Тёмный отец

Глава 1

«Пробудись!» – грянуло так, будто раскололся сам мир.

Он повиновался.

Ледяные пальцы обхватили усталый разум, сжали подобно тискам, потянули вверх. Не в силах выдержать морозной хватки, тело вздрогнуло, а потом забились в жестокой конвульсии. Невидимые пальцы сжали сильнее, и Он раскрыл пасть в немом крике. За время долгого сна мышцы окоченели, но сейчас, в объятиях жуткой боли, руки и ноги с остервенением рыхлили отвердевший грунт.

Вспышки света, возникавшие, казалось, в глубине сознания, будили уснувшую память. Мелькали чьи-то образы, тени, понятия о мире и жизни, о смерти и времени. Но не хватало чего-то ещё, чего-то очень важного. Он не понимал, кто Он и где находится, лишь драное полотно воспоминаний стелилось перед ним извилистой тропой.

В глубине естества разгоралась жгучая обида за прерванный, давно заслуженный сон. А ещё в нём закипала бессильная злоба от того, что Он находится под властью ледяной длани. Голос из прошлого упорно твердил: «Плохо. Так нельзя. Ушедший однажды, не возвращается. Ты здесь чужой».

Терзаемый чьей-то волей, Он продолжал извиваться и рыть, рыть, рыть. Ноги, руки, голова, рот – всё превратилось в инструменты. С каждым движением приближалось дыхание мира. Бескрайние просторы. Он уже видел их когда-то. Он устал от них. Это тело слишком долго топтало поверхность, оно должно отдыхать. Путь в мир живых однажды для него закрылся. Казалось, навсегда.

Руки больше не чувствовали сопротивления земной толщи. Перепачканные грязью пальцы вцепились в траву, потянули. Чем дальше Он выбирался, тем слабее давили на разум ледяные пальцы. Ещё немного, и боль прекратится.

Сторонний наблюдатель, если бы такой нашёлся в поздний лунный час, узрел бы как земля на могиле рыхлится и ходит волнами, словно что-то под ней не может найти покоя. Изъеденные временем и червями лапы вырвались из рыхлого дёрна и заскребли костлявыми пальцами по траве, вытягивая наружу чёрную голову и костлявый остов. Лунный свет через ветви осенних деревьев опалил безносое лицо, пустые глазницы и стиснутые в спазме пеньки гнилых зубов.

Пробуждённое от вечного сна существо вдруг вспомнило, куда вернулось, и заревело от тоски. Если бы не хватка ледяных пальцев на усталом разуме, оно вернулось бы вниз, в уютное безвременье. Но ледяная длань тащила наружу. Существо продолжало откапывать себя размашистыми, неловкими движениями.

Извиваясь змеёй, облезлый мертвец выкарабкался из ямы. В попытке встать на ноги, завалился на спину. Как новорождённый учится ходить, так же и пробуждённое создание пыталось раз за разом подняться. Но неведомая сила тянула вверх, не давала дряхлому телу распасться на куски, упругими жгутами перевязала суставы и вдохнула свежесть в высохшие жилы.

Мертвец выпрямился и, шурша пожухлой травой, заковылял среди надгробий. Из дырявой гортани вырывались сдавленные хрипы. Под серым лунным светом мертвец напоминал дряхлого старика, невесть зачем в поздний час пришедшего на погост.

С ветки слетела ночная птица, пронзила круг луны и нырнула во мрак небес. Мертвяк проводил её неосмысленным взором пустых глазниц. Ночное затишье нарушало лишь его прерывистое сопение.

Ледяные пальцы ослабили хватку. Тонкая, натянутая холодными руками струнка в самой глубине сознания ещё звенела под напряжением, указывая дорогу в дремучую чащу, куда не сунулся бы в такое время ни один здравомыслящий человек.

В узорах ветвей, стеной окружавших погост, даже скромное воображение могло разглядеть жуткие образы чудищ, увидеть опасность в длинных тенях и расслышать песни мёртвых в давящей тишине.

Под своды голых ветвей Он вошёл так же спокойно, как и оставил когда-то мир живых.

«Иди», – шёпотом прозвучало в голове. И Он ускорился. Поваленные коряги, вздымающиеся корни, овраги – преград для пробудившегося мертвеца не существовало. Без глаз он видел всё вокруг, не имея ушей – слышал. И даже вдыхал запахи.

Ветки трещали под ногами так же беспечно, как трещотки базарного музыканта. Ему доставляло удовольствие слушать звуки. И Он ступал всё тяжелее.

Жгучее желание вернуться под землю боролось с болезненными приказами неведомого голоса. Откуда-то Он точно знал, что нынешняя его цель далеко, даже видел порой размытый образ нужного места, но увидев, сразу забывал.

Давящая тоска заполняла нутро, Он не понимал, что происходит, почему Он здесь, зачем идёт, и почему не может остановиться. Кто-то упорно управлял Его телом и постепенно вытеснял остатки талой сущности. Он вообще не имел власти над собой. То, что ещё оставалось живым, всецело подчинялось чужим приказам. И если бы Он, тот истинный Он, – разгневанный и потерянный одновременно – захотел покинуть трухлявое вместилище, то не смог бы этого сделать. Выхода нет, пока звучит голос. Оставалось лишь смириться, ибо не было и капли силы для борьбы.

В момент, когда Он перестал сопротивляться, словно в награду, перед внутренним взором пронеслись чередой ярких вспышек знакомые образы. Дом, купающийся в лучах закатного солнца. Высокие тополя вдоль забора осыпали двор белым пухом. Казалось, Он знал этот дом, но никак не мог вспомнить, откуда. И лишь тоска по тому прекрасному месту подсказывала ответ.

Цветущий луг, рыхлый ковёр белых цветов. В высокой траве кто-то греется на солнышке. Утончённый силуэт в простом сарафане. Девочка. Знакомое лицо. Видя её, хочется улыбнуться. Кем была эта малышка? Радость в её глазах подсказывала ответ.

Метель. Ночная дорога. Красные огоньки впереди. Кто-то рычит за деревьями. Стая волков мчалась наперерез. Кровожадные пасти давно ждали встречи, но опасались факелов. Теперь же последний источник света вяло дымился, ветер срывал остатки тлеющей ветоши и уносил в пургу. Страх перед смертью пудовой гирей повис в левой части груди. Но это лишь память мёртвого тела.

Воспоминания мгновенно уходили в забвение. Он силился увидеть их снова, но лишь тьма с радостью отзывалась на призыв. Остался ли на этой земле хоть кто-то, способный рассказать о прожитых им днях?

Голос Хозяина хлестнул бичом, приводя тело в боевую готовность. «Остановись. Стой», – набатом загремело в голове. – «Впереди чужие».

Ночь перевалила за середину. Серебряный диск высоко в небе с ликованием взирал на земную твердь, где, как в театре, каждую ночь разворачивалось драматичное действо. Ночные звери, ещё не успевшие взять добычу, затаились перед очередным прыжком, а дичь, шурша опавшей листвой, искала надёжное укрытие. Лес казался мёртвым лишь у опушки.

По узкой лесной дороге шли четверо. На добротных поясах висели одноручные мечи, укороченные арбалеты в такт шагам покачивались за спинами. Оружие на особого зверя. Гладиусы, как талое масло, резали заговорённую плоть бродячих мертвецов, а пробивной силы миниатюрных арбалетов хватало, чтобы прошить насквозь пропитанные чёрной магией тела. Освящённое жрецами оружие работало безотказно против мёртвой плоти, но крошилось, ударяясь о простую сталь.

Мертвец затаился у дерева, в трёх шагах от дороги. Заботливые тени укрывали его сумеречным покрывалом. Он чувствовал вблизи живых, и странное ощущение злобы, появившееся невесть откуда, заставляло зубы скрежетать. Отряд охотников ещё не вышел из-за поворота, а Он уже боролся с желанием рвануться на них и растерзать. Меж челюстей пузырилась пена и капала с подбородка, плечи дёргались в конвульсиях: близость живых сводила восставшего с ума.

«Тише», – шептал голос.

Охотники появились из-за поворота, тихий, неразборчивый разговор едва касался слуха мертвеца. Рука Хозяина потянула назад невидимый поводок, заставляя слугу отступить глубже в лес. Неожиданно один из охотников остановился.

– Амулет тёплый, – прошептал он.

Отряд замер. Гладиусы беззвучно покинули ножны.

– Наконец-то хоть что-то… – оскалился другой.

Самый старший из охотников – низкорослый бородач, снимая с плеча арбалет, произнёс:

– Расходимся по разным сторонам. Дальше, чем на десять шагов, в чащу не углубляться. Вперёд.

Мертвеца трясло, судороги исходили из самого нутра, где клокотала ненависть к живым счастливцам, способным дышать и радоваться. Голос Хозяина пропал, бросил на произвол. Последние капли контроля покидали мёртвое тело.

Старший отряда вместе с компаньоном спрыгнул в овраг с противоположной стороны дороги. Двое других крались меж деревьев прямиком к своей погибели.

Он чувствовал каждый приглушённый шаг живых, каждый их вдох взрывался перед взором алой вспышкой. Один из охотников молод, ещё мальчишка. И в отличие от рослого напарника, малец боялся.

Аромат чужого страха приятно распирал нутро. Злобная трясучка оставила мертвеца в покое, теперь он затаившись ждал удобного момента для броска. Что будет дальше, Он не ведал и даже не силился предугадать. Он просто желал завладеть живым теплом, наполнявшим тела охотников.

Мальчик вплотную подошёл к дереву, замер в полушаге от опасности и принялся шарить за пазухой. Напарник чуть углубился в лес и, не решаясь идти дальше, всматривался в чащу.

На мальца Он смотрел сверху вниз. Такой юный, такой живой, так мало видел и узнал… Как много грусти принесёт в мир его смерть, и как много удовольствия она подарит мертвецу. Их разделял всего один шаг.

– Дядя Шэд, камень совсем горячий, – шёпотом окликнул мальчик напарника, сжимая в руках белый амулет.

– Смотри в оба, – откликнулся дядя Шэд из темноты.

Парень оставил амулет поверх куртки и, наконец, поднял взгляд. Этого момента Он ждал с упоением. Наверняка малец уже видел ходячих мертвецов и даже бился с ними, но делал это в кругу опытных товарищей. Настал момент блеснуть личной удалью. И вот, встретившись взглядом с пустыми глазницами, бедняга выронил меч.

Напарник услышал падение клинка, рванулся на помощь, но опоздал. Гнилая, перепачканная грязью рука ухватила паренька за отвисшую челюсть и с оглушительным хрустом рванула на себя. Парень не успел даже визгнуть, лишь закатил глаза и начал оседать.

Запах крови окончательно лишил мертвеца рассудка. Гнилые зубы впились в побледневшее юношеское лицо.

Влага заполнила пасть, но ничего не могло утолить иссушающей жажды. Му́ки и боль юного создания ворвались в голову, выметая все мысли, догадки, вопросы и картины. Осталась лишь звериная радость. Вот то, ради чего Он должен существовать.

Два глухих удара сотрясли спину. Рука отделилась от тела у самой шеи и повисла на тонкой полоске жил. Дядя Шэд всё же пришёл на помощь юному напарнику.

В попытке сохранить себя мертвец отбросил обездвиженную жертву и кинулся прочь к дороге. В лунном свете Он пронёсся через открытое пространство тракта, рыча и хрипя, как бешеный кабан. Отрубленная рука безвольно болталась позади, охотник, что её отрубил, остался помогать умирающему товарищу.

– На вас идёт! – срывающимся голосом прокричал дядя Шэд.

В овраге затрещали ветки. Охотники шли навстречу.

С разгона Он ворвался в гущу ветвей. Рука, что болталась подобно плети, зацепилась за одну из сухих раскоряк и оторвалась. Мёртвого подбросило, перекрутило, и Он врезался головой в дно оврага. Старые кости затрещали, где-то в середине спины и у основания шеи надломился позвоночный столб. Но это не помешало мертвецу сразу подняться и шатаясь, без руки и с запрокинутой головой понестись в чащу, куда указывали холодные пальцы, вновь взявшие контроль над разумом.

Рядом арбалетный болт расщепил молодое деревце: охотник стрелял на упреждение. Беглец прыгнул в сторону, и следующий болт ударил в открывшийся ствол.

– Мррразь! Прыткий какой! – выругался старик от беспомощности и перезарядил арбалет.

Погоня быстро затерялась в ночном лесу. Повинуясь указаниям Хозяина, Он замедлил шаг. Ярость, подобно углям, окроплённым водой, угасала, стоило только оторваться от живых. Взбаламученная память медленно возвращалось к непрерывному вращению несвязных картин, будто пыталась рассказать о чём-то, но никак не могла подобрать верные образы.

Обрывки воспоминаний кружились и повторялись. Казалось, они все до боли знакомы: и места, и лица, и слова, но никакого откровения в глубинах памяти не пробуждалось, кроме зыбкого узнавания. В какой-то момент захотелось прервать этот тоскливый калейдоскоп, больше не видеть ничего, кроме уходящих за спину деревьев, но шёпот сдавливал голову, раз от раза повторяя одно и тоже: «Смотри… смотри».

Не имея своей воли, Он смотрел, и даже, как ему чудилось, что-то запоминал. Было то прошлое или будущее, или просто игра бредящего ума – оставалось для Него неразрешимой загадкой.

Как долго Он шёл? Неведомо. Но, чем дальше забирался в лес, тем гуще погружался в туман. Неподвижные, словно мёртвые, белёсые клубы окутывали чащу непроглядной паутиной. Всё здесь подчинялось силе Хозяина: так Он чувствовал. Не различая пути, мертвец ударялся о деревья, спотыкался и часто замирал, прислушиваясь к указаниям холодных пальцев. Цель путешествия приближалась.

Впереди, многократно отражённый и преломлённый сонными стволами деревьев, вспорол тишь тоскливый вой, и сразу мертвец ощутил приближение жизни. Некто, пока невидимый, но хорошо ощутимый как сгусток тепла, стремительно перемещался по дуге слева на право, перерезая путь одинокому мертвяку.

Окажись здесь простой человек, то непременно продрог бы. Ледяной туман гнал всё живое прочь, даже деревья, попавшие в плен к белой дымке, сбросили листву и уснули. Птицы давно покинули эти места, дикие звери оставили норы. Но кто-то живой не побоялся вторгнуться во владения тумана, и теперь настойчиво преследовал однорукого скитальца.

Он не чувствовал человеческого разума в преследователе, однако улавливал в нём одержимость, звериную злобу и непреодолимое желание догнать того, за кем явился. Чутьё мёртвого подсказывало, что за ним увязалось существо не разумное, но послушное. Ни животное, ни человек, что-то среднее, неестественное. В нём тоже тлела частичка Хозяина, и потому Он без опаски брёл туда, куда тянули ледяные пальцы.

Приближалось утро, когда между деревьями показался просвет. Картины из прошлого перестали мелькать перед внутренним взором. Пропали и шепот, и ледяные пальцы. Теперь Он и без них знал, куда идти, хотя по-прежнему не представлял место прибытия.

Деревья редели, раздвигались. Вскоре между стволами проступила даль бескрайней равнины и размытая белёсым туманом линия гор на горизонте. Тут-то мертвецу и преградили путь.

Невидимый слуга Хозяина резко сократил расстояние. Хотя преследователь нигде не мелькнул и не издал ни звука, восставший явно ощущал, как опасность обходит справа. Потом произошло странное. Комок тепла дёрнулся куда-то вверх, к макушкам деревьев. Там и пропал.

Минуло пару немых мгновений, прежде чем то, что излучало тепло, появилось перед мертвецом. С неба рухнул чёрный ком, лапы с длиннющими, когтистыми пальцами взрыхлили землю. Взвинченные листья ещё опускались, а зверь, не сделав ни одного лишнего движения, замер, всем своим видом показывая, что дальше путь закрыт.

Волчья башка скалилась в хищной улыбке, красные буркала жадно осматривали незваного гостя, а здоровенные уши нервно подрагивали. Покрытое чёрной шерстью существо сидело на задних лапах.

Ощущая дикую мощь в жилистом теле зверя, мертвец не решался идти дальше. Немая сцена затянулась. Косматый грим вращал глазищами, осматривая чужака. Да, будь тот живым, то уже по частям застревал бы между острыми зубами хищника. Но Он пришёл мёртвым. Грим не ел падали. Даже ходячей.

Зверь тряхнул ушами и, развернувшись, потрусил на четвереньках в сторону долины. Массивная голова то и дело косилась на гостя, призывая идти следом. Мертвец зашагал.

У самой опушки грим, сидя на корточках, дождался неторопливого гостя и пропустил вперёд. Бескрайняя равнина, покрытая плотным туманом, раскинулась во все стороны, лишь впереди виднелись горы. Название величественной гряды скользило по драному полотну воспоминаний разупокоенного, но так и не смогло задержаться.

Грим тремя широкими шагами пробежал вперёд и вновь уселся по-собачьи в ожидании. Когда мертвец преодолевал разрыв, хищник вновь убегал вперёд и ждал.

Перед Его внутренним взором всплыл замок, окружённый с трёх сторон горами. Вот это место! Он шёл к нему, там уже ждут, там Он нужен.

Мысли, как никогда, прояснились. Волна силы заполнила гниющее тело – сила Хозяина, туманом наполнявшая землю, помогала тем, кто готов её принять.

В очередной раз обогнав мертвеца, грим внимательней всмотрелся в туман. Далеко впереди по пустынной долине тянулась цепочка таких же скитальцев. Кто они, люди или нелюди, сказать не смог бы даже глазастый полуволк, впрочем, его это не сильно-то и волновало. Но тот, кто вёл вереницу мертвецов, бросался в глаза даже через расстояние.

Высоченный рыцарь в воронёных латах тяжело ступал по сухой земле. Глухой шлем с крестовидной прорезью для глаз и носа венчали два загнутых рога. Висевший на поясе чёрный двуручный меч скрежетал тупым наконечником по каменной крошке.

Запрокинув косматую голову, грим тоскливо завыл. Чёрный рыцарь остановился и медленно повернулся в сторону зверя. Вереница скитальцев изменила маршрут.

Мертвец тоже пошёл навстречу. Ещё некоторое время грим следил за сближением, а затем, не дожидаясь развязки, трусцой на длинных задних лапах помчался к лесу. Когда чёрный рыцарь остановился напротив новоприбывшего, полуволк уже скрылся за деревьями, преодолев четверть лиги быстрей, чем это сделал бы самый резвый скакун.

Гигант в латах остановился в двух шагах от мертвеца. Понурых неупокоенных, что выстроились за его спиной, он превосходил в росте на две головы, в плечах – ещё больше. От него исходила страшная сила, способная отпугивать животных и слабых духом людей.

Рыцарь заговорил гулким, тяжёлым голосом, бесстрастно взирая сверху вниз через узкую прорезь шлема, за которой сгустился мрак.

– Ты явился в земли Отца Мёртвых. Будь с ним или кань в забвении.

Шлем повернулся в сторону разодранного плеча мертвеца, невидимый взгляд скользнул по испачканным кровью зубам.

– Бывал в бою. Если Отец пожелает, тебе будут ковать доспех и меч, – чёрный рыцарь уже не выглядел враждебно, мертвец испытывал подобие родства с этой машиной смерти. Он захотел быть под стать. – Цитадель Отца ждёт, – рыцарь повёл рукой в сторону гор и, следуя безмолвному приказу, туман рассеялся перед отрядом молчаливых неупокоенных. Очертания старого замка прояснились на фоне горного массива. Именно это место Он видел всю свою новую жизнь, но никак не мог запомнить. Там, за каменными стенами, Отец подарит ему цель, и вместе с такими же несчастными, разбуженными от вечного сна, Он вновь откроет этот старый-новый мир.

Где-то у горизонта бескрайней равнины раздался полный тоски вой. Скрюченная фигура грима вела за собой две фигурки поменьше. Понуро опустив головы, ведомые зовом Отца, человечки мерно шагали в сторону гор.

Вой повторился, привлекая внимание чёрного рыцаря – зверю не терпелось покинуть открытое пространство.

– Иди за мной, – бездушно прогудел командир, разворачиваясь в сторону воя.

И Он пошёл. Наконец-то у Него появилась ясная цель.