Тень авантюриста

Самая выгодная сделка

Следы, тянущиеся вдоль коридора, привели Куана в недоумение. Он знал, что его квартирная хозяйка планировала дать прислуге выходной в Рождество, однако за время

его отсутствия в доме не могло появиться столько уличной грязи. О любви миссис Стокмен к чистоте и порядку можно было слагать легенды и пересказывать потомкам. К тому же она была одинокой вдовой и никогда никого к себе не приглашала даже на праздники.

На лестнице Куан нос к носу столкнулся с молодым мужчиной в поношенном пальто. Незнакомец проигнорировал краткое поздравление с Рождеством и встал так, чтобы нельзя было мимо него пройти.

– Вы кто такой будете? – грубовато поинтересовался он.

– Доктор Батлер. Я снимаю здесь комнаты.

Про себя Куан отметил, что от незнакомца совсем не пахло спиртным.

– Где вы были этой ночью, сэр? – этот вопрос прозвучал уже с долей уважения.

– У родителей, они живут в пригороде… Да что здесь происходит?

– С инспектором лучше побеседуете, – тот немного отодвинулся в сторону. – Прошу прощения, доктор, в нашем деле только знай, что отгоняй зевак. Да вы проходите. Вас там вряд ли что-то по-настоящему напугает.

Когда становится страшно? Правильно, тогда, когда говорят: «Всё очень плохо, но ты не пугайся». Чувствуя, как нарастает волнение, Куан снял перчатки и нащупал в кармане своего пальто мятый билет на поезд. На случай, если придётся подтвердить алиби.

Дверь гостиной была настежь распахнута. Уже с порога зрелище, представшее глазам молодого доктора, произвело ошеломляющее впечатление. На тёмно-красном диване в позе куртизанки с фривольной открытки лежала обнажённая женщина. Одного лишь опытного взгляда хватило, чтобы понять – она мертва. Рядом, на полу лежала вторая нагая красавица. Кудрявая, стройная, с чётко очерчёнными ключицами и маленькой аккуратной грудью никогда не рожавшей девицы. И тоже мёртвая.

Рождество обещало стать самым худшим в жизни Куана.

Миссис Стокмен сидела в кресле у камина и с потерянным видом теребила кружевной платок. Над ней, как коршун над добычей, навис неприятный тип, который был больше перепуганной старушки, как минимум, в два раза.

– Доктор Батлер, – всхлипнула миссис Стокмен, как бы призывая его на помощь. – Слава Богу, вы здесь. Я не могу больше находиться в этом кошмаре. Инспектор Браун, ради всего святого, прекратите меня мучить. Я же ничего не знаю… Я пойду, прилягу, мне дурно.

– Да, конечно, – ответил Куан вместо инспектора.

Причитая, квартирная хозяйка поспешила удалиться.

Во взгляде полицейского промелькнула открытая неприязнь.

– Вообще-то я не закончил допрос.

– А я вообще-то только что вернулся домой, и то, что я сейчас вижу, меня, мягко говоря, не радует. Имею ли я право знать, что здесь случилось?

Инспектор Браун обвёл рукой комнату. Весь его вид говорил о том, как ему хочется провести Рождество в кругу семьи или в уютном пабе, а не в чужом доме с компанией трупов.

– Обнаружены рано утром. Без одежды и других опознавательных вещей. Хозяйка говорит, что убитые ей незнакомы. Что скажете вы?

– Также не имел чести знать этих дам.

– Дам? – хмыкнул инспектор, приподняв густые брови. – А что, если эти женщины падшие?

– Вряд ли.

Куан положил шляпу на столик поверх медицинских журналов и присел на корточки перед кудрявой покойницей. Аккуратно взял её за руку, словно девушка была ещё жива.

– Понятия не имею, что вас навело на мысли, будто они падшие. Разве только то, что на них нет одежды. Сомневаюсь, что они в таком виде разгуливали по улице, тем более в мороз. Их бы остановил первый же блюститель порядка. Смею предположить, что их одежда была очень даже приличной, раз на неё кто-то позарился. И вот, смотрите, какие красивые руки. Только у леди могут быть такие ухоженные ногти. Или вот, – Куан убрал за ухо бедняжки прядь рыжеватых, ещё пахнущих духами, волос. – У неё были серьги, но они пропали. Нашлись бы, по-вашему, у проститутки украшения, которые можно снять? Именно снять, мочка не разорвана…

– Доктор… как вас там. Может, вы не будете отнимать мой хлеб?

Голос инспектора был пропитан раздражением и злобой, как у нетрезвого человека, занёсшего нож над неугодным собутыльником.

В ответ Куан хотел сказать, что нечего заниматься доверенным тебе делом спустя рукава, однако тут же передумал. С детства усвоил, что в Рождество нельзя затевать ссоры и заводить новых врагов перед Новым годом. Примета плохая.

– Я просто хотел помочь. Вы бы не торопили никого с расследованием, если бы двойное убийство произошло у вас дома?

Инспектор Браун сделал вид, будто его больше волнуют безделушки на каминной полке, чем два обнажённых тела.

– Тогда лучше скажите, каким образом их умертвили. Это ведь уже по вашей части?

– Очевидно, их отравили. Они умерли без мучений, должно быть, во сне. Пока что не могу сказать, что это был за яд. В наши дни при желании можно отравить человека чаем из ближайшей бакалейной лавки.

– Какая жалость, – с напускным огорчением произнёс инспектор. – А я уж рассчитывал, вы мне ещё и имя убийцы назовёте.

– Чего не могу, того не могу. Я не волшебник.

Молодой человек с трудом удержался от неуместной улыбки. Волшебником, исполняющим желания и снаряжающим рыцарей на борьбу с драконами, он действительно не был, но от дара ясновидения, унаследованного от родителей, никуда не делся. Не очень приятно видеть призраков, однако в даре были и положительные стороны. Например, совсем недавно, в Сочельник, виделся с умершими родственниками, явившимися поздравить потомков с праздником.

Воспоминания о родительском доме, где было так многолюдно и шумно, ввергли Куана в уныние. Остался бы погостить подольше, и приехал бы потом домой, когда самые страсти улеглись.

– Убийца уже пойман, – внезапно возвестил инспектор Браун. – Ваш сосед Уордсмит.

Отвернись и получи кочергой по голове, Куан бы не так удивился. С соседом они жили душа в душу и были безмерно друг другом довольны. Его имени доктор не помнил, был лишь твёрдо уверен, что оно начинается на «Дж…», но это было мелочью. Общались они редко и называли друг друга просто по фамилии. Знал Куан о Уордсмите немного. Только то, что ему тоже ещё не исполнилось тридцать, и что он зарабатывает написанием бульварных романов. Несмотря на то, что оба делили второй этаж, встречались редко, обычно по воскресеньям. Большую часть времени Уордсмит проводил в своей спальне, где работал в поте лица над очередной криминально-любовной историей с участием вымышленных аристократов и вампиров и, к радости соседа, даже не разбрасывал по гостиной свои вещи, чем иногда грешил Куан.

Инспектор безмятежно продолжил:

– Неясны подробности, потому что он всё отрицает…

– Я должен его увидеть.

– Это ещё зачем?

– Он мне денег должен, – не моргнув глазом, соврал Куан. – Его в тюрьму посадят или вовсе повесят, а я ни с чем останусь.

Во взгляде инспектора наконец-то появилось нечто, похожее на сочувствие.

– Вам повезло, сэр. Он пока что здесь.

Едва не споткнувшись о брошенный на пороге чемодан, молодой человек побежал в спальню Уордсмита.

Комната писателя пребывала в плачевном состоянии. Шкафы открыты, вещи разбросаны, словно здесь похозяйничала банда домушников. Первым порывом Куана было пойти к себе и проверить, не проводили ли обыск и в его спальне, однако пришлось взять себя в руки.

Уордсмит даже не поднял головы, когда к нему вошёл сосед, только ещё сильнее съёжился. Должно быть, подумал, что это очередной полицейский, жаждущий выбить из него признание. Его охранник, образцовый «бобби» в форме, неприветливо попросил Куана удалиться.

– Я вижу тебя, я слышу тебя. Ты не видишь меня, ты не слышишь меня. Да будет так, как я сказал, – пробормотал доктор в ответ на пожелание не путаться под ногами.

Заговор для отвода глаз подействовал безотказно. Полицейский не обратил внимания на то, как наглец сбросил с себя пальто на заваленный книгами стул и подошёл к подозреваемому. Вид у того был крайне жалкий, совсем не как у блистательных маньяков из его романов. От парня разило перегаром, сорочка нуждалась в стирке, а его самого мелко трясло. Он прятал лицо в ладонях и тихонько поскуливал, словно собирался расплакаться.

– Уордсмит, – позвал его Куан.

– Батлер! – тот уставился на приятеля и продемонстрировал наручники, как столетнее привидение кандалы. – Смотри! За что мне это?

Куан поймал себя на мысли, что происходящее напоминает ему дешёвую оперетту, и подобное сравнение ему не понравилось.

– Батлер, я как будто умер и попал в свои книги!

Ещё лучше.

Доктор сгрёб часть разбросанной по кровати одежды и сел рядом с ним.

– Это ты сделал?

Разумеется, он не верил на слово ленивому инспектору, однако не мог исключать, что нелюдимый сосед способен воплотить в жизнь сюжеты своего больного воображения. Уордсмит пару раз интересовался у него, как выглядят те или иные трупы, а, примерно, неделю назад спрашивал, как лучше отравить возлюбленную главного героя. Книги книгами, да кто разберёт этих писателей?

Горе-беллетрист шмыгнул носом.

– Это не я, это они…

– Кто – они?

Уордсмит вздрогнул и снова шмыгнул носом.

– Скажи мне, как врач, я похож на сумасшедшего?

– Немного, – не стал кривить душой Куан. – Ты имеешь в виду, что убил их, приняв за чертей? Знаешь что, дорогой мой, лечебница для душевнобольных ничуть не лучше виселицы.

Парень заскулил, уткнувшись лицом в руки.

– Мне никто не поверит.

– Допустим, я поверю. Кто убил тех женщин?

Тот опасливо покосился на полицейского. Оно и понятно, можно довериться родному соседу, с которым пьёшь чай по выходным, и уж никак не чужому человеку, сто раз плевавшему на тебя.

Куан хмыкнул и сказал нарочито громко:

– Все легавые – продажные скотины.

Хотел ещё сорвать с «бобби» каску, но передумал. Полицейский и ухом не повёл. Следующие оскорбления были более изощрёнными и даже неприличными, но никакой реакции не последовало.

– Мы можем хоть обсуждать, как заложить бомбу в Букингемском дворце, ему всё равно. Он нас не слышит, – пояснил Куан.

– Так то было заклинание? Я думал, мне послышалось… Как ты это делаешь?

– У ирландцев свои секреты, – отмахнулся колдун. – И ты об этом никому не расскажешь. Если, конечно, не хочешь загреметь в Бедлам.

Похоже, уровень доверия Уордсмита возрос до небес. Он оживился и рассказал приятелю историю, над которой полицейские могли бы посмеяться всем участком.

Беллетрист обычно вставал поздно и завтракал около полудня, так как самым плодотворным временем суток для него была ночь. Однажды, только он намазал на тёплый тост масло, его вдруг окликнули. Напротив его кресла стоял чудно одетый человечек ростом с маленького ребёнка. Убедив Уордсмита, что тот не спит и трезв, как стёклышко, странный незнакомец предложил сделку. В ночь на Рождество ему и его друзьям предоставляют эту комнату, и на следующий день хозяин получает вознаграждение. Не раздумывая, Уордсмит согласился. Больше от испуга, чем от жажды наживы, ведь он не забыл страшные сказки, в которых подобные существа жестоко наказывали людей за любые провинности. Поэтому, как бы ни хотелось праздновать в уютной гостиной, пришлось трусливо отсиживаться в спальне и искать утешения в бутылке виски. А утром нагрянула полиция…

– Это их рук дело, – горестно закончил Уордсмит. – Какие-то эльфы натворили дел, а мне расплачиваться. Помоги мне, ты же… необычный.

Куан покачал головой.

– Увы, не могу ничего обещать. У меня сил не больше, чем у бабки-шептухи.

Но несчастный писатель вцепился в него, как грешник, готовый на всё ради индульгенции.

– Батлер, ты моя единственная надежда! Только ты…

– Сэр, – внезапно заговорил полицейский. – Плакали ваши денежки, ничего этот гад вам не вернёт.

– Значит, больше никогда никому не буду давать в долг, – притворно вздохнул Куан и быстрым шагом направился к выходу.

Чары начинали развеиваться.

Доктор ждал конца мероприятия с нетерпением ребёнка, затеявшего пакость. Как только в доме не осталось ни живых, ни мёртвых посторонних, он зашёл в гостиную и сел в кресло, проигнорировав некогда любимый диван. В отличие от многих обывателей, он не испытывал брезгливости и страха перед трупами, но испорченное, совершенно непраздничное настроение, диктовало свои порядки.

Кто-нибудь из фейри обязан был явиться. Эти существа хоть и зачастую вредные, а слов на ветер не бросают. Обещали вознаграждение, значит, выплатят. Правда, вряд ли их волнует, сможет ли незадачливый писатель им распорядиться.

Близился полдень.

Куан нервно вертел в руках часы и то и дело кидал взгляд на подставку с каминными принадлежностями, гадая, получится ли использовать их в качестве оружия. Он не собирался скандалить фейри, но от тех, кто с лёгкостью убивает людей, можно ожидать чего угодно. Единственным фейри, которого он никогда не боялся, был брауни из родительского дома. Иногда он озорничал или клянчил лакомства, когда считал, что ему уделяют мало внимания, но никогда не обижался на семейство Батлеров по-настоящему. Видимо, в кои-то веки понял, что не дело уходить из дома и искать новую семью после каждой оплошности хозяев.

– Право слово, какие неряхи здесь живут!

Мысленно ругая себя за то, что позорно прозевал приход гостя, молодой человек, повернулся на голос.

Рыжеволосый человечек неодобрительно разглядывал затоптанный грязными ботинками ковёр. На первый взгляд, он был молод, хотя невозможно судить о возрасте этих существ по внешности. Кончик зелёного колпачка раскачивался в такт его движениям.

Куан насторожился. Хоть фейри едва доставал ему до колена и в целом выглядел добродушно, ему не стоило просто так доверять.

– День добрый, хозяин, – размахивая своей шапочкой, человечек по-шутовски раскланялся. – Тому, кто наделён даром Дини ши, ведь не надо объяснять, кто я такой?

Доктор с трудом сохранил на своём лице спокойствие. Неприятно было осознавать, что фейри словно видит тебя насквозь.

Гость немного переоценивал Куана. Тот до сих пор не мог понять, кто именно из фейри предстал перед ним, и в душе надеялся, что это всё-таки пикси, с которым удастся в случае чего договориться. Привидений-то он видел гораздо чаще, чем Жителей холмов.

– Это ты заключил сделку с Уордсмитом, – утвердительно сказал Куан.

– Не умеют люди хранить секреты, – проворчал пикси. – Только ты ничего не получишь, колдун, не надейся. Золото достанется недотёпе, который заикается и роняет тосты на пол.

– Да я не претендую…

– Вот и славно!

Звякнув, как бубенчик, у ног Куана появился туго набитый мешок в половину роста фейри.

– Передашь тогда ему, – велел пикси, напяливая на голову колпак. – У меня мало времени, чтобы ждать всяких разгильдяев.

Молодой человек чуть не подпрыгнул на месте.

– Стой! Стой! Я хочу от тебя кое-что узнать.

Коротышка исчез, однако тут же объявился на подлокотнике кресла.

– Я ещё здесь, потому что тебе покровительствуют Дини ши. Так чего тебе надо, колдун? Говори, пока я добрый и щедрый.

Откровенно говоря, особого покровительства высших фейри, кроме дара ясновидения, Куан на себе не ощущал. Возможно, сами Дини ши давно позабыли, что когда-то так отблагодарили его предков за помощь. Как бы то ни было, незримый ярлык «Ребята, он почти свой» в этот раз мог здорово выручить.

Весть о найденных в гостиной женских телах не вызвала у пикси удивления.

– Ах это, – перебил он «любимца Дини ши». – Ну видели мы их. Но они нам не мешали. Детишки малые только пальчиками потыкали: «Вон человеки мёртвые!» и всё. Ну, и? Учти, будешь расспрашивать, что мы тут делали, я не посмотрю, кто ты такой. Живо отучишься в наши дела лезть.

Вот чего не отнять у всех фейри, так это трепетного отношения к своим тайнам. И неважно, украли они телёнка или устроили где-то настоящую резню, людям знать об этом не положено. Так что все догадки доктор благоразумно оставил при себе. Не хотелось бы встретить Новый год с сомнительным украшением вроде бородавок или горба.

Фейри снова исчез.

– Или ты нас в чём-то обвиняешь?!

Его дребезжащий от гнева голос прозвучал над самой головой Куана. Тот аж вскочил на ноги и, задев мешок с золотом, растянулся на полу.

Пикси самодовольно смотрел на него, устроившись на спинке кресла.

– Может, ты ещё и думаешь, что золото ненастоящее? Что мы подсунули вместо него мешок желудей?!

Он заставил ошеломлённого доктора доказать обратное. Чувствуя себя не в своей тарелке, тот вытащил на свет одну монету. Напряг зрение, призывая магическую силу.

– Золото без сомнений настоящее, – Куан положил обратно новенький соверен.

Интересно, откуда у фейри человеческие деньги?

Пикси неприятно осклабился.

– С каждого скряги по монетке – и не один такой мешок наберётся.

Даже спрашивать вслух не пришлось, тем лучше.

А вид у гостя по-прежнему был таким оскорблённым, что хозяин сам собрался обидеться. По сути ведь никто ни в чём не обвинял Жителей холмов.

В любом случае портить отношения с фейри не стоило.

Куан торопливо раскрыл так и не убранный чемодан и вытащил из него завёрнутый в полотенце кусок пирога с начинкой из сухофруктов. К счастью, миссис Батлер обладала достаточно твёрдым характером, чтобы не отправить сына в Лондон без своей стряпни.

– Мне жаль, что я оказался недостаточно учтивым, – осторожно начал молодой человек. – Пожалуйста, прими это в знак моего раскаяния.

Рыжий фейри недоверчиво прищурился.

– Подли-и-изываешься.

Куан внутренне содрогнулся. Забыл, что взяточников этот народ не любит не меньше, чем грубиянов!

Свёрток вырвался из его рук и полетел к пикси.

– Это по мне! – паршивец радостно потёр ладони. – Мы с тобой поладим, парень.

На столь благостной ноте и расстались. Куан не рискнул обратиться к пикси за помощью в поиске загадочного убийцы: ещё потом не хватало расплачиваться за это своим первенцем.

Никто не может знать причину смерти лучше, чем сам мертвец.

Куан отдёрнул занавеску и открыл нараспашку окно. После неудачного спиритического сеанса комната насквозь пропахла жжёным воском. Несмотря на призывающие заговоры и вконец расплавившиеся свечи, ни одна из душ убитых так и не явилась. Молодой человек на чём свет стоит ругал себя за неопытность, начинал заново и сердился ещё больше. Раньше-то как-то получалось вызывать духов, а тут ничего, хоть ты тресни. И, как назло рядом нет родственников, у которых можно было бы попросить помощи.

Наверное, была допущена ошибка. Да вот какая? Куан сто раз успел пожалеть о том, что во время приготовлений к встрече с духами ел сэндвичи. Должно быть, жертвы неизвестного преступника оскорбились из-за безалаберного отношения медиума и теперь не дают о себе знать чисто из вредности. Леди всё-таки.

Решив повторить попытку вечером, доктор провёл незабываемый час в своей спальне, расправляясь с последствиями обыска. В поисках вещей убитых полицейские перерыли всё вверх дном, даже скинули на пол все книги с полок, как будто за корешками притаилась дамская шубка. Куан еле сдержал стон, увидев, как измялись страницы в его любимой анатомической энциклопедии. Его гардеробу досталось не меньше. Всё-всё-всё, включая интимные предметы туалета, было разбросано по всей комнате. Чертыхаясь, он развешивал и раскладывал одежду по местам и жалел, что не знает наизусть заклинания для поиска второго носка.

Неожиданно в дверь постучали.

На пороге его комнаты стояла квартирная хозяйка и при этом выглядела вполне бодрой, не то что утром.

– Миссис Стокмен, вам уже лучше?

Куан устыдился. Пока гонялся за эльфами и призраками, совсем забыл про бедную старушку. А ещё доктор.

– Не беспокойтесь. Я чувствую себя настолько хорошо, насколько позволяет возраст, – миссис Стокмен постаралась кокетливо улыбнуться. Морщинки на её лице проступили ещё отчётливей. – Надеюсь, я вам не помешала? Я бы хотела прогуляться. Не составите ли мне компанию?

Куан не нашёл ни одной стоящей причины для отказа. К тому же, в Рождество надо делать окружающим людям добро. В другое время тоже не помешало бы так поступать, но праздничные дни почему-то всегда считались самыми благоприятными для демонстрации своей порядочности.

Праздничное настроение не желало появляться. Последние события безжалостно вытесняли из памяти вчерашний вечер в кругу семьи. Были игры, танцы, затейливо приготовленные угощения, но воспоминания о них затухали, и приятные рождественские мелочи вроде украшенных остролистом витрин и суетящихся прохожих не радовали Куана.

Единственным, что ещё сияло в его сознании как путеводная звезда, был поцелуй с Уной Келли под омелой. Бойкая девушка, несмотря на свою миниатюрность, буквально затащила Куана под пышный пучок и, встав на цыпочки и обхватив его руками за шею, прижалась своими губами к его. Дыхание малютки пахло леденцами, и поцелуй вышел сладким, как в романах Уордсмита.

– Какое необычное Рождество, – заговорила после длительного молчания миссис Стокмен. – На моём веку ещё никогда такого не было. Вы верите в чудеса?

Куан даже не взглянул на спутницу, опиравшуюся при ходьбе на его руку.

– Что вы. Разве бы я стал врачом, если бы верил в чудеса? Я верю в науку и здравый смысл.

Он уже несколько секунд не сводил глаз с шайки диких фейри, прикидывающих, как стащить у уличного торговца горстку печёных каштанов и при этом не обжечься.

– Здесь так шумно, – посетовала пожилая женщина. – Не отправиться ли нам в парк, пока совсем не стемнело? Старость, знаете ли, требует покоя. Я, наверное, сильно вас обременяю?

Затягивать прогулку не входило в планы доктора. Как никто другой он прекрасно знал, как неприятно ясновидящему бродить по улицам в тёмное время суток. Казалось, не существовало мест, где нельзя было увидеть призраков. Они появлялись отовсюду. Не вредили людям, просто совершали променад, скромно напоминая о себе. Если к этому Куан привык, то знаменательных дат вроде церковных праздников он опасался. Тогда привидения бродили толпами, пели заунывные гимны, жаловались на тяжесть своих грехов и припадали к светящимся изнутри окнам. Не так страшно, как, например, повстречать в поле Диких охотников, но кому понравится вкушать рождественский пудинг под взором мёртвых глаз? К ясновидящим у призраков было своё отношение. Они могли пристать к бедняге, обладающему столь противоречивым даром, и с упорством нищего, желающего задаром получить пару-тройку монет, провожать до дома.

Однако как можно отказать несчастной одинокой старушке? Тем более, у человека науки не нашлось подходящего аргумента.

Куан любил летний Гайд-парк, когда всё вокруг утопало в зелени, и с прохладцей воспринимал то же место зимой. Укрытая под снегом искусственная природа не вызывала в его сердце особого отклика.

Посетителей в парке было мало. Нагулявшись вволю, все спешили поскорей оказаться в тепле за праздничным столом. Куан сам ловил себя на мысли, что неплохо бы вернуться домой и выпить у камина глинтвейна, и корил себя за это. Несчастному Уордсмиту в ближайшее время ничего подобного не светит.

– Доктор Батлер, скажите мне честно. Вам надоело общество старухи?

– Нет, как вы только могли…

– Да ладно вам, – усмехнулась миссис Стокмен. – Что я, совсем из ума выжила и считаю, будто я идеальная пара для такого джентльмена, как вы? Вам противно смотреть в мою сторону, вы ведёте меня не как даму, а как безногую калеку, от которой хочется побыстрей избавиться. Вы не видите во мне женщину. Вы даже не хотите представить, что и я когда-то была так же молода и красива. Ах, доктор, видели бы вы меня лет сорок назад! У меня были густые медные локоны, вам бы они обязательно понравились. Да что волосы, вы были бы счастливы затащить меня к себе в постель.

Куан вздохнул, его выдало облачко пара. Старческое слабоумие можно только терпеть.

– Молчите… – победоносно резюмировала она. – Вам нечего сказать. Да и зачем говорить с тем, кто одной ногой в могиле? Будь я моложе, вы были бы более благосклонны ко мне.

– Вы заблуждаетесь. И давайте прекратим этот разговор. Вы только зря себе настроение портите. Пойдёмте лучше домой.

Да, раньше он был равнодушен к тихой квартирной хозяйке, но после её слов она перестала быть милой старушкой. Увы, у неё возраст слишком коварный. Скоро ещё начнёт собираться на войну с Наполеоном и жаловаться на каждом углу, что домочадцы хотят её отравить. Грех обижаться на больной мозг.

– Доктор, вы даже не похвалили мой наряд, – деланно обиделась миссис Стокмен. – Другой бы непременно сделал комплимент.

Внезапно он отстранился от неё.

– Ваши духи. Ими пахнет от одежды, – пробормотал он и продолжил гораздо уверенней. – Они слишком лёгкие и игривые для женщины вашего возраста. Так пахло от одной из тех девушек.

Миссис Стокмен с любовью разгладила мех на муфте.

– Сначала я подумал, что это ваш воскресный наряд и не обратил на это внимания. Теперь я всё понял.

– Вы очень догадливый мальчик, – снисходительно протянула миссис Стокмен.

– Вы чем-то опоили своих гостий, а потом ещё и так гнусно их, мёртвых, обокрали. Поверить не могу, что почтенная леди так поступила из-за каких-то тряпок.

– А вот здесь вы не правы. Это не было моей целью, я просто решила, что нечего пропадать добру.

– Что вам сделали несчастные?

– Давайте пройдёмся, а то холодно.

После нескольких шагов убийца прервала паузу.

– Мне всегда нравились эти девочки. Дороти Грин и Дженни Барбридж были неразлучными подругами, никогда не видела их порознь. Я познакомилась с ними этой осенью в Кенсингтонских садах, они всегда были приветливы со мной. Они ничего не заподозрили, когда в Сочельник я пригласила их зайти выпить пунша.

– Вы очень оригинально отблагодарили их за дружбу, – съязвил Куан. – Знайте, конечным пунктом нашей прогулки будет полицейский участок.

– Вам легко меня судить, потому что вы молоды. На моём месте вы бы поступили точно так же. Не понимаете? А, да, конечно… Старики так непоследовательны в своих рассказах. Доктор, сейчас самое время поверить в чудеса. Дело в том, что мне предложили сделку. Я могла получить молодость в обмен на душу. Не смейтесь, иначе не узнаете главного. Догадываясь, что продешевлю при таком раскладе, я предложила внести в условия контракта коррективы: я плачу за молодость не своей душой. Демон согласился, но с условием, что я предоставлю ему две невинные души.

Это могло быть и старческим бредом, и сущей правдой. С ужасом Куан склонялся к последнему – духи могли не явиться на его зов, потому что были в плену чудовища.

– Всё прошло замечательно, – охотно продолжила старушка. – Вы уехали к родне, а вашему соседу я подарила виски с хорошей дозой снотворного. Мне никто не мог помешать.

– Вы так просто доверились какому-то шарлатану? С чего вы вообще взяли, что он демон?

– У меня плохо со зрением, но человека от демона я точно могу отличить…

– А у меня прекрасное зрение, и я вижу, что вы ни на день не помолодели. Вы не только погубили бедных женщин, но и сами обманулись. Даже в Рождество я не собираюсь вас жалеть.

Миссис Стокмен остановилась и развернулась в его сторону. Её тонкие губы кривились в жутковатой ухмылке.

– Моя молодость давно прошла, и тот демон не в силах вернуть её. Поэтому он предложил мне другой вариант.

В следующее мгновение она вытащила из кармана пальто маленький серый камень и бросила Куану под ноги. Не успел он ничего предпринять, как вдруг зажмурился от болезненно яркого света и упал на колени.

– Я всё продумала до мелочей, – сквозь гул в голове Куан расслышал незнакомый женский голос. – Писака отправляется вместо меня на виселицу, а вы, дорогой доктор, отдаёте мне свою молодость. Гениально же, правда? Не ожидали такого от слабого пола?

От зачарованного камня осталось несколько чёрных крошек, валяющихся в лужице растаявшего снега. Доктор еле сдержал крик отчаяния – то волшебство уже не вернуть.

– Вам это не принесёт счастья, – хрипло произнёс Куан, вглядываясь в румяное от мороза лицо девушки, которая только что была старухой. – Вы очень обо всём этом пожалеете. Демоны никогда не занимались благотворительностью, и скоро вашу душу постигнет кара.

Он с трудом встал на ноги, как после болезни. Совершенно старческая мысль о забытой дома трости его ещё больше разозлила.

– Миссис Стокмен, клянусь, я сделаю всё, чтобы ваш план жить долго и счастливо провалился.

Девушка брезгливо наморщила нос, словно её за юбку дёргал назойливый попрошайка.

– Ничтожество.

Она замахнулась для удара, и Куан отпрянул назад.

В небе, блёклом, как в акварельном этюде, мелькали снежинки. Они летали поодиночке, носились стайками, а то и вовсе принимали вид бабочек или пышущих мелкими сосульками дракончиков. Прекрасное, завораживающее зрелище.

Такое не увидишь в Лондоне.

Куан лежал в снегу, в более глубоком, чем в Гайд-парке, и не мог понять, сон это или явь. Он закашлялся, распугав круживших у его лица снежинок.

– Скверное дело, колдун.

Он приподнялся и увидел знакомого пикси, восседавшего на исполинском кролике.

– Ты на себя не похож, – отметил коротышка. – Твои волосы такие же белые, как и этот снег.

Не дослушав его, Куан сорвал с левой руки перчатку. Бледная кисть была испещрена тонкой сетью морщин, вздувшиеся вены походили на дождевых червей.

Только теперь до него полностью дошла суть произошедшего. Из молодого, активного человека, он в считанные секунды превратился в старца, которого родная мать признает только потому, что сама занимается магией. К сожалению, ни один её отвар не способен ему помочь. Старость не насморк и не бесплодие, её никакими травами не вылечить.

Кто знает, может, это его последнее Рождество.

Куан услышал за спиной поскрипывающие от снега шаги и обернулся.

На него в упор смотрела высокая женщина, укутанная в переливающийся плащ. Уордсмит бы, наверное, полжизни отдал лишь бы увидеть её собственными глазами. Это ж сколько возвышенных и одновременно нелепых эпитетов можно придумать! Струящиеся водопадом золотистые волосы, холодные, как ночь, глаза… Лично Куану на ум пришло лишь то, что встань он рядом с ней, то непременно бы оказался ниже на целую голову, а то и на две.

– Зачем ты привёл в мои владения человека, пикси? – спросила незнакомка мягким грудным голосом. Не было в её тоне ни злобы, ни дружелюбия.

Маленький фейри приподнялся в седле.

– Не видишь, что ли? Этот парень не обычный смертный, он отмечен твоим народом. Помоги ему, он же тебе почти родственник.

Дини ши ответила не сразу.

– Я не могу отказать ему в помощи, так как мои родичи великодушно наделили его род даром видеть больше других. Но волшебство, которому он подвержен, тёмное, могущественное. От него потребуется плата.

– Я готов выслушать ваши условия, госпожа, – смиренно сказал Куан, поднимаясь на ноги.

У него почти не осталось надежды. Фейри, как и демоны, не любят невыгодных сделок.

Но что у него ещё можно забрать?

Дева-фейри, молча, обошла его кругом.

– У тебя будет молодость, – негромко проговорила она, встав напротив него. – Ты состаришься в положенный срок. А ещё у тебя будет новая невеста. Уна Келли станет моей служанкой, и больше вы никогда не увидитесь.

– Ни за что.

– Глупец. Таким ты ей будешь не нужен. Рано или поздно она свяжет свою жизнь с другим мужчиной, а тебя будет вспоминать как кошмарное видение.

Колкие, словно кинжалы, слова Дини ши не разубедили Куана. Нельзя сомневаться в том, кого любишь.

– А если я сам предложу тебе плату? – напрягся он.

– Ты предложишь что-то не менее ценное?

– Я отдам свой дар.

Он сам себе не верил. Отказаться от дара Дини ши – всё равно что добровольно позволить отпилить себе конечности или выколоть глаза. Часть мира для него исчезнет. Родные будут смотреть на него, как на инвалида, и убивать своей жалостью. Часть историй из семейной хроники будет начинаться с «Это было в тот год, когда доктор Батлер лишился дара». В крайнем случае домашний брауни будет изредка показываться, чтобы подразнить.

Больно. Почти до слёз.

– Достойное предложение… – начала Дини ши, и тут же была перебита.

– Помоги ему в счёт долга! – заголосил пикси к неудовольствию кролика. – Слышишь, я твой долг прощу!

Куан был абсолютно сбит с толку от такой щедрости. Фейри опутывают липкой паутиной долгов не только смертных, но и себе подобных, и каждый долг для них вовсе не пустяк. Не всегда можно откупиться мешком золота, как в случае с людьми. Это оружие, средство манипуляции.

– Пользуйся моей добротой, пользуйся, – махнул ручкой пикси. – Мне ничего от тебя не надо, колдун. И не благодари, это чревато! Привет матушке! Давно не пробовал такого чудного пирога.

В мгновение ока кролик скрылся вместе с наездником.

Дини ши неожиданно ласково взяла Куана под руку, как будто была несказанно рада избавиться от тяготившего её совесть долга, и подвела к возникшим из ниоткуда саням, запряжёнными белоснежными оленями.

Доктор даже не пытался вести счёт времени. Оно и понятно, невежливо пялиться в циферблат часов, когда гостишь у знатной дамы. По ощущениям прошло не менее пары часов с тех пор, как он исчез из Гайд-парка и попал в чертоги красавицы Дини ши. В одной только целебной ванне он провёл почти целую вечность, борясь с дремотой, которую навевало пение чародейки. Пока она ворожила, Куан с благоговением чувствовал напряжение в воздухе, словно волшебство хотело выбиться из-под контроля и зажить собственной жизнью, например, в виде молний или обжигающих искр.

Воистину это Рождество стало для него самым необычным.

Миссис Стокмен изумлённо смотрела перед собой.

– Как? Он же только что был здесь!

Перед ней в снегу лежала шляпа, брошенная на произвол судьбы нерадивым хозяином.

Куан стоял поодаль и с долей злорадства наблюдал за злодейкой. В человеческом мире с момента его исчезновения не прошло даже минуты, и это обстоятельство вселяло большее уважение к порядочности фейри. Есть же среди них шутники, возвращающие из своей страны людей спустя несколько дней, а то и лет. Нередкий сюжет в сказках, когда смертный остаётся гостем или пленником фейри навсегда. По счастью, Дини ши не разглядела в Куане ни потенциального жениха, ни ученика.

Молодой человек хотел привлечь к себе внимание свистом, однако вспомнил, что он всё-таки джентльмен.

– Миссис Стокмен, вы кого-то ищете?

Девушка обернулась и взвизгнула, словно перед ней возник призрак злейшего врага.

– Не стоит меня бояться, – Куан сделал шаг вперёд. – К великому сожалению, не в моей власти наказать вас. Поверьте, из нас двоих вы более страшное существо. Очень жаль, что вы меня не понимаете, и поэтому будете видеть в зеркале только желанные плоды ваших злодеяний. Что ж, радуйтесь, наслаждайтесь новым шансом, но когда-нибудь вам придётся за всё ответить.

Миссис Стокмен неразборчиво прорычала проклятье в его адрес и, впервые за столько лет, резво побежала прочь. Доктор не бросился за ней вдогонку. Мечтая поскорей добраться до инспектора Брауна и доложить ему о «найденных» в комнате «пропавшей» квартирной хозяйки вещах, он поднял шляпу и тщательно стряхнул с неё снег.

С озера доносились жалобные крики отчаяния. Куану хватило одного взгляда, чтобы понять, кто попал в беду: в тонущей на середине озера женщине он узнал миссис Стокмен. Видимо, она собиралась сократить путь, не доходя до моста и не обходя озеро по периметру. Обманчиво крепкий, припорошённый снегом лёд сыграл с леди злую шутку.

Не долго думая, Куан сбросил тяжёлое пальто и поспешил на помощь. Услышав, как тонко поскрипывает лёд под ногами, он лёг на мерзкую холодную поверхность и подполз ближе к утопающей. Ледяная вода обжигающе лизнула руки и грудь.

– Держитесь за меня!

Миссис Стокмен с искажённым от холода лицом вцепилась в него прежде, чем он договорил.

– Я вытащу…

Мокрая перчатка диким зверем схватила его за горло.

– Со мной… – прошелестела девушка, клацая зубами. – Ты умрёшь… со мной.

Куан в страхе дёрнулся, опасный лёд затрещал ещё сильней. В следующий миг ослабевшие женские руки выпустили жертву, и вода увлекла миссис Стокмен на дно.

Вопреки ожиданиям четы Батлер, сын, без устали твердивший о своём долге перед пациентами, Новый год встречал с ними.

Сердце лабиринта

Туман мерзок. Туман опасен. Попав в его ловушку, непременно жди подвоха. Он собьет с пути, опутает разум. Не выпустит жертву, пока вдоволь с ней не позабавится.

Лошадь Родерика споткнулась и рухнула в белёсую мглу, расстеленную по земле. Подняться она уже не смогла, лишь жалобно ржала и трясла головой, несмотря на недовольство всадника. Должно быть, ногу повредила, и толку от неё не добьешься. Родерик застрелил животное из револьвера и тут же пожалел о своём опрометчивом поступке. Жалко. Пулю, конечно, не лошадь.

Со вкусом произнесённое длинное ругательство также не возымело положительного эффекта. Дело, как ни крути, становилось всё более гадким. Вокруг не было ни души, неумолимо надвигалась ночь, а от тумана периодически драл горло кашель. Родерику порой приходилось ночевать на свежем воздухе, однако в этот раз он был не готов до утра мёрзнуть в поле. Он-то рассчитывал выбраться из глуши до темноты, поэтому взял с собой минимум вещей. Одеяла среди них, конечно, не оказалось.

Родерик отвязал от седла саквояж и продолжил путь пешком. Дорога скрывалась в проклятом тумане, идти становилось трудней, свет таял во тьме. Мысль о неизбежной ночёвке под открытым небом становилась всё более назойливой. Незавидная перспектива, что ни говори.

Чёрные кованые ворота возникли неожиданно. Их створки были призывно приоткрыты, как будто внутри кто-то ждал гостей. Не раздумывая, Родерик воспользовался негласным приглашением. Если есть ворота, значит, есть и дом с крышей. А есть ли кто-нибудь под этой самой крышей – неважно.

На стук в дверь вышла худенькая девушка. Она приподняла лампу, чтобы лучше разглядеть незнакомца, и свободной рукой поправила на плече шерстяную шаль. В больших глазах было больше любопытства, чем страха. Улыбнувшись краем рта, Родерик снял шляпу. Женщины находили его привлекательным, поэтому он не сомневался, что девчонка рано или поздно поддаться чарам и впустит его.

– Вы доктор? – голос девушки звенел, как у беззаботной птички.

Если в доме ждут доктора, надо быть доктором.

Едва Родерик преступил порог, девушка вновь защебетала.

– Как хорошо, что вы приехали, доктор. Я уже места себе не находила. Вас так долго не было, а папе всё хуже и хуже. Вы же вылечите моего папу? Вы сможете?

Дамы прекрасны только тогда, когда у них закрыт рот. Мало того, что Родерик эту истину давно усвоил, так юная особа лишний раз её подтверждала.

«Когда же она заткнётся? Оформилась в нужных местах, а верещит, как младенец».

– Не извольте волноваться, мисс…

– Джейн. Я Джейн. А вас как зовут?

– Билл, – не моргнув глазом, соврал тот.

Девушка с облегчением вздохнула и потянулась пальцами к сердоликовым бусам. Доверие было завоёвано. Осталось повидать больного.

Джейн провела гостя на второй этаж. Было так темно, что он чуть не оступился. Одной лампы явно не хватало.

В комнате хозяина дома горела почти растаявшая свеча в старинном канделябре. Спёртый воздух, наполненный запахами лекарств, воска и немытого тела, заставил Родерика брезгливо поджать губы. Так и быть, ради комфортного сна можно и потерпеть пару минут.

– Хвала небесам, – прохрипел больной, не вставая с подушек, – вы пришли облегчить мои страдания. Воды…

Протянутый стакан дрожал в его руке. Немного воды пролилось на подбородок и несвежую ночную сорочку. Напившись, бедолага снова заговорил:

– Благодарю, сэр. Вы не представляете, как давно я жду доброго христианина, который поможет мне. Вас послало само провидение.

– Вы непременно поправитесь.

– Здоровье меня не интересует. Сколько можно мучиться на этой земле? Умоляю, выслушайте меня… – больной замолчал. Из его груди вырывались хриплые стоны, глаза закатились.

«Как бы он при мне в ящик не сыграл», – забеспокоился Родерик.

После тревожных мгновений отец Джейн очнулся.

– Сэр, вы ещё здесь?

– Я буду с вами сколько понадобится.

– Вы очень добры… Прошу, проявите милосердие и после моего рассказа. Я совершил ужасную вещь. Ужасную… Теперь расплачиваюсь за свои грехи. Господи, не хочу, чтобы дочь знала… Сэр, вы священник?

– Да, – снова соврал Родерик.

– Это хорошо. Господь был милостив, послав именно вас. Слушайте… У меня умерла жена. При жизни она говорила, что её сердце будет всегда принадлежать мне… И я вырезал его, оставил себе. Спрятал в саду, не похоронил вместе с ней. И с тех пор моё тело снедает хворь.

– Страсти делают нас слепыми, сын мой. Покаяние облегчает грех.

– Если бы… Маргарет терзает меня. Я не могу спать, потому что вижу её во сне. Болезнь не даёт мне бодрствовать. У меня нет сил вернуть ей сердце. Заклинаю вас, спасите меня. Вынесите сердце Маргарет из лабиринта и заройте в её могилу… Я заплачу. Я скопил приличное состояние…

– Погодите, где сердце?

– Я спрятал его в сердце лабиринта. Возьмите… Вот карта…

Взмахом руки он указал на прикроватную тумбочку. Под канделябром находился, закапанный воском, лист бумаги. Родерик взял его и развернул.

Вряд ли схема лабиринта была наспех нарисована во время болезни. Чертёж был точен, все линии и изгибы некто вывел уверенной рукой.

В душе Родерика затрепетало приятное волнение. Предвкушение приключений переплелось с жаждой лёгкой наживы. Эх, знала лошадь, где споткнуться, хоть в чём-то не подвела.

Что ж, даже если это и бред умирающего, зато весьма занятный. Будет за чем скоротать вечер.

Туман плыл по саду прозрачной дымкой, мягко обволакивая всё, до чего мог дотянуться. Деревья стояли дикие, неухоженные. Клумбы превратились в бесформенные комки. От маленького фонтана несло гнилой водой, как от самого настоящего болота.

Зловеще выглядели статуи. Женщина в хитоне стояла, откинувшись в трагической позе. Она как бы прикрывалась руками от незримого врага. Напротив, на потрескавшемся постаменте возвышалась другая псевдоантичная статуя – богиня победы Ника, по насмешке судьбы лишённая одного крыла. Между ними лежало ещё одно каменное тело. Была ли так изначально задумана композиция, чёрт знает.

Молчали сверчки, не давала о себе знать земноводная живность из фонтана. Родерик слышал только хруст гравия под ногами. Такой резкий, колкий, но при этом успокаивающий.

– Билл! Билл, подождите!

Джейн возникла в тумане, как убийца в тёмном переулке. Наверное, девушка срезала путь, побежав по газону, а не по дорожке. Она тяжело дышала и пыталась удержать на вытянутой руке увесистый фонарь. Шаль, заколотая в этот раз брошью в виде птицы, всё равно сползла с левого плеча. Причёска слегка растрепалась, придавая её обладательнице естественный шарм.

– Вас же папа просил пойти в лабиринт, да? Он там что-то спрятал, но не говорит что. Вам он сказал? – скороговоркой произнесла Джейн. – Я уже несколько раз туда ходила, а до центра так и не добралась. Так всё запутано! Голова кружится от всех этих поворотов! Я пробовала помечать путь камешками – они теряются в траве. Растягивала верёвки – так они все короткие. Сэр, может, утром пойдёте? Это небезопасно.

– Успокойтесь, мисс Джейн. Со мной ничего не случится. Ваш отец объяснил мне, как дойти до центра лабиринта. Это просто на самом деле.

Джейн приободрилась.

– Как хорошо! Тогда я пойду с вами.

Родерик еле сдержался, чтобы от души не выругаться. Только ещё этой курицы не хватало.

– Право, не стоит. Лучше останьтесь в доме, вы нужны отцу. Он вас так любит. Слышали бы вы, с какой нежностью он говорил о вас. Вы ведь единственная дочь, я правильно понял?

Губы девушки дрогнули. Она кивнула.

– Пожалуйста, возьмите фонарь. Скоро совсем стемнеет.

– Благодарю, вы прелесть, – доброжелательно улыбнулся Родерик, демонстрируя приличный актёрский талант.

– Обещайте, что скоро вернётесь, Билл.

– Клянусь, не пройдёт и часа, как я вернусь с вещью вашего отца. Слово джентльмена.

Джейн опустила голову, стараясь скрыть ответную улыбку, и кокетливо заправила за ухо прядку.

– Вы меня убедили. Распоряжусь, чтобы к вашему возвращению приготовили чай. Может, поужинаете?

Наконец, избавившись от юной леди, Родерик вздохнул с непритворным облегчением. Он не любил, когда путаются у него под ногами, особенно женщины. Тем более что он не планировал задерживаться в лабиринте, а в обществе болтушки Джейн дело грозило затянуться.

Садовый лабиринт встретил молодого человека воротами, увитыми плющом. Приглядевшись, Родерик понял, что перед ним всего лишь декоративный трельяж. Однако убрать его оказалось непросто: корни плюща разрослись, жёсткие побеги захватили всё пространство вокруг. Садовнику следовало бы голову оторвать. И Джейн заодно, нечего врать.

С этим препятствием он справился легко – просто перерезал ножом часть растений.

Стены превышали человеческий рост. Проходы были узкими, местами даже слишком. Отросшие веточки то и дело хватали незваного гостя за одежду, цеплялись за волосы. Несколько раз Родерик останавливался, чтобы свериться с картой. Пока всё верно. Ошибиться может только круглый дурак.

Что-то сухо треснуло под ботинком. Фонарь осветил скелет мелкого животного вроде кролика или кошки. Родерику хотелось верить, что так бесславно закончила свои дни именно кошка, потому что он их на дух не переносил.

Следующая находка ему совершенно не понравилась.

Человеческий скелет, облачённый в полусгнившие лохмотья, лежал на боку, скрючившись, словно от дикого холода.

Наверное, какой-нибудь вор или бродяга неудачно спрятался.

У мертвецов обычно есть, чем поживиться.

Родерик присел на корточки и вскрикнул, едва запустив руку в ворох тряпья. В шерстяной накидке виднелась брошь, выполненная в форме голубя с распростёртыми крыльями.

Совпадение?

Ощущая плавно переходящее в панику волнение, Родерик толчком перевернул скелет и чертыхнулся. То, что осталось от лица выглядело отвратительно. Череп с остатками плоти, внутри которого копошились паразиты.

Раздался тихий щелчок, и оранжевые бусины рассыпались в разные стороны, падая на землю и застревая в складках одежды.

Захотелось курить.

Отругав себя за слабость, Родерик нервно потёр виски. Как поступить? Вернуться в дом и найти Джейн? Из принципа дойти до конца или вовсе сбежать от греха подальше? Хотя… Зачем выбирать? Можно взять сердце Маргарет, затем вытрясти правду из Джейн и потом уже убраться подобру-поздорову. Опасаться нечего, надо очень постараться, чтобы сгинуть в лабиринте, имея при себе подробную карту.

В сердце лабиринта располагалась на удивление ухоженная беседка. В её центре, на маленьком столике Родерик обнаружил деревянную шкатулку, покрытую лаком. Он протянул к ней руки…

– Кто здесь? Кто здесь? Кто здесь?..

Вкрадчивый шёпот раздавался то слева, то справа. Молодой человек отскочил от столика и стал оглядываться.

– Зачем он пришёл? Что ему нужно? – не умолкал бесполый голос, похожий на шелест ветра.

Что это? Ловушка? От мурашек под кожей как будто появились ледяные иглы. Приключение окончательно обратилось в неприятность.

– Он не уходит… Он не уходит…И не уйдёт… Не уйдёт…Не отпущу…

– Маргарет. Ты ведь Маргарет? – бесстрашно заговорил Родерик. – Ты не посмеешь мне помешать. Я выполняю просьбу твоего супруга. Он просил вернуть тебе кое-что.

– Сердце?.. Сердце… Сердце?.. – с вожделением зашептал призрак.

– Угу, оно самое. Если будешь себя хорошо вести.

Пора бы взглянуть, из-за чего помешались старый чудак с покойной жёнушкой. Крышка шкатулки легко откинулась, и её содержимое неприятно удивило. В обитом красным бархатом коробе покоились сморщенные остатки человеческого органа. По воздуху поплыл тошнотворно-сладкий запах.

Конечно, сердце не сохранилось. Проклятье! Не догадался засолить, романтик чёртов!

Родерик поспешно захлопнул крышку, однако правда не укрылась от призрака.

– Где оно?... Где? А-а-ах… Где?.. Куда он его дел? А-а-ах…Нужно новое… Можно взять у него…

От сильной рези в груди перехватило дыхание, на глазах выступили слёзы. Родерик упал на колени и, слабея с каждой секундой, опёрся ладонями о сырую землю. Он явственно чувствовал костлявые пальцы, сжимавшие его сердце.

– Нехорошее… нехорошее… У меня было другое… Чистое и прекрасное… Мерзость… Какая мерзость… Гниль внутри живого тела… Чёрное… недоброе…У меня ничего нет… Нет…О-о-о… А-а-ах…

Чем громче стонал и всхлипывал призрак, тем быстрее отступала боль. Пошатываясь, как пьяный, Родерик поднялся на ноги. Чистое и прекрасное? Оно и видно. Только безгрешный человек способен, не вылезая из могилы, убить родную дочь и до смерти замучить супруга. Либо призрак лукавил, либо потеря так повлияла на его характер.

Размышлять было некогда. Воспользовавшись моментом, Родерик схватил фонарь и побежал в недра лабиринта. На полпути вспомнил, что забыл про шкатулку, но не рискнул вернуться за ней.

Что действительно было жалко, так это саквояж. Помимо мелочей, которые все путешественники берут с собой, в нём находились те немногие вещи, из-за пропажи которых можно стать кем-то вроде покойной Маргарет. Например, дневник – единственный друг и свидетель многих приключений Родерика.

Джейн быстро открыла дверь.

– Вы доктор?

На миг незадачливого авантюриста охватила растерянность. В коридоре, рядом с подставкой для зонтов и тростей стоял его саквояж, значит, он и вправду здесь уже был.

– Кто вы? – насторожилась девушка.

– Я всего лишь путник, нуждающийся в ночлеге.

– Хорошо, проходите, – без намёка на приветливость ответила Джейн. – Для вас найдётся комната.

С этого и надо было начинать. Врать на каждом шагу воистину дурная привычка.

Не ищи зла

Врагов нельзя не любить. Их наличие приятно щекочет нервы, вынуждает мозги шевелиться и заставляет смотреть на вещи трезво.

А друзья – это суки, подставляющие тебя в самый неподходящий момент!

Именно такие мысли одолевали Родерика, когда ему на голову летели всё новые комья земли, с неприятным шелестом оседая на полях шляпы.

– Прости, Санни. Я предлагал пустить тебе пулю в лоб, да ты, дурак, отказался.

Смачно харкнув, Барт Тейлор по прозвищу Бешеный исторг коричневый плевок. Тот не долетел до цели, шлёпнулся в паре дюймов от свежезакопанной ямы.

– Ты ещё пожалеешь об этом, – прорычал Родерик сквозь стиснутые зубы. Во рту мерзким налётом обосновалась грязь. – Будешь... Чёрт бы вас побрал! – он зажмурился, чтобы уберечь глаза от земли и колючих камешков.

– Да-да, – довольно оскалился Барт, растягивая заросшие тёмной бородой щёки. – Буду жариться на сковородке в самом пекле ада. Я этого, друг мой, всю жизнь боюсь. С тех самых пор, как в детстве разбил любимую чашку бабули. Ха-ха!

Его дружки поддержали пресную шутку угодливым гоготом. Хотя они действительно тупы как пробки. Умных и тех, кто кажется умным, Барт всей своей поганой душой не выносит.

– Умоляю, одумайтесь! – по-бабьи заголосил Джон Пейдж, которого закапывали поблизости. Его очочки были залеплены пылью. – Я соглашусь на любые ваши условия, только не надо этого делать! Я откажусь от своей доли сокровищ!

– А смысл? – Барт затянулся паршивой сигарой. Родерик мысленно заталкивал её ему в глотку. – Ты и так не получишь никаких сокровищ, потому что сдохнешь здесь.

Пейдж заскулил, на что друг по несчастью велел ему заткнуться.

– Хулио, у тебя там всё готово?

– Почти, Бешеный. Чуток доработать шедевр осталось.

Чернявый Хулио, считавшийся в этой компании услужливым полудурком, заканчивал высекать на камне некие каракули.

Барт неопределённо крякнул, взглянув на «шедевр».

– Я парень скромный, так что обойдусь без ваших благодарностей. Моими хлопотами у вас будет надгробие.

Уж в чём, а в надгробии Родерик не нуждался. Смерть вообще не входила в его ближайшие планы.

Продолжая нести хвастливую чушь, Барт сорвал с его головы шляпу. Размашистым шлепком стряхнул с неё грязь.

– Как думаешь, мне пойдёт?

Стервятник.

– Сапоги у меня ещё лучше, а ты продешевил, – съязвил Родерик.

Кто-то из лихой компании заржал.

Неожиданно шляпа была возвращена на место. Грубо, сдвинув на глаза отросшую чёлку.

– Носить вещи неудачника дурная примета, – Барт решил укрепить пошатнувшийся авторитет только что выдуманной приметой. – Хорош песок сыпать! Нам пора в путь.

И ведь уехали, кто бы сомневался. И лошадь Родерика увели, и сумку его забрали!

Лошадь, чёрт с ней, а за сумку этих скотов надо было разорвать голыми руками. Родерик не любил привязываться к вещам и всегда старался путешествовать налегке, но были среди украденного предметы, которые нельзя легко заменить другими. Если новую рубашку можно купить или безыдейно стащить, то на изготовление новых магических артефактов уйдёт не один месяц. И восстановить их будет непросто без дневника, нашедшего приют в той же злополучной сумке.

Кряхтя больше от злости, чем от натуги, молодой человек пытался выбраться из земляной ловушки. Очень быстро он выбился из сил, что разозлило его ещё больше.

– Заткнись! – прикрикнул он на бормочущего молитву Пейджа.

– Я забочусь о своей душе, – горячо возразил тот.

– О жизни бы своей позаботился, или тебе по нраву, что твоё лицо обгрызёт местное зверьё?

– Нам всё равно конец. Даже если выберемся, мы долго не протянем, мы умрём от голода и жажды.

– Ещё чего! – огрызнулся Родерик, хотя не мог не согласиться с его словами.

На пятый день пути Барт заявил, что сокровище достанется не всем. С этой точки возвращаться в город, пешком, без пищи и чистой воды было практически невыполнимой задачей.

Но ни о каком возвращении не может быть речи, пока этот ублюдок не узрит гнев Родерика Сандерса! Пусть у него нет ни оружия, ни чёткого плана мести, Барт Бешеный будет сурово наказан.

Уже почти стемнело, когда замученный авантюрист наконец освободился от оков земли и, тяжело дыша, растянулся на спине. Все мышцы ныли на разные лады, но так тоже неплохо. Боль не посещает мертвецов.

Постепенно боль утихала, жажда же распалялась с новой силой. От сухости губы стали трескаться, остатки слюны были вязкими и не желали проглатываться. Родерик провёл языком по пыльным губам, почувствовал солёный вкус крови из крохотной ранки.

Гадость.

Желудок противно сжимался, напоминая о единственном съеденном за весь день сухаре. В низу живота издевательски давило. Так совсем высохнуть недолго.

– Санни! Санни, не бросай меня! Не бросай меня здесь одного! – как профессиональная плакальщица заголосил Пейдж.

Вот надоеда. Даже отойти облегчиться нельзя, не выслушав его истерику.

– Да куда я тебя брошу.

Устало процедил сквозь зубы. Орать было уже невмоготу.

От стылой земли поднимался еле заметный пар. Некогда отдыхать и разминаться, пора хныксу доставаться, пока не наступила ещё одна холодная ночь.

– Я знал, что ты добрый малый, Санни. Ты мне сразу понравился.

Родерик только беззвучно хмыкнул, глядя на то, как приободрившийся Пейдж с хрустом потягивается. Была у этого чудака глупая привычка вести себя нарочито развязно, словно он свой в доску. Естественно, когда его не закапывали по шею в грунт. Сидел бы лучше дома, идиот, нет же – потянуло на поиски приключений. Получил в наследство карту, которая якобы ведёт к кладу, помощничков нашёл…

Бесило, что оказался не лучше этого растяпы.

Маска беспомощно скалилась. Как пёс на короткой цепи.

– Что за уродство, – возмутился Пейдж так, словно нашёл её у себя в гостиной среди пасторальных пейзажей и бархатных подушек.

– Следи за своим языком, здесь другие порядки.

Жилище не походило на индейское, и маска могла бы о многом поведать. Возможно, хозяин лачуги дружил с кем-то из местных, или же она досталась ему как трофей или сувенир.

Но поблизости не было никого. Только раскрашенная деревянная маска с неправдоподобно крупными клыками.

– Здесь никого нет, – возвестил Пейдж, когда они обошли постройку. Слишком большую для стоянки пастуха и слишком маленькую для полноценного хозяйства.

Пытается казаться полезным, хотя в его замечаниях нет ничего толкового.

– Неважно, остаёмся. В темноте мы ещё сильнее заблудимся.

Внутри Родерика окутал застоявшийся запах грязной шерсти, шкур и подгнившего дерева. Что-то бряцнуло под ногами – всего лишь жестяная посудина, скорее всего, миска.

В ответ снаружи раздался сухой звук, будто что-то уронили на землю.

– Сорвал со стены кровавого идола, – с наигранной удалью сказал Пейдж, заходя вслед за Родериком. – Не дело добрым христианам делить кров со всякими варварами.

– А капкан на гризли ты не поставил? Он нужнее будет.

Из сваленных в углу шкур диких животных получилось более или менее сносное ложе. Пыльное, вонючее, но тёплое. Родерик надвинул на ухо шляпу и, съёжившись, спрятал холодные кулаки в подмышки. Исходящий от одежды запах своего, недельного пота уже не раздражал, а вызывал слабое ощущение умиротворённости.

Надо выспаться, а там и настанет новый день. День, когда Барт Бешеный получит по заслугам.

Пейдж достал своим нытьём. А бросить его нельзя – он лучше всех запомнил карту.

И жрать хочется невыносимо. Пустота в желудке стала слишком назойливой, головокружение путает мысли и рушит грёзы о мести.

Сон. Поскорее бы заснуть.

Чья-то тёплая рука ласково погладила по лицу.

– Просыпайся, милый. Будем ужинать.

Над Родериком нависла девица с выбивающимися из-под чепца кудрявыми волосами. Она растягивала губы в улыбке, демонстрируя щербинку между крупными зубами.

– Ну же, просыпайся, соня.

Девушка отошла к очагу и помешала большой ложкой варево в котелке.

В воздухе плыл запах жирного бульона, отчего в животе тягостно заныло, а на языке вновь появилась слюна.

А хижина-то казалась необитаемой.

– Сынок, ты не стесняйся, – на свет вышла немолодая женщина с обвисшими щеками, теребя замызганный передник. – Еды мно-о-ого.

Нашли у себя дома незнакомца и не подняли тревогу – что за беспечные бабы!

– Премного благодарен, – пробормотал Родерик, не чувствуя ничего близкого с благодарностью, и огляделся. – Пейдж!

В том углу, где улёгся ночевать навязанный спутник, сидел бородатый старик и строгал ножом какую-то палку. У его ног сидели двое девочек-подростков и сосредоточенно плели из грубой пряжи.

– Первую ложку – гостю, – кудрявая девица зачерпнула суп и над ладонью, чтобы не пролить ни капли на пол, поднесла угощение. – Ешь. Ешь сколько хочешь.

В ложке горой возвышался исходящий паром кусок мяса с блестящим хрящиком и светло-жёлтым жиром.

Вряд ли что-то подмешали в еду. Бедняки не будут зря переводить редкие на своём столе продукты.

Но привычка не доверять первым встречным давала о себе знать. С Бартом не ошибся, а ведь всё равно полез искать приключения.

– Ты не знаешь, кто я, – Родерик пытался смотреть на улыбчивую девицу, а не на соблазнительный кусок. – И мне нечего дать тебе взамен.

Та подула на горячее содержимое ложки. Её дыхание было несвежим, как у больной.

– Похлёбка из лопатки тебе не по нраву? Больше любишь потроха? Или что-то ещё? Скажи, и я дам тебе, что пожелаешь.

Она отбросила ложку, будто обожглась, и кинулась к небольшому, заставленному всякой мелочью столу.

– Моё бедро! Не откажи! Батюшке понравилось, мягкое и сочное!

Длинный нож в её руке с треском рассёк шерстяное платье и белую нижнюю сорочку. Ткань мгновенно пропиталась кровью.

Грязно выругавшись, Родерик вскочил на ноги и огляделся. Остальные отложили свои дела.

И уставились не на кромсающую себя девушку. На него.

– Выбери меня! – выкрикнула девчушка в ногах старика, что была помладше.

– Нет, меня! Я лучше! – откликнулась вторая.

– Отстаньте от него, дурёхи, – замахнулась на них тряпкой женщина. – Пусть гость наш сам решает, что будет кушать. А ты, старый, не ленись, наточи ножи, эти никуда не годятся.

Родерик опустил руку к пустой кобуре, поздно вспомнив, что револьвер у него забрали.

– Кто вы?

С бешеным, совершенно диким взглядом девица повернулась к нему и, не моргая, в экстазе облизала лезвие, с которого капала кровь.

– Мы те, кто утолит твой голод, – простонала она, словно от ласк любовника, – те, кто умилостивит твою плоть. Твой сладкий миг, награда за мученья…

Нож легко распорол платье на груди. На белом теле вздулась дорожка крови.

Оттолкнув её, Родерик бросился к выходу, но хлипкое подобие двери не поддалось. Даже не дрогнуло, стоило ему ударить препятствие плечом.

Ловушка.

Не впервой.

– Что вы за существа? – чувствуя нарастающую тошноту, он повернулся к хозяевам. – Как от вас откупиться?

Все они застыли, как восковые фигуры. Родерик был готов поклясться, что ни у кого не шевелились губы, и не мог разобрать, чей шёпот слышал у себя в голове.

– Догадался… догадался… догадался…

Не тот случай, когда признание твоих умственных способностей льстит. Тем более что было ясно лишь одно.

Это не люди. Или уже не люди.

Глаза обитателей хижины неправдоподобно увеличились, вылезая из орбит.

– Съесть… Съесть… Съесть…

Пять тел с влажным хрустом вытягивались. Как старая ткань, лопалась кожа, обнажая кости. Головы плавно покачивались на тонких, удлинившихся шеях.

Лицо прежней гостеприимной девушки текло, словно плавящийся воск, нижняя челюсть отвисла почти до груди, делая рот с торчащими зубами ямой в саму Преисподнюю. Её язык слепым слизнем блуждал в воздухе.

Послышался смачный всплеск – из котелка вылезла обваренная рука. Что-то, прикрытое мешковиной, со стуком закопошилось под столом.

Страх болезненно стиснул виски. Каждый вдох отдавался тяжестью в груди.

– Чего вы хотите? Христианского погребения? Мести?

Пошатываясь на неестественно длинных ногах, жуткие создания двинулись к Родерику. Откуда-то сзади вырвались гибкие плети, в которых с трудом угадывались человеческие руки, и, схватив его, с силой дёрнули, как заарканенного бычка. В спину вонзалось что-то острое и тёплое, сломанные пальцы твари крепко сдавили губы, не давая произнести первую пришедшую на ум молитву.

Этих монстров здесь ещё больше!

– Вкус-с-сный… Вкус-с-сная душ-ш-ша…

К скуле приложился склизкий, воняющий гнилым мясом язык пленившей твари.

Родерик беспомощно взвыл. Глухой, царапающий горло, рык быстро превратился в унизительный визг.

Пасть позади с чавканьем распахнулась, готовясь вгрызться в плечо.

– Санни! Санни, проснись!

Кто бы мог подумать, что вид очкастой рожи Пейджа может так обрадовать?

Чувствуя, как пульс тяжело стучит в ушах, Родерик приподнялся и прокашлялся. Горло неприятно саднило, напоминая о жажде.

– Ты метался и кричал. Как зверь, – обеспокоенно сказал Пейдж. – Дурной сон?

– Сон…

Нет, это не могло быть простым сновидением.

Пейдж досадливо потёр шею.

– А я до рассвета глаз не сомкнул. Ворочался, ворочался, а всё никак. Наверное, бессонницу вызвало нервное расстройство. Эх, вот бы мне нервы, как у тебя! Ещё деревяшки под шкурами валялись, но я не смог заснуть, даже тогда, когда убрал их.

Родерик метнулся в угол, отбросил в сторону то ли коровью, то ли лошадиную шкуру и взял в руки самую крупную палку. Ощутил шершавые срезы на ней.

– Это кость. И эти мелкие – тоже кости.

– Вот свиньи здесь жили, – скривился товарищ по несчастью.

– Хуже.

С грохотом Родерик перевернул попавшуюся на глаза посуду и вытряхнул из котелка нечто, похожее на корявую ветку. Рассыпающуюся мумифицированную руку.

– Человеческая, – пояснил он открывшему по-рыбьи рот Пейджу.

Тот несколько секунд не мог прийти в себя.

– Это чероки! Или ирокезы! Вот, кто способен на такое коварство! И маску свою повесили там, ироды!

– Чероки давно подобным не занимаются, да и на ирокезов не стоит наговаривать, – Родерик открыл ближайший ящик и, заметив внутри два черепа с остатками волос, тут же захлопнул. – Эти люди сами друг друга съели.

– Чушь! – взвизгнул Пейдж. – Как цивилизованные христиане могли так поступить? Вот ты мог бы съесть человека? Меня, например?

– Человека нет, а тебя да, потому что ты баран. И я тебя сейчас не убью только потому, что ты вовремя меня разбудил.

– Не п-понимаю. И не надо говорить со мной в таком то…

Он осёкся, столкнувшись со злым взглядом.

– Ты сорвал маску духа-защитника, наши души могли сожрать!

– Господь с тобой, Санни! Ты, видать, от голода умом тронулся. Бред несёшь, ты нездоров! Куда ты? Что ты делаешь?

Пейдж выбежал наружу вслед за Родериком. Тот поднял с земли индейскую маску и смахнул с неё песок.

– Не мешай.

– Это безумие! А коли хочешь успокоиться, начерти лучше крест. Встанем на колени и помолимся.

Тупица.

Как только деревянное изображение духа вернулось на ржавый гвоздь, стены хижины дрогнули, и изнутри раздались душераздирающие крики нескольких, полных боли и страдания голосов, заставившие Родерика малодушно отпрянуть. Так же неожиданно вопли перешли в жалобный, полузадушенный стон и спустя пару мгновений вовсе стихли.

– Получите, мрази.

Своих слов он не услышал из-за причитаний Пейджа.

Вначале конский топот в отдалении заставил насторожиться, однако вскоре, приложив руку козырьком, Родерик разглядел группу ирокезов на резвых мустангах. Не обращая внимания на призывающего спрятаться Пейджа, он вышел навстречу индейцам.

Их предводитель, могучий молодой мужчина, с по-дикарски длинными чёрными волосами и ружьём за спиной, спешился с пегой лошади.

– Рад встретить тебя живым и невредимым, Монгво.

Родерик ответил широкой улыбкой ребёнка, заметившего в руках взрослого подарок: индеец снял с седла его сумку. Ту самую, которую забрал чёртов Барт Тейлор, а до этого преподнесли как дар индейцы.

– Это твоё. Те люди не хотели отдавать то, что принадлежит Посланнику духов, но мы их наказали и с радостью отдадим тебе их скальпы.

– Спасибо, Тэнгэквуну. А скальпы оставь себе.

На лице старшего сына вождя отразилась сдержанная гордость. Он был счастлив угодить Посланнику духов.

Авантюристу с парочкой магических артефактов.

Одурачить целое племя было нетрудно.

А нечего было хватать белого путешественника и тащить его на жертвенный костёр.

Но Посланник духов по прозвищу Монгво, Сова, не напоминал о прежних обидах и великодушно принимал все почести.

– Дух-защитник предупредил шамана о беде. Деревне снова угрожает опасность.

– Если ты о здешних злых духах, – Родерик выразительно мотнул головой в сторону хижины, – то я о них позаботился. Только вашему шаману нужно придумать что-то более действенное, чем маска, которую может снять любой дурак.

Пейдж за его спиной боязливо охнул.

– Благодарю тебя, друг, – ответил Тэнгэквуну так же без лишнего подобострастия. – Мы обязаны тебе жизнями. Прежде, много лет назад здесь поселились европейцы с намерением создать свою общину. Их было мало, всего две-три семьи, и им было тяжело выживать. Возвращаться к своим они не хотели, потому что считали их грешниками. Моё племя предлагало помочь подготовиться к зиме, но они отказались. Эти люди не хотели иметь дело с теми, кто не почитал их бога. Следующей же весной люди из нашей деревни начали один за другим умирать во сне. Шаман узнал, что это происки злых духов и заточил их в одном доме, повесив на стену ритуальную маску. Уже нет стариков, которые были свидетелями, но мы до сих пор следим за этим местом.

– Плохо следите. Добрый совет – прибейте маску гвоздями.

«К морде шамана», – добавил Родерик мысленно.

– Сделаем, – согласился индеец и бросил беглый взгляд на свою свиту. – Мы забрали у твоих врагов лошадей. Выбирай любую и, если хочешь, мы можем сопроводить тебя туда, куда ты держишь путь.

Сильно дёрнув своего спутника за куртку, Пейдж зашептал ему в ухо.

Какая наивность. Его и так всем слышно.

– Санни, ты что согласишься? Ты пойдёшь с этими нехристями?

– Пойду. И ты пойдёшь, если помнишь о сокровищах.

– Но они же убийцы!

Родерик оттолкнул его.

– А то, что благочестивые фанатики друг друга сожрали лютой зимой, тебя не смущает? Не ищи зло там, где его нет, а то найдёшь в самом неожиданном месте.

Он оседлал гнедую лошадь Барта Тейлора и с ожившим задором обратился к Тэнгэквуну:

– Дела подождут. Мы с удовольствием погостим у вас в деревне денёк-другой.

Сокровища никуда теперь не денутся.

А голод ждать не будет.

Слишком живая невеста

Несколько человек из толпы не удержались от крика, когда в грудь покойника вбили кол. Вдова, коротко всхлипнув, упала в обморок, но на это мало кто обратил внимание. Только что совершенное убийство вампира подействовало на перепуганных селян гипнотически. Даже те, кто поначалу скептически отнеслись к истории о том, что их бывший сосед стал по ночам вылезать из могилы, уверовали в появление вампира. Ведь как помер старина Дональд, так кур кто-то начал таскать, молоко у хозяек кисло, да и девки молодые теперь жалуются, что некто по вечерам их на улице караулит, а ночами спать не даёт. И охотник, которого специально позвали, подтвердил все опасения. Заставил выкопать мертвеца при свете дня, так даже местного молоденького священника озноб пробрал: Дональд был как живой. Губы красные, лицо застыло злой маской, а ногти подросли и хищно загнулись. Ясное дело, вот он, виновник всех бед. Слава Богу, что охотник вовремя появился…

Только этот самый охотник был не так прост.

Посмеиваясь про себя, Родерик отложил в сторону молоток с окровавленным колом и прочитал над трупом молитву. На латыни, как католик. Чем больше непонятных слов, тем лучше для этих деревенщин – бояться будут.

Разумеется, с настоящими вампирами, которые не имели ничего общего с безмозглой мертвечиной, Родерик предпочитал не связываться. Мало того, что они опасны, так ещё у него не было ни одной причины для того, чтобы вести на них охоту. Каждый в этом мире выживает как может. Кто-то пьёт кровь, а кто-то зарабатывает на суевериях и сплетнях неплохие деньги.

Пообещав легковерным селянам, что покойник их больше никогда не потревожит, Родерик забрал вознаграждение и пошёл прочь с кладбища. Ещё одно доброе дело сделано: хоть этих идиотов обманули, зато они счастливы.

У ограды его окликнули:

– Мистер Доу! Будьте любезны, уделите нам немного своего времени.

Конечно, пользоваться собственным именем непозволительная блажь для мошенника. Родерик Сандерс менял образы, как модник наряды. В последний раз он был буквально вынужден придумать себе новое имя. Не так давно настоящие охотники на вампиров и прочую нечисть, прознав о подвигах афериста, поймали его и от души побили. Пришлось бежать в другое графство и начинать «строить карьеру» заново.

С долей опасения Родерик приблизился к парочке незнакомцев.

– Надеюсь, вы заинтересованы в новом заказе, – сказал тот, что был старше, даже не соизволив представиться. – Тем более, в выгодном.

Заказчик – это не всегда хорошо. Человек, одетый, как джентльмен, вряд ли будет обращаться к охотникам за нечистью из-за того, что испугался собственной тени или заразился паникой от невежественных соседей. Скорее всего, он действительно столкнулся с чем-то сверхъестественным, не поддающимся научному объяснению. От таких лучше держаться подальше.

– К сожалению, я не многопрофильный специалист, – осторожно начал Родерик, – поэтому не могу гарантировать, что возьмусь за решение вашей проблемы.

Второй, молодой человек, совсем ещё мальчишка, бросил на своего спутника недоверчивый взгляд. Мол, я же говорил. Однако того это не смутило.

– Для вас это сущий пустяк, мистер Доу. Не сложнее, чем то, что вы проделали сейчас…

– Извольте выражаться конкретней.

– Как вам будет угодно. Дело в том, что дочь выгнала меня из дома. Точнее, вынудила уйти. Мы с Джимми не смогли больше жить в этом кошмаре…

– Простите, я не занимаюсь привидениями, – перебил его Родерик, скрывая раздражение.

– Нет, что вы. Речь идёт не о привидении, а о… Не знаю, есть ли у этого существа название… О ходячем трупе.

Было заметно, что незнакомцу крайне неприятна эта тема. Да и кто будет с гордостью называть своего ребёнка «ходячим трупом»?

А Родерик успокоился. Что ж, неплохо. Перспектива получить деньги за очередного проткнутого колом покойника грела душу. Даже если это и настоящая нежить, бояться её нечего, при свете дня-то. Лежит себе, тварь, никого не трогает.

– За женщин я больше беру, – предупредил «охотник».

Глаза потенциального заказчика округлились.

– Почему?

Почему, почему… Потому что хуже мёртвой бабы может быть только живая.

– Видите ли, сэр, мне неудобно глумиться над тем, что когда-то было прелестным созданием. Приходится бороться с собственными принципами.

Заказчик немного нахмурился, как бы что-то высчитывая в уме, но отказываться не стал.

– По рукам. Я готов выплатить аванс прямо сейчас.

– Не нужно. Если покойница вдруг вздумает растерзать меня, ваши деньги меня не спасут. А я вам доверяю, вы же джентльмен.

Куда он денется. Пожадничает – пожалеет.

Родерик с сомнением посмотрел на своего провожатого.

– Куда ты меня привёл?

Молодой человек нервно дернулся.

– Домой.

Это Родерик и так понял. Небольшой дом с немытыми окнами и запущенным садом невозможно было перепутать с обителью мёртвых.

– Джим…

– Джеймс, – с долей высокомерия откликнулся тот.

«Охотнику» захотелось назло взъерошить сопляку волосы или ущипнуть за щёку, чтобы много о себе не думал.

– Хорошо, Джеймс, – нехотя повторил он. – Задам вопрос по-другому. Зачем ты меня сюда привёл? Вы с отцом думаете, что я буду ждать нечисть в засаде, а потом биться с ней, как святой Георгий со змеем? Я на такое не подписывался. Показывай, где она у вас днём лежит.

Юноша достал из кармана связку ключей.

– Даже не знаю, лежит ли она. При мне она всегда ходила. Или, на крайний случай, сидела.

Что за семейка! Отец – баран, и сын, похоже, недалеко ушёл.

– Где она похоронена?

– Разве это имеет значение? Она из дома не выходит.

Джеймс только собрался вставить ключ в скважину, как Родерик резким движением вырвал у него из рук всю связку.

– Я не преступлю порог, пока не узнаю правду. Неспокойные мертвецы с наступлением утра всегда возвращаются на место захоронения, а не пережидают день там, где их застигли солнечные лучи. Какому чудищу вы хотите меня скормить?

Джеймс замялся, как ребёнок, которого взрослые поймали на лжи.

– Не… не волнуйтесь. Бетси мирная.

– Ага, такая мирная, что вы сбежали отсюда, не пожелав оставаться под одной крышей с любимой родственницей. И дурака с осиновым колом нашли, чтобы ей не скучно было.

Вероятно, из страха остаться без помощи юноша стал рассказывать подробности. После каждой фразы он замолкал, словно надеялся, будто этого будет достаточно, но Родерик упорно задавал один вопрос за другим. Однако чем больше говорил Джеймс, тем сильнее вводил своего слушателя в недоумение.

Девушка якобы скончалась от чахотки, а такая смерть очень редко порождает нежить. Уходить на тот свет молодым из-за болезни, конечно, горько и обидно, но всё же сверхъестественные явления подчиняются своим законам, порой не поддающимися человеческой логике. Стать привидением или мертвяком, который ходит сквозь стены и сосёт кровь, как представитель расы вампиров, гораздо проще в результате убийства, суицида или несчастного случая.

Значит, в деле замешаны особенные обстоятельства. Только какие? Если Джеймс не соврал, то и похороны прошли по всем правилам.

– Богом клянусь, она неопасная, – Джеймс как будто был готов умолять на коленях. – Она никогда не пыталась причинить нам вред. Просто она мёртвая и ничего не понимает. Я вас очень прошу, хотя бы взгляните.

– Если она, как ты говоришь, неопасная, почему вы раньше от неё не избавились?

Настоящих охотников найти трудно, в отличие от аферистов, они не афишируют свои услуги. Обычно борцы с нечистью сами решают где, как и на кого охотиться и, что самое удивительное, не берут плату. Родерик никогда не мог понять их мотивы.

Но ведь есть ещё способы.

– Священников приглашали, – вздохнул Джеймс. – Один выбежал из дома, вопя о конце света и сквернословя, как сапожник. Повесился в тот же день. А второй ушёл без истерик, только позже мы узнали, что его поместили в Бедлам.

Родерик не удержался от смеха. Он с детства с презрением относился к пустословному духовенству, а после того, как родственники заставили отучиться в семинарии, чтобы отбить страсть к занятиям чёрной магией, вовсе возненавидел. Смысл считаться с теми, кто все твои действия иначе как пороками не называет?

– Это уже интересно. Пойдёшь со мной, покажешь это чудо.

Юноша побледнел и в протесте всплеснул руками.

– Нет! Я впечатлительный.

– Всего-то. А я уже было подумал, что ты трус, – Родерик безошибочно выбрал нужный ключ и, открыв дверь, втолкнул Джеймса в тёмный, пропахший пылью коридор.

Идти одному нельзя. В случае чего можно сбежать, пока мертвяк будет доедать мальчишку.

Слова «ходячий труп» не передавали действительный облик существа. Родерик скривился от отвращения, едва увидев то, что ему предстояло упокоить навеки. В своём воображении он-то успел нарисовать образ бледнокожей девы в длинном саване, но уж никак не скелет с незначительными остатками плоти. Почувствовав присутствие людей, страшилище в бордовом платье обернулось, продемонстрировав пустые глазницы и вечную улыбку.

Челюсти зашевелились.

– Томас, – свистящим шёпотом сказала покойница. – Это ты, любовь моя? Томас…

Проглотив ругательство, Родерик захлопнул дверь и, отскочив назад, столкнулся с Джеймсом.

– Ты почему не сказал, что она совсем разложилась?

Юноша прислонился к стене и стал медленно сползать на пол.

– Она раньше другая была, – просипел он.

Родерик отошёл от него подальше. Парень, похоже, и вправду впечатлительный, того и гляди, его стошнит.

Первой мыслью «охотника» было отказаться от заказа и уехать первым же поездом. Одно дело спокойно вбить кол в сердце свежего мертвеца, и совсем другое попытаться проделать этот трюк со скелетом. Вряд ли кусок дерева между ребёр сильно взволнует данный экземпляр.

Значит, следует пойти иным путём.

Родерик спешно перебирал в уме содержимое своего саквояжа. Осиновый кол отпадает. Библия – тоже, ведь покойница вряд ли испугается того, чего не видит. Рука славы хоть и сильный магический артефакт, в этом деле всё равно не поможет: эта штука в основном годится на то, чтобы вскрывать замки и накладывать сонные чары… на живых. Есть соль, но её слишком мало, так, щепотка, чтобы отвадить фейри, которые время от времени докучают «охотнику». А из-за частого использования от святой воды осталась лишь пустая бутылка.

Придётся обезглавить, а там уже по усмотрению, либо сжечь, либо зарыть.

– Кто такой Томас? – тихо, но очень требовательным тоном спросил Родерик.

Джеймс вздрогнул, как будто сел на что-то острое.

– Жених Бетси. Только какая теперь разница? Мы с ним давно не общаемся.

Жених – это хорошо. Его скелетина с радостью подпустит к себе и даже не заметит, как ей ножом снесут башку.

– Подманим её на Томаса, – решил Родерик.

– Так где ж мы его найдём? Он уехал из Англии сразу после похорон.

Да уж, простота хуже воровства.

Велев находящемуся в предобморочном состоянии Джеймсу сидеть тихо, «охотник» пошёл навстречу покойнице.

Та стояла напротив покрытого паутиной пианино и одной рукой с клацаньем стучала по клавишам. Расстроенный инструмент откликался жалобным дребезжанием. Внезапно она замерла.

– Томас?

– Да, это я, любимая, – соврал Родерик.

Бетси направилась к нему неуверенными шагами.

– Я тебя не вижу, совсем не вижу, – шептала она. – И едва слышу. Но чувствую. Сердцем.

«Которого нет, ага», – подумалось авантюристу.

– Я здесь, с тобой, – он взял её почти истлевшую руку и поцеловал.

Покойница тихонько ахнула и кокетливо наклонила голову, словно разомлев от мужского внимания.

– Скажи, ты думал обо мне?

Родерик украдкой сплюнул что налипло на губы.

– Я мечтал о тебе с момента нашей последней встречи. Моя жизнь потеряет смысл, если в ней не будет тебя.

Азарт приглушил чувство брезгливости. Когда ещё выдастся возможность собственноручно убить нежить, которая, начихав на законы мироздания, шастает средь бела дня?

– Помнишь, как мы танцевали? – с грустью прошелестела Бетси. – А я уже забыла. Я как будто сплю долго-долго и никак не могу проснуться.

Родерик закружил её в медленном вальсе.

– Давай вспомним вместе.

– Ты стал ниже? – вдруг засомневалась неуспокоенная невеста.

Чёрт! Откуда такая внимательность?! Надо же попасться на мелочи, как волк в сказке про Красную шапочку.

– Что ты, глупышка. Просто у твоих туфелек очень высокие каблучки.

Этот ответ вполне устроил Бетси. Она с девичьей наивностью похвалилась новым нарядом, который надела специально ради встречи со своим единственным, и опьянённая счастьем, стала выдавать одну чушь за другой.

– Помнишь, мы каждый вечер считали звёзды на небе?

– Конечно, дорогая.

– Ты подарил мне серьги, но я одну потеряла.

– Я куплю тебе новые.

– А помнишь, как ты переносил меня через лужи, чтобы я не запачкала подол?

– Я готов носить тебя на руках вечно.

Конечно, Родерик думал не о любви. Больше чем скорый процесс обезглавливания, его занимал вопрос о том, каким образом у скелета получается говорить.

– Мы поженимся и будем вместе на земле и в Раю, как поклялись?

– Я не нарушаю своих клятв.

– И ты обещал мне поцелуй.

Что ж. Поцелуй, так поцелуй.

Родерик остановился и, с показной нежностью, убрав с лица «возлюбленной» похожий на паклю локон, заставил себя вновь прикоснуться к ней губами.

Сквозь закрытые веки он заметил вспыхнувший яркий свет. Он тут же отстранился от Бетси и изумлённо уставился на светящегося, как фосфор, призрака. Скелет в пыльном платье чучелом рухнул под ноги.

Призрачная девушка громко вскрикнула.

– Кто вы? Где Томас?

Родерик ожидал чего угодно, только не того, что дух наконец-то покинет истрепавшуюся оболочку. Надо срочно менять план, да не на что.

Не успел «охотник» ничего ответить, как его оглушил звон разбитого стекла. Он еле успел прикрыться от летящих в него осколков.

Со стороны окна на него, верхом на полупрозрачном коне, надвигался крайне рассерженный человек, одетый в военную форму.

– Кто посмел прикоснуться к моей невесте? – голос призрака прогремел как гром среди ясного неба.

– Нечего было оставлять её без присмотра, – дерзко парировал Родерик.

– Я снесу тебе голову, негодяй!

Слова кавалериста с делом не расходились. В опасной близости от лица просвистела сабля. Родерик не удержал равновесие и упал. В следующий миг с трудом увернулся от копыт.

Призраки призраками, а вредят некоторые из них похлеще ходячих трупов. Не угадаешь, то ли попугают, то ли убьют. Естественно, проверять это на собственной шкуре «охотнику» не хотелось.

– Эй, приятель, полегче! – Родерик бестолково бегал по комнате, но так и не мог пробраться к выходу. Разъярённый жених уже успел разбить вазу и оставить несколько живописных следов на мебели и обоях.

– Подожди! Да подожди ты! – прокричал авантюрист, позорно вжимаясь в угол. – Если ты убьёшь меня, то вы никогда не будете вместе.

Мёртвые посмотрели на него с нескрываемым удивлением.

– Да, я говорю чистую правду. Вы не поженились, и поэтому не могли встретиться на земле, пока я вам не помог. А если верить словам вашей клятвы, вы и в Рай не попадёте из-за этого и будете мучиться вдвоём. Вы этого хотите?

– И что ты предлагаешь? – нахмурился Томас.

– Я вас обвенчаю.

Когда призраки исчезли, Родерик впустил в комнату Джеймса и с беззаботным видом показал ему останки. Зря. Его всё-таки вырвало.

– Спа… Спасибо, мистер Доу. Папа с вами расплатится, – промямлил юноша, вытираясь платком.

Продолжая играть роль борца с нечистью, Родерик привычно перекрестил то, что осталось от невесты.

Кто бы мог подумать, что от любви всё же есть польза. Можно потребовать надбавку за обряд венчания.

Какой-то Шелест

Они ненавидели друг друга.

Он её – за наглость и лживые глаза. Она его – за то же самое.

Едва заметив на пороге неприятеля, чёрная кошка съёжилась в комок и зашипела. Родерик тоже решил поздороваться по-своему и хотел было пнуть её, но проворное животное отскочило. Нехилый удар пришёлся на стену. От боли молодой человек стиснул зубы и со свистом втянул в себя воздух.

– Сандерс! – со стороны лестницы раздался донельзя возмущённый женский голос. – Ещё раз тронешь мою кошку, и я превращу тебя в крысу!

– Откуда только знает, что это я, – пробормотал Родерик.

В лавке больше не было посетителей. Случайный прохожий, заглянувший сюда, ни за что бы не подумал, что попал к ведьме: не было здесь ни разложенных по полкам черепов, ни паутины с жирными пауками, ни оккультных рисунков. Только несколько душистых пучков травы, сушившихся под потолком, да чёрная кошка, с оскорблённым видом вылизывающая заднюю лапу.

Хозяйка, крепкая женщина лет сорока, спешно спустилась по лестнице, её каблуки громко стучали о добротное дерево.

– Явился, – она уперла руки в бока, как жена, встречающая пьяненького мужа с гулянки.

– Привет, Керри, – улыбнулся Родерик.

Та не поддалась на уловку. В принципе, он на это не особо рассчитывал. Раз ведьма назвала его по фамилии, значит, до сих пор злится. Женщины вообще склонны портить настроение себе и окружающим из-за пустяков. Подумаешь, хотел кое-что одолжить у неё, забыв спросить разрешение… Так ведь обиделась же. В крысу не превратила, но рука, схватившая приглянувшуюся вещь, потом на целый день повисла плетью.

– Зачем пришёл? Только не говори, что просто так, по дружбе заскочил. Больше вранья я не люблю плохое враньё. Что надо?

– Хочу предложить тебе выгодную сделку. Ты позволишь мне воспользоваться твоей библиотекой, а я постараюсь выполнить любое твоё желание. И не напоминай мне о том недоразумении. Руку всякий раз сводит, как только подумаю об этом.

На миловидном лице женщины появилось подобие улыбки.

– Ах вот так. Любое желание… Это мало. Два желания.

– Два так два, – Родерик сделал вид, будто нисколько не расстроен таким поворотом событий.

Остаётся надеяться, что игра стоит свеч. Рукописные книги, хранящиеся у ведьм и колдунов, это очень большой соблазн для авантюриста. В них настоящие знания, накопленные годами и не единожды проверенные. А издания о магии, которые можно найти в книжных лавках по большому счёту графоманский бред.

Под неодобрительным взглядом кошки Керри закрыла входную дверь на ключ, чтобы посетители не стали свидетелями разговора с гостем.

– Ты очень вовремя, мне как раз нужен помощник.

– Теперь на шабаш без кавалеров не пускают?

Ведьма коротко рассмеялась. Родерик посчитал её игривый тон за хороший знак.

– Ну уж нет, тебя я никогда не возьму с собой. Ещё другие ведьмы очаруют, и я лишусь возможности лицезреть твою смазливую рожу.

– Так что я должен сделать?

– У Джейкоба Смита жена родила дочку, седьмую по счёту…

Родерик мысленно пожалел Джейкоба Смита, с которым даже не был знаком.

– И я хочу, чтобы ты отправился к ним на ферму, – продолжила Керри, начав суетиться за прилавком. – Посмотришь на младенца и скажешь мне, есть ли у него дар. Старость не за горами, пора о преемнице позаботиться.

Молодой человек подошёл ближе и нахально облокотился о прилавок. Керри тем временем сильно наклонилась и загремела склянками на нижней полочке. Родерик быстро отмёл идею шлёпнуть её пониже спины – реакция ведьмы была непредсказуемой.

– Керри, прелесть моя, а что тебе мешает самой навестить семейство Смитов и поздравить с прибавлением? Оседлала бы метлу или обернулась зайцем и вмиг бы к ним домчалась.

– В моём возрасте уже несолидно такие фокусы вытворять, – слишком серьёзно ответила Керри и выпрямилась, поправляя причёску с редкими седыми волосами. – Да и не могу я так просто бросить свою лавку. Кто заказы за меня будет выполнять? Вот, держи.

Родерик взял у неё камень с широкой дырой посередине. Ведьмин камень. Оберег, разоблачающий нечистую силу. Керри схватила молодого человека за запястье, когда он попытался посмотреть на неё через камень.

– Не вздумай меня обмануть, сладкий. Сделаешь всё как надо, и читай мои книги, пока глаза не вывалятся.

«Ладно, – подумал Родерик, пряча камень в карман куртки. – Если тебе нельзя бросать в беде страдающих от запора и неразделённой любви, съезжу, погляжу на малявку».

Наконец Керри разжала пальцы.

– Это было моё второе желание. А теперь пошли наверх, займёмся первым.

Путешествие на ферму Смитов неожиданно затянулось. Под вечер, преодолев большую часть пути, поезд резко затормозил. Выбравшись наружу, Родерик присвистнул от увиденного: рельсы были в плачевном состоянии. Вандалы от души постарались и раскурочили железную дорогу так, что пассажиры могли рассчитывать лишь на свои ноги. Оставив позади бесполезный поезд с паникующей публикой, авантюрист пошёл вперёд. Трудности стоит воспринимать легко, иначе свихнуться можно.

Только бы в попутчики никто не навязался, это было бы лишним.

Сентябрь выдался тёплым и скупым на дожди, поэтому молодого человека не пугало провести ночь под открытым небом. Однако спустя полчаса пешего пути его начали постепенно злить сложившиеся обстоятельства. Столько времени и сил потрачено впустую! Родерик опустился на траву и положил на колени сумку с нехитрым содержимым. Следовало перекусить, чтобы прибыть на ферму не ползком от усталости.

Безымянный куст пошевелил нижними ветками, словно от ветра, и как бы невзначай продемонстрировал стоящую под ним корзину. Поддавшись любопытству, Родерик сорвал полотняную салфетку, и его взору предстали яства, выгодно отличающиеся от пайка из его собственной сумки. В воздухе поплыл манящий аромат мяса со специями, свежего хлеба и осенних яблок.

Ничьё. Ничьё, значит, твоё.

Родерик встал и огляделся. Поблизости не было ни малейших намёков на владельца корзины, и это настораживало. Кто бы в здравом уме пришёл в безлюдное место, чтобы оставить под кустом еду? Если пофантазировать, можно было бы предположить, что некто оставил здесь корзину со снедью для своего друга, скрывающегося от других. Но беглый преступник или кто-то там ещё всё равно бы не застал гостинец таким тёплым. До ближайшего поселения путь неблизкий.

Плюнув на находку, Родерик скромно поужинал тем, что взял с собой.

Темнело, а путешествие всё не заканчивалось. Усталость одолевала, ноги гудели от долгой ходьбы. Однообразный пейзаж опостылел.

Задорное конское ржание вырвало Родерика из мыслей, которыми он развлекал себя всю дорогу. Обернувшись, он увидел вороного коня с длинной волнистой гривой. В сумерках животное выглядело чудесным наваждением, коварным соблазнителем. Его дорогая экипировка мелко сверкала, будто усыпанная драгоценными камнями. Конь призывно встряхивал шикарной гривой и поглядывал на путника, как бы ожидая, что тот подойдёт к нему. Убедившись, что человек попался бестолковый, он грациозно подбежал к нему и потянулся мордой. Родерик отпрянул.

Настораживало, что такой красавец мало того, что брошен на произвол судьбы, так ещё и не кажется измученным. Не в мыле и причёсанный, как только что из королевской конюшни вывели.

Слыша за спиной недоумённое ржание, Родерик чуть ли не бегом продолжил путь. Творящаяся чертовщина нравилась ему всё меньше.

Когда стемнело так, что было практические невозможно разглядеть стрелки на циферблате карманных часов, авантюрист принял решение остановиться. Не дело шляться не понятно где на ощупь. Ещё не хватало угодить в кроличью нору, споткнуться о камень или найти третий способ сломать ногу. Пока на землю не опустилась сплошная чернота, Родерик поспешил развести костёр. Только он сбросил на траву сумку, его окликнули. Ласково, как доброго друга. Он даже не удивился, увидев перед собой невысокий девичий силуэт. Незнакомка нежным голосом уговаривала его пойти с ней, обещала дать приют и развеять тоску. Родерик отмахнулся от назойливой девушки и без лишних церемоний предложил ей нанести визит чёрту. Безусловно, предложение провести ночь в комфортных условиях было ему по нраву, однако предыдущие находки посадили в его душе ростки сомнений. Не похоже это на обычную удачу, ой, не похоже.

Девушки и след простыл.

Родерик развёл огонь и, достав из сумки мешочек с солью, обошёл место ночлега по кругу. Остаётся уповать на то, что нечисть, вздумавшая подшутить над путником, не в восторге от белых кристалликов. Соль не раз выручала авантюриста, когда всякая, как назло, невидимая нечисть покушалась на его имущество. Маленькая щепотка – и под писк и шипение появлялись потерянные мелочи. Покончив с обустройством места ночлега, молодой человек сел, прислонившись спиной к дереву, и решил вознаградить себя за предусмотрительность курением трубки.

Листва зловеще зашуршала.

Родерик не обратил внимания.

Раздался скрежет, будто дикий зверь поскрёб когтями кору прямо над головой путника.

Зажав в зубах мундштук, молодой человек посмотрел вверх, но не заметил ничего подозрительного.

– Нехорошо.

Напротив него, перед костром, сидел на корточках юноша в тёмном плаще. Его раскосые глаза были прищурены и смотрели на Родерика с явной неприязнью. Тому в свою очередь не понравились изогнутые рога и длинные острые уши пришельца.

Фейри. В последнее столетие далеко не каждый из них способен показаться на глаза смертному. Они прячутся по лесам и полям, оставив в памяти людей сказки об их былом величии. Даже домовые, особо ревностные приверженцы традиций, покидают людские жилища. Пакостят, конечно, до сих пор, стервецы, да всё по-мелкому.

– Нехорошо, – повторил фейри тихим бесполым голосом. – Ты испортил мою игру. Теперь мне не хочется тебя есть.

– Я рад, – совершенно искренне ответил Родерик.

Должно быть, он очертил круг солью уже после того, как к нему приблизилось это существо. Что ж, тем хуже для рогатого.

– Это ваши сломали железную дорогу? – спросил авантюрист после тяжёлого молчания.

Фэйри на мгновение оскалился, словно его только что прижгли ненавистным железом.

– Нечего хозяйничать в наших землях.

Значит, «да».

Родерик в очередной раз похвалил себя за осторожность. Хорошо, что не поддался искушению и прошёл мимо даров фэйри. Под еду это народ может запросто замаскировать ядовитые грибы, а коня и девушку, возможно, изображал сам фейри.

Молодой человек покрутил в руках так и не раскуренную трубку.

– Кто ты?

– Люди зовут меня Какой-то Шелест, – неожиданно охотно сообщил тот.

Выпытывать у жителей холмов настоящее имя рискованное занятие, но попытаться стоило. Если верить преданиям, фейри, открывший его человеку, становиться рабом.

– И чего ты хочешь от меня сейчас? Вынудил идти пешком, трюки разные выделывал, разочаровался во мне как в трапезе – что ещё?

Огонь, разделявший их, завертелся вихрем. Родерик прикрыл лицо от взмывших в воздух горящих щепок.

– Не зли меня, человек. Ты слишком много о себе возомнил.

– Как знаешь, соседушка. Я бы вздремнул немного, а ты мог пойти и поймать кого-нибудь другого на ужин.

Какой-то Шелест, очевидно задумав отомстить наглецу, вскочил с места и сделал несколько шагов в сторону. Круг вспыхнул серебристым пламенем, и пронзительный вопль боли чуть не оглушил Родерика.

Так ему и надо. Нечего было ставить ловушки для путников.

Единственное, что огорчало аванюриста, так это то, что место ночёвки предстояло сменить. Проторчать всю ночь в круге с рассерженной нечистью удовольствие не для слабонервных.

– Как ты это делаешь? – недоумевал Какой-то Шелест. – Ты же не колдун, я не вижу в тебе дара.

Однако тот не стал раскрывать секрет. Не его печаль, что этот фейри соли никогда не видел.

– Мы можем договориться, – благосклонно начал Родерик. – Назови своё истинное имя, и получишь свободу. Нет – так сиди здесь до Судного дня.

– Раньше я предлагал людям сделки.

– А теперь времена изменились. Долго ещё будешь думать? Учти, я сейчас уйду, и ты меня больше никогда не увидишь.

В доказательство своих слов шантажист поднялся на ноги. Он не боялся, что фейри обманет его, сказав не то имя. Не умеют добрые соседи лгать, это даже дети малые знают.

В мгновение ока Родерик оказался впечатан спиной в дерево. Рука нечисти с длинными, царапающими кожу ногтями мёртвой хваткой сжимала горло.

– Ты пожалеешь, – прошелестел фейри. Его дыхание пахло мёдом и горькими травами.

Было невозможно сопротивляться, силы внезапно покинули человека. В глазах Родерика потемнело, и последнее, что он почувствовал, прежде чем расстаться с сознанием, было жгучей болью, словно его швырнули в огонь.

Пробуждению способствовала громкая, до звона в ушах, пощёчина. Пытаясь собрать воедино обрывки последних воспоминаний, Родерик с трудом открыл глаза. Мутно разглядел скуластое лицо фейри, казавшееся в отблесках костра особо зловещим.

– Говорил же, что ты пожалеешь.

– Я… Я не могу пошевелиться. Вообще тела не чувствую.

Рогатое существо безрадостно рассмеялось.

– Наверное, это потому что я избавил его от дурной головы. Вот, полюбуйся.

Не раз сталкивавшийся со сверхъестественным Родерик не удержался от крика, ведь фейри действительно не обманул: на земле в позе пьяного гуляки лежало обезглавленное тело.

Незадачливого авантюриста охватил страх. Дикий, неконтролируемый. Способный сломить волю и заставить унижаться, вымаливая снисхождение. Превращающий сильную личность в ничто.

– Это не по-настоящему. Это морок, – отчеканил Родерик.

Какой-то Шелест сильнее сжал его волосы.

– Нет, не морок. Ты жив лишь потому, что я удерживаю твою душу. Но мне ничего не стоит убить тебя до конца, если ты не поможешь мне выбраться из заколдованного круга.

– Допустим, помогу. Только сначала верни мою голову на место.

– Хорошо. Ну а я не могу подарить тебе жизнь просто так. Прежде ты назовёшь мне своё имя и скажешь, куда и зачем направляешься.

– А если я ничего не скажу? – по привычке огрызнулся Родерик.

Изогнутый ноготь фейри коснулся его виска.

– Я выдавлю тебе глаз и, если понадобиться, второй.

Не подчиниться в данной ситуации было бы по меньшей мере неразумно. Какой-то Шелест не обещал же вернуть глаза на место.

Слушая рассказ приятеля, Керри то и дело хмурилась, а чёрная кошка на её коленях блажённо жмурилась и мурлыкала. Поведав о том, как они с фейри разошлись, Родерик перевёл дух и отпил воды из надколотой чашки – от зелья правды чуть ли не до слёз щипало язык.

– Какое к этому отношение имеет ребёнок? – рассердилась Керри.

– Самое прямое. К полудню я наконец добрался до фермы, где чета Смитов радушно приняла меня. История о проблемах на железной дороге пришлась как нельзя кстати, они были счастливы помочь несчастному путешественнику. Всё начиналось вполне удачно. Старшие дочери фермера приготовили для меня завтрак и попросили недолго приглядеть за новорождённой, которая, по их словам, всё утро мучила всех капризами. Как только я остался с этим чудовищем один на один, посмотрел на него через ведьмин камень. И что ты думаешь? Ведь правда это оказалось чудовище. Морщинистый подменыш, ругающийся как сто сапожников! Пока я прижимал камень к лицу, я расслышал всё, что он говорил. Его подкинули в колыбель вместо младенца под утро. Уверен, Какой-то Шелест приложил к этому руку, не иначе.

Ведьма застонала и потёрла пальцами виски.

– Лучше б я научила тебя на метле летать, болван. Надо же было всё мне испортить!

– Мне из-за тебя, между прочим, голову оторвали…

– Я сейчас сделаю это снова!

– Ну зачем? – Родерик подошёл к ней сзади и приобнял, несмотря на глухое ворчание кошки. – Я тебе ещё пригожусь.

Ведьма было начала что-то говорить, но моментально сомлела от поцелуя в шею.

Действительно, на что-нибудь Родерик Сандерс обязательно сгодится.

Джон или Мэри

В этот раз Куан не спешил обнадёживать миссис Джефферсон. Несмотря на частые визиты и советы более опытных коллег, он по-прежнему не мог поставить её маленькому сыну точный диагноз. Малышу с каждым днём становилось всё хуже и хуже, и от этого у молодого доктора опускались руки.

– Опять этот ирландец шляется по моему дому, – гнусаво выдал полупрозрачный старик, выходя из-за угла коридора. – Что ему здесь надо? Что этой паскудной роже у себя на родине не сидится? Как он смеет без приглашения являться в дом к джентльмену?

Куан ответил на своеобразное приветствие кивком и прошёл мимо. Не дело ругаться с призраками, они всё равно будут стоять на своём. Этот экземпляр, например, уверен, что до сих пор жив, и вторжения чужаков в свою «крепость» всегда воспринимает болезненно. Вместе с этим он как будто не замечает, что в доме уже сменилось поколение, и что семья сейчас отчаянно борется за жизнь последнего ребёнка.

Миссис Джефферсон, осунувшаяся женщина в траурном платье, не обратила внимания на эту сцену. Не потому, что здоровье сына волновало её больше, чем посторонняя суета. Как и многие обыватели, она просто не видела призрака и не слышала его брюзжаний.

Вид детской вводил Куана в уныние. Опустевшие, не заправленные кроватки, так и стояли на месте. Видимо, хозяева ещё не решили, куда их убрать. Изменения с последнего визита была незначительные: исчезла колыбель.

Как ни ломал Куан голову, а всё не мог найти разумного объяснения странной болезни. Это не было похоже на обычную эпидемию, ведь взрослые члены семьи в плане здоровья чувствовали себя прекрасно. Почему болели только дети?

Разговор с доктором, который прежде занимался их лечением, не дал ясного ответа. У всех детей, несмотря на возраст, были одни и те же симптомы. Вялость, сонливость, отсутствие аппетита и обмороки. Значит, это не просто ужасное совпадение, в этом есть какая-то закономерность. Только какая?

Времени на разгадку оставалось всё меньше.

Покончив с осмотром, Куан встал со стула и потянулся за своим саквояжем.

– Доктор Батлер, – маленький Генри приподнял с одеяла худенькую ручку, как бы стремясь остановить его.

Толком не понимая, что делает, тот осторожно взял детскую ладонь.

– Да, Генри?

– Не уходите, – прошептал ребёнок. Каждое слово давалось ему с трудом. – Он вас боится.

– Я приду завтра. Обещаю.

Чувствуя себя как никогда паршиво, Куан вышел из детской. Малыш верил, что Смерть* не является за ним лишь благодаря нему, и от этого сердце ещё не ставшего циничным доктора было готово разорваться на куски.

Он всегда хотел спасать людей, и мысль о том, что со смертью пациентов стоит смириться, была ему противна.

– Доктор, вы забыли, – миссис Джефферсон, стесняясь, указала на свёрток, лежащий на столике в прихожей.

Куан надел шляпу и взял в свободную руку трость.

– Нет, не забыл. Ждите меня завтра в три часа. До свидания, миссис Джефферсон.

Он больше не возьмёт с этой семьи ни пенни, пока не поставит Генри на ноги.

Чудаковатость доктора этим не ограничивалась. На прошлой неделе он лично в присутствии хозяйки и прислуги обследовал весь дом в поисках очага болезни. Посмотрел, что творится на кухне, внимательно изучил предметы гигиены. Кроме того, дотошно расспросил миссис Джефферсон о досуге детей, о людях, с которыми им приходилось общаться, о местах, в которых приходилось бывать. Не врач, а сотрудник Скотланд-Ярда. С таким рвением только преступников ловить, а не заниматься скучными осмотрами и рецептами. Однако, несмотря на, мягко говоря, странное поведение Куана, чета Джефферсонов не спешила отказываться от его услуг. В отличие от своего предшественника, он хотя бы изображал деятельность, а не просто выписывал бесполезные лекарства, с кислой миной цокая языком. Люди готовы платить не только за выздоровление, но и за надежду.

Аптека встретила Куана смесью самых разных запахов, от банального спирта, до душистых трав. У обычного человека могла закружиться голова от такого разнообразия, но доктора ничуть не смутила эта мешанина. Более того, он даже различил запах раствора, которым недавно вымыли пол.

Невзрачная покупательница у стойки сердито поджала губы, едва увидев Куана. Тот в ответ сделал то, что недостойно джентльмена: притворился, будто не узнаёт её. Имя кухарки Джефферсонов вылетело у него из головы, если вообще там когда-то было.

– Сколько можно людей обдирать, – проворчала женщина. – Вашими стараниями ребёнка будет не на что хоронить.

Её слова стали для него неожиданностью. Услышать такое от какой-то кухарки?

– Не говорите глупости. Никого не придётся хоронить, – не сдержался Куан. – И будьте любезны, не суйте свой нос в кошелёк хозяев.

Та ничего не ответила, потому что из подсобки вышел лысый аптекарь в очках.

– Прошу прощения за ожидание, это последний пузырёк. Ходовой товар, знаете ли… Добрый день, доктор Батлер, как знал, что вы сегодня зайдёте. Я про вас не забыл.

Поздоровавшись с ним, Куан покосился на кухарку.

– Крыс травлю, – с вызовом сказала женщина.

С этого момента он поклялся себе ничего не есть и не пить в доме Джефферсонов. Кто знает, вдруг в стакане с водой окажется мышьяк?

К горничной тоже следует присмотреться, ведь именно из-за энтузиазма молодого доктора ей устроили нагоняй за всю обнаруженную грязь.

– Вы меня очень выручаете, мистер Смит, – Куан принял из рук аптекаря стопку исписанных бумаг.

Тот улыбнулся, продемонстрировав желтоватые зубы.

– С вас благодарность.

– Непременно. Благодарность занесу в ближайшее время.

Изучение списка лекарств с их подробным составом также не дало никакого результата. Куан вглядывался в бумаги, как египтолог в иероглифы, и не понимал, что творилось с маленькими пациентами.

Как итог, ни одного разумного объяснения.

Куан отложил бесполезные списки и отпил остывшего чая. Как говорили профессора в университете? Жизнь врача не заканчивается со смертью больного?

Молодой человек поморщился, едва представив, что оставит всё как есть и даст Генри уйти вслед за братьями и сёстрами. Да, обычный доктор в такой ситуации лишь разведёт руками, но только не он. Тот, кто видит призраков, не имеет права быть обычным.

Так и недопив чай, Куан заметался по комнатам в поисках свечей. Мысленно попросив прощения у квартирной хозяйки, он сорвал несколько с декоративных подсвечников. А что делать, если на газовый рожок духи не слетятся? Да и лампа Эдисона вряд ли придётся потусторонним гостям по вкусу.

Родители бы не одобрили этот всплеск энтузиазма. Хоть они сами, как и сын, обладали способностью видеть незримое, а мать ещё в придачу владела некоторыми колдовскими навыками, к миру мёртвых они относились с трепетом. А на модные спиритические сеансы мистер и миссис Батлер смотрели с долей юмора, так как перед публикой, как правило, паясничают одни шарлатаны. Люди с даром понимают, что докучать покойным неэтично и порой опасно.

Это понимал и Куан.

С каким-нибудь демоном, который может появиться вместо духа, он не справится, а тревожить души детей сам всегда считал постыдным делом.

Стараясь не думать о возможных неприятностях, он отодвинул к стене кофейный столик и кресло, скатал и убрал в сторону ковёр и расставил свечи по кругу. Предусмотрительно задёрнул шторы и убрал свет.

Откашлявшись, молодой человек медленно произнёс бабушкин заговор:

– Душа христианина, Джон или Мэри, приходи ко мне на пир без угощения, на крестины без младенца, на свадьбу без песен, на похороны без покойника. Получи от меня вопрос без злого умысла, дай мне взамен ответ без лукавства.

Пламя на свечах многообещающе подскочило.

Миссис Джефферсон не смогла скрыть своего удивления, когда поздним вечером доктор нанёс неожиданный визит.

– Мне нужна ваша кухарка, – заявил Куан, даже не сняв шляпу. – Кейт Коттон. Где она?

– М-мы её сегодня рассчитали. Она сказала, что больше не может работать на нас в такой обстановке, и…

– Где я могу её найти?

– Господи, доктор Батлер, что случилось? – миссис Джефферсон нервно сцепила пальцы.

– Адрес. Вы знаете, где она живёт?

– Да, но зачем…

– Говорите! Я сию же минуту отправлюсь туда.

Кебмену не нравился район, в который он привёз клиента, и он поспешил убраться в обратном направлении. Куан даже не пытался уговорить его остаться: нечего отвлекаться на мелочи, когда под угрозой жизнь ребёнка. Беспрепятственно войдя в дом, в котором витала кислая вонь, он встретился с одним из жильцов. Мужчина был настолько пьян, что вовсе не обратил внимания на гостя и продолжил самозабвенно жаловаться на жизнь маленькой плешивой собаке.

Найти нужную комнату оказалось нетрудно. Куан выбрал ту, откуда не доносились голоса. Самое то для одинокой женщины.

– Вы? – Кейт Коттон обожгла его неприязненным взглядом. – Уходите.

Доктор вцепился в ручку обшарпанной двери.

– Не закрывайте! Нам надо поговорить.

– Нам не о чем говорить. Убирайтесь прочь, мне сына надо кормить.

Наплевав на приличия, Куан затолкал женщину в комнату и сам зашёл внутрь.

– Именно о нём пойдёт речь. Он мне всё о вас рассказал. Точнее, его дух.

– Глупости, – прошипела бывшая кухарка Джефферсонов. – Джек жив и здоров. Уходите!

– Сожалею, но Джек давно мёртв, и вы об этом прекрасно знаете. Вы не захотели мириться с его смертью, поэтому оставили его тело дома и никому об этом не сказали. А потом…

– Замолчите. Вы бредите.

– Я передаю вам слова духа, а они не лгут.

Кейт Коттон самодовольно улыбнулась и села на кровать, приглаживая растрёпанные волосы.

– Джек, дорогой, этот джентльмен не верит в то, что ты жив, – она медленно зачесала пальцами сально поблёскивающие пряди, после чего достала из кармана замызганного фартука заколку. – Покажись ему, моя радость.

Существо, явившееся на её зов, поражало воображение. На потолке материализовался уродец, в котором почти невозможно было угадать черты ребёнка. Карикатурно длинные конечности, лишние фаланги на руках, впалый живот, виднеющийся из обрывков рубашки… Куан тут же отметил, что лицо с огромными, как блюдца, глазами и зубастым ртом от уха до уха обязательно приснится ему. И не один раз.

Увидев в комнате постороннего, уродец встрепенулся и отскочил в дальний угол.

– Сумасшедшая! – Куан от отчаяния сжал кулаки. – Вместо того чтобы проститься с Джеком, вы породили чудовище. Это не ваш сын, вы кормите нечисть жизнями чужих детей!

– Что мне чужие дети, – прорычала женщина, скалясь по-звериному. – Моя кровиночка должна жить. Кроме Джека, у меня никого нет.

Молодому человеку совершенно не по-джентльменски захотелось дать ей затрещину.

– Дура! Джек мучается, глядя на то, что ты делаешь. Признай, что он мёртв, тогда монстр будет уничтожен.

Тварь угрожающе закряхтела.

– Пост закончился, сынок, – торжествующе возвестила кухарка. – Можешь съесть этого выскочку без остатка.

Не успел Куан прийти в себя от этого заявления, как вдруг сдавленно застонал от боли, пронзившей всё тело. В глазах на миг потемнело, а когда зрение пришло в норму, он увидел сияющую паутину, протянувшуюся через всю комнату. Её нити обвились вокруг запястий, талии и лодыжек, не давая жертве возможности сбежать. Нахлынувшая слабость лишала воли.

– Чёрт… – прохрипел Куан.

Монстр, сыто чавкая, ползал от одной нити к другой, хватая их корявыми пальцами. Мать Джека наблюдала за ним чуть ли не со слезами умиления.

– Кейт, ты совсем думать разучилась от горя, – выдохнул Куан. – Выпьет он из меня всю жизненную силу, и что? Что ты будешь делать с трупом?

В её глазах появился сумасшедший кураж, щёки раскраснелись нездоровым румянцем.

– Об этом не беспокойтесь, доктор. Я, так и быть, сама потихоньку доем. Не выкидывать же объедки, просто потому, что ребёнок не ест такую грубую пищу.

Слова, достойные пациента дома скорби. Куан чуть не задохнулся от застрявших в горле ругательств.

– Эй, ты! – он из последних сил обратился к чудовищу. – Больше не боишься меня? Стоило мне попасть в твои сети, твой страх пропал? Рано радуешься… И знаешь, что? Я тоже тебя не боюсь. Я не маленький ребёнок и могу контролировать свои эмоции. Даже если умру…

«…то найду способ от тебя избавиться. Ты не получишь Генри. Никого больше», – он уже не мог говорить, сознание грозилось покинуть его. Возможно, навсегда.

Нити паутины засияли ярче, и тварь, зашипев, как от резкой боли, упала с потолка на пол.

– Сыночек! – заголосила Кейт.

Куан рухнул на колени, чудом успев вытянуть перед собой руки.

– Ага, без страха невкусно? – он поднял глаза на мечущегося в объятьях женщины урода.

И сделал с ним то, что не могли сделать не замечающие его Джефферсоны.

Перекрестил.

Монстр болезненно выгнулся и замер с широко открытыми глазами и вывалившимся языком. Безобразное тело моментально стало ссыхаться и покрываться трещинами. С тихим хрустом разваливались кости.

Раскачиваясь из стороны в сторону и бормоча проклятья, Кейт баюкала тлеющие останки. Останки существа, которого она слепо обожала больше родного сына.

От усталости придерживаясь за стены, доктор вышел на улицу и с удовольствием вдохнул ночную прохладу. Он предпочитал не думать о том, что могло бы произойти, распорядись судьба иначе.

Сверху со звоном посыпались осколки, и что-то смачно шлёпнулось на землю.

Куан обернулся, хотя догадывался, чьё тело увидит.

Материнское сердце не выдержало разлуки.

__________________________________

*В британском фольклоре Смерть – персонаж мужского пола.

Когда Он не видит

Сомнений быть не могло. Самая чистая душа в округе принадлежала преподобному Эдварду Сандерсу. Не могло же столько народу вот так бессовестно соврать! Старуха без двух передних зубов сказала, что преподобный помогает беднякам, девушка в соломенном капоре воздала хвалу его праведным речам и медовому голосу, а её спутница – дородная матрона, покраснев, видно, от жары, с толстухами такое бывает, и вовсе сравнила с ангелом. Чего думать? Надо брать!

Но данни трясло от мысли, что он ошибётся. Оно и понятно, за душами ранее он не охотился, и было бы досадно попасть впросак. Ладно бы себе душу искал, так это ж никсу надо. Карточный долг, всё такое. С людьми проще в карты играть, они все растяпы и простофили, и на кон можно поставить камни или листья, их не жалко проигрывать. А своих не обманешь, фейри морок от собратьев чуют сразу. Больше ни за что, больше никогда данни не сядет играть со своими. Особенно с никсами! Души им подавай, чистые…

Чтобы успокоиться, данни задал свой вопрос игравшим в мяч детям, и те не подвели: мистер Сандерс самый добрый священник, у которого в кармане всегда есть сладости.

Довольно потерев руки, данни перекинулся мелкой птахой и полетел в сторону церкви. Даже если бы не надо было душу красть, всё равно поглядеть на такого праведника стоило. Кругом лжецы, скряги, воры, прелюбодеи, а тут такое чудо выискалось. Чудо не замедлило с появлением. Стройный, как осинка, длинноногий Эдвард шёл лёгкой походкой вдоль заборчика, отделявшего освящённую землю от той, что так себе. Красив, породист! Волосы каштановые шелковистые. На коже ни веснушки, ни прыщика. Ни одного изъяна! Даже пасторская шляпа не делала его гнилым грибом, как других святых отцов. Видел бы его ганконнер, что играл с ними тогда, вмиг бы удавился от зависти. Как девиц в приходе соблазнять, если у них священник дьявольски хорош? О его поцелуях будут мечтать, а не о ласках ловеласа-ганконнера. Никс, прохиндей, явно не целовать его собрался, но претензий точно иметь не будет. Придумать бы, как душу-то такую умыкнуть? Да поскорее, вдруг кто-нибудь ещё на неё позарится!

– Добрый день, мистер Палмер. Как хорошо, что я вас встретил, – звонким голосом обратился Эдвард к сутулому старику в костюме, в котором и в городе не стыдно было бы показаться.

Колючий взгляд старца не понравился данни, а ещё больше не понравилась толстая трость в его руке. Фейри помнил, как однажды его подобной отходили, бока потом долго ныли.

– А, Сандерс. Будете меня попрекать тем, что не оставил пожертвований? Придумайте что-нибудь поинтересней лондонских попрошаек и, может быть, я вас выслушаю. Я как раз собирался остановиться и отдохнуть.

– Вы даже не помните, на что должны пойти пожертвования? Как же так? – огорчился Эдвард.

– Возможно, в это время я дремал или беседовал с зятем.

– Мы оборудуем врачебную приёмную для прихожан.

– Хе.

– Поймите, это очень важно. Я поднял все свои связи, даже ездил в Эйлсбери, закопался в бюрократии. Нам дали добро, будут назначать посезонно докторов, только мы должны за свой счёт обустроить рабочее место. Я уже нашёл прелестный домик, на первом этаже будет приёмная, а на втором жилые комнаты для доктора и помощников.

– Чушь. Не нужна никакая приёмная. Бездельники вечно болезни себе придумывают, лишь бы не работать. А на полях сейчас люди нужны.

– Верное замечание, сэр, – кротко ответил преподобный. – Наш местный врач, доктор Смоллс целыми днями только и делает, что занимается всякими бездельниками. Он посещает чаепития, званные обеды и играет с пациентами в триктрак. Говорит, вы весьма искусный игрок.

От гнева мистер Палмер ввинтил трость в землю. Двух муравьёв, злыдень, раздавил.

– На что вы намекаете?

– На то, что доктор Смоллс не справляется. И к беднякам он не ходит, они сами, травками да дохлыми кошками лечатся. Хирурга поблизости ни одного нет. А тётушка Розалин у нас и за аптекаря, и за повитуху…

– Не желаю больше ничего слышать. Проблемы ленивых пьяниц меня не волнуют, – отрезал старик и зашагал дальше.

Молодой священник припустил за ним.

– Но мистер Палмер! Мне, конечно, неприятно об этом говорить, но с воскресенья ходят слухи о вашей чёрствости, все уже знают, что вы единственный, кто не…

– Послушайте! – рявкнул старик и развернулся. – Попросите денег у того, кто купил вам этот приход, а ко мне не лезьте. Я плевать хотел на слухи! И мне плевать на то, что обо мне думает ребёнок в сутане!

– Осталось совсем немного, вы бы ни капли не ощутили, что стали беднее на пару монет. Это же благое дело.

Старик зажал трость под мышкой и деловито пошарил в кармане.

– Ну вот тебе пара монет, на благое дело, – он сунул что-то мелкое в руку Эдварда и похлопал его по щеке. – А лучше купи себе пряник, малыш.

После этого мистер Палмер недобро усмехнулся и продолжил свой путь, бормоча «Что за юнец! Прыткий как саранча». А остолбеневший Эдвард печально смотрел ему вслед. На саранчу, что ли, обиделся? Зря, она забавная.

Это самому надо быть последним простаком, чтобы считать всех людей доверчивыми. И надо быть совсем глупым, чтобы не справиться с наипростейшим заданием. Данни был просто в отчаянии. Он уже подходил к преподобному и в облике ушастенького ослика, и под видом пони с добрыми глазами, но тот даже не остановился, чтобы погладить. А по-хорошему должен был захотеть прокатиться! Когда Эдвард прошёл через калитку к пасторскому дому, фейри пожалел, что не догадался сразу перекинуться в гнедого кливлендского жеребчика. Тут бы никто перед таким скакуном не устоял. Хотя, может, молодой человек также бы мимо прошёл, одёжка у этих священников не шибко удобная для конных прогулок.

Затевать новые трюки данни не любил. Проверенные-то легче и надёжней, а тут переживаний больше, чем веселья. Раз он обернулся монеткой, а никто брать себе не хотел. Брали, щупали, крутили, даже на зуб пробовали, и ведь ни один прохожий не соизволил в карман положить. Только на ругань не скупились. «Медяшка!», «Мусор!», «При бабке моей бабки чеканили!». Умники, сами бы попробовали какую-нибудь проказу придумать.

Ганконнер, конечно, зазнайка ещё тот, но, похоже, пришла пора последовать его совету. Ин-ди-ви-ду-аль-ный подход. Молоденькой девке хватит букетика полевых цветов, служанке можно помочь донести тяжёлую поклажу, вдовушке доброе слово сказать, похвалить увядающую красоту старой девы… Сложно, зато все до единой падали к его ногам. Что ж, найдётся наживка и на священника.

Эдвард успел переодеться в мирское и расположиться в глубоком кресле с книгой на коленях, наверняка, богоугодной. Заслышав шаги, он оторвал взгляд от обложки и уставился на посетителя. Душа чистая, а невоспитанный какой. Рот открыл, а не поздоровался.

– Ой, беда! – заголосил данни. – Идёмте со мной скорее, старуха моя помирает!

– Ва… Ваша старуха? – переспросил преподобный.

Глуховат, а ещё заика. Жалко-то как! Таким идеальным казался. Ну что есть, то есть. Лучше здесь не сыщешь.

– Скорее, скорее! Чего вы сидите! Помрёт, а душа без вас дорогу в рай не найдёт!

– Мистер Гибсон, возможно, вы сочтёте моё замечание за грубость, но вы преставились зимой. Как вы можете сейчас стоять передо мной во плоти?

Данни запаниковал. Раньше так часто встречал этого пузатого мужичка, и как-то в голове не уложилось, что давно его не видел. А оно вон как вышло…

– Э-э-э, – быстро соображать не было достоинством данни. – Вы меня с кем-то спутали, ваше преподобие.

Эдвард отложил книгу на столик и поднялся.

– Да как же! Я лично прочитал над вами отходную, а на похоронах ещё сыновья ваши подрались. Не помните?

– Э-э-э… Не освящайте меня, я этого не люблю! Жжётся!

Рука со сложенными пальцами плавно опустилась.

– Ладно, не буду. Постойте! Мистер Гибсон, а как же ваша ста… супруга?

– Обойдётся!

Со вторым гостем священник тоже не поздоровался. Брови сдвинул, губы сжал. Сердится, что книжку почитать не дают.

На сей раз данни воспользовался любимым способом – нацепил проверенный образ. Седовласый мужчина приятной наружности в дорожном плаще и шляпе с широкими полями приглянулся бабам, с которыми он общался утром. Надо почаще приглядываться к путешественникам, они определённо привлекают внимание.

Но и с такими превосходными внешними данными дело не пошло гладко.

– Кто вы? Что вы здесь…

– Церковь горит! – взвыл данни, хватаясь за голову для пущего эффекта. – Бегите скорее туда! Горе какое!

Молодой священник вздрогнул, но быстро взял себя в руки. Вытянул шею, вглядываясь в пейзаж за окном.

– Да нет, не горит. Подождите, не убегайте! Вы же не хотите, чтобы я вас осенил крестным знамением? Знаю, вы этого не любите.

Сконфуженный данни остановился и обернулся, пристыжено скукожившись.

– Мистер Привидение, или как вас там, окажите мне любезность и объясните, что происходит? Зачем вы пытаетесь выманить меня из дома? Молчите? – Эдвард развязно, видимо, от душевного волнения, закинул одну ногу на другую. – Мне известно, что у вас на уме. Вы вернётесь в третий раз, уже в новом обличье, только не обольщайтесь. Снова потерпите крах. Что вам от меня нужно?

Бедный данни! Ни разу не попадался, ни когда дразнил простаков, ни когда сады с огородами обчищал, а тут такой позор! Другие фейри засмеют, если прознают. А может, священник и впрямь так добр, как о нём говорят, и сам душу свою отдаст?

– Мне от вас, ваше преподобие, ничего не нужно, – залебезил данни, крутя в руках шляпу. – А вот одному моему приятелю…

– Что за приятель? Не скажу, что я очень рад незваным духам, но почему он сам не пришёл?

– Э-э-э… Дык это… Тяжело ему ходить…

«…по суше» собирался уже договорить опозоренный фейри, но был перебит:

– Он болен? Или вы опять меня обманываете?

– Это я заболею, если не приведу вас к нему.

Священник встал, опершись на подлокотники.

– Я согласен нанести вашему приятелю кратковременный визит, если вы пообещаете, что больше никогда меня не побеспокоите.

– Да больше мы с вами и не встретимся, – обрадовался данни. – Идёмте, идёмте! Я дорожку короткую знаю.

А любимец прихода даже не заметил, что поднимаясь с кресла, тело в нём оставил. Всё-таки все люди немножко да растяпы.

***

Дорожка оказалась слишком уж короткой. Эдвард даже не успел пройти в прихожую и одеться к прогулке, как мир вокруг изменился. Где это видано, чтобы рыбы по воздуху плавали? Да и чтобы люди под водой дышали, тоже о таком в научных книгах не пишут. А заросшие речными ракушками дома с водорослями в палисаднике? Это только в сказках такое может быть! Или в землях фейри, существ, которые далеко не всегда бывают добры к людям. Не успел Эдвард посокрушаться о своей неосторожности, как из дома вышел хозяин – никс в голубом, расшитом золотом, кафтане, вызывающе красных бриджах и грубых туфлях с пряжками. Словно в оправдание дурному вкусу, водный фейри был наделён золотистой, окружающей голову нимбом, шевелюрой. Неспроста тётушка Розалин часто повторяет, что красавчикам можно многое простить. Жаль только, про фейри она мало что рассказывала.

– Принимаю долг. Или хочешь отыграться?

Когда никс заговорил с бестолковым духом, молодой человек пригляделся. Страх страхом, а любопытно, зелёные у этих нелюдей зубы, как говорят в народе, или нет? Вроде обычные, в этой воде что хочешь зелёным покажется.

Как бы то ни было, дух не изъявил желания отыграться и убрался восвояси. Всё ещё не понимая своей роли в этой сцене, Эдвард заозирался.

– Куда же вы? – чуточку удивился, что не захлебнулся, и посмотрел в неприветливое лицо никса. – Это вам я был нужен?

Вместо ответа фейри сграбастал его за шиворот и поволок в своё логово. Даже усилий ему никаких не понадобилось, в воде что хочешь можно утащить. Эдвард задёргался, замахал беспомощно конечностями, как перевёрнутая букашка, но результата это не принесло.

– Куда вы меня несёте?!

– В клетку.

– В клетку?!

– С остальными будешь сидеть, нечего по дому моему шастать.

Эдвард зацепился ногой за резной стул, уронил его, но, не отчаявшись, ухватился пальцами за край стола. Так крепко, что лунки от ногтей должны были остаться.

– Вот же пиявка, – рассердился никс и встряхнул его как щенка. – Не царапай стол, за ним сам Кромвель сидел!

– А… А что у вас по картам моллюски ползают? С вами давно никто не играл?

Импровизированная уловка сработала. По крайней мере, Эдварда перестали дёргать, как женщина зацепившуюся за репей юбку.

– Не хотят больше со мной играть, – поделился своим несчастьем фейри. – Соседи заходить перестали, приятели обиду держат. Разве виноват я, что эти олухи играть не умеют?

– А вы хорошо играете? – заискивающе спросил молодой человек, нащупывая ботинками твёрдую поверхность. В вертикальном-то положении разговор лучше должен пойти.

– А ты сомневаешься?

– Как мне не сомневаться! Я ещё не видел, чтобы кто-то играл лучше, чем моя бабушка Джейн. Она только с виду старая и сморщенная, котелок у неё варит отменно! Всех в нашем приходе обыгрывает. Поверьте, в висте ей нет равных.

– Ну-ка, – никс буквально толкнул его на стул. – Сыграй со мной партию и убедись, что это мне нет равных в висте.

– Бабушка утверждает, что без ставок играть неинтересно.

Никс придирчиво оглядел его с ног до головы.

– И что ты можешь поставить? Ты – бесплотная душа, у тебя ничего нет.

Эдвард поёжился. Не столько от такого жёсткого заявления, сколько из-за крутящегося вокруг него угря.

– Погладь, не кусается, – неожиданно предложил никс.

Угри нравились Эдварду исключительно в копчёном виде, но злить хозяина дома не стоило. Рука машинально погладила оливковые чешуйки, рыба благодарно завертелась, требуя ещё ласки.

И за фору в несколько секунд идея окончательно оформилась.

– Раз можно играть на чужое добро, я поставлю души, которые томятся у вас в клетке. А вы тогда поставите, допустим, деньги старика Палмера.

После недолгих раздумий никс нехорошо ухмыльнулся.

– Обмануть меня решил, что ли?

От растерянности Эдвард погладил свернувшегося у него на коленях угря.

– Ну почему сразу так грубо – обмануть. Я хочу с вами сыграть из спортивного интереса, мне, как любому порядочному священнику, претит сребролюбие. К тому же, раз вы в самом деле отличный игрок, вам не о чем беспокоиться. Считайте, ставки номинальные.

– Священник? – никс недоверчиво прищурился. – А где же твой ошейник?

Рука машинально коснулась воротничка. Обычного, не пасторского.

– Так я снял его.

– А вам можно их снимать? – удивился фейри.

– Конечно. Когда Он не видит, всё можно.

– А вы знаете, когда Он отворачивается?

– Естественно.

Златовласый фейри распечатал новую колоду. Отчего же не сыграть с тем, кто ближе всех к Нему?

Эдвард по-кошачьи потянулся в кресле, всё-таки тело за время его отсутствия слегка задеревенело, и раскрыл стоящий в ногах мешок. С удалью присвистнул.

– Самые лёгкие деньги в моей жизни, – усмехнулся преподобный и наконец-то раскрыл книгу, от которой его дважды отвлекли.

В вырезанном углублении его ждали выложенные в рядок сигары.

Подарок

Монетка сводила с ума.

Руки маленькой Хелен тянуло к карману, чтобы снова ощутить твёрдый тёплый металл. Но так делать нельзя. Кто-нибудь может что-то заподозрить.

Хелен не любила пудинг. Ей нравилось следить за его приготовлением, ждать своей очереди, чтобы помешать ложкой всю эту массу на счастье. Любоваться на воткнутую в него веточку остролиста. Смотреть, как под радостные выкрики бабушка торжественно выносит горящий пудинг в столовую. А на вкус он был неприятен. Даже кусочки любимого апельсина были похожи на что угодно, только не на апельсин. Разочарование было забыто, стоило Хелен найти между кусков мяса серебряную монетку.

Шиллинг. Это же целое состояние! Девочка пыталась посчитать, сколько это конфет и пряников, но умножать пока не умела, а складывать в уме было для неё жестокой пыткой.

Хотелось похвастаться. Да и бабушка с тётей Кэтрин уже несколько раз спросили, не попалась ли кому-нибудь счастливая монетка. Крикнуть бы: «Она моя!».

Да конечно. Взрослые её мигом заберут. А оставлять её себе грех, потому что это жадность. Или потом тихонько с мамой поделиться? Тогда это будет уже не грех, а добродетель. А вдруг мама не захочет делиться? Разговоры о деньгах всегда вводят её в уныние. И это тоже грех.

Слишком тяжёлые думы для маленькой головки.

По счастью, никто из детей не заметил ничего странного в поведении Хелен. Все они были увлечены байками кузена Тома, который всегда порывался показать малышне, кто здесь самый умный. Сама Хелен считала его болтливым дубиной, и в четырёхлетнем кузене Кристиане видела больше разума, нежели у Тома.

– Да чтоб мне провалиться, если вру! Так и есть, просто мы с вами никогда такого не видели, – заливал Том, попутно ковыряясь в своей порции пудинга. – В ночь на Рождество наши животные славят Иисуса. Встают на колени и давай до самого утра молиться.

– Хотелось бы мне на это посмотреть, – мечтательно протянула кузина Энни.

– Мне бы тоже, – Хелен была рада отвлечься от мыслей о монете.

Она так и представила свою любимицу, пони Сью Браун, преклонившую колени для молитвы.

– Куры вы безголовые, – с чувством произнёс Том. – Кто ж вам даст посмотреть? Все, кто видел это чудо своими глазами, умирали. Одного мальчика нашли замёрзшего в хлеву.

Над детским столом пронёсся невесомый, как привидение, возглас ужаса.

– А кто это видел? – спросил малютка Кристиан.

Хелен даже устыдилась, что сама испугалась глупых россказней. Никто не видел, значит, ничего такого и не было. И всё-таки жаль. Сью Браун очень мило бы смотрелась, совсем как те животные у яслей новорождённого Иисуса. Красивая была открытка. Жаль, её пришлось подарить соседям.

Громкость криков не установила правоту, а лишь разозлила взрослых. Детям велели сидеть тихо и доедать ужин. Несправедливо. Сами-то шумят и болтают на скучные темы. Нет бы про животных!

– У Джона Уайетта ведь получилось, и у меня тем более получится, – от выпитого вина и праздничной еды голос папы звучал громче обычного. – В городе у меня начнётся совсем другая жизнь. Заработаю денег на собственный дом, буду жену в дорогие платья одевать. Нет, даже не говорите мне ничего. Не век же сидеть у родителей на шее.

– Я бы на твоём месте остался помогать отцу вести хозяйство, а по вечерам держал бы для матери пряжу на вытянутых руках, – посмел возразить дядя Родерик.

В это Рождество Хелен видела его впервые. Дядя был старый, лет под тридцать, но красивый, с милыми усиками. И, наверное, хороший, раз тряпичную куклу подарил.

Папе не понравился его совет.

– Вот твоё мнение меня интересует меньше всего. Сам где-то шляется, а за душой ни гроша.

– По-моему, среди присутствующих я меньше всех похож на нищего, – ответил дядя Родерик.

Некоторые за столом одобрительно засмеялись, потому что нелепость папиных слов бросалась в глаза. Дядя был хорошо одет, даже щеголевато. И подарков больше всех принёс.

– Как только ты деньги зарабатываешь? – сердито откликнулся дедушка. – Да и что у тебя за заботы такие, если ты годами отсутствуешь?

Дядя Родерик по-прежнему оставался спокойным.

– Моя единственная забота перемазалась картофельным пюре. Право слово, ваши домыслы не красят праздник.

Бабушка горячо его поддержала. Оно и понятно, хозяйке неприятно видеть, как родственники ссорятся прямо за столом. Тут не только настроение, но и аппетит испортится.

– Мама, ты всегда его защищала! Чем твой любимчик лучше нас? – подлил масла в огонь дядя Джеффри. – Морда у него смазливей, речи слаже? Вообще кто-нибудь заметил, что всё рушится, стоит ему появиться? Вы как хотите, а я не буду с ним делить стол!

В доказательство своих слов он встал, зловеще громыхнув стулом, и схватил дядю Родерика за шкирку. Том и Энни радостно захихикали. Им всегда нравилось, когда их отец демонстрировал буйный характер не на них.

– Оба прекратили! – рявкнул дедушка.

Хелен даже обиделась за дядю Родерика. Он же ничего плохого не сделал, а ему досталось больше всех.

Дядя Джеффри с неохотой отпустил брата.

– Сегодня надо быть терпимей друг к другу и не вспоминать прежние разногласия, – благостным тоном священника произнёс дядя Родерик. – Не стоит осквернять светлый праздник, внося раздор по наущению дьявола. Матушка, не плачь. Ты счастливая женщина, потому что встречаешь Рождество со всеми детьми и внуками.

– Молчи, змея, – шикнул на него папа. – Или уж лей патоку на всех, раз мнишь себя святошей. Мне ты сегодня ничего хорошего не сказал.

– Майкл, я дал тебе совет. Дельный, если хочешь знать. Ты не такой человек, который способен с нуля создать собственное дело и, тем более, удержаться наплаву. Большой город жесток к таким, как ты. Оставайся здесь.

На этом взрослые прекратили ссору и как ни в чём не бывало принялись нахваливать угощения. Даже мерзкий пудинг.

Сразу после ужина дети ушли наверх, чтобы не путаться под ногами у взрослых, а Хелен хотелось продлить праздник. Побольше увидеть, побольше услышать и запомнить. Она поглаживала уснувшего на диване Кристиана и удивлялась тому, как малыш мог не обращать внимания на шум. Взрослые пели, танцевали, то и дело раздавались взрывы смеха. Девочка, кстати, тоже не удержалась, когда старая дева, мисс Хамфриз, села мимо табуретки перед пианино. Она и играла так себе, и пела невпопад, зато всем было весело.

Но интересней ей было следить за дядей Родериком. Он вёл себя как истинный джентльмен, не поддавался на новые провокации братьев и, кажется, получал немало удовольствия от вечера. Дядя был подчёркнуто вежлив и старался всем угодить, чем приводил прекрасную половину общества в восторг. Хелен слышала обрывки разговоров соседок, сетовавших на то, что такой красавчик женат. А какие у них были перекошенные лица, когда тот взял на руки маленького Кристиана! Ещё и сын у него есть, да, как назло, хорошенький!

Вот странные взрослые, почему бы просто не порадоваться? И тёте Мэри от сплетниц досталось, а она ведь и мухи не обидела. У Хелен тоже до сих пор в голове не укладывалось, что у скромной и скучной тёти вообще есть муж, но нельзя же насмехаться над ней. Сказать бы толстухе мисс Хамфриз, что она сама дура и уродка, и по ноге бы пнуть! Но тогда живо выгонят из гостиной и не разрешат взять с ёлки заветный пакетик с орехами.

Кристиана унесли. Хелен заскучала.

Новая куколка должна была унять горечь разочарований. У игрушечной модницы были чуть растрёпанные крупно завитые волосы, казавшиеся девочке восхитительными, потому что больше были похожи на золото, чем её собственные. Из платья торчали нитки, но колючее кружево сглаживало этот недостаток. Щекастое лицо куклы из настоящего фарфора выглядело глуповатым, мягкое тряпичное тело послушно сгибалось в объятьях новоявленной хозяйки. Хелен хотелось раздеть куклу, осмотреть её, прощупать. Она вовсю воображала, как будет шить ей новые, менее шикарные, но всё же настоящие платья. Как будет устраивать чаепития и вести с ней светские беседы, пересказывая только что подслушанные сплетни…

С каждой минутой дядин подарок терял своё очарование. При взрослых нормально не поиграешь. И отчего-то стыдно перед старыми игрушками.

Хелен подошла к окну, потрогала штору с цветочными узорами. Надо бы спросить у бабушки, осталась ли ещё ткань. Куколке пошло бы такое весёленькое платье.

Но аляповатые розочки не шли ни в какое сравнение с инеем. Он разветвлялся, образуя затейливые рисунки, так не похожие на фабричную штамповку. Каждая ледяная веточка, каждое соцветие заслуживало отдельного внимания.

Истинная красота. Даже кружево на кукольном наряде поблекло в глазах девочки.

Затаив дыхание, в страхе потревожить иней горячим воздухом, Хелен протянула руку к стеклу. Коснуться, хотя бы чуть-чуть. Хоть кончиками пальцев.

Чья-то большая рука приложилась к окну по другую сторону.

Детский крик не на шутку встревожил взрослых.

– Там кто-то есть! – воскликнула Хелен, когда к ней подбежала испуганная мама.

– Кто, дочка?

– Не знаю, он трогал окно!

А бабушка засуетилась.

– Наверное, нищий. Надо дать кусок пирога несчастному.

Дядя Джеффри остановил её, взяв за пухлое запястье.

– Приличные люди в дверь стучат, а не в окно лезут. Надо пойти и дать олуху по шее. Будет знать как на чужое добро глазеть.

Несмотря на протесты женской половины, папа, дядя Джеффри и дядя Родерик накинули куртки и вышли на улицу. Хелен не терпелось хоть глазочком взглянуть за порог, но мама дёрнула её за плечо и прижала к себе. Как говорили взрослые, мама была в интересном положении, и Хелен не нравилось упираться в её круглый живот. Вырваться же из объятий – верный способ угодить в другие. Вокруг уже собирались сочувствующие. Да подумаешь, испугалась! Чего зря кудахтать, если можно пойти всем вместе и посмотреть.

Порой взрослые бывают не очень умными.

Вскоре мужчины вернулись. От волнения бабушка даже не поругала дядю Родерика за то, что его куртка была в снегу, как будто его в нём вываляли.

Папа было начал рассказывать, что они никого возле дома не нашли, но дядя Джеффри его перекрикивал.

– Вечно ты всё портишь! Говорил же, не стоит тебя впускать! Ты приносишь одни несчастья.

Дядя Родерик протянул бабушке куртку. В его густых каштановых волосах таял снег.

– Замолчи, Джефф. По-моему, все давно заметили, что это ты нагнетаешь обстановку. Ребёнку что-то почудилось, а ты делаешь из этого трагедию и винишь во всём меня.

– Джеффри, ты его побил, – плаксиво запричитала бабушка.

– Самую малость. Ему не повредит, – безжалостно ответил тот. – Он всегда портил Рождество. Вот кто-нибудь сегодня нашёл монету в пудинге? А нет, потому что он её прикарманил.

Все кинулись укорять его в мелочности и слепой ненависти к брату. Только Хелен молчала.

От осознания своей вины ей хотелось плакать. Дядю Родерика побили ни за что, и теперь все думают, что он забрал монетку. Девочка захныкала.

– Перестань, – велела мама. – Папа говорит, что там никого не было. Под окном следов нет.

Спорить было бесполезно. Взрослые беспечно отмахнулись от девочки, к тому же посчитали её выдумки отличным поводом для того, чтобы устроиться у камина и послушать страшные истории о призраках и вампирах. Мама не позволила Хелен остаться и сама засобиралась идти спать. Разобиженная девочка ничего не сказала, лишь в душе пожалела о том, что, в отличие от кузин и подруг, не умеет добиваться своего криками и слезами.

Пусть дальше веселятся и пьют подогретое вино с пряностями. Вредные.

– Вы, наверное, знаете много любопытных историй. Может, развлечёте нас? – льстивым тоном спросила мисс Хамфриз, подсаживаясь к тёте Мэри и дядя Родерику.

– Ну что вы, – усмехнулся дядя. – Я знаю только те, что в этой гостиной рассказывают каждый год.

Этот ответ устроил Хелен, которую мама чуть ли не волоком тащила к лестнице. Значит, будут те же рассказы, что и на Хэллоуин. Скучные, нестрашные и со снотворным эффектом.

Куколка осталась там.

Внизу. Одна-одинёшенька.

Она должна была лежать с Хелен в кровати вместо сопящей мамы и влажно причмокивающей во сне кузины Нэнси. Гости в доме, пускай они и родственники, раздражают и отвлекают от важных мыслей. Так случилось с куклой, о ней позабыли.

Размышления девочки о своей новой подружке подняли её из постели. Где-то валялись тапочки, но было некогда искать их в темноте. Хелен на цыпочках вышла в коридор и закрыла за собой дверь. Папа так храпит, что никто не заметит посторонних звуков.

Или вернуться?

Воспоминание о руке за окном заставило маленькое сердечко биться сильнее. Хелен боязливо поёжилась, но быстро пришла в себя. Если где-то есть опасность, тем более куколку следует спасти. Да и можно себе в награду за храбрость снять с ёлки сладостей, благо там ещё что-то осталось.

Девочка встала у лестницы и прислушалась.

Тихо, очень тихо. Так необычно для дома, где постоянно кто-то шумит.

Внезапный шорох сверху насторожил. Это тебе не знакомый дедушкин кашель или тиканье новых, но уже полюбившихся часов с маятником. Ведомая любопытством, Хелен поднялась по лестнице и встала перед дверью на чердак. Наверное, как всегда, закрыта. Взрослым не нравилось, что дети порываются там играть.

Прежде чем дёрнуть дверную ручку, Хелен поправила съехавшие шерстяные носочки. Мама всегда их вязала на вырост…

Дядя Родерик резко обернулся. При свете нескольких оплывших свечей он лазил на коленях, будто что-то потерял, и вид от этого был у него не особо солидный.

– Что… Что вы здесь делаете?

Хелен прошла вперёд и увидела в руке родственника нож. Он что-то чертил им прямо по полу, но остановился из-за её вторжения.

– Хотел то же самое спросить у тебя. Маленькие леди должны в это время спать, – дядя развернулся к ней, однако с колен не встал.

– Я дом охраняю, – выпалила девочка.

Почему-то было стыдно признаться, что она пошла за забытым подарком.

– Я тоже, – дядя Родерик ободряюще улыбнулся. – Не хочу, чтобы моих родных пугали незнакомцы. Это ведь ты кого-то увидела за окном?

– Я никого не видела, только руку. Такую, взрослую. Без перчатки.

Дядя Родерик покачал головой.

– Это плохо. Похоже на привидение. Но ты не бойся… Как тебя зовут?

– Хелен, – она даже обиделась. Дядя казался таким хорошим, а забыл её имя. Это так… невоспитанно.

Он покрутил в руках нож.

– Ты можешь мне помочь, Хелен. Мы с тобой защитим этот дом от привидений и прочих вредных сущностей. Только пообещай, что никому ничего об этом не расскажешь Ты уже большая, должна уметь хранить секреты.

– Конечно, умею. Я вот никому не сказала, что Том взял из ружья его папы патрон, чтобы обменять его у Чарли Фокса на свисток. Но я не смогу вам помочь, у нас ничего не получится. Говорили, что где-то в церкви видели призрака, а это святое место.

Дядя Родерик поманил её пальцем и, взяв за худенькое плечико, прошептал:

– Я волшебник.

– Вы врёте, – не поверила Хелен и тут же спохватилась, – сэр.

Тот усмехнулся и достал из кармана жилета игрушечного солдатика. Ладненького такого, у кузенов попроще. После короткого заклинания солдатик ожил и погрозил Хелен ружьём.

Девочка прикрыла рот ладошками, чтобы не выдать свой восторг. Надо же! Он действительно волшебник! Она хотела, чтобы ей подарили чудо-игрушку, но дядя Родерик ещё более коротким заклинанием снял чары и убрал солдатика обратно в карман.

– Чтобы поставить на дом хорошую защиту, мне понадобится капля твоей крови. Будет совсем маленький порез, к утру заживёт.

Нож в его руке пугал гораздо больше стаи злобных привидений, ждущих за окном, когда наивная бабушка вынесет им пирог.

– П-почему моя?

– Потому что она лучше моей. Кровь хороших девочек всегда лучше.

Хелен убрала руки за спину.

– Нет! Я не хорошая. Я головастиков собираю в карманы, криво пришиваю пуговицы… И вот.

Она приподняла подол ночной рубашки и вытянула вперёд ножку в полосатом носке. Опять поправить бы.

– А ещё я пришла сюда в одних носках.

– Я тоже в носках, – дядя поменял позу, демонстрируя отсутствие башмаков.

Хелен была обезоружена. Возросшее доверие как волной смыло страх.

Боль была острой. Девочка пискнула, приготовившись заплакать, но увиденное заставило её замереть и забыть про слёзы. Упавшая капля крови засветилась, как искра в угольке, и заполнила собой вырезанные дядей линии. На полу вспыхнула большая пятиконечная звезда. Что-то заискрилось на балках, это загорелись и потухли нацарапанные кем-то много лет назад кресты и несколько букв. Хелен их помнила: И, М, И. Иисус, Мария, Иосиф. Она хотела было перекреститься, но дядя Родерик крепко взял её за руку.

От звезды поползли беспорядочные ломаные линии. Тёмные и уродливые, как вены на руках бабушки и дедушки. Они всё быстрей и быстрей захватывали чердак, и Хелен от страха думать забыла о дёргающемся от боли пальце. В голове раздавался назойливый скрип и треск, словно старый особняк грозился рухнуть, завалив обломками спящих. Если бы дядя Родерик не закрыл племяннице рот ладонью, весь дом бы проснулся от детского крика.

Хелен не сомневалась в тяжести своих грехов. У праведницы всё было бы по-другому. Чердак бы наполнился голосами ангелов, и непременно бы запахло цветами. А тут какой-то шабаш творится.

Всё стихло. О недавно творившемся колдовстве напоминала лишь дымящаяся звезда.

– Маленькая плакса, – проворчал дядя Родерик и, вытерев руку о штаны, подошёл к двери, где стояла его обувь.

– Я всё испортила…

– Испортишь, если кому-нибудь об этом расскажешь. Нехорошо хвастаться хорошими делами. Иди спать и смотри, никого не разбуди.

Выйдя в коридор, дядя выругался сквозь зубы. Наверное, от восхищения, взрослые иногда так делают.

Прямо с потолка хлопьями падал снег. Холодный, приятно хрустящий под ногами.

Надо было всё же тапочки найти, а то так недолго и ноги промочить. И лучше что-нибудь тёплое из одежды.

Хелен обхватила себя руками. Ночная рубашка противно холодила пальцы.

Дядя Родерик поскользнулся на первой же ступеньке и не упал лишь потому, что вовремя ухватился за перила. Зашипев, будто обжёгся, он уставился на свою ладонь.

– Я позову папу, он поможет… – начала было Хелен и, замолчала, встретившись с суровым взглядом дяди.

– Помолчи. Я сам разберусь.

Хелен шмыгнула носом. И что делать, стоять и мёрзнуть? Конечно, нет. Мама этого бы не одобрила, но можно съехать вниз по перилам. Хорошо, что гирляндами остролиста украсили только лестницу внизу, а то заледеневшие колючки стали бы помехой.

Не успела она поделиться своей идеей с дядей Родериком, как он уверенно пошёл вниз. Чуточку поколебавшись, девочка поспешила за ним, ступая по его следам. Не так скользко будет.

Вся гостиная утопала в снегу. Ёлку припорошило так, что ничего не напоминало об игрушках и сладостях. Складывалось впечатление, будто лесная красавица вдруг взяла и выросла посреди комнаты. Куколки было не видать. Наверное, её укрыло снегом так же, как ёлку.

– Сэр, у нас так теперь всегда будет?

– Я же сказал, иди спать.

– Мне страшно.

– Здесь нечего бояться, – дядя Родерик указал на зеркало в заснеженной раме. – Что ты видишь?

Дрожа от холода, Хелен приподнялась на цыпочки. Зеркало отражало гостиную в своём привычном виде, отчего выглядело ненастоящим, как картина нарисованная.

Сам собой зажёгся огонь в камине. Снег стал таять, но не по-настоящему, словно туман. Тело постепенно окутывало невидимое, но такое приятное тепло.

– И как быстро ты понял, что это был морок?

Голос незнакомый. Непонятный. Слишком низкий для женщины, и не вполне подходящий для мужчины.

В дедушкином кресле расположился странный человек. Да и сидел он не так, как полагается в кресле сидеть. На корточках. Весь покрытый инеем и прилипшим снегом. Его длинные волосы свешивались сосульками и даже позвякивали, как бубенчики, стоило незнакомцу повернуть голову. А разглядывать ему было кого.

Хелен испуганной собачкой прижалась к ногам дяди. Кто это? Для чёрта почти нестрашный, а у ангела были бы крылья… Или он их оставил на вешалке в прихожей?

– Мистер Фрост, я полагаю? – дядя Родерик ответил вопросом на вопрос. – Что-то фейри совсем страх потеряли. Явиться в жилище людей в ночь на Рождество – вот уж дерзость.

– Теперь дверь в этот дом открыта не только нам. И это благодаря тебе.

Гость нахмурился, явно не испытывая никакой благодарности. Его лицо стало выглядеть старше и чуточку злее.

– Какой был праздник. Столько счастья в одном месте, – продолжил он, смягчаясь. – Люди радовались, что дожили до этого Рождества. Делились самым лучшим. Любили друг друга просто потому, что собрались вместе, забыв о мелких ссорах и обидах. Это было так прекрасно, что, будь у меня душа, я бы, нисколько не жалея, прожил жизнь смертного ради таких моментов. Только ты единственный этого не оценил.

Хелен открыла было рот, чтобы вступиться за дядю, однако сомнения не дали ей вымолвить ни слова. Может, всё-таки не зря про него говорят столько плохого? Ладно дядя Джеффри, так папа же не может ошибаться.

– Мне неинтересен этот разговор, – довольно неучтиво сказал дядя Родерик, отталкивая от себя племянницу.

Фейри поддался вперёд, в этот раз волосы-сосульки зазвенели особо громко. Пару секунд он смотрел, как человек уходит, и произнёс громким шёпотом:

– Нет.

Дядя Родерик подавился недосказанным ругательством и рухнул как подкошенный.

– Ты не уйдёшь. Ты заплатишь за то, что сделал.

Оставив на кресле корку инея, фейри приблизился к нему.

– Я ничего… не сделал… тебе… – дядя Родерик выдавливал слова сквозь стиснутые зубы, будто сдерживал стон боли.

Хелен затряслась от страха, прижала холодные ладони ко рту, лишь бы не закричать самой.

– Если бы что-то сделал лично мне, я бы не стал ничего объяснять. Наказал бы тебя сразу, – несмотря на более чем грозное заявление, тот, кого назвали мистером Фростом, умудрялся сохранять спокойный вид. – Ты совершил ужасный поступок. Пришёл в отчий дом, чтобы уничтожить его. Скоро на эту семью обрушаться несчастья, и эти стены опустеют, не в силах удержать былое счастье и уют. Дом забудет, как звучат человеческие голоса, предметы навеки расстанутся с прикосновениями, потому что все будут бояться брать их в руки. Здесь обретут убежище другие существа.

– Сэр, я всё объясню, – в отчаянии пискнула Хелен. – Мы просто хотели защитить дом, потому что я испугалась руки… Вашей руки.

– Ты хотела защитить. Он – нет, – фейри погладил её по голове, не причинив вреда. – На празднике он был единственным, чья душа не сияла по-настоящему. Притворщик. И некоторые из вас это видели, но не желали замечать.

Выходит, дядя Джеффри был прав, говоря, что брат приносит несчастья?

Пожурить обманщика Хелен не удалось. Его тело и одежда стремительно покрывались льдом… Были сами льдом. Искажённое мукой лицо уже теряло краски.

– Разбить или сам растаешь? Не могу подсказать, что лучше.

Увиденное приводило Хелен в ужас. Злое колдовство причиняло ребёнку почти те же страдания, что и жертве, словно разрывая маленькое сердечко на куски. Хотелось кричать и бежать в постель к тёплому боку мамы.

Фейри, может быть, тот самый Джек Фрост из сказок, умел рисовать прекрасные узоры на окнах… и убивать людей. И дядя Родерик тоже казался таким славным…

– Прекратите. Прекратите! – плача, девочка вцепилась продрогшими пальчиками в куртку нелюдя.

– Зачем? Если я не получу его душу, она потом всё равно достанется демонам в Аду.

Из-за рыданий мысли путались, а слова терялись.

– Не надо… Что мне сделать?.. Пожалуйста-а-а…Я…

– Не обещай мне ничего, дитя, – внезапно прервал её Джек Фрост. – Мы не забываем долги. Я могу прийти к тебе позже, даже через много лет и потребовать от тебя услугу, которая может оказаться непосильной.

Хелен утёрла кулачком заплаканное лицо.

– Не потом… сейчас выкуплю.

Фейри заметно напрягся, однако не стал её отговаривать. Скорбно прикрыл веки со снегом на ресницах.

– Ты приняла решение. За жизнь этого подлеца тебе придётся расплатиться самой дорогой вещью, которая у тебя есть.

Вскоре над его ладонью в окружении мелких снежинок появился блестящий шиллинг.

Шиллинг исчез вместе с фейри, прихватив с собой мечты о леденцах и пряниках.

Его злоба ошеломила Хелен.

Дядя Родерик оттолкнул прильнувшую к нему девочку и, подрагивая, словно до сих пор сильно мёрз, торопливо направился в прихожую. Надел куртку, не с первого раза попав в рукава, накинул шарф, взял шляпу и был таков.

«Глупая девчонка. Нельзя ничем жертвовать ради того, кто не сделал бы подобного для тебя».

Это он сам сказал. Вместо спасибо.

Стоя на пороге, Хелен видела, как подлый родственник развернулся и взмахнул шляпой на прощание.

– Счастливого Рождества! Оно у вас последнее!

Взрослые спали крепко. Никому, в том числе ненавистной кукле, не было дела до бьющегося в истерике ребёнка.

В дымоходе яростно выл ветер.

Или это приближались привидения?

Очевидные вещи

– А-а-ах!

Роберт вздрогнул и отбросил в сторону книгу. За долю секунды его воображение нарисовало сразу несколько неприятных картин: его приятель ударился, поранился, стал жертвой хищного зверя… Но вскоре он убедился, что его опасения были напрасными. Жак Лягух, оправдывая своё прозвище, бестолково скакал по берегу озера, пытаясь схватить только что выловленную, и при этом весьма отчаянную рыбу.

– Врёшь, не уйдёшь, зараза!

Блестящая рыба стойко сопротивлялась и выпрыгивала из рук недотёпистого рыбака, как кусок мыла. Наконец Жак сообразил подтащить к себе леску, чтобы у пленницы больше не было возможности для манёвров, но фортуна всё-таки выбрала не его. Крючок выскочил из маленького ротика, и запылившаяся рыба в пару кувырков достигла воды.

– Ай, убежала, – расстроился Жак. Лезть в воду из-за беглянки он не собирался, поэтому он лишь с тоской проводил её взглядом.

Когда рыбья чешуя в последний раз издевательски блеснула, рядом с Жаком уже стоял Роберт.

– Ты мог бы в следующий раз не орать так, словно на тебя крокодил напал? Я же испугался.

– А знаешь, как я испугался! Еле вытащил, думал, удерёт…

– И удрала. Ошалела, бедная, от твоих воплей.

Жак зачем-то осматривал пустой крючок.

– Вот тебе, наверное, смешно, а у меня горе. Такая рыбина была… Червя последнего проглотила, скотина.

Роберт опустился на корточки перед корзинкой с уловом. Не нужно было быть знающим рыбаком, чтобы оценить размер «горя»: две маленькие рыбки, не подающие признаков жизни.

– Мелочь всех червей обклевала, – продолжал жаловаться Жак, – у меня больше нет. А тащить домой такую ерунду просто стыдно.

– Так новых накопай.

– Ишь какой умный! Думаешь, это так просто? Тюкнул лопатой и всё? А вот и нет, червяк не везде живёт… Да и копать-то мне нечем.

Не зная, как его поддержать, Роберт вытянулся во весь рост и многозначительно хмыкнул. Сам он не питал нежных чувств к рыбалке, да и вообще не любил рыбу ни в каком виде. Даже лёгкий запах, исходящий из корзинки, казался ему мерзким.

– Слушай, Жак, а нельзя ли использовать этих рыбёшек как наживку?

Тот поморщился, обидевшись на то, что эта мысль не пришла ему в голову раньше.

– Это я и сам знаю, – достаточно резко ответил он, – просто… А! – Жак опять поморщился и махнул рукой. – Да что я тебе рассказываю, всё равно не поймёшь. Я в отличие от тебя знания беру из жизни, а не из книжек, которые пишут всякие брехуны, ничего на свете не видевшие, кроме других книжек.

Роберт прекрасно знал, что спорить с Жаком всё равно что пытаться перекричать эхо, но всё же не выдержал.

– Я сейчас читаю книгу, которую написал мистер Дарвин. Этот учёный – гений современности, он очень много путешествовал и…

– И ты слепо всему веришь! Даже тому, что обезьяны родственники людей. Да твой Дарвин – шарлатан. Сказочник, зарабатывающий деньги на таких наивных, как ты.

– Ладно, думай как хочешь, только больше никогда не спрашивай меня, что я читаю, – спокойно сказал Роберт и, отмахиваясь от кровожадно жужжащих комаров, пошёл обратно к дубу, под которым очень любил читать книги, в том числе и «сказки» мистера Дарвина.

Роберт и Жак никогда не могли до конца понять друг друга: один был учителем в деревенской школе, другой же читал по складам, и, естественно, их взгляды во многом не совпадали. Роберт был сиротой, поэтому расставания с людьми, которых когда-то считал близкими, он воспринимал болезненно и старался сохранять тёплые отношения даже с такими людьми, как Жак. Со временем их детская дружба стала просто привязанностью, и молодые люди уже проводили друг с другом гораздо меньше времени, чем раньше. Роберт боялся одиночества и не любил один ходить в лес, поэтому Жак часто составлял ему компанию.

Полдень давно уже миновал, становилось жарко. Вода призывно поблёскивала на солнце, но она была ещё слишком холодной для купания, поэтому Жак благоразумно в неё не лез. В придачу ко всем огорчениям рыбалка у него и дальше не пошла. Первого малька довольно быстро утащил какой-то подводный хищник, едва не затянув на дно самого рыбака. Второй протянул подольше, но и его участь тоже была бесславной: от него осталась лишь головка, свисающая с крючка. Несколько мгновений Жак вглядывался в мёртвый рыбий глаз, раздумывая, что же делать дальше. Ловить или не ловить? В итоге парень вздохнул, отцепил от крючка останки наживки и уже было замахнулся, чтобы вышвырнуть их, как вдруг отвлёкся.

– Пошёл вон, оно моё! – проскрипел кто-то сзади.

Решив, что к Роберту кто-то пристал, Жак обернулся, но его приятель как ни в чём не бывало читал книгу, прислонившись спиной к дубу. Никого рядом с ним не было.

– Моё! Я первый пришёл! – возразил ещё более противный голос.

Жак перевёл взгляд на соседнее с дубом дерево и от неожиданности сжал в кулаке рыбью голову: на ветвях расположились два странных существа размером с кошку.

– Ха, первый он пришёл! – заверещал обладатель коричневой приплюснутой морды. – Да будет тебе известно, это мой дуб! Я принёс сюда жёлудь, из которого он вырос, значит, он по праву принадлежит мне!

Второй склочник, которого было почти не видно из-за листвы, обиженно захрюкал, словно не знал, что ответить.

«Мамочки мои, да это же лютены, самые настоящие, – раньше Жак мечтал встретить этих сказочных созданий, но в этот момент он испытал совсем не радостное волнение, – какие-то они недружелюбные».

А Роберт по-прежнему успешно делал вид, будто не замечает громкой ругани, и это поначалу насторожило Жака.

– Проваливай, пока цел, сейчас своих позову, – так и не найдя более достойного аргумента, ответил лютен собрату.

Несмотря на безветренную погоду, листва угрожающе заколыхалась.

– Жадина подлючая! Твоя семейка все дубы в округе заняла! Прочь от этого! Не для тебя этот дуб рос целый век! Я принёс жёлудь, а не ты!

Другой вдруг заговорил тише, и поэтому Жак расслышал его с большим трудом.

– Так жёнушка моя хочет дубочек с видом на озеро, как я ей откажу?

– Свой дуб посади, а потом сто лет его расти, разговаривай с ним и чужаков от него отгоняй. А то, вишь, как станет деревце взрослым, так всякие хапуги, вроде тебя, понабегут! Вали, мне ещё других паразитов отгонять!

В обычной жизни Жак не мог похвастаться умением быстро соображать, однако этот момент оказался исключительным: терпеть людей рядом со своим домом никакой порядочный лютен не будет! Наслать на человека неприятную болезнь или уродство для этих существ милое дело.

Только как объяснить Роберту, почему ему придётся навсегда отказаться от своего любимого места отдыха? Над этим вопросом Жак не стал долго думать. Наскоро смыв с ладони вонючую расплющенную рыбью головку, он со всех ног кинулся к другу.

– Роберт! Роберт!

Тот вздрогнул, как в прошлый раз, но с книгой не расстался, наоборот, только крепче в неё вцепился. Отметив, что, если не считать слишком взволнованного вида, Жак кажется вполне живым и здоровым, Роберт демонстративно отвернулся и уткнулся в книгу.

– Что на это раз, неужели утопленник?

Рассказ Жака о подслушанном им разговоре лютенов всё же вынудил молодого человека оторваться от чтения, однако во взгляде Роберта не было ни капли заинтересованности. С таким же безразличием он обычно слушал любые размышления Жака о рыбалке.

– Хорошо, я понял, – выслушав покрасневшего от возбуждения приятеля, Роберт хотел уже было вернуться к чтению, но Жака явно не устроило его равнодушие по отношению к такой серьёзной новости. Он в недоумении выпучил глаза.

– Что тут хорошего?! Что?!

– Да, в принципе, ничего. Симпатичная сказочка про троллей, которые хотят поселиться в моём любимом дубе, но меня не захватило, извини.

– Ты в своём уме?! Тролли живут в пещерах, а не в деревьях!

– Ты только что сказал, что у дуба сегодня день рождения. По-моему, нетрудно догадаться, кто из нас двоих не в своём уме.

Несколько мгновений оба с вызовом смотрели друг на друга.

«Какой же он бестолковый», – с раздражением подумал Жак.

– Какой же ты бестолковый, – вздохнул Роберт. – Вечно тебе что-то мерещится, а всё потому, что ты не хочешь замечать очевидные вещи. Помнишь, как мы с тобой нашли в лесу младенца?

Это был удар ниже пояса. Жаку до сих пор было неловко вспоминать, как однажды он принял за детский плач скрип сломанного дерева. Хотя даже Роберт тогда признал, что звук был точной копией кряхтения грудничка.

– Лютены – тоже очевидные вещи, – Жак с трудом скрывал нарастающую в душе обиду, – я их сам только что видел и слышал.

– А почему я их тогда не заметил? Они же якобы были ближе ко мне. Брось, выкинь из головы это мракобесие.

Однако Жак не был готов смириться с поражением. Он схватил Роберта за рукав и, несмотря на сопротивление, потащил к озеру. Поняв, что пытаться вырваться бесполезно, Роберт всё же неохотно смирился со своим положением, но Жак отпустил его только тогда, когда они дошли до самой воды.

– Если встать на пороге, можно увидеть нечисть.

– Это всего лишь берег… Чёрт, я из-за тебя испачкал ботинки!

– Это – волшебный порог, он находится между сушей и водой, – невозмутимо продолжил Лягух. – Так что смотри…

Но Роберт не собирался ни вникать в суть порогов, ни смотреть на лютенов, поэтому он хладнокровно бросил друга наедине с воображаемыми созданиями. Бедный Жак даже не знал на кого ему сердиться, на него или же на хитрых лютенов, которые не соизволили в этот раз появиться.

Гениальный учёный Дарвин, сам того не ведая, второй раз за день встал между двумя друзьями. На полпути домой пришлось повернуть назад, потому что Роберт в самый разгар спора с Жаком вспомнил, что забыл под дубом свою книгу. Обиженный Жак не хотел возвращаться из-за такого пустяка и даже в душе радовался, что Роберт наконец-то расстался с дурацкой книжкой, однако тот упорно желал воссоединиться с потерей. А разойтись молодым людям было никак нельзя: Роберту ничего не стоило заблудиться даже в более или менее знакомой части леса.

В этот раз ничего не помешало заблудиться обоим.

– Хватит злиться на меня, Роберт. Ты же в конце-то концов не баран, чтобы бездумно топать за проводником. Сам был должен видеть, куда идёшь.

Роберт ничего не ответил. Он стоял и сосредоточенно, как затаившийся кот, поджидающий мышь из норы, смотрел на муравейник, мимо которого они только что прошли в третий раз.

Жак вдруг наклонился и с наигранной радостью воскликнул:

– Мой крючок! Как хорошо, что мы опять здесь прошли, а то бы я его навсегда потерял!

– Это невозможно!

– Почему же? – искренне удивился Жак. – Я чемпион по терянию вещей…

Роберт с такой неожиданностью вцепился в его плечо, что Лягух выронил весь свой рыбацкий инвентарь на тропинку.

– Как мы можем ходить кругами, если мы всё время идём прямо и никуда не сворачиваем? Жак, как такое возможно?

– А я почём знаю! Ты же учёный человек, а не я. Хотя… Да точно! – Жак резко выпрямился. – Как пить дать лютены постарались! Они не хотят, чтобы мы к их дереву подходили, вот и не подпускают нас к нему. К чёрту твою книжку, пошли уже домой! Матушка уху сварит… хотя не из чего.

Роберт шумно вздохнул и, закрыв глаза, с тихим стоном потёр висок. От этого Жаку стало жаль друга: во как из-за ерунды убивается.

– Да не расстраивайся, – сказал пристыженный парень. – Сейчас мы им покажем, где раки зимуют, – Жак бросил на землю свои вещи и стал стаскивать с себя куртку. – Делай как я. Выворачивай куртку наизнанку и надевай!

– Смотреть на это не могу! Прекрати сейчас же!

– Откуда в тебе столько злобы?

– А откуда в тебе столько дурости?! Я не позволю тебе разгуливать в таком виде!

Жак замер с недомученной курткой в руках и от души чертыхнулся. Иногда Роберт бывает хуже ребёнка. То одно ему не так, то другое не эдак, а ещё чего-то хочет!

В результате очередной короткой перепалки оба пришли к компромиссу: Жак решил, что временного обмена куртками будет достаточно, а Роберту ничего не оставалось как выбрать из двух зол меньшее. Он настолько устал от причуд друга, что даже никак не прокомментировал его гордое заявление: «Теперь мы – невидимки!».

На берегу навязчиво пахло тиной. Несколько лягушек с прищуренными от блаженства глазками нежились в лужицах. Их нисколько не тревожил шум.

– Ничего не понимаю… Как ты это сделал?! – Роберт беспомощно озирался по сторонам.

Устало вздохнув, Жак в который раз спокойно ответил на этот вопрос:

– Говорю же тебе, я ничего не делал…

– Я оставил книгу под дубом. Вот она, а куда делся дуб?!

Жак уверенно зашагал к озеру. Слушать Роберта было уже невыносимо: он, как сумасшедший, повторял одно и то же. В который раз подивившись его недалёкости, Жак остановился у самой воды и, окончательно распугав лягушек, развернулся. Исчезнувший дуб стоял на своём прежнем месте. Его резные листочки легонько колыхались от ветерка, – дерево как будто смеялось над Робертом, который стоял рядом и в упор его не замечал.

Жак слабо улыбнулся. Ну как можно доказывать очевидные вещи тому, кто верит, что человек произошёл от обезьяны?