!

— Катька, ты чего? — Света остановилась и виноватым взглядом посмотрела на подругу, у которой на глазах навернулись слезы.

— Я его сегодня первый раз за эти четырнадцать лет… Я могла поговорить со своим стражем-хранителем и… все напрасно… — Катя всхлипывала и почти рыдала. — Он вообще не должен был приходить, это запрещено, но он пришел, а я… Я даже не смогла подойти к нему…

— Катюш, ну извини, — Света обняла подругу. — Ну прости, я не хотела тебя обидеть. Все будет хорошо! Хочешь, пойдем ко мне? Моя бабуля такие ватрушки печет, сразу на душе полегчает!

Катя только еще сильнее зарыдала, уже не обращая внимания, что одноклассники начинают на них оборачиваться и показывать пальцем. Она закрыла лицо покрасневшими от мороза руками и стояла так минут пять, не реагируя ни на какие уговоры.

— Ну, Катька! Я сейчас тоже заплачу. Не веришь? — Света дернула ее за руку, пытаясь привести в чувства. — Ну хватит тут стоять, замерзнешь и заболеешь, каникулы на носу, болеть некогда!

— Он столько для меня сделал, — прошептала Катя, не слушая уговоры. — Он сделал для меня все, благодаря нему вся наша планета до сих пор жива, и нас не поработили…

— Это его работа, — прошептала ей на ухо Света. — Ты сама говорила.

— Ты не понимаешь, — Катя, наконец, убрала руки от заплаканного лица. — Работа работой, но… Он помог мне встретиться с моим возлюбленным и моим единственным. Он рисковал ради нашего счастья своей жизнью и все-таки соединил наши миры порталом. Мой страж-хранитель сделал для меня все. Он единственный понимает, как мне сейчас плохо. Как это тяжело — жить в плотном мире и помнить свое истинное естество, осознавать, что это всего лишь иллюзия, всего лишь тень. Проживать судьбу, которую я знаю наизусть, и которая будет длиться десятилетиями изо дня в день, пока я не перейду в другое тело, не обрету другую тень… — она вдруг замерла на полуслове, переводя дыхание. — А потом, может быть, все повторится сначала, пока война не закончится…

Света смотрела на подругу с расширенными глазами и не смела вздохнуть или как-то по-другому прервать возникшую между ними тишину, умудрившуюся повиснуть среди шума и гама толпы детей — учеников этой средней школы, которые даже не подозревали, что среди них есть те, кто знают о себе чуточку больше остальных.

Катя вздохнула, и они медленно пошли по школьной территории к автобусной остановке.

— А разве ты знаешь свою судьбу? — спросила Света, отойдя от легкого шока, возникшего после всего услышанного.

— И ты ее знаешь, — немного придя в себя, но, все еще всхлипывая, ответила Катя.

— Но я не знаю, — покачала головой Света.

— Ее знают все, кто называет себя людьми, — серьезно ответила Катя. — Просто не все хотят ее помнить. Мы все так же знаем свои родные планеты и города, в которых мы на самом деле живем. Никто просто не помнит этого.

— Ну, почему же, — Света с задумчивым видом поправила свою съехавшую на бок шапку. — Я же, например, знаю, что мой дом там же, где и твой. Просто я его реже вижу во сне, чем ты.

— Ты помнишь что-то потому, что ты должна быть рядом со мной — рядом с Принцессой. Тебе это позволено, в отличие от других, — вздохнула Катя. — Но все равно, у тебя воспоминания пространные. Ты даже снами это называешь.

— Ну, я же не виновата, что оно у меня так.

— Конечно не виновата. Но, по правде говоря, тебе было лучше вообще ничего не помнить…

— Это еще почему?

— Потому, что это не сны. — Катя очень внимательно и серьезно посмотрела на подругу. — Ты даже себе не представляешь, насколько тот мир реальнее этого.

— Я хотела сказать, что просто вижу его во сне реже тебя, вот и все, — обиженно надулась Света. — Я не говорила, что он не реален.

— На самом деле, ты там бываешь даже чаще меня, как это странно не звучит… — вздохнула Катя. — И там, как раз, про этот мир ты все прекрасно помнишь. В отличие от меня…

— Во! Видишь, значит у меня не так все плохо! — улыбнулась Светка и ткнула подругу в бок. — Значит, я даже более продвинутая чем ты, Принцесса!

— Тут дело не в продвинутости, — Катя нахмурилась. — А в том, что обычным людям просто нельзя помнить свои настоящие личины, иначе они рано или поздно потеряют желание жить в этом мире.

— Ну и фиг с ним, — махнула рукой Света. — Нельзя — так нельзя. Я лучше не буду так париться по этому поводу, а то совсем с ума сойду. Буду, как ты — на уроках с разными стражами-хранителями разговаривать.

— Если бы ты не была такой занудой, я бы действительно с ним поговорила, — усмехнулась Катя, уже немного пережив свое сердечное расстройство по этому поводу, и собрала в перчатку кучку снега. — А то отвлекаюсь на тебя, дуру, вечно, думала опять ты влезла!

— Я влезла? Ах ты! — Светка увернулась от летящего в нее снежка и с хохотом спряталась за стоящую рядом сосну. — Так там, на уроке, ты со мной говорила, что ли?

— Ну конечно! А с кем еще? — Катя продолжила обстреливать неповоротливую толстенькую подругу снежками. — Думала, опять ты, как всегда, от меня чего-то хочешь. А тут эта математичка чертова!

— Вот, ты зараза! — Света, повалила подругу в сугроб. — Как что-то плохое — сразу, значит, на меня думать?!

Девчонки продолжили возиться в снегу и на какое-то время все заботы и грусть отступили куда-то прочь. По крайней мере, сейчас, в этот самый миг, даже Кате казалось, что она забыла о своих проблемах и обо всем, что ее тревожило. Сейчас для нее был только этот школьный двор, этот сугроб и синее-синее небо над головой, которого в ее родном мире никогда не бывает.

Глава 2

Холодный подъезд старой пятиэтажки, затем длинная лестница. Коричневая дверь под номером пятьдесят пять, снова в ней застревает ключ… Опять все как обычно, как и каждый день до этого дня. Снова тоска и грусть навалились на еще совсем юные плечи, снова неприятное ощущение — нашептывает, что это не родной дом. И главное проклятье — вновь это жуткая внезапная усталость…

— ‹‹‹Как мне все надоело! Кто бы знал?››› — после мысленного восклицания, возникла неожиданная мысль: можно ведь все бросить и просто исчезнуть отсюда. Это не так уж и сложно.

— ‹‹‹Нет, нельзя›››, — ответила другая мысль, явно более разумная. — ‹‹‹Исчезнуть — не выход. И, если так поступить, то твой принц никогда не дождется тебя, потому что вы оба должны сначала пройти этот путь, эту жизнь. И только потом вы сможете быть вместе. Ради собственного счастья иногда стоит потерпеть›››.

Катя бросила свой рюкзак на пол и сняла зимнее пальто, отряхивая его от снега. Что-то подсказывало ей, что вот эта последняя мысль, внезапно пришедшая ей в голову, совсем не ее, и что источник этой мысли где-то рядом, очень близко, видит сейчас ее насквозь и ощущает все, о чем она думает и переживает.

— ‹‹‹Кто ты?››› — спросила Катя мысленно, но ответа не пришло.

В этом мире никто не мог читать ее мысли. И никто не мог знать о ней ничего, кроме ее странного смешного человеческого имени и этого нелепого образа — еще такого детского, что даже страшно. Сколько раз она подходила к зеркалу и тихо повторяла: «Не я это! Не я…»

— ‹‹‹Перестань накручивать себя. Так ведь можно и с ума сойти›››, — снова вклинилась чужая мысль.

Это уже начинало раздражать. Катя быстро разулась и направилась в свою комнату. Она точно знала, что здесь нет никого, кто бы мог сейчас находиться рядом с ней и общаться телепатически. По крайней мере, она так думала и была в своих мыслях уверена.

— Значит, кто-то там сейчас говорит со мной…

Стянув с себя свитер и джинсы, она плюхнулась на постель, с твердым намерением как можно быстрее погрузиться в спасительный сон.

Прикрывшись одеялом, Катя улеглась на правый бок и закрыла глаза, тут же успокаиваясь и отгоняя от себя суетные мысли. Благо, что засыпать она могла в любой момент, где угодно и когда хотела, стоило ей просто закрыть глаза.

— ‹‹‹Это так легко, словно полет в черной космической пустоте›››, — отдалось эхом в голове.

— ‹‹‹Эх, жаль, что я не летаю…››› — Катя судорожной хваткой сжала одеяло в кулаке. Это движение было довольно резким, но она не проснулась, контролируя себя полностью. Катя только крепче заснула, просто не теряя при этом ясность мышления, как это обычно происходило у других людей…

— ‹‹‹Но ведь я же не одна не летаю!››› — лихорадочно думала она, уже спускаясь по ступенькам знакомой каменной лестницы с резными перилами.

— Только ты один способен летать, только ты, среди всех моих друзей и близких! — уже вслух проговорила она, подбегая к своему просторному балкону.

Никого. Только прохладный ветерок и звездное небо. А его нет.

Видно было, что он улетел уже давно — растворился во мраке, среди тысяч звезд, возвратившись на свой почетный пост стража-хранителя. На душе от этого сделалось жутко одиноко.

— Где ты теперь, мой друг? Как далеко? — прошептала Принцесса.

Она смотрела вверх, в черные недра космоса, и пыталась найти глазами ту голубую планету, на которой обитает ее тень, где находится тот пятиэтажный дом, та квартира и та постель, где в ее сжатой руке застряла часть теплого одеяла. Нет, Принцесса не скучала по тому далекому миру. Просто все ее друзья сейчас были разбросаны по другим подобным мирам. Нет, все они здесь, и в то же время там, привязанные к своим теням в плотных оболочках. Так и ее отец, и мать, и даже преданная пожилая служанка Мирикса, которая там, в загадочном «мире людей» совсем еще юная девочка — ее ровесница с таким странным смешным именем…

Принцесса посмотрела с балкона вниз — в такой же черный космос, усеянный звездами. Он был повсюду: и внизу, и вверху, и везде… Девушка тихо вздохнула. Только сейчас она поняла, что не может выговорить ни своего имени из того мира, ни имени своей служанки. Так это странно. Она слышит его каждый раз, проваливаясь в это забытье, в тот твердый грубый мир на голубой планете под желтым солнцем, а сказать здесь его не может.

— Как это странно, — Принцесса произнесла фразу вслух и печально вздохнула, продолжая искать глазами что-то знакомое из своих земных грез. — Там, в той далекой галактике, есть еще и ты, мой страж. Тот мир так далеко, и я там не живу, а просто существую… Но это не важно, ведь там-то и есть этот самый портал, который ты открыл для меня. Портал, который позволил моему возлюбленному прийти ко мне.

Она облокотилась о мраморную колонну и прикрыла глаза, вдыхая чистейший звездный ветер. Душевное равновесие и прилив спокойствия и счастья разлились по ее сознанию. Хотелось стоять вот так целую вечность и просто быть собой — настоящей. Истинной. Было так чертовски хорошо!

Только одна неприятная мысль прокрадывалась сквозь воцарившуюся идиллию:

— ‹‹‹Надо вернуться›››, — думала Принцесса, заставляя себя уйти с балкона.— ‹‹‹Я должна уснуть здесь и проснуться там, ведь моя человеческая тень не может все время спать…›››

После этих мысленных слов, она медленно, растягивая шаги, как только могла, поднималась по лестнице к себе в спальню, невольно оглядываясь на балкон, в надежде, что он все-таки прилетит.

Но чуда больше не случилось. Его не было.

— Ну и пусть. Зато, я вернусь в тот мир, и твоя тень там тоже есть, мой страж. И может быть, ты знаешь, насколько я тебе благодарна, может быть, ты там даже слышишь мои мысли… ведь этот голубой шар — эта планета в миллиарды раз меньше Вселенной, в которой твоя настоящая сущность свободно летает, где хочет, и может сейчас находиться где угодно. Поэтому, какая разница, насколько ты далеко от меня там?.. — она тяжело вздохнула, укладываясь на свою пуховую перину с шелковым одеялом. — И все же… Я стольким тебе обязана… Почему же я не могу рассказать тебе, как я благодарна? Почему у нас нет возможности просто поговорить?..

От своего шепота Катя проснулась.

— ‹‹‹О нет, кажется, опять я говорила во сне…›››

Она резко вскочила с постели и подняла с пола опрокинутый будильник. На часах полдевятого. Однако, не мало!

Вернув будильник на свое место, Катя взяла зеркало и расческу — надо было как-то привести себя в порядок, ведь скоро должна вернуться мама, и будет неправильно встречать ее в таком виде. Она же так близко к сердцу принимает все, даже лишние три-четыре часа сна в день. Еще, чего доброго, к врачу потащит!

— Катюша, ты, что спишь что ли? Так рано?

— ‹‹‹Ну вот. Она уже дома, а значит, опять начнет переживать и волноваться. И как я могла так просчитаться?›››

Раздался стук в дверь.

Катя поспешно вытащила из-под кровати свои домашние тапки и, быстро их надев, открыла дверь.

— И, правда, спишь, ну надо же!

— Привет, мам, — Катя поцеловала высокую румяную женщину в щеку. — Прости, мне что-то не хорошо сегодня, весь день спать хочу.

— Ты не заболела? — озабоченно поинтересовалась мама.

— Нет, не думаю, просто нам столько всего задают, ужас! Хорошо, что скоро каникулы.

— Да, хоть отоспишься вволю. Ладно, соня моя, пойдем ужинать. Дедушка уже поел, — женщина озабоченно покачала головой. — Что-то он себя последнее время так неважно чувствует. Не знаю, что и делать с ним. Ты, кстати, не забыла, что у него день рождения через три дня?

— Конечно, помню, — соврала Катя.

— Вот и умничка, поздравить его не забудь. Кстати, сейчас дам тебе деньги ему на подарок. — Мать потянулась за своей сумкой и стала искать в ней кошелек.

— Знаешь, мам, наши в школе собираются отмечать Новый Год на днях.

— Это хорошо, мое солнышко, — пространно ответила мама, пересчитывая деньги. — Это просто замечательно.

— Но мы со Светкой, скорее всего, не пойдем.

— Почему же?

— Да лень сидеть в школе лишний день, уже хочется поскорее на каникулы. — Катя почесала затылок, быстро соображая, как бы помягче сообщить одну не очень приятную новость. — Кстати, мам, знаешь, тебя вызывает Антонина Федоровна.

— Это еще зачем? — Мать удивленно уставилась на дочку. — Что она опять чудит у вас? Небось, новое школьное собрание внеочередное?

— Да нет… На этот раз, не совсем она чудит. Просто… — Катя замялась на секунду. — Я тебе говорила, мне последнее время нехорошо, и все время клонит в сон. В общем, я заснула прямо на ее уроке…

— Как ты умудрилась? — Мама округлила глаза, а затем невольно улыбнулась и, видя смущение дочери, добавила: — Не переживай, я ей позвоню. Все будет нормально. Такое с каждым может случиться, пойдем лучше есть.

Потыкав вилкой котлеты и размазав по тарелке картофельное пюре, Катя встала из-за стола и сообщила что наелась.

Мать неодобрительно покачала головой и посмотрела на дочь обеспокоенным взглядом.

— Н-да. Если ты так собираешься есть, вовсе не удивительно, что у тебя сил нет, и ты на уроках засыпаешь.

— Ну, ма-ам, — ноющим голосом протянула Катя. — Я, правда, наелась!

— Ой, не ври, — рассерженно проворчала в ответ мать, надевая фартук и собираясь мыть посуду. — Скажи лучше, аппетита нет.

— Ну, нет аппетита у меня, — поддакнула Катя. — Какая разница?

— Разница, как раз, огромная! Откуда же ему взяться, нормальному аппетиту, если вы в школе всякую дрянь, вроде чипсов, покупаете? Понятно, что после такой еды аппетита точно не будет! Хоть карманных денег вам не давай совсем!

— Да я знаю, ты раз сто говорила, что это вредно, — вздохнула Катя. — Можно я пойду спать?

— Иди, что с тобой делать, — Антонина Васильевна открыла кран и зазвенела посудой. — Только дедушке не забудь спокойной ночи пожелать.

— Да он спит, наверное, уже, — буркнула Катя, собираясь уходить. На самом деле у нее не было ни малейшего желания говорить с дедом. — Что я, будить его должна?

— Нет, дорогая, он не спит, — серьезно ответила мать. — Мне просто не нравится, что ты с ним совсем не разговариваешь. Он все-таки родной тебе человек, как и я.

— Да-да, я знаю, — Катя с недовольным видом закатила глаза кверху, готовясь выслушать очередную нотацию.

— Что «да-да»? Кать, я сейчас не шучу. — Антонина Васильевна даже закрыла кран и отложила в сторону губку с содой. — Мне ты же не забываешь желать спокойной ночи.

— ‹‹‹Ну, блин, сравнила! Ты все-таки моя мать›››, — подумала Катя, но вслух этого произносить не стала, хотя Антонина Васильевна, похоже, прочла ее мысли.

— Он мой папа, понимаешь?

— Да я знаю, как ты его любишь.

— Я-то его люблю, а от тебя прошу хотя бы уважать его! — строго сказала мать. — Ты, наверное, ведь не хочешь, чтобы твои внуки забыли о твоем существовании, только потому что когда-нибудь ты тоже состаришься?

Катя промолчала, опустив глаза, а потом, когда напряженное молчание сменил звук льющейся из крана воды, подошла и еще раз поцеловала Антонину Васильевну в щеку, стараясь как-то загладить свою вину.

— Спокойной ночи, мам!

— Спокойной ночи.

Подойдя к двери в комнату деда, Катя помедлила, надеясь, что, может быть, он и вправду спит. Но нет. За дверью явно работал телевизор. Конечно, он мог спать и при включенном телевизоре, в свои-то восемьдесят с хвостиком…

Катя задумалась. Она не помнила точно, сколько Василию Степановичу лет, а это плохо, у него же день рождения на носу. Хотя, немного поразмыслив, что докладывать матери о том, что она забыла, сколько ему исполняется, лучше не стоит, Катя отогнала эту мысль, как просто неприятный факт, с которым уже ничего не сделаешь.

Осторожно постучав в дверь, она подождала ответа, но его так и не последовало.

— ‹‹‹Спит›››, — решила Катя. — ‹‹‹Точно спит›››.

Но, понимая, что ругаться с матерью все же не стоит, даже если будить среди ночи пожилого человека не очень-то вежливо, хотя сейчас не совсем еще ночь, и в его комнате довольно громко работает телевизор… она все же приоткрыла дверь.

Так и есть. Василий Степанович задремал в своем стареньком кресле с газетой в руках. Нет, он еще не ложился, мать была в чем-то права. Но какая разница? Ему, похоже, было все равно, где спать — на кровати или в кресле, — думала Катя, — а сейчас она потревожит его чуткий сон…

— Дедуль, ты спишь? — осторожно, но довольно громко произнесла Катя, стараясь перебить шум телевизора.

Ответа не последовало.

— Дед, ты спишь? — она переспросила настойчивее, но от деда опять ничего — никакой реакции.

В неловком молчании Катя застыла в дверях, не зная, что ей делать. Если сейчас она уйдет, эта дурацкая скрипучая дверь обязательно его разбудит, и получится точно невежливо. Можно подумать, она действительно собиралась шастать по его комнате без спроса. А ведь он так подумает, это точно! А потом еще, чего доброго, матери расскажет.

Какую бы любящую дочь она из себя не строила, у них с отцом отношения никогда хорошо не складывались. Очень часто они ругались до такой степени, что даже не разговаривали месяцами. Причин на то было много, как правило, все шло еще из ее молодости.

Дед, как война закончилась, постоянно работал, пропадал целыми днями где-то. Бабка его, бывало, неделями не видела. А он приезжал потом и спокойно заявлял, что был в командировке. Деньги, конечно, в семье у них водились, ничего не скажешь, но ни дочь, ни жена практически не видели своего кормильца-ветерана, и семьи-то как таковой у них уже не было. Даже не общались толком. А потом, во время одной такой командировки, будущая бабушка Кати — Наталья Сергеевна скончалась, а муж ее даже на похоронах не был — не успел, или вообще о них еще не знал… В такие малоприятные подробности Катя не вдавалась. Но ясно было одно — Антонина Васильевна простить отцу этого не могла очень долго.

Вот и сейчас, нередко, Василий Степанович с дочерью ругался. Ну что ж делать, всякое бывает, всегда ругались — всегда и мирились. И не закрытая к нему дверь очень часто была на то маленьким поводом. Впрочем, иной раз и поводом для новой ругани…

— ‹‹‹Конечно, старый человек может иногда поворчать›››, — думала Катя, — ‹‹‹Но вот только ко мне это не должно иметь никакого отношения, тем более что я здесь только за тем, чтобы пожелать спокойной ночи›››.

Набравшись смелости и твердо решив выполнить эту нелегкую миссию, Катя переступила порог комнаты, вошла внутрь и, подойдя к креслу, аккуратно потормошила деда за плечо, после чего переспросила в третий раз — не спит ли он?

Со стороны, наверное, это выглядело очень тупо — девочка трясет за плечо спящего пожилого человека, чтобы у него осведомиться — спит он или нет, для того чтобы потом пожелать ему приятных сновидений на ночь…

— Дед? Ну, ты спишь?

— Ах… — Василий Степанович всхрапнул и, мотнув головой, огляделся. — Что?.. — затем, сощурив свои бледно-карие выцветшие глаза, принялся искать на своей груди под газетой очки в толстой черной оправе. Найдя, тут же их неуклюже водрузил на нос. — А, Катюша! Это ты! — узнал он, наконец, внучку и поднялся из кресла. — Заходи, присаживайся. Как ты поживаешь?

Его хриплый старческий голос звучал медленно, словно ему было тяжело говорить.

— ‹‹‹Может, и правда тяжело›››, — думала Катя. — ‹‹‹Зубы-то вставные, а языком он еле ворочает…›››

— У меня все нормально, дедуль, я на минутку, — быстро выпалила Катя, видя, что дед, уже настраиваясь на вечернюю беседу, принялся приводить себя в приличный вид — даже за расческой потянулся. — Хотела тебе спокойной ночи пожелать.

— А-а-а-а, — протянул дед, опускаясь обратно в кресло. — Ну пожелай, пожелай.

Катю от его слов внутри немного передернуло, но виду она не подала, и только неловко повела плечом.

— ‹‹‹Как можно быть таким не внимательным к тому, что говоришь?››› — раздражено думала она, но сдаваться не собиралась.

— Спокойной ночи, дедушка! — очень отчетливо и внятно выговорила Катя на случай, если ее дедуля еще и малость глуховат на старости лет.

— А, ну спокойной ночи и тебе, родная! — так же внятно ответил дед, словно у него и правда было что-то со слухом или с дикцией, отчего он пытался как можно яснее донести до собеседника, сказанную им фразу. — Спокойной ночи!

Катя натянуто улыбнулась ему и, приоткрыв дверь, медленно ушла.

Мать на кухне все еще мыла посуду. Она была в хмуром настроении после разговора с дочерью. Не то ее беспокоили такие порывы четырнадцатилетней, вполне здоровой, на вид, девочки ко сну, не то и впрямь она задумалась насчет деда.

— ‹‹‹Может быть›››, — подумала Катя, — ‹‹‹она сама забыла, сколько ему лет, и теперь лихорадочно вспоминает, чтобы после того, как отчитала меня, на день рождение отца не выглядеть глупо в глазах родной дочери?›››

Эта мысль показалась ей довольно забавной, но тут же вылетела из ее русой головы.

— ‹‹‹Спать! Наконец-то я иду спать!››› — мечтательно думала Катя.

— Ну как, пожелала? — врезался в мысли голос ее матери. — Спал он или нет?

— Да, пожелала, — отозвалась Катя. — Ты была права, не спал он, конечно.

— Ну, вот, а ты говорила! — с победоносной интонацией сказала Антонина Васильевна. А затем удовлетворенно улыбнулась. — Спокойной ночи, дочка!

— Спокойной ночи, мам!

И вот, наконец, своя комната и кровать, и долгожданная возможность сомкнуть веки, а затем погрузиться в свой мир. В свой замок, к своим настоящим проблемам и мечтам. Туда — в настоящую, более тонкую реальность.

Катя, раздевшись, быстро прыгнула под одеяло, и, подоткнув рукой подушку, закрыла глаза. Конечно, это была не такая удобная подушка и совершенно иное одеяло, более грубое и неудобное, да и кровать сама — прям сказать не для Принцессы… Но зато уютно и тепло. Даже очень неплохо для присущей здесь, в этом человеческом мире, прохлады. Нет, несомненно, в ее замке было куда холоднее, но там холод был совершенно иной природы — он холодил саму душу, а не бренное тело. Проникал в разум, всегда успокаивая и возвращая к трезвости мышления. Но, если говорить откровенно, то и тело там не такое уж и бренное…

— ‹‹‹Да, больше трехсот лет уже живу — это не шутки›››, — подумала Катя, вспоминая свой настоящий возраст, и тут же открыла глаза.

Волна бессилия и злости прокатилась по ее юному телу от макушки до кончиков пальцев на ногах.

Когда этот долгожданный момент наконец-таки настал — она в постели, ее никто не дергает и у нее прекрасная возможность погрузиться в сон на целых десять часов, а то и больше — вот именно теперь, спать-то, как назло, и не хочется.

Катя резко села на кровати и ударила кулаком по одеялу.

— ‹‹‹Какая глупость! Какая несусветная нелепость!››› — мысленно ругалась она. — ‹‹‹Чтобы я и не хотела спать?! Да это бред! Наваждение проклятое!›››

От бессилия и осознания, что так она точно не уснет, Катя снова опустила голову на подушку и закрыла глаза. Ничего не оставалось, кроме как поддаться свободному потоку своих мыслей. А мысли, как выяснилось, приходили в голову на редкость не позитивные.

Катя лежала и думала о словах матери. Об этих нотациях и нравоучениях, которые она иной раз вынуждена от нее выслушивать.

— ‹‹‹Вот, к примеру, взять даже сегодняшний наш разговор›››, — рассуждала Катя, — ‹‹‹ну, о чем он? О том, как важно желать кому-то спокойной ночи, уделяя, таким образом, лишнее внимание? Да это же абсурд! Бедный дед, прекрасно спавший, дернулся так, как будто ему командир в армии лично «подъем» объявил! А так спал бы спокойно и спал. Ну, подумаешь, в кресле. А если ему так удобнее? Нет, в самом деле, если человек прекрасно может заснуть в кресле под громко работающий телевизор, читая при этом газету, значит, явно он не Принцесса на горошине. Это даже хорошо, удобно›››, — с ноткой зависти подумала Катя. — ‹‹‹Даже я так не могу. А он, на тебе, пожалуйста! А я его, значит, среди ночи, буди, чтобы пожелать этой самой спокойной ночи. Да на фига оно ему сдалось, это мое пожелание? Он даже не понял, по-моему, вообще, что происходит›››.

Катя тяжело вздохнула. Спать все еще не хотелось. Да уж. Ей бы сейчас этой самой «спокойной ночи».

— ‹‹‹Уважение к старшим›››, — возникла другая мысль, заставив тоненькие губки девочки растянуться в грустной усмешке. — ‹‹‹Хочу ли я, чтобы мои внуки забывали обо мне, только потому, что я состарюсь?›››

Катя очень горько вздохнула и почувствовала, что ее бледно-карие глаза, явно в деда, стали влажными.

— Дорогая моя мамочка! — прошептала Катя так тихо, что даже если бы Антонина Васильевна присутствовала сейчас в ее комнате и склонилась бы над ее головой, то все равно ничего не услышала бы. — Если бы ты знала, что в этом мире не будет у меня никаких внуков… Я даже до старости-то… — Катя не договорила и тяжело вздохнула. Слезинку удержать не получилось.

— ‹‹‹Ну вот, опять я плачу›››, — с укором подумала она. — ‹‹‹Опять, как всегда, реву ночами, если не могу заснуть. А чего ради? Почему меня так расстраивают всегда мысли о смерти? Это же даже не моя настоящая жизнь, так, иллюзия, которой нет… но которая довольно здорово мучает меня, как раз тем, что ее просто нет. И маму жалко. Она меня так любит. А ведь…››› — Катя приоткрыла глаза и уставилась в окно на затянутое тучами темное небо.

— Ты мне даже вовсе не мать, мамочка, — прошептала Катя опять одними губами.

— ‹‹‹За что я тебя так люблю? Хороший ты человек, наверное. А я даже не знаю, с какой ты планеты на самом деле. Было бы, кстати, очень любопытно узнать. Жаль, что не с моей. Тогда я бы тебя точно узнала. С нашей я всех узнаю, уже столько народу знаю, что просто ужас!››› — Катя рассмеялась, смахнув со щек слезинки. — ‹‹‹Все такие забавные и никто, кроме Светки, не помнит ни меня, ни наш дом… так странно. Но для них это лучше, определенно лучше. Они не помнят, не знают, не ведают. Просто живут своей жизнью, не переживая. Наверное, неведенье иной раз — это почти счастье›››.

— А я буду помнить, — твердо произнесла она. — ‹‹‹Буду и точка. Ради него — ради моего любимого принца, который ждет меня, и с которым мы скоро будем вместе›››.

— Спасибо тебе, мой страж! Как я тебе благодарна…

Глава 3

И вот снова утро. На этот раз такое ясное и доброе, что солнышко прям слепит, а колючий морозец играет легким покалыванием на щеках и рисует узоры на ресницах.

Вон детишки весело носятся по детсадовскому двору — дошкольники. Бабу снежную лепят.

— ‹‹‹Хотя в такую погодку нормально не слепишь›››, — подумала Катя, ища глазами знакомый силуэт у остановки, — ‹‹‹Снег не липкий, таким только руки себе морозить›››.

— Катька! — раздалось позади, — Катька, ну чего там стоишь? Опоздаем же!

Ее подруга-староста, оказывается, возвращалась уже со стороны ее дома — хотела встретить. Так торопилась, что вся запыхалась, бедняга.

— Свет, извини, я проспала, — Катя быстро подхватила подругу под руку, и вместе они заспешили в сторону остановки.

— Да на тебя похоже, соня!

— Да нет, ты не поверишь, — Катя отмахнулась. — Я сегодня уснуть не могла до часа ночи.

— Врешь! — удивилась Светка, а затем расхохоталась, она вообще по обыкновению своему любила лишний раз посмеяться. — Чтоб ты, и до часу не спала? Да не поверю ни за какие деньги!

— Я тоже не верила поначалу, — вздохнула Катя, — а провалялась в кровати, разглядывая унылый вид из окна, целых три часа, ты представляешь?

— Нет, это не ты, — Света для проверки потыкала подругу пальцем в живот. — Может, настоящую тебя утащили ночью пришельцы, а теперешняя ты это клон-подмена?

— Да перестань, я серьезно.

— И я серьезно, — весело отозвалась Света, а потом снова расхохоталась. — Слушай, а может, ты заболела? — уточнила она, отсмеявшись, и нахмурилась. — Нет, в самом деле, сейчас зима, всякое бывает в такую погодку.

— Единственная моя болезнь — это он, — мечтательно ответила Катя, глазами указывая на другую сторону дороги. — Им я болею всю свою эту мирскую жизнь, начиная от рождения, и даже еще до него.

Там у такой же остановки, держа в руке модный карманный тетрис, ждал автобуса самый обыкновенный молодой человек лет шестнадцати на вид. Темно-коричневое пальто, на шее длинный белый шерстяной шарф, а на плече толстая школьная сумка. Он был довольно высоким, во всяком случае, среди своих сверстников, и всегда держался от всех в стороне, погруженный в какие-то свои мысли. Света не редко видела его летом в парке на какой-нибудь лавочке за книгой. Он всегда был такой задумчивый, постоянно что-то читал, и лишь изредка отвлекался на лай своей собаки — черного терьера, крутившегося рядом.

— Всегда он такой странный и загадочный, — улыбнувшись, вздохнула Света, — этот Виталик.

— Ты знаешь его имя? — удивленно спросила Катя и посмотрела на подругу как на предательницу.

— А что в этом такого? — не поняла Света. — Болтали с ним пару раз, вот я и спросила.

— А он что? — перепуганным и дрожащим голосом спросила Катя.

— Ну, как что? Ничего. — Света развела руками. — Я просто время у него спросила в маршрутке как-то, да и все.

— Да что же ты больше не нашла у кого время спросить? — возмутилась Катя с укором, словно заговорить с ее избранником было тяжким преступлением.

— А ты что, ревнуешь? — ехидно уточнила Светка. —Вижу, что ревнуешь.

— Глупая! Не в ревности дело, — Катя набрала в грудь побольше воздуха и с каким-то восхищением очень тихо произнесла. — Это же сын правителя дружественной нам федерации из другой галактики. А ты ему про время! Дело ему есть до твоего земного времени, что ли?

— Видимо, есть, — все еще улыбаясь до ушей, ответила Светка. — Он по этому времени, как и мы, в школу ходит, и каждое утро с будильником встает.

Катя не нашлась, что ответить, и только развела руками.

А мальчик, стоявший с той стороны дороги, завидев знакомые лица, слегка улыбнулся и махнул девчонкам рукой.

Катя заметила его улыбку. Для нее этот маленький жест значил столько, что нельзя было выразить словами. Он не часто так делал. Даже очень редко. Они вообще не разговаривали с ним ни разу. Такая вот была у них любовь на расстоянии.

Но Катя точно знала, что он ее узнаёт каждый раз, и что помнит, любит и ждет. Ведь это она была тогда давно, земных лет сто тому назад, на бальном вечере с ним. Они танцевали под огромным хрустальным куполом целую ночь напролет, и потом еще долго смотрели друг другу в глаза. Он тогда был гостем на этом балу, как и она. Прекрасный принц влюбился в нее тогда с самого первого взгляда. С того дня они мечтали вновь увидеться, и остаться вместе уже навсегда. На веки вечные.

И тогда страж-хранитель Принцессы, узнав о ее горе и душевных муках из-за разлуки с любимым, по собственному желанию стал искать способ создать межгалактический портал, чтобы соединить эти две отдаляющиеся друг от друга галактики, которые из-за великой вселенской войны потеряли практически все пути связи между собой. И рискуя своей жизнью, страж все-таки нашел его.

Этот портал-проводник был создан им здесь, на планете Земля.

Эта планета была полна таких порталов. Здесь люди проживали свои простые мирские жизни за довольно короткий срок, затем умирали и вновь рождались, каждый раз продлевая этот бесконечный цикл еще на один круг. Кто-то уходил в другие миры, кто-то оставался, кому-то здесь нравилось, а кому-то не очень. Но, тем не менее, это и был тот самый межгалактический перевалочный пункт — центр порталов-проводников — Твердая Планета. Одна из немногих, соединяющая тысячи путей от сотен тысяч звезд. Всевозможные существа с других планет из далеких-далеких солнечных систем мечтали здесь родиться, для того чтобы потом им была открыта дорога в новые неисследованные миры. Ведь после рождения на Земле они смогут пройти по млечному пути туда, куда пожелают. Коснуться тех звезд, которые раньше были закрыты для них. Так было испокон веков. Люди рождались, забывали свои настоящие сущности, видя их только в своих снах, и, прожив, свою мирскую жизнь, проходили в нужный им портал.

— Да ладно тебе, не грусти, — Света попыталась ободрить ушедшею в свои мысли подругу. — Мне просто было очень любопытно, вот и все. Ты же мне все уши про него прожужжала. Ничего же плохого не случилось, ведь верно?

— Надеюсь… — неуверенно отозвалась Катя.

— Да ты сама бы с ним поговорила, настроение бы хоть поднялось. А то так жить и страдать просто невозможно.

— Мы не можем с ним говорить. — Катя тоскующим взглядом проводила автобус своего «принца». — Это запрещено.

— Да, но мы-то с тобой говорим. — Света начала нервничать и поглядывать в ту сторону, откуда уже давным-давно должен был приехать их автобус. От его задержки могла зависеть ее школьная репутация как старосты. Им и так сегодня ко второму уроку — не хватало еще и опоздать…

— Понимаешь, если мы с ним поговорим, мы можем нечаянно изменить, таким образом, наши земные судьбы. И потом никогда не встретиться, так что тогда вся эта жизнь будет напрасной, — пояснила Катя и тяжело вздохнула.

— Ну почему обязательно вы должны изменить свои судьбы? Что, нельзя просто пообщаться и все? — Света, видя количество прибывающих людей к остановке, выругалась. — Блин! Да мы так в этот автобус вообще не влезем, если, конечно, он, зараза, приедет когда-нибудь!

Катя пропустила слова про автобус мимо ушей.

— Просто знающие о своей настоящей сущности люди не должны говорить друг с другом об этом, иначе земная судьба, по крайней мере, одного из них точно будет загублена. — И очень тихим шепотом она добавила: — И я даже знаю, чья в данном случае…

— Подожди, — Света вдруг замерла и даже забыла про автобус, который наконец-то подъезжал к остановке, отделяемый от нее последним светофором. — Так это что же получается, наши судьбы… моя судьба здесь загублена что ли? — она широко открытыми глазами уставилась на Катю, наверное, впервые серьезно задумавшись о своей жизни.

— Почему ты так решила?

— Как почему? — У Светы от ужаса даже перехватило дыхание. — Мы же с тобой лучшие подруги! Мы же говорим обо всем, о чем нельзя. Я же всегда тебя обо всем расспрашиваю…

— Да, мы действительно говорим, — Катя опустила глаза, а затем, печально улыбнувшись, спросила: — Но почему ты решила, что загублена от этого будет твоя судьба? Ты ведь даже считаешь, что не знаешь ее.

Света приоткрыла рот и побледнела. Последние следы румянца исчезли с ее лица.

— Так значит… твоя?

— Не зевай, балда! — наигранно весело ответила Катя, пихая подругу в бок. — Автобус приехал, а нам надо еще умудриться в него войти.

***

Этот учебный день прошел для Светы совершенно не так, как обычно. Она как предчувствовала еще с самого утра — что-то пойдет не так. А теперь, даже не вспоминая об этом странном ощущении, староста была погружена в свои тревожные размышления настолько, что даже, когда учителя вызывали ее к доске, она не могла им ничего внятного ответить. Анастасия Федоровна невольно поинтересовалась, не больна ли ее любимая ученица?

Нет, Света не была больна. Ее мучили мрачные мысли о человеческих судьбах. Она была поглощена раздумьями о таких сложных и непонятных ей вещах настолько, что даже перестала походить на саму себя… Одноклассники смотрели на старосту выпученными глазами, боясь спросить, что произошло, не то, что подшутить. Это было так не типично для них. Но Света этого не замечала. Она вообще ничего не замечала, до того момента пока не прозвенел последний звонок, оповещающий всех восьмиклассников «Б» класса, что они могут идти по домам после своего восьмого — дополнительного урока по литературе.

— Кать, — стоило девочкам отойти от школьного забора буквально на метр, Света тут же дернула подругу за рукав и пристально посмотрела ей в глаза.

— Что? — нарочито удивленно переспросила Катя, явно догадываясь, о чем подруга хочет поговорить.

— Ты, давай, выкладывай, что там у тебя с твоей судьбой, и почему ты раньше мне об этом не рассказывала?

— Да ничего особенного, — вздохнула Катя. — Просто моя судьба… точнее, судьба моей земной тени будет слегка отличаться от предела земных мечтаний.

— Что это значит? Не говори загадками! — возмутилась Света. — И вообще, почему я об этом ничего не знаю до сих пор? Я могла бы тебе ее и не портить!

— Ты мне ничего и не портила, — призналась Катя. — Да и, к тому же, ты обо всем об этом давно знаешь.

— Как так, знаю?

— Просто не помнишь, наверное…

— Ну, так если я не помню, какая разница, знаю я это или нет?

— Важно, что ты настоящая это знаешь, а здесь это тебе, видимо, не нужно, вот ты и не помнишь. Так сказать, забыла за ненадобностью, вот и все.

— Ух, мне кажется, встретилась бы я с собой настоящей из нашего мира, придушила бы! — Света со злостью сжала свои руки в шерстяных варежках в кулаки.

— Так это же ты и есть, глупая, — рассмеялась Катя. — Просто твоя земная тень не все помнит, чтоб мозг не перегружать.

— Мозг не перегружать?! — Света была почти в ярости. — А подругу подставлять можно значит, да? И ты мне еще говоришь, что я сознательно этого здесь не помню!

— Ты вообще в нашем настоящем мире к таким вещам гораздо строже меня относишься. И поэтому считаешь, что многое помнить тебе не стоит, — пыталась успокоить подругу Катя. — А насчет того, подставы, ты вообще не волнуйся. Ты меня вовсе не подставляешь, а наоборот, выручаешь, что ли…

— Как это? — удивилась Света.

— Да так, — Катя усмехнулась, вспоминая какие-то подробности их общения, происходящие явно не в этом мире. — Ты вообще отправилась на эту планету из-за меня, потому что знала, как мне бывает одиноко, и что общий язык я ни с кем не могу найти. Вот мы и дружим здесь с тобой еще с детского сада. Ты была вовсе не обязана этого делать, к тому же, здесь и так есть кому меня охранять. Вот я и решила, что раз уж мы будем постоянно вместе, и ты будешь добровольно напоминать мне о нашем настоящем мире, в который мы возвращаемся только во снах, и одна из наших с тобой судеб будет в любом случае загублена, то я пожертвую своей. Мне она все равно не нужна. Я здесь только ради принца. А вот ты, — Катя, улыбнувшись, ткнула подругу в живот, оставив вмятину на толстой меховой куртке. — Ты более жизнерадостная, и тебе пребывание здесь может оказаться только в радость. Так почему бы и нет? Почему бы не дать тебе такую возможность — просто пожить в свое удовольствие?

— Ну, Катька, ты героиня просто! — с восхищением произнесла Света, на что Катя только смущенно улыбнулась. — И тебе совсем-совсем не жалко своей земной жизни?

— Нет, не жалко, это же просто тень, — развела руками Катя. — Всего лишь очередная моя тень, пускай и твердая.

— А почему ты называешь наши тела здесь тенями? — заинтересованно спросила Света, уже немного отойдя от серьезных переживаний.

— Потому что они и есть тени, — развела руками Катя, не зная, как лучше объяснить. — Тени наших настоящих сущностей. — Потом, почесав затылок сквозь свою малиновую шапку, она добавила: — Конечно, они не точная копия нас настоящих, я бы даже сказала — чуть ли не полная противоположность, но, тем не менее, это наши тени. Мы их как бы отбрасываем в плотную реальность этой планеты.

— А как мы выглядим в нашем настоящем мире? — неожиданно поинтересовалась Света и грустно призналась: — Я почему-то своего образа не помню совсем…

Катя задумчиво посмотрела на нее, а затем серьезно сказала:

— Вообще, все люди забывают, как выглядят их настоящие сущности по собственному желанию, и это касается не только жители нашей меленькой планетки. Абсолютно все, кто здесь находятся, ничего не понят. Так намного легче жить.

— Хочешь сказать, я сознательно забыла свой настоящий облик? — Света опустила глаза, а затем пристально посмотрела на подругу. — А ты помнишь, как я выгляжу?

— Ну, ты знаешь, вообще-то смутно, — соврала Катя, видя столь по-детски наивное лицо подруги.

— ‹‹‹Ну, как такую можно обидеть, сказав ей, что в настоящем своем облике она, во-первых, далеко не красавица, по человеческим меркам, а во-вторых, уже давным-давно бабушка?›››

— Я и свой-то облик смутно помню.

— А я из своего помню только, что у меня есть на левой руке большое золотое кольцо с каким-то темно-красным камнем, — с сожалением вздохнула Света. — И больше ничего.

— Да ладно, значит, тебе просто это здесь не интересно вот и все, — попыталась успокоить ее Катя.

— А какие вообще облики у нас там на нашей планете бывают?

— Самые разные, многие из нас даже на людей не похожи.

— Круто! А на кого мы бываем похожи? — любопытство Светы явно разгоралось.

— Иногда на животных, иногда вообще не пойми на кого, если смотреть из человеческой реальности…

— Расскажи о нашем мире! — вдруг попросила Света, и глаза у старосты мгновенно загорелись задорным огоньком.

— А что рассказать-то?

— Ну, что-нибудь про нашу планету! Может быть, про нашу галактику, я не знаю… про что угодно!

— А ты знаешь, что это запрещено…

— Ну, не занудствуй! — Света даже топнула ногой от такого ответа. — Тоже мне, главный блюститель правил. Только что сама кричала, что уже все решено.

— Ну, как хочешь, — пожала плечами Катя и не без удовольствия начала рассказ: — Наша планета находится далеко-далеко отсюда. Эту солнечную систему даже нельзя разглядеть на нашем небе.

— А какое у нас небо?

— Оно… ну как тебе сказать, более круглое что ли.

— Это как?

— Понимаешь, у нас там все по-другому. Оно всегда звездное и черное, дня у нас не бывает, так как наше солнце давно потухло, и небо поэтому черное и очень круглое — оно повсюду…

Итак, Катя начала свой рассказ. Она говорила о войнах, об истории, об их обычаях, обо всем, что могла вспомнить, и об их королевстве. О том, как она стала именоваться Принцессой, в общем, обо всем, что могло прийти ей в голову. Конечно, Света довольно часто перебивала ее, задавая на редкость глупые вопросы типа: «А у тебя есть трон?» или «А кусты у нас там растут?» Но Катя терпеливо отвечала на все. И дело было не в том, что она понимала безмерный интерес подруги и ее нетерпеливость. Кате самой безумно хотелось говорить об их мире, она получала от этого рассказа такое удовольствие, что заменить его ей сейчас, наверное, не смогло бы ничто на свете. И это было совсем не потому, что запретный плод всегда самый сладкий, просто Катя не жила здесь, на Земле. Она лишь существовала, как кукла, от одной ночи до другой, и эти воспоминания и лишние слова о родном мире были для нее как бальзам на душу. Поэтому, каждый раз как Света просила ей что-нибудь рассказать, как же было тяжело от этого удержаться!

Так пролетел целый день, вплоть до самого вечера. Сначала девочки гуляли, не обращая никакого внимания на мороз, потом пошли к Свете есть ватрушки ее бабушки, а когда попрощались, был уже поздний вечер — около восьми часов.

Они обе забыли о готовящемся школьном празднике и о том, что обязанность Светы, как старосты, была купить всем одноклассникам новогодние сувениры — открытки и все такое. Вспомнили обе уже только когда созвонились из дома. По такому случаю было решено идти завтра, в субботу, с утра пораньше в магазин. Ну а после недолгого разговора Катя вернулась в свою комнату, а затем погрузилась в долгожданный успокаивающий сон.

Глава 4

Легкий утренний ветерок пробрался в комнату сквозь приоткрытое окно, наполняя помещение свежестью и прохладой. Фиалки на подоконнике тут же затрясли своими маленькими листиками, а стекло мгновенно запотело.

— ‹‹‹Странно›››, — думала Катя, зябко прижимая к груди свое ватное одеяло — ‹‹‹Считается утро, а за окном еще ночь›››.

На ее стареньких электронных часах было шесть. Зимой по обыкновению солнце еще не взошло, а на ее втором этаже с окном, выходящим на молодой тополь, в это время рассвет нельзя увидеть даже летом. Грусти это не добавляло, скорее, даже казалось забавным. Вносило, свежую струю в ее застоявшиеся с ночи мысли. Да, именно с ночи.

Катя не узнавала себя, она не могла понять, что с ней происходит. Она заснула снова только в одиннадцать, а проснулась уже в час. Первые три часа, проведенные ей в постели в полной темноте под теплым и сегодня даже душным одеялом были наполнены непониманием и страхом. Она думала об увиденном ею в сегодняшнем коротком сне, и жутко хотела вновь туда вернуться. Катя хотела узнать о случившемся и о последней важной, но не самой приятной новости больше, хотела проникнуться всем этим куда глубже, но снова погрузиться в сон, увы, не получалось. Она ворочалась — ворочалась очень долго, но так больше и не заснула.

Потом последовал период какого-то непонятного ей безразличия. Словно она собиралась обидеться на весь мир, и на свой собственный, и на этот — человеческий, на все вообще. За то, что они отторгают ее как инородный объект — не хотят считаться с ее мыслями и переживаниями.

Это было довольно жутко.

А теперь, когда она все-таки смирилась с происходящим, — с тем, что этой ночью ей завладела бессонница, и решилась даже проветрить — впустить немного прохлады и развеять свое сонное царство, на душе осталась только легкая грусть.

— ‹‹‹Ну вот, придется вставать›››, — думала Катя, размышляя о том, что очень скоро, буквально через несколько часов, она снова встретится со своей подругой, но на этот раз их разговор будет куда менее приятным.

Все так и вышло, как она предполагала.

Света разглядела ее еще издалека, но шаг, как это бывало обычно, староста не прибавила.

— ‹‹‹Что ж, она все помнит. А если не помнит, то, по крайней мере, ощущает›››, — Катя тяжело вздохнула, понимая, что на подругу это давит не меньше, чем на нее саму.

Вот и остановка. Они стоят вместе и молчат, вглядываясь друг другу в глаза.

— Привет, — нерешительно заговорила Света, тоска угадывалась в ее голосе. — Ты тоже это чувствуешь, да?

— Да, — вздохнула Катя, не удивившись, что подруга решила перейти сразу к делу. — Как и ты.

— Ты тоже всю ночь не спала?

— Да, — снова также обреченно кивнула Катя. — Почти всю ночь.

Девочки молча сели в подъехавший автобус. Они старались друг на друга не смотреть и просто считали остановки, глядя в окно.

На улице была уже не такая добрая погода, как вчера. Все казалось каким-то пасмурным и мрачным. Серые облака затянули небо — не было ни солнца, ни снега. Словно в этот день погоде просто было лень заниматься такими пустяками.

Вот показался и универсам, в который они собирались. Автобус почему-то, как назло, пропустил остановку — благо на ней никого не было, и никто его там не ждал.

— Эй, — возмущенно воскликнула какая-то старушка, — милок, ты куда едешь?

Водитель пробурчал какую-то ахинею, но корректным языком, что мол о желании выйти на следующей остановке надо сообщать водителю заранее сигналом кнопки, или хотя бы подойти к дверям. На что бабка заявила, что выходить вовсе не собиралась, и что просто ее раздражает подобное безобразие и вольное поведение водителя…

— Знаешь, нам все-таки нужно это обсудить, — решительно заявила Света, когда они вышли из автобуса и направились в сторону нужного им магазина, до которого была ровно одна остановка. — Я так и не знаю, что именно произошло. Просто мне плохо с самого утра, как проснулась, и успокоиться я не могу. Как будто я перед тобой в чем-то виновата!

— Да не так все совершенно, — вздохнула Катя. — Ты ни в чем не виновата.

— Тогда расскажи же, наконец, в чем дело, не то я с ума сойду! — воскликнула в нетерпении Света. — Смешно сказать, мне плохо оттого, что я с тобой поругалась во сне!

— Вообще-то мы не ругались, — тихо ответила Катя. — Просто ты сказала мне, что тебя здесь вовсе не нужно посвящать в подробности жизни нашего мира. Ты сказала, что это должно было быть вполне очевидным, раз ты сама не пожелала об этом вспомнить до сих пор. А я, не понятно зачем, лезу со своими рассказами… ломаю тебе жизнь.

Когда Катя в двух словах объяснила суть дела, ей стало еще тяжелее на душе. Хотелось расплакаться. Ведь в ее реальном мире ее отчитывала не вот эта четырнадцатилетняя толстенькая девочка, а ее пожилая служанка, давая между делом понять, что на самом деле дружбы-то у них никакой нет. Она, скорее, для нее как бабка или нянька всю жизнь была. Да, очень близкая, почти родная душа, но все-таки это не то. Это не подруга-ровесница, с которой можно делиться абсолютно всем.

Одной из немногих вещей, по которой, Катя была уверенна, что будет дико скучать потом, когда это все закончится, была Мирикса в таком вот виде, в котором она видела ее все это время здесь. Веселая, добрая, отзывчивая. А главное — совершенно такая же девчонка, как и она сама, с такими же проблемами, с такой же учебой и такими же обязанностями.

Катя еще раз вздохнула и посмотрела в глаза подруге. Она ждала поддержки, надеялась услышать от нее что-то вроде: «Да что ты! Я же сама просила мне все рассказать, мне же было так любопытно!»

Но нет. Света ничего подобного не ответила. Она сначала долго смотрела на Катю очень серьезным взглядом, а затем тихо заговорила. И то, что она сказала, совершенно не было похоже на знакомую Кате до сегодняшнего дня Свету.

— Знаешь, ты, наверное, будешь удивлена, но рассказала ты мне вчера достаточно, чтобы мне и вправду захотелось серьезно задуматься над своей настоящей сущностью, — Света каким-то не привычным для себя жестом поправила спадающие на лоб волосы, неаккуратными прядями торчащие из-под шапки. — Наверное, действительно будет лучше, если ты мне не будешь рассказывать ничего в таких подробностях.

— Да, хорошо, — тихо отозвалась Катя. Ей почему-то внезапно стало очень холодно, и она, поежившись, поднесла руки ко рту, словно желая согреть их дыханием. — Как скажешь.

Какое-то время обе шли молча. Напряжение нарастало. Казалось, можно было достать лампочку и провести отличный опыт по физике, зажав ее в руке и включив одной негативной энергией, скопившейся вокруг них в воздухе.

— Кстати, — нарушила молчание Света. — Мне показалось, еще там, во сне, что ты хотела сообщить мне какую-то важную новость.

— Да, я действительно хотела, — Катя удивленно уставилась на школьную старосту, словно не понимая, откуда она знает об этом. Ведь она только что уверяла, что не запомнила сон…

— Так что же это была за новость?

— Мой страж-хранитель покидает через семь дней свою земную тень, — не очень охотно ответила «Принцесса», справившись со своим удивлением.

— Он что, умрет? — хмуро спросила Света, и этот вопрос уже больше походил на слова четырнадцатилетней девочки.

— Нет, он просто покинет эту земную тень, — повторила Катя, затем убрала руки в карманы и от волнения начала перебирать завалявшуюся в них мелочь, понимая, что сейчас, ответом на вопрос, нарушает ту самую просьбу Мириксы, о которой две минуты назад сама рассказывала. — А если говорить о его тени, то можно выразиться и так — да, она умрет.

— Ужас какой, — Света поежилась. — Интересно было бы узнать, где она сейчас.

— Да, я бы этого очень хотела, — вздохнула Катя. — Хоть поговорила бы с ним, поблагодарила бы за все, что он для меня сделал.

— Скажи, а как выглядит его настоящая сущность? — неожиданно спросила Света после короткой паузы. — На кого он на самом деле похож?

— ‹‹‹Ну зачем ты спрашиваешь меня об этом? Да, конечно, мой хранитель к тебе не имеет никакого отношения, но он все-таки тоже из нашего мира. Ты же не хотела знать подробностей о нем›››, — думала Катя, а затем перебила мысленно сама себя: — ‹‹‹Хотя какая мне разница, если ты можешь лгать мне? Совсем недавно ты говорила, что не помнишь ничего о нашей ночной ссоре, кроме того, что она в принципе была. А теперь вспоминаешь такую незначительную для тебя подробность, как новость, которую я хотела тебе сообщить, но не успела. Да, пусть смерть тени — это не такое уж незначительное событие… Но конкретно тебя не больше бы тронуло, даже если бы он сам умер, по-настоящему. Ведь ты ненавидишь его и презираешь, несмотря на то, сколько он сделал дня нашего мира — для всей нашей планеты›››.

— Он похож на Черного Единорог, — ответила, наконец, Катя, прерывая поток своих мыслей.

— Черный Единорог, значит? — переспросила Света, с каким-то детским неподдельным восхищением. Да, сейчас это была именно та самая прежняя Света, без тени напыщенности и презрения расистки Мириксы.

— Именно. Мой страж — Огромный Черный Единорог, — еще раз пояснила Катя, и легкий задор чувствовался в ее словах, словно ей было очень приятно, что ее страж-хранитель производит такое впечатление одним своим видом. И то — не вживую, а с чьих-то слов. — Он размером, наверное, с дракона. С огромный шестиэтажный дом.

— Офигеть! — Казалось, Света, от восхищения и удивления была готова челюсть уронить. — Прям такой здоровый? Ты серьезно?!

— Абсолютно, — у Кати даже настроение поднялось от такой реакции подруги. — А изо рта у него очень часто валит черный дым, — добавила Катя воодушевленно. — Он может изрыгать пламя, если захочет.

— Обалдеть! — воскликнула Света. — Он, наверное, жутко страшный?

— Еще бы.

— И ты его не боишься?

— Как это, я не боюсь? — переспросила Катя даже с некоторым возмущением. — Да он повергает в ужас одним своим видом всех, кто встретится с его рубиновыми глазами! В том числе, и меня. Просто я знаю, что внешность обманчива и внутри он добрый. А еще у него есть стальной рог во лбу, метров в семь длинной, и огромные клыки. И летает он, бесшумно взмахивая своими длинными кожаными крыльями.

— Вот это крутой монстр! — мечтательно произнесла Света. — Хотела бы я его увидеть!

— Ну, это вряд ли, — Катя усмехнулась. — Извини за подробность, но в нашем мире, слыша только одно его имя, ты всегда говоришь, что ни за что не хотела бы его еще раз увидеть.

— Так я его видела? Надо же! Крутяк! А как его имя?

— Это невозможно произнести на человеческом языке, — отмахнулась Катя. — Слишком сложное.

— Да-а, вот это мощный у тебя страж-хранитель, я тебе скажу.

— Это уж точно, — вздохнула Катя, и с ноткой грусти добавила: — Только через неделю он покидает свою земную тень и будет отсюда очень далеко…

— Но он же всегда и так будет охранять тебя, — попыталась успокоить ее Света.

— Это, конечно, так, но… — Катя подняла голову, устремляя взгляд в пасмурное небо. — Сейчас я ощущаю, что он где-то рядом. Может быть, на другом континенте, может быть, в Африке или Америке, но он тут, со мной, на Земле. Даже есть какой-то шанс, что я смогла бы увидеть его, смогла бы посмотреть ему в глаза, поблагодарить за все. Конечно, мой медальон Принцессы здесь ему не подаришь… но главное ведь не это, главное — чтобы он знал, как я ему благодарна, чтобы он почувствовал это.

— Я думаю, он знает, — нерешительно предположила Света.

— Конечно, знает, но этого мало. Нужно проявлять уважение к тем, кто делает нам добро и любит нас, иначе как можно принимать это добро?

Света промолчала, не желая перебивать философскую мысль, и только поправила свою вечно съезжающую на бок шапку.

— Нет, в самом деле, я ведь даже не знаю, почему он вообще захотел искать способ открыть этот портал между нашими мирами. — Катя говорила так, словно Света своим молчанием давала понять, будто ей не очень-то интересно ее слушать, хотя все было с точностью наоборот. — Да, он обязан меня охранять, обязан следить, чтобы со мной ничего не случилось, но о моем счастье думать — это совершенно не его забота. — Катя вздохнула, остужая пыл своих слов и видя, что они уже подходят к магазину. — А он все равно думает и заботится обо мне. Жаль, что я за все эти годы так и не встретилась с ним. Ни разу не поблагодарила как следует…

— Знаешь, что, — решительно начала Света. — По-моему, тебе надо немного отдохнуть от этих мыслей. Ты обязательно с ним встретишься и поговоришь когда-нибудь, но зацикливаться на этом, я думаю, все же не стоит. Тебе надо отдохнуть, повеселиться. Вон, праздники на носу. Давай поедем ко мне на дачу, там здорово. Покатаемся на лыжах, отдохнем от школы по-настоящему.

— А что, это мысль, — ободрилась предложением Катя. — Моя мама против этой идеи точно не будет.

— Вот и замечательно! — обрадовалась Света, проходя сквозь автоматические стеклянные двери большого магазина. — Только мы уезжать собирались уже в понедельник.

— Что, в этот понедельник? — удивилась Катя.

— Да, сразу после школы, — пояснила Света, — У нас же будет сокращенный день.

— А, ну без проблем, это даже здорово! Сегодня я поговорю с мамой.

— Значит, едем! Значит, едем! — радостно воскликнула Света и хлопнула подругу по плечу. — Так, ладно, а теперь надо купить открытки нашим придуркам из класса.

— Ой… Я же совсем забыла… — вдруг воскликнула Катя. — Мне же тоже надо купить подарок деду.

— Ну и купи, в чем проблема?

— Во-первых, я не знаю, что ему подарить, а во-вторых, у него день рождения как раз в понедельник.

— Мда… — Света задумчиво почесала затылок. — Я, конечно, поговорю со своими родителями, но не знаю… Вряд ли они захотят переносить наш отъезд. Будет обидно, если ты не сможешь.

— Я тоже с мамой поговорю. Надеюсь, все улажу, и переносить ничего не придется.

Договорившись, девочки начали выбирать поздравительные открытки. Это было занятием не очень легким, ведь нужно было найти не меньше двадцати семи одинаковых, и чтобы выглядели довольно прилично, — без пошлых приколов и глупых рисунков, а то классная руководительница этого не одобрит.

Наконец, довольно симпатичная открытка с нарисованной елкой и плюшевым мишкой под ним была все-таки выбрана, и Света забрала со стеллажа сразу тридцать штук. Три лишние — на всякий случай. А затем девочки отправились выбирать подарок Катиному деду, что оказалось намного труднее, чем с открыткой.

— Слушай, а что ты вообще ему собиралась подарить? — спросила, наконец, Света, когда ей надоело просто так ходить между рядами магазина и тупо таращиться на все товары.

— Да я понятия не имею, — пожала плечами Катя. — Я вообще не знаю, что можно ему подарить.

— Ну, ты подумай, что он любит?

— Телек смотреть и читать газеты за прошлую и позапрошлую неделю, — пробурчала Катя.

— Ты же не собираешься подарить ему телепрограмму в праздничной упаковке? — усмехнулась Света.

— А что, это был бы выход, — прониклась шуткой Катя, а затем с задумчивым видом спросила: — А если серьезно, что вообще можно ему подарить?

— Я-то откуда знаю? — развела руками Света, — Он же твой дед, а не мой.

— Легко говорить, мой дед! Я с ним даже толком не общаюсь, — нахмурилась Катя. — Да и вообще, мужчине выбирать подарок — одно из самых сложных занятий, а тем более пожилому.

— А ты подари ему книгу какую-нибудь, — предложила Света.

— Да он их, наверное, за свою жизнь столько перечитал, что они ему вот уже где сидят.

— Тоже верно.

Обе задумались. Еще минут десять они продолжали без толку бродить по магазину, надеясь, что им все же придет в голову хорошая мысль, как вдруг, проходя мимо отдела с одеждой, на глаза попались галстуки.

Девочки тут же переглянулись и поняли, что проблема, наконец, решена. Они выбрали красивый темно-бордовый галстук в золотую полоску и скорее поспешили к кассе, потому что весь этот поход в магазин им порядком поднадоел.

Глава 5

Когда Катя вернулась домой, было уже около двух часов дня. Антонина Васильевна уже приготовила обед — вкусный наваристый борщ, и ждала только свою дочку, чтобы сесть за стол.

— Ну, как сходили?

— Нормально, — ответила Катя, разуваясь и снимая шарф с шапкой. — Выбрали открытки, я тебе потом покажу.

— А ты говорила, еще какие-то сувениры вроде надо было купить.

— Это будет покупать Надька Самохина, Света с ней договорилась.

— А, ну понятно, — мать сняла фартук и поставила перед Катей тарелку борща. — Ты, кстати, дедушке что-нибудь купила?

— Да, конечно. Галстук купила, хочешь посмотреть?

— Да я потом посмотрю, вечером. Думаю, это будет хороший подарок.

— Я тоже так думаю, — Катя начала есть и одновременно размышлять, как же ей сказать, что она хочет уехать в понедельник сразу после школы. — Кстати, ты знаешь, мам, Светка завет меня к себе на дачу на все каникулы.

— Так это же замечательно, — обрадовалась Антонина Васильевна. — Отдохнешь от всего.

Катя с недоверием посмотрела на мать, которая прямо-таки повторила слова ее подруги.

— ‹‹‹Неужели я и в правду выгляжу такой усталой?››› — подумала она.

— Да, вот только… — Катя запнулась, не зная, как сказать. — Дело в том, что она уезжать собирается в понедельник.

— Так вы же учитесь в этот день, — удивилась мать.

— У нас будет только три урока, — пояснила Катя. — А потом наши будут отмечать Новый Год. Но мы со Светой не пойдем.

— Да, ты уже говорила, что вы не пойдете, — вспомнила Антонина Васильевна и с озабоченным видом взглянула на дочь. — Ты хоть про дедушку помнишь, его же поздравить надо? Чай с ним попить. У него юбилей все-таки — восемьдесят пять лет.

— Да, да, я знаю, — опять соврала Катя.

— Меня-то не будет допоздна, дежурство внеочередное, так что праздник весь считай на тебе.

— Да, я думаю, мы его со Светкой поздравим, посидим с ним пару часиков, а потом поедем. — Катя страшно обрадовалась в душе, услышав про дежурство матери. — Можно?

— Конечно, только главное про деда не забудь. — Антонина Васильевна встала из-за стола, убирая посуду, и надела фартук. — Кстати, тебе же надо купить новую теплую шапку и лыжные ботинки. Вы, наверное, будете там кататься, как в прошлом году, да?

— Да, скорее всего.

— Схожу завтра на рынок. Какого цвета ты хочешь?

Теперь Катя была счастлива, что все выходит так удачно с понедельником и ее матерью, которой вообще не будет в этот день дома. Ей оставалось только купить какой-нибудь торт для деда и договориться со Светой о том, что она задержится на какое-то время.

Все складывалось более чем удачно, тем более что Катя твердо решила, что действительно от всего устала, и что ей и в самом деле было бы не плохо отдохнуть и забыть обо всем — о школе, уроках, заботах из другого мира… Ну если не забыть, то хотя бы отвлечься от них на эти две недели новогодних каникул. Встретить со спокойной душой праздники и совсем ни о чем не думать. Она так сильно настроилась на эту положительную волну каких-то новых событий и мыслей, что, отложив все учебники, даже достала свою старенькую книжку отечественной фантастики и углубилась в чтение давно заброшенного романа. Это оказалось очень хорошей идеей, она и забыла уже, сколько удовольствия может доставить совершенно обычная книга, если ее не зубрить, а просто почитать ради удовольствия. А покупку торта и разговоры со Светой, насчет чаепития, было решено отложить на завтра.

Когда наступило это самое завтра, и Катя, встав с кровати, поняла, что уже двенадцать часов, она тут же собралась и побежала за тортом. По дороге она вспоминала подробности своего сна.

Оказалось, как это не было странным, что, сидя в своем замке, Принцесса целый день провела в философских раздумьях над тем самым романом, который читала тут, на Земле. И что больше всего ее заинтересовало — так это сама причина, которая побудила ее тень читать такую ерунду и так понапрасну тратить время.

— ‹‹‹Может, я схожу с ума?››› — невольно подумала Катя, соглашаясь сама с собой в этих рассуждениях, но продолжая по-прежнему считать, что роман все же довольно-таки интересный, и просто ее восприятие подобных вещей во сне и наяву (в данном случае надо заметить, что сном Катя считала, естественно, эту земную жизнь) довольно сильно различаются между собой.

Наконец, торт был куплен, оставалось только поговорить с подругой. Катя даже хотела зайти к ней — та жила неподалеку, но почему-то какое-то странное ощущение подсказывало ей, что лучше этого не делать. Тогда Катя решила позвонить Свете уже из дома, но когда вернулась и, раздевшись, подошла к телефону, опять то же странное чувство остановило ее.

— ‹‹‹А что, если ей не понравится это? Что, если она не захочет ждать несколько часов?››› — думала Катя. — ‹‹‹Нет, она-то точно против не будет, о чем я только думаю! Проблема в ее родителях, они могут не понять… Хотя на самом деле это довольно справедливо, ведь это они приглашают меня ехать с ними. Как я могу после этого заставлять их меня ждать?››› — Катя нервно закусила губу. — ‹‹‹Обидно будет, если они откажутся, и я никуда не поеду. А что я скажу маме? Что бы я ни сказала, она будет думать, что мы со Светкой поссорились. Этого еще не хватало›››.

Весь день напролет Катя нервничала, думая, что же сказать подруге, и как вообще поступить. А когда наступило уже десять вечера, она поняла, что звонить с такой новостью вообще уже поздно. Пришлось просто оставить все как есть и идти ложиться спать.

Катя выключила свет, и, зашторив окно, залезла в свою постель, привычным жестом натягивая одеяло.

***

Странный стук в окно заставил ее подняться практически сразу же, как она открыла глаза. Обычно Принцесса так никогда не делала, и подолгу лежала на своей перине или сидела, расчесывая свои длинные светлые волосы. А сейчас этот странный стук заставил ее выйти из равновесия.

— ‹‹‹Что это было?››› — возникла мысль, и за ней тут же последовала другая, — ‹‹‹Я все равно этого не узнаю›››.

Принцесса снова уселась на кровать, понимая, что настроение испорчено из-за этого странного звука, который в принципе могло издать что угодно.

Надев свое прекрасное белое платье, вышитое серебряными нитками, она спустилась по каменной лестнице, опять почему-то думая о земных цветах, и направилась в свой закрытый сад с большими окнами.

Тут, как обычно, было тихо. Садовник давно ушел, и теперь все одинаково бледные растения замерли в тоскующей тишине, подстриженные так, словно каждый цветок — был точной копией другого.

Принцесса окинула взглядом это жалкое зрелище, и, подойдя к одному еще не раскрывшемуся светло-голубому бутону, осторожно сорвала этот цветок. Очень хотелось отнести его в свою спальню и поставить там на маленький столик у окна. Но он был как неживой, слишком бледный, слишком скучный — без запаха и практически без цвета — словно жизнь в его тоненьком стебельке была всего лишь ошибкой природы…

Принцесса вздохнула, продолжая вертеть цветок в руках, и медленным шагом направилась прочь из сада. Хотелось вернуться в комнату.

Она все-таки поставила его в маленькую хрустальную вазочку. Поставила просто так, не для того чтобы любоваться им или представлять, что от него все же исходит какой-то аромат. Просто ей было очень жаль этот бутон, который так и не успел раскрыться, а она сорвала его зачем-то…

— Неужели я надеялась, что ты превратишься, например, в земную алую розу? — заговорила Принцесса с цветком. — Малыш, это невозможно, к сожалению.

Потом в голове пронеслась мысль:

— ‹‹‹Если бы здесь была роза, она точно завяла бы›››.

— Да и зачем она мне? — вслух произнесла Принцесса. — Я становлюсь слишком сентиментальной.

Она подошла к окну и прикоснулась к холодной каменной раме. Это было очень приятно. Сразу же возникала мысль, что там, за окном — бесконечная Вселенная, огромные космические просторы, отдаленные звезды и планеты, и везде протекает своя особенная и для кого-то очень важная, ничем не заменимая жизнь.

Убрав руку, Принцесса вдруг поняла, почему ей так захотелось увидеть здесь у себя цветок из человеческого мира.

Ее страж-хранитель пока еще там, рядом с ней. Но уже совсем скоро, через семь земных дней… нет, уже через шесть, он покинет его, оставляя свою тень.

Принцесса вздохнула, вглядываясь в далекие звезды, и затем распахнула окно.

— Ну почему, скажи мне, мы так и не можем встретиться и поговорить? Почему мне так плохо в том мире, но когда я думаю о том, что там есть кто-то, кто мне очень дорог, и кому не безразлична моя судьба, кто столько для меня сделал, то мне жутко хочется прикоснуться к этому миру вновь? — по ее щеке прокатилась одинокая слезинка. — Как жаль, что мне так и не суждено было увидеть тебя там. Но я всегда верила и чувствовала, что ты где-то рядом, мой верный друг и мой страж. А теперь, когда ты уйдешь, я, наверное, совсем затоскую. — Она смахнула слезу рукавом своего белого платья. — Скажи, смогу ли я это выдержать ради моего возлюбленного, ради принца? Я знаю, что должна, но я каждый раз, засыпая, боюсь, что в один ужасный день мне не захочется жить там, в таком отчуждении, и я просто больше не проснусь…

Чувствуя, как силы и сознание покидают ее, она закрыла окно и, чтобы не упасть, легла на свою мягкую перину и накрылась шелковым одеялом. Ей предстояло уснуть здесь, чтобы проснуться там…

Глава 6

— Наконец-то! Свобода на целых две недели! — радостная Света выбежала из здания школы на улицу, даже не надев свою шапку. — Как же я счастлива! Больше не будет этой надоедливой математички, этого козла Петрова и прочих-прочих-прочих…

— Эй, сама коза! — раздалось откуда-то сзади, а затем большой снежок ударил ее в спину.

— Ну, я тебе сейчас покажу! — Света развернулась и уже была готова, забыв о хорошем поведении старосты класса, слепить здоровенный ком и запихать его Петрову прямо в капюшон.

— Свет, — дернула ее за рукав Катя. — Нам надо торопиться, мы же уезжаем сегодня, оставь ты этого дурня.

— Да, уезжаем, но почему бы напоследок и не побеситься немного? — та явно не собиралась так легко поддаваться уговорам подруги.

А тут еще Петров, завидев, что намечается игра в снежки, принялся орать во всю глотку: «Светка­ — ­­­овца! Светка ­­­— овца!»

— Ты сейчас получишь, придурок!

— Ну, ты же помнишь, что у моего деда день рождения сегодня, — осторожно начала Катя.

— Да, помню, и чего?

— Моя мама очень просила его поздравить, перед тем как мы уедем, и попить с ним чай, — закусив губу, нервно ответила Катя и более решительно добавила: — Так что нам надо срочно бежать ко мне, чтобы успеть.

— А что же ты мне об этом вчера не сказала? — удивленно спросила Света, уже забыв про вопящего Петрова. — Я бы хоть папу предупредила, что надо будет задержаться.

— Ну, знаешь… я думала… — Катя отвела глаза, не зная, что сказать, а потом быстро нашлась: — Да это же ненадолго! Посидим с ним минут двадцать, он, я уверена, и торт-то есть не будет, если он вообще проснулся уже.

— А, ну тогда ладно, — согласилась Света, — А то просто сейчас я уже не могу сказать отцу, что он мог бы и не отпрашиваться с работы так рано. Для него это и так подвиг, отпроситься на денек, чтобы отвезти нас. Сам он сможет приехать только числа тридцатого, не раньше. У него очень ответственная должность.

— Да нет, что ты, если мы поторопимся, то даже совсем не задержимся! — Катя почувствовала, что у нее начинают краснеть уши под шапкой и ей становится стыдно. — Я и так не собиралась долго с ним сидеть. Ты же знаешь, я с дедом вообще не общаюсь.

— Ладно, тогда пойдем быстрее, — Света прибавила шаг. — Только, я ведь не знала, что мы вместе к нему пойдем, у меня и подарка-то нет. Так что пить с вами чай будет не очень правильно, по-моему.

— Как хочешь, — развела руками Катя, чувствуя, что из всей этой истории ничего хорошего не выйдет. — Можешь не заходить, если тебе не удобно.

— Но я все равно провожу тебя до дома. К тому же, у тебя лежит моя тетрадка по истории, я ее уже давно хочу забрать, но все время забываю.

***

Уже подходя к подъезду, Катя взглянула на часы и поняла, что времени совсем не остается из-за того, что автобус, которого они так долго ждали, еще умудрился попасть в пробку.

Света нервничала и постоянно болтала какую-то чушь, нервно поглядывая на часы и иной раз, замечая, что тетрадка-то ей и не очень-то понадобится на каникулах.

Катя прекрасно понимала, что подруга торопится, но раз они уже поехали к ней, то она уже из принципа зайдет, хоть и будет ворчать всю дорогу.

— Подожди, ты можешь не раздеваться, я сейчас принесу твою тетрадь, — сказала Катя, буквально скидывая с себя куртку. — Вы за мной заедете, да?

— Ага, как и договаривались, — Света шмыгнула носом: похоже, из-за того, что она не надела шапку, у нее уже появился насморк. — Ты еще водички принеси, если тебе не трудно.

Катя молча кивнула и, налив подруге воды, пошла искать ее тетрадь, которая валялась где-то в таких залежах учебников и прочего барахла, которое разгрести можно было, наверное, не меньше чем за неделю.

Света расстегнула свою меховую куртку, чувствуя, как уже начинает потеть от долгого ожидания. Вдруг заскрипела дверь, явно не из Катькиной комнаты, и в коридоре показался Василий Степанович. Он был в темно-сером костюме, явно очень старом, но отлично сохранившемся, аккуратно причесанный, в своих повседневных очках. А главное — весь его пиджак усеивали десятки блестящих медалей.

Света и раньше видела ветеранов Великой Отечественной, но, чтобы с таким количеством наград, разве что по телевизору на параде в честь Дня Победы.

— Здравствуйте, — робко поздоровалась староста, и на всякий случай громко добавила: — С днем рождения вас!

— Спасибо, — кивнул Василий Степанович, а затем добавил: — И ты здравствуй.

Света смущенно улыбнулась.

— Ты одноклассница Катюши? — поинтересовался дед.

— Да, мы с первого класса учимся вместе, — ответила Света после небольшой паузы, которая произошла не понятно из-за чего. Будто странный холодок проскользнул в душе…

— Это хорошо, — кивнул дед, не обратив внимания на ее неловкость. — Учиться это правильно.

Наконец-то вышла Катя, держа в руке немного помятую тетрадь.

— Вот, держи, — протянула она подруге, и затем заметила присутствующего в коридоре Василия Степановича. — О, привет, дедуль. С днем рождения тебя.

— Спасибо, внучка, — улыбнулся Василий Степанович и даже слегка поклонился ей не понятно зачем.

— Подожди, пожалуйста, минутку, я сейчас вернусь.

Она вышла вместе с подругой на лестничную клетку и протянула той еще какой-то двойной листок в клетку.

— Помнишь, ты мне еще давала ответы на тест, они были отдельно… — Катя тревожно посмотрела подруге в глаза. — Эй, что с тобой, ты не простудилась? Точно не хочешь горячего чаю?

— Да нет, все нормально, — Света достала из кармана носовой платок и высморкалась. — У меня просто было дежавю.

— Дежавю? — переспросила Катя.

— Да, ну знаешь, когда ты что-то делаешь впервые, а потом вспоминаешь, что это уже было.

— И что же тебе показалось?

— Сама не знаю, — пожала плечами Света.

— А, кажется, я знаю! — воскликнула Катя, посмеиваясь. — Тебе показалось, что эту тетрадку ты уже когда-то видела и даже в ней писала. Просто это было настолько давно, что теперь ты думаешь, что видишь ее впервые, и она вовсе не твоя!

— Возможно… — ответила Света, и обе подруги рассмеялись. — Ладно, мне пора бежать, а ты давай не задерживайся, я уже скоро буду с родителями.

Катя вернулась в квартиру. Василий Степанович уже ушел в свою комнату, и она смогла спокойно достать спрятанный в коридоре подарок.

— Дед, можно? — спросила она, постучав и приоткрыв дверь.

— Конечно, Катюша, входи! — отозвался старческий голос.

— В общем, вот… — Катя протянула деду запакованный галстук, украшенный розовой ленточкой. — Еще раз поздравляю тебя с днем рождения и желаю тебе всего самого хорошего! Здоровья тебе и долголетия!

— Спасибо, Катюша, спасибо! — Дед осторожно принял из ее рук подарок и так же осторожно положил его на стол, словно он был хрустальный. — А что это?

Катя сначала удивилась такому вопросу — не узнать галстук, это было сильно — но потом догадалась, что из-за столь мудреной и накрученной упаковки пожилой человек с плохим зрением просто не может распознать такую простую и необходимую для мужчины вещь.

— Это галстук, дедуль, — со вздохом пояснила Катя.

— Какой красивый и праздничный, — улыбаясь, произнес Василий Степанович, а затем с восхищением погладил его, словно он был живой. — Спасибо, дорогая моя! — дед сделал паузу, и затем удивлено посмотрел на внучку. — Только он, наверное, очень дорогой. Куда мне, старику, такой носить?

— А почему бы и не носить-то? — удивилась Катя. — Ты же носишь пиджаки, вот я подумала, что тебе понравится. К твоему серому как раз подойдет.

— Да, иногда, конечно, ношу, — как-то задумчиво ответил дед. — Но тебе не стоило, Катюша, не стоило…

— Тебе не нравится, что ли? — перебила его Катя.

— Нравится, конечно, внученька, что ты? — начал оправдываться Василий Степанович. — Но куда мне такие подарки дорогие? Ради меня, старика, так стараться, не стоило…

— Нет, если тебе не нравится, это другое дело, — Катя хотела высказаться как можно мягче, но однообразные слова деда начинали ее раздражать. — Я понимаю, расцветка довольно броская. — Я могу пойти поменять на другую, если ты хочешь.

— Да нет же, расцветка хорошая, Катюша, просто замечательная. — Василий Степанович искренне улыбнулся, видя ее волнение. — Я очень тронут твоей заботой, просто…

— Не стоило мне так стараться, — вздохнув, закончила за деда Катя. — Я поняла, дедуль, ты не переживай так. Хочешь чаю с тортом? Я купила большой, с клубничным кремом.

— Нет, спасибо, я с утра ничего не ем, только молоко пью, а встал я недавно, — после небольшой паузы ответил дед. — Ты лучше сама поешь.

— А, понятно, — Катя закусила губу, не зная, что ей еще сказать. Время поджимало. Хотелось предложить принести деду что-нибудь и поскорее уже от него отвязаться. — Может, тогда просто чаю или…

— Побудь со мной, Катюша, — перебил ее Василий Степанович, и в его голосе слышалась какая-то глубокая тоска. — Ты у меня такая большая стала, прям, не узнать.

Катя молча присела на кровать рядом с дедом.

— Прям настоящая взрослая красавица! — заявил Василий Степанович и замолчал на несколько секунд. А потом, взглянув на фотографию, которая стояла возле телевизора, добавил: — А я тебя помню такой маленькой. В то время я часто приглядывал за тобой, пока твоя мать на работе была.

Катя в неловком молчании тоже посмотрела на свою, сделанную еще на его старом фотоаппарате, черно-белую фотографию. Здесь ей было не больше трех лет, и она сидела в песочнице, с маленьким ведерком.

— ‹‹‹Какой ужас!››› — мелькнуло в голове. — ‹‹‹Я тут с таким лицом, как будто хочу кого-нибудь убить вот этим вот ведром. Какое счастье, что изобрели цифровики, и не обязательно так дорожить каждым сделанным кадром! Хотя, конечно, можно им и дорожить, но не обязательно же вставлять в рамочку такую страсть? Вон, у меня тут и все платье в песке…››› — Пока она размышляла над стареньким фото, ее взгляд скользнул в сторону — на маленькую синюю вазочку рядом с фотографией. Она тоже стояла на подставке для телевизора, и в ней был небольшой бумажный тюльпан с розовым бутоном.

Катя вспомнила, что видела, как такие продавали лет семь назад на восьмое марта в палатке с разными открытками. Цветок весь запылился и имел весьма жалкий вид. Да и, если говорить откровенно, когда он был еще совсем новым, уже не блистал своей красотой — стебель немного кривоват, лепестки неровные.

Вид бумажного цветка навел на неприятные воспоминания из сегодняшнего сна…

— ‹‹‹Ну и зачем этакое «чудо» нужно хранить годами?››› — думала Катя. — ‹‹‹Мусор же обыкновенный! Можно подумать, здесь, на Земле, дефицит настоящих цветов! Конечно, зимой все вокруг цветами не усеяно, но за столько лет можно было бы и обзавестись фиалочками в горшочке…›››

— Ты такая смешная была, — продолжал дед. — Помнишь, мы даже иногда гулять вместе ходили, ты еще бегала постоянно, носилась, как угорелая.

— Да, помню, — натянуто ответила Катя, стараясь получше вспомнить момент, о котором он рассказывает. — Слушай, а ты меня случайно с мамой не путаешь? — вдруг спросила она.

— Нет, ну что ты, — категорически помотал головой Василий Степанович. — Твоя мама была всегда намного спокойнее. Она больше любила гулять с твоей бабкой за ручку, чем с подружками бегать. Это ты у нас непоседа вечная, — продолжил рассказывать дед с умиленным выражением лица. — Помню, как-то тебе подарил отец велосипед, еще до того, как он ушел от твоей мамы, и ты в первый же день сломала ему одно колесо.

Катя посмотрела своего дедушку, и ей показалось, что он может так разговаривать о ее детстве целую вечность.

— ‹‹‹Можно подумать, что это у меня сегодня день рождения››› — подумала Катя и взглянула на старенькие настенные часы. — ‹‹‹О, ужас! Света приедет со своими родителями уже через пятнадцать минут! А я еще не готова и не до конца сложила вещи в свою дорожную сумку. Что же делать?›››

А тем временем Василий Степанович все продолжал:

— … а еще я помню, как ты в первый класс пошла. Была такая веселая и радостная. Это сейчас тебе учиться не нравится, а раньше-то, какая счастливая была!

— Слушай, дедуль, — прервала его Катя. — Знаешь, мы сегодня собирались со Светой к ней на дачу ехать, на каникулы.

— А, так у тебя каникулы? — удивленно протянул дед. — А я-то думал, что это ты сегодня так рано? Не прогуливаешь ли? Знаешь, девочкам прогуливать школу не к лицу. Это мальчики — сорванцы, могут иногда себе такое позволить…

— Дед, — снова перебила его Катя, нервно рассматривая свои ногти на левой руке. — Дело в том, что мне надо ехать именно сейчас… Света просто скоро заедет за мной на машине со своим папой, он не мог позже. У него работа, понимаешь? А мне надо еще собраться и… в общем, одеться и все такое.

Василий Степанович очень внимательно посмотрел на свою внучку и промолчал.

— Ну, я пойду тогда, ладно? — неуверенно спросила Катя, потому что напряженное молчание прониклось еще и легким покалыванием чувства вины. — Кстати, торт в холодильнике, он тебе обязательно понравится.

— Да, конечно, иди, Катюша, иди, — ответил, наконец, дед. — Я тебя не буду задерживать, ты уж прости меня, старика, заболтался я совсем.

— Спасибо, дедуль, — Катя наигранно улыбнулась, потому что сейчас, в такой момент, когда время так поджимало, ей было не до улыбки. — Ты только… знаешь, мама… она вернется с работы поздно — у нее дежурство, и она не знает, во сколько я уезжаю…

— Я ничего ей не скажу, — с полуслова догадался Василий Степанович и улыбнулся внучке: — Я хоть поговорить и люблю, но я не болтливый человек, поверь. — Он встал, обнял Катю, и снова посмотрел ей в глаза. — Я хочу тебя кое о чем попросить на прощание. Никогда не делай в жизни глупостей. Проще их не делать, чем потом вспоминать о содеянном и жалеть. Запомни, Катюша, для меня самое главное — это чтобы ты была счастлива.

Василий Степанович еще раз улыбнулся ей и снова сел, только теперь уже не на кровать, а в свое любимое кресло, и с задумчивым видом уставился в выключенный телевизор.

В это время за окном раздался сигнал подъехавшей машины, и Катя пулей выбежала из комнаты деда — надевать сапоги, шапку, свою зимнюю куртку, и главное — положить еще не до конца собранные вещи в свою дорожную сумку.

Глава 7

Вот уже прошла почти неделя как Катя гостила у своей подруги на даче. Мороз тут стоял куда сильнее московского, и прежде, чем выйти на улицу, всегда нужно было надевать не меньше двух свитеров, на ноги — валенки, и еще обязательно на голову настоящую меховую шапку. Дома постоянно топилась печка на дровах, и все равно спать приходилось под двумя толстыми одеялами.

Такая погода на удивление девочкам очень нравилась, она бодрила, оставляла всегда румянец во всю щеку. А что самое главное — можно было сидеть вечерами у печки, слушать приятное потрескивание дров, пить горячее какао и понимать, что за окном сейчас холодно-холодно, а это тепло от огня, несущее в себе домашний уют, специально для того, чтобы согреться, а не просто так, от скуки.

Катя ходила кататься вместе со Светой на лыжах и пару раз даже на коньках. У ее дома рядом была речка, которая зимой, к концу декабря, всегда покрывалась очень толстым слоем льда, словно сами морозы каждый раз преподносили всем жителям этой деревни подарок к Новому Году.

А один раз Света даже подбила Катю на то, чтобы слепить снеговика, хотя та всю жизнь считала это слишком детским занятием, а в раннем детстве — просто пустой тратой времени. В итоге обе были просто в восторге от получившейся двойной игры — лепка снежной бабы, а потом еще и обстрела ее снежками. Домой тогда пришли обе пришли полностью мокрые, и потом еще пили вкусный горячий чай с малиновым варением.

В общем, время девочки проводили на редкость замечательно — скучать точно не приходилось. А когда еще приехал Светин папа и привез им подарки, в том числе и переданные от Катиной мамы, настроение у обеих было просто лучше некуда.

Катя точно не жалела, что поехала с подругой. Ей даже перестали сниться сны, в которых она видела свою родную планету. Нет, естественно, на самом деле не перестали… она каждую ночь, по обыкновению, просыпалась там, поэтому они не могли закончиться. Просто Катя за такой активной земной жизнью перестала их вспоминать. На душе сразу стало намного легче. Да и вообще, она стала меньше думать о том, что это вовсе не ее родной мир. Катя просто жила, наслаждаясь каждым моментом этих новогодних каникул, и ни о чем не переживала. Ей было хорошо и спокойно. Ничего не тревожило ее и не отвлекало.

Бывало даже, что она не сразу понимала, о чем идет речь, если Света начинала разговоры на эту запретную тему, а потом подолгу сама себе удивлялась, как же так, она — и не помнит?

Но в этот вечер ей отчего-то захотелось вспомнить. Катя лежала в постели и долго не могла заснуть. А когда в небе пролетела звездочка — сгорающий метеорит, в голове сами собой возникли мысли о вечном, о безграничном космосе, о Вселенной, и ее верном друге — страже-хранителе, который сегодня должен был покинуть свою земную тень.

Катя даже не заметила, как заснула и перенеслась в свой огромный замок на родной ей планете, в царство вечной ночи и звездных мерцаний.

Принцесса по обыкновению распахнула свое окно и продолжила любоваться небом, которое было здесь куда лучше видно, чем с Земли.

— ‹‹‹Как же здесь красиво›››, — подумала она, вдыхая звездный ветер.

Странно… он, сегодня словно нес в себе какую-то тоску. Она снова присела на кровать, пытаясь вспомнить, что же должно было произойти в эту дату. Принцесса помнила — что-то важное, но что конкретно, напрочь вылетело у нее из головы. Видимо, она и здесь перестала думать о том, что происходило в ее другой жизни, на далекой голубой планете.

Принцесса вздохнула и, закрыв окно, снова улеглась на постель, прижав к груди шелковое одеяло. Ее длинные светлые волосы аккуратными прядями лежали на бледно голубой подушке. Она думала о своем возрасте. Сколько лет вот так, она живет в этом замке, и сколько еще проживет на этой планете? В голову приходили совершенно не маленькие цифры… Она даже устала считать, подумав о том, что на Земле жизни теней куда короче.

Странное чувство вдруг снова возникло, и Принцесса тут же поднялась. Выйдя из комнаты, она заспешила по ступенькам вниз.

— ‹‹‹Как же я могла забыть!››› — повторяла она мысленно, — ‹‹‹Ведь именно сегодня это должно случиться! Мой страж-хранитель должен покинуть свою тень…›››

Она выбежала на террасу, на которой так недавно чуть не встретила его — Черного Единорога. Но сегодня здесь никого. Только блеск небесных светил и вечный холод. Как и всегда.

Принцесса вздохнула, всматриваясь в пустоту.

— ‹‹‹Что ж, пускай все так и остается. Тебе же запрещено сюда являться и говорить со мной, а ты, несмотря на запрет, уже один раз пробовал. И это я не смогла к тебе подойти…›››

Она еще раз тяжело вздохнула и уже собиралась уходить, как взгляд ее неожиданно упал на маленький предмет, лежавший в тени, так близко от ее ног.

Она присела, всматриваясь в маленькое чудо, и осторожно коснулась его пальцем. Это был земной цветок, название которого Принцесса не помнила. Он был такой яркий, хоть и сделанный из бумаги — с розовыми чудесными лепестками и тоненьким зеленым стебельком. Чуть запылившийся, но как же он был красив! Принцесса тут же подняла его и прижала к груди, понимая, кто мог принести ей это.

— Так ты прочел мои мысли! Ты слышал мои слова, что я хотела себе в свой замок цветов из того мира. А этой еще и никогда не завянет! Как только ты его сюда принес? Это чудо! Настоящее чудо!

Принцесса улыбнулась и даже запрокинула голову от переполняющего ее счастья. Она не помнила, когда последний раз ей было так хорошо. Взяв этот маленький бумажный цветок, она вернулась в свою комнату и поставила на столик в давно уже приготовленную ей вазочку.

— Значит, ты слышал меня, когда я говорила, что безмерно тебя благодарю, — прошептала она, поглаживая своими длинными тонкими пальцами ненастоящие бумажные лепестки маленького чуда. — Что ж, это прекрасно. Хоть так я смогла тебе сказать.

Что-то еще напоминал ей этот цветок. Что-то до боли знакомое — тоже из человеческого мира. Но Принцесса так и не смогла вспомнить, что.

***

Конец.