Тёмный монумент

Глава 1

Тёмный монумент

Часть первая

Извлечение

Алиса

2015 г

Алиса проснулась задолго до рассвета. Ей опять приснился сон, что преследовал её уже много дней: кроваво-красное небо над головой, кирпично- красного цвета потрескавшаяся земля под ногами, а в центре этого мира – чёрный монумент, головой упирающийся в небо. Его формы просты и наивны, словно его собрал ребёнок-великан из деталей гигантского конструктора: круглая шарообразная голова; вместо туловища, рук и ног – разной длины и толщины цилиндрические стержни. Глаз, рта, носа нет вообще. Он кажется чуждым этому миру. Почему же он внушает Алисе такой неописуемый ужас?!

После недели бессонных ночей, трёх двоек и вызова родителей в школу Алисе пришлось рассказать им о преследующем её кошмаре. Их лица помрачнели, отец почесал в затылке, и они направились в свою комнату. Как только они вышли из комнаты, Алиса приникла ухом к решётке вентиляционной трубы, которая проходила через все комнаты. Она давно уже открыла этот нехитрый способ узнавать то, что родители считали почему-то необходимым скрывать от неё. Она же была не согласна с таким ограничением её прав и извлекла за эти годы немало выгод из полученных контрабандой сведений: «Хочешь выжить в этом мире, знай, как добыть информацию!» - наставительно говорила она друзьям, щедро делясь ею с ними. Впрочем, то, что касалось только их семьи, оставалось в стенах дома.

Папа не выразил особого беспокойства:

- Я думаю, ничего страшного. Влюбилась в какого-то мальчика, а признаться стесняется. Вспомни себя в этом возрасте.

- Вот именно потому что помню, какой я была, мне и не нравятся эти сны, – ответила мама. И добавила что-то шёпотом. Алиса приложила к уху ладонь, но так и не услышала больше ничего интересного. Разочарованная, она слезла со стула. И как раз вовремя – в дверь постучали.

- Это мы, доченька. Можно войти?

- Да.

Алиса смотрела по очереди то на мать, то на отца. Горький опыт подсказывал ей, что выражение обречённости и покорности судьбе на их лицах говорит о том, что Алисе предстоит что-то очень неприятное и родители приготовились к долгим и утомительным уговорам. Вдруг горячее чувство любви и жалости к родителям переполнило её, и она неожиданно для себя самой заключила их в объятия:

- Мама, папа, не переживайте. Я уже взрослая и всё понимаю, вам не придётся меня уговаривать. Что нужно сделать? – растроганные и удивлённые, родители переглянулись. Потом отец откашлялся и сказал:

- Дочка, похоже, ты вообразила себе невесть что. А всего-то нужно походить к психоаналитику. Ты ведь знаешь, кто это, правда?

- Конечно, папа, – ответила она, – даже в нашей школе он есть.

- Вот, и хорошо! – вступила в разговор мама. – Но лучше не к школьному. Ты ведь знаешь, какими жестокими бывают дети. Да и вряд ли хороший специалист будет работать в школе.

Отец предостерегающе глянул на мать, но было уже поздно – слово не воробей… Алиса поняла, что на самом деле родители встревожены больше, чем хотели это показать.

На первое занятие она пришла вместе с родителями. Психоаналитиком оказалась безвкусно одетая, некрасивая женщина лет тридцати, в очках, походившая на их учительницу. Она поздоровалась сразу со всеми, а потом обратилась к родителям:

- Вы не могли бы немного посидеть в коридоре, пока мы с вашей дочкой познакомимся да посекретничаем? Она улыбнулась им, а потом повернулась к Алисе:

- Меня зовут Джейн Кавендиш, а тебя?

- Алиса.

- Очень приятно. Можешь обращаться ко мне «мисс Кавендиш», или «тётя Джейн».

«Тётя Джейн» ?! – внутренне возмутилась Алиса. - Она за кого меня принимает, за первоклашку, что ли?

Мисс Кавендиш стала задавать Алисе разные вопросы: о школе, о подругах, о мальчиках. Сначала Алиса немного артачилась, но потом оттаяла и стала охотно обо всём рассказывать – лишь бы о кошмаре не спрашивали. Когда же мисс Кавендиш приступила наконец к делу и попросила её пересказать содержание сна, Алиса замялась: днём, в окружении взрослых, он не казался ей таким уж страшным, но самой входить в эту «комнату ужасов» ей что-то не улыбалось. И тогда она предложила:

- Давайте я вам лучше нарисую – и цветными фломастерами, высовывая кончик языка от усердия, как смогла, изобразила то, что её мучило. Придвинув рисунок к себе, и увидев, что на нём изображено, мисс Джейн почему-то нахмурилась. А потом так внимательно стала его изучать, как будто это был не рисунок, а шпионская шифровка: то поднесёт поближе к свету, то перевернёт вверх ногами… - только что под лупой не рассматривала, - а потом сказала:

- Алиса, постарайся вспомнить как можно точнее, когда и после чего у тебя начались кошмары.

- Когда…ну, где-то недели три назад. А после чего – не скажу.

- Постарайся вспомнить, это очень важно: может, ты уже видела что-нибудь с похожим сюжетом: комикс, картину, фильм. Или же похожую статую где-нибудь. – Алиса добросовестно пыталась помочь ей: хмурила лоб, смотрела то в пол, то в потолок, будто пытаясь там найти искомое, и, наконец, сказала:

- Ну, хоть убейте, не помню.

- Ладно. Выйди, пожалуйста, на минутку в коридор. И пусть родители зайдут.

- Вы знаете, я не вижу каких-то отклонений у девочки. Хороший, контактный ребёнок. Но в том, что она нарисовала, действительно, есть что-то очень гадкое, злое, пугающее.

- В самом деле? – засомневался отец, рассматривая рисунок.

– А я вижу здесь обыкновенную детскую игрушку на фоне пустыни. По-видимому, сон навеян трудностями переходного периода, прощания с детством. Пустыня – символ непонимания, отчуждения, одиночества.

- Вы учились на психолога? – удивилась мисс Джейн.

- Нет, что вы, - смутился отец, - так, почитал немного.

- Понимаете, ваша трактовка несколько прямолинейна и упрощена: во-первых, игрушка, как вы её называете, далеко не обыкновенная, уж поверьте моему опыту; во-вторых, обратите внимание на то, что девочка раскрасила её чёрным цветом. Дети изображают чёрным то, что им неприятно, чего они боятся, о чём у них остались плохие воспоминания. И тогда, следуя вашей же трактовке рисунка, придётся признать, что у ребёнка очень неприятные, болезненные воспоминания о детстве. И если на самом деле у ребёнка были в прошлом какие-то проблемы, самое время ими поделиться. Если вы, конечно, всерьёз намерены помочь ей, – она ожидающе посмотрела на обоих родителей. Те в унисон заверили её, что детство Алисы было настолько безоблачным и счастливым, насколько это вообще возможно.

- В таком случае, корни проблемы надо искать в настоящем. К сожалению, девочка так и не смогла вспомнить, где она видела что-либо подобное. Дело вот в чём: какими бы странными порой ни казались нам наши сны, они основаны на реальных событиях, случившихся с нами. Девочка увидела, или с ней произошло что-то очень страшное, настолько, что сознание отказалось принять это, и воспоминание было вытеснено в подсознание. Но чтобы жизнь ребёнка вошла в нормальное русло, нужно вытащить это «что-то» из неё. Сделать это можно только под гипнозом. Но от вас требуется разрешение на это, – она вопросительно посмотрела на родителей, и те, переглянувшись, согласно закивали.

- А меня кто-нибудь собирается спрашивать? – сварливо поинтересовалась Алиса, заглядывая в приоткрытую дверь кабинета. – Хотя б для виду? Это, вообще-то, моя голова.

- Ты же на всё была готова вчера, – удивился отец.

- А про гипноз не было уговора, вдруг у меня крыша поедет!

- Не поедет, - успокоила её мисс Кавендиш.

Алису уложили на кушетку. Психоаналитик взяла в правую руку золотые часы на цепочке и сказала:

- Алиса, смотри на эти часы и ни в коем случае не отводи глаз, – и начала раскачивать их перед девочкой.

– Расслабься. Ты в полной безопасности. Рядом с тобой папа и мама. Твои неприятности ушли куда-то далеко - далеко. Твои веки тяжелеют. Ты засыпаешь спокойным, безмятежным сном, - постепенно глаза девочки закрылись, дыхание стало спокойным и глубоким. Она спала.

- Алиса, ты слышишь меня? – спросила мисс Кавендиш.

- Да-а.

- Сейчас я хлопну в ладоши, и ты окажешься в том месте, которое тебе постоянно снится. Рассказывай нам обо всём, что видишь и слышишь. И ничего не бойся, мы рядом с тобой. А потом я три раза хлопну в ладоши, и ты сразу проснёшься. Ты навсегда забудешь свой сон, и тебе никогда больше не будут сниться кошмары. Готова? – она хлопнула в ладоши.

- Где ты сейчас, Алиса?

– Я в очень странном месте. Небо красное. Земля красная. Пустыня, – она говорила медленно, равнодушно. Как будто о чём-то её не касающемся. Вдруг тон её изменился, в нём появились тревожные нотки:

– Вдалеке странная чёрная статуя. Я боюсь её.

- Не бойся. Подойди к ней поближе. Расскажи нам, что ты видишь.

- Я иду. Она что-то шепчет… Она зовёт меня… зовёт… - голос её становился всё более тревожным. Теперь и психоаналитик поддалась её настроению.

- Уходи оттуда. Сейчас же! - скомандовала она.

- Не могу! Она притягивает к себе, как магнит! – закричала девочка в панике.

Мисс Кавендиш три раза хлопнула в ладоши. Крик прервался, но девочка не проснулась. Взамен этого все услышали бесконечно холодный, нечеловеческий голос, абсолютно лишённый модуляций:

- Почему ты так долго шла ко мне? Я ждал тебя тысячу лет, – губы девочки не шевелились. Было абсолютно непонятно, откуда идёт этот голос.

Вдруг девочка встала с кушетки. Слегка покачиваясь, с закрытыми глазами, как сомнамбула, она сделала шаг в сторону родителей - и застыла с протянутыми к ним руками, как будто моля о помощи. Отец одним прыжком оказался возле Алисы, схватил её за руки, чтобы оттащить в сторону, но не смог сдвинуть её с места хотя бы на дюйм. Тогда он обнял её и, напрягая все силы, попытался оторвать от пола. И опять ничего не вышло. Психоаналитик ещё раз попыталась разбудить Алису:

- Проснись! Проснись же!!!

Но было уже поздно: кожа девочки начала стремительно меняться, теряя свою гладкость и белизну. Она не старилась, нет - просто на неё как будто налипал песок, как бывает после купания. Через считанные секунды в объятиях отца была уже не его дочь, а лишь её копия. А ещё мгновение спустя статуя рассыпалась и осела кучей песка возле кушетки.

Чуть позже прямо в воздухе возникла широчайшая… улыбка. Отцу пришла в голову безумная мысль: «Это Чеширский кот, сейчас он спасёт Алису!» Только эта улыбка была злобной и торжествующей. Она начала втягивать в себя воздух, словно какое-то доисторическое чудовище, совершающее вдох. Казалось, этот вдох будет длиться века и тысячелетия. Вот первые песчинки зашевелились, поднялись в воздух и нырнули в пасть чудовища, будто решили с собой покончить, за ними следом – другие, и вскоре кучи песка на полу, которой стала несчастная Алиса, не стало. Только её одежда осталась на полу, словно чудовище не знало, что с нею делать. Вообще, ничто в кабинете, кроме песка, даже бумаги на столе мисс Джейн, не шелохнулось.

Отец Алисы нагнулся, взял в руки её платье, встал; расправив и встряхнув его, он проворчал:

- Опять всё разбросала по полу.

А затем, пробормотав себе под нос:

- Как же она без одежды, может, там холодно… - собрал остальную одежду с пола и вернулся на место.

Как раз в этот момент мать вышла из столбняка. Она встала, подошла к кушетке, наклонилась, зачем-то заглянула под неё, а потом глаза её закатились, и она упала замертво. Отец Алисы встал со стула, подошёл к мёртвому телу, нагнулся над ним и спросил:

- Ты чего тут разлеглась? – не дождавшись ответа, он выпрямился и снова вернулся на место. Затем, аккуратно сложив одежду Алисы, уже хотел было убрать её в портфель, но тут ему в голову пришла новая, по-видимому, более удачная мысль. Он счастливо улыбнулся, направился к рабочему столу мисс Джейн, отсчитал необходимое количество прозрачных файлов, выложил на стол из кармана мелочь в размере их стоимости, а затем сложил в них одежду Алисы и удовлетворённо вздохнул:

- Другое дело! – а затем повернулся в сторону супруги, лежащей на полу, крикнул:

- Я за Алисой. Пока! - и вышел из здания. Через три дня полиция задержала его за сто миль от города: он шёл ровной целеустремлённой походкой точно посередине шоссе, никуда не сворачивая, не обращая внимания на сновавшие в обе стороны машины и не реагируя на вопросы подходивших к нему людей. Его рассудок не выдержал.

Через некоторое время после его ухода пришла в себя мисс Кавендиш. Она обнаружила, что мать Алисы лежит на полу мёртвая, а отец её исчез. Учитывая, что чуть раньше доверившуюся ей пациентку сначала превратила в песок, а потом и вовсе проглотила какая-то тварь, вполне простительно, что она выскочила на улицу и переполошила весь городок дикими криками: «Чудовище! Пасть! Песок! Бегите! Бегите!! Бегите!!!» Трое дюжих санитаров с трудом скрутили её и отвезли в психлечебницу, где три месяца она провела в одном отделении с несчастным помешанным.

Через три месяца, полностью оправившись от удара, она сумела составить вполне приемлемую и для психлечебницы, и для полиции, и даже для себя самой картину случившегося. По её словам, родители девочки попросили её провести с ней несколько сеансов психоанализа, т.к. девочка плохо училась, дерзила, и т.д. (в школе её слова в основном подтвердили). На сеансе она перевозбудилась, начала грубить, а когда отец призвал её к порядку, выбежала из кабинета. Отец бросился в погоню за ней, мать хватил удар, а Джейн под напором всех этих событий упала в обморок. Эта версия вполне устроила полицию.

Эпилог

Мать Алисы похоронили на городском кладбище, за счёт муниципалитета. На скромных похоронах присутствовали только две соседки.

Отец Алисы до сих пор находится на излечении в местной психлечебнице, которую когда-то почтила своим кратким пребыванием и мисс Кавендиш. Впрочем, он не узнал её. И остался безучастным даже при виде фотографии дочери, по просьбе полицейского показанной ему лечащим врачом. Он вообще никого не узнаёт теперь и ни с кем не общается. Целыми днями он сидит на своей кровати, уставившись в стену перед собой, и издаёт еле слышное шипение, похожее на шипение газа, выходящего из горелки. Или шорох струящегося песка. Изредка, в моменты относительного просветления, он достаёт из своего портфеля пакеты с одеждой дочери и перебирает их по одному. А то берёт в руки пакет с её платьем, кладёт его на сгиб локтя и качает, качает, качает, что-то заунывно напевая себе под нос. Он не доставляет никому никаких хлопот. Лишь однажды, в самом начале, когда одна из санитарок в его отсутствие потихоньку вынесла портфель из комнаты и припрятала в шкафу со всяким барахлом – ну зачем он ему, тем более, с одеждой девочки, а её семье пригодится! – он поднял крик и кричал, не переставая, до тех пор, пока ему всё не вернули. Санитарку главврач уволил, а всем остальным строго-настрого наказал не прикасаться к его вещам.

О пропавшей девочке пока не было никаких известий. Так ведь никто ни разу и не интересовался её судьбой за все эти годы, а под лежачий камень, как известно…

Одна мисс Кавендиш с минимальными потерями выбралась из всех передряг. Психоаналитиком, правда, уже не работает - предпочла пойти в секретарши. Она абсолютно нормальна, только почему-то терпеть не может песок - ни в каком виде, даже сахарный. И сказку об Алисе. Особенно, то её место, где Алиса знакомится с Чеширским котом. Но ведь это сущие пустяки, не так ли, мало ли у кого какие причуды!

Джейсон

1975 г

Джейсон Ли, покачиваясь, вышел из бара. Сегодня он сильно превысил свою обычную норму. Даже вышибала Джек, зона ответственности которого заканчивалась сразу за дверью бара, на правах приятеля, рискнул окликнуть его:

- Эй, Джи, хочешь вызову такси? – На что тот, не оборачиваясь, только мотнул головой и направился на стоянку. Он испытывал странное чувство раздвоенности: вроде и не он это идёт, а кто-то другой, а он лишь со стороны наблюдает за ним. Вот и его машина. С третьей попытки вытащив связку ключей из заднего кармана джинсов, он попытался открыть дверь. Раз, другой, третий…Устав бороться с замком, он прислонился к машине и постоял так какое-то время, горящим лбом ощущая холод металла. В голове на время прояснилось, непослушный ключ вошёл, наконец, в замочную скважину, и дверь открылась. Он сел, завёл машину, и тут перед глазами опять всё поплыло. Его вырвало.

- А, чёрт меня возьми! – выругался он.

- Сегодня я за него! – услышал он неприятный, скрипучий голос за спиной. Посмотрев в зеркало заднего вида, он увидел, что на лицо непрошенного пассажира надета маска, изображающая какого-то из злобных африканских божков. За свои тридцать лет он, наверно, столько же раз попадал в подобные ситуации. Поэтому, как можно более спокойно, чтобы не спровоцировать очередного грабителя на необдуманные действия, завёл с ним разговор. При этом его правая рука, которой он временно предоставил право самостоятельно принимать решения, вышла в путь, конечной целью которого был бардачок, где он хранил свой револьвер, что не раз выручал его.

- Приятель, - произнёс он как можно более миролюбиво, хотя язык всё ещё плохо слушался его, – я понимаю, что тебе нужны баксы. А мне нужна моя бестолковая жизнь. Меняемся, я сегодня богат, у меня в бардачке недельная получка.

- Врёшь, - спокойно возразил всё тот же скрипучий, без модуляций голос. - в твоём бардачке женские трусики, два презерватива и двадцать три доллара денег. А также револьвер…45-ый, по-моему, к которому тянется твоя правая рука.

- Неужели, конец?! – мелькнула паническая мысль, но он тут же пинком отправил её в самый дальний угол своего «чердака». Сжав зубы, пригнув голову, он рванулся влево, приготовившись нажать на ручку двери. Но за малую долю секунды до того, как он коснулся её, втянулись кнопки всех дверей, а затем непреодолимая сила развернула его лицом к заднему сиденью:

- Воистину, пить – здоровью вредить! – горько пошутил он. – Мама, ты, как всегда, была права.

- Посмотри на меня! - Маска открыла рот, прямо на глазах он начал расти: вот он величиной с пасть гориллы, вот уже перерос саму маску. И наконец гигантская пасть повисла над задним сиденьем. Но самое страшное было в том, что у пасти не было владельца, каким бы ужасным он ни был – на сиденье никого не было!

А потом как будто неведомая тварь невиданных размеров и неизмеримой мощи начала нескончаемый вдох. Сначала она поглотила всё, что не было закреплено. Затем сорвала одежду с Джейсона.

- Да что же это за… - начал было он, но не успел договорить. Он почувствовал, что тело его уплощается и вытягивается, одновременно устремляясь в сторону пасти. Последним, что он увидел за мгновение до того, как потерять сознание, было летящее по воздуху содержимое открывшегося бардачка: возглавляли колонну женские трусики, презервативы, тряпки, салфетки и «зелень», а в арьергарде оказались револьвер и набор ключей.

– Похороны скифского вождя! – мелькнуло в его мозгу, безжалостно раздавливаемом непреодолимой силой. И это была его последняя мысль и последняя шутка. А потом Джейсона не стало.

Однако пасть ещё далеко не насытилась: она проглотила приборную панель с нервами проводов; затем кресла, со страшным скрежетом отодрав их от пола, а потом и всё остальное. И, наконец, пасть, непостижимым образом вывернувшись наизнанку, поглотила саму себя! Не прошло и минуты, как машина со всем своим содержимым исчезла. Только искривлённое, свернувшееся в этом месте пространство какое-то время возмущённо излучало зелёное сияние.

Вышедший через несколько минут Джек не заметил ничего необычного. Не обнаружив на месте машину Джи, он подумал: "Всё-таки на ней уехал. Ох, дружище, по краю ходишь!" - он и не подозревал, как недалёк был от истины.