Тёмные времена

Плачущая ночь

Небо плакало. Плакало, не переставая, вот уже третий день. От его слёз промокло всё, что только могло промокнуть и, кажется, даже то, что не могло. Сырость проникла везде и всюду. Блики света отражались с абсолютно любой поверхности, будь то камень или шершавая кора дерева, острые, словно клинки, листья травы или дорожная грязь, широкие и жёсткие листья кустарника или его тонкие прутья, даже мох на старых пнях блестел влагой. Небо плакало, и мир утопал в его печали в самом прямом смысле.

Человек отошёл от окна, задёрнув его неким подобием шторы, смастерённой из потёртой, но пока ещё достаточно плотной тряпицы. В ветхом доме было сыро и холодно, как, впрочем, и в любом другом месте. Тепло и сухо нынче было только в Аду и палатах власть держащих, что, в общем-то, одно и то же. Взяв с каменной полки, некогда нависавшей над камином, смолящую свечу, человек, осторожно ступая по ненадёжному полу, направился вглубь дома.

Лет двадцать назад этот дом был вполне пригоден для жизни, даже лет десять назад ещё можно было бы подумать о том, чтобы обжиться тут, сейчас же он мог служить только временным убежищем — и то крайне ненадёжным. Труба дымохода давно сломалась, и при попытке развести огонь в камине или кухонной печи можно было запросто напустить дыму. Брёвна пола прогнили, а в некоторых местах проломились и рухнули в подвал. Подниматься на второй этаж так и вовсе было крайне неразумно. Окна пока ещё были застеклены, но старые рамы постепенно разъезжались, съедаемые гнилью и муравьями, и в скором времени ветер будет гулять по дому, входя в него не только через многочисленные щели и дыры в крыше.

Но пришедшего сюда всё это нисколько не волновало. Не будь этого дома, он нашёл бы другое подобное ему место. Место, где давно никто не живёт, место, которое словно бы застыло на границе между цветущим прошлым и погребённым во прахе будущем, место, в котором ему никто не помешает. Человек спустился в подвал, мысленно благодаря создателей мира за то, что вниз ведёт каменная лестница. Хотя, в случае этого дома было бы странным, если бы она была деревянная. Подвал был огромен и вполне мог соперничать своими размерами с самим домом. Будь он немного по-другому устроен, в нём вполне можно было бы жить и после того как возвышающиеся над ним стены рухнут, но увы. Когда-то давно это был всего лишь винный погреб, где хранились бочки и бутылки разнообразного вина, и хозяин навряд ли задумывался над тем, чтобы использовать его как-то иначе. Нет, конечно, по округе ходило много слухов о том, кто жил тут, и среди них, разумеется, были нелепицы вроде заточенных в подвале невольниках, но никто в это всерьез не верил.

Местные старожилы прекрасно помнили, как однажды по их городку промчался отряд чёрной стражи, а через пару часов этот же отряд увёз хозяина находящихся неподалёку виноградников вместе со всей его семьёй. Поговаривали, что винных дел мастер чем-то прогневал великого герцога, а герцог всегда был скор на расправу. Не прошло и дня, как некогда богатый дом опустел. То, что не увезли подручные великого герцога, растащили горожане, а то, что не растащили горожане, со временем забрали или сожгли бродяги и прочие случайные гости. Само собой, через какое-то время народ начал судачить: люди ведь не могут жить в неизвестности, и если они чего-то не знают, они начинают это придумывать. Вот и напридумывали целую кучу причин, из-за которых добродушного и, в общем-то, порядочного винодела забрала чёрная стража. И каждый утверждал, что он абсолютно точно знает, что всё было именно так, как он рассказывает, и всякий был готов согласиться с тем, что ему известны далеко не все грешки мастера-винодела. И, в конечном итоге, люди стали побаиваться пустого и одинокого дома. А вдруг винодел действительно терзал тела невинных юношей и их неупокоенные души всё ещё обитают в огромном и ныне пустом подвале? Или того хуже, дабы добиться успеха в ремесле и торговле, хозяин дома заключил сделку с демонами или тёмными богами?..

Спустившийся в подвал поднял свечу повыше и внимательно осмотрелся. Он был тут не первый раз и уже видел это просторное и разделённое на секции каменными простенками помещение, но он всегда очень тщательно выбирал место, и потому лишний раз осмотреться не помешает. Вопреки слухам в этом подвале никогда не призывали ни демонов, ни тёмных богов. Он определил это сразу, ещё в свой первый визит, а вот невинных тут действительно терзали. Стойкий аромат боли и страха, впитавшийся в камень, не выветрился даже после двадцати лет запустения, и этот аромат дразнил и побуждал к действию. Когда-то давно тут в жутких муках умер человек. Да, опять-таки, вопреки слухам, это был всего один человек, но он умер именно тут, и его прах всё ещё покоился под земляным полом подвала, вот только души его тут не было. Душу этого несчастного, как и положено, забрали с собой вестники смерти. Они очень долго ждали её, и тени их всё ещё угадывались в тёмных углах. Столь долгое ожидание не могло закончиться тем, чтобы они ушли с пустыми руками, но навряд ли доставшаяся им душа их сильно обрадовала, слишком много сил было растрачено на борьбу за жизнь, слишком мучительным было расставание с ней.

Пройдя в выбранную часть подвального зала, человек поставил свечу на пол и снял с плеча сумку. Несколько дней он готовился к тому, зачем пришёл сюда, но далеко не всё можно сделать заранее, кое-что приходится делать перед самым ритуалом. С привычной лёгкостью на отсыревшем земляном полу был рассыпан порошок из толчёной кости, известняка и пепла, объединивший сделанные ранее в земле выемки в хитрый, но аккуратный и ровный рисунок. В сами выемки встали чаши, которые до краёв заполнила тёмная, дурно пахнущая жидкость. Тревожные синеватые огоньки масляных лампадок, расставленных по краю начертанного знака, наполнили подвал пугающим светом, а в центр похожего не то на звезду, не то на цветок рисунка лёг свёрток.

Ещё раз осмотрев результат своих трудов, убедившись в чёткости и правильности линий, человек удовлетворённо кивнул и отошёл к стене. Прислонившись к ней спиной, он опустил голову и расслаблено замер, словно отдыхая перед очередным этапом тяжёлой и ответственной работы, а потом по полумраку подвала заброшенного дома разнёсся размеренный, грудной речитатив. Слова, произносимые на древнем языке, звучали немного невнятно и спутано, но это вовсе не был сумбурный бубнёж совершающих привычный и надоедливый ритуал жрецов. В нём чувствовалась сила и полное осознание того, что говорится. И в отличие от тех же храмов, где невнятные слова жрецов терялись и гасли под высокими сводами, здесь каждое произнесённое слово гулким эхом отражалось от стен и начинало метаться по оказавшемуся таким тесным помещению, словно птица, случайно залетевшая в комнату. А подвал, кажется, действительно стал меньше и темнее. Мрак отделился от его каменных стен и плотным кольцом обступил подсвечиваемый лампадками рисунок, и этот мрак был настолько плотным, что казался осязаемым. От него веяло могильным холодом, и где-то в глубине души зарождался первобытный страх.

Но совершающий ритуал слишком хорошо знал своё дело и прежде всего беспокоился о результате действа, чтобы позволить каким-то давно изжившим себя чувствам и инстинктам взять вверх. Он стоял у стены, читал заклинание и внимательно следил за тем, как дрожит голубоватый огонь на фитильках масляных лампадок, за тем, как под порывами неощутимого ветра расползается мелкий песок линий, за тем, как наступает тьма, желающая смять, затоптать, поглотить бледное пятно света на полу. И вот, последнее слово, прозвучавшее резко и громко, сорвалось с губ, и всё вокруг замерло в ожидании чего-то. Но ожидание это продлилось всего пару мгновений, и тьма обрушилась на знак, скрыв его чёткий рисунок от глаз наблюдателя. Несколько долгих и тягучих, словно смола, секунд полной темноты, в которой теряется ощущение не только времени и пространства, но и всего мира. И вот в холодной черноте один за другим вспыхнули язычки бледно-голубого пламени, а между ними, подсвеченные неестественным белёсым светом, потекли линии, сливаясь в единый узор, напоминающий то ли звезду, то ли цветок. И посреди этого подвешенного во мраке светящегося рисунка оказался кто-то, закутавшийся в тёмный и чересчур просторный плащ. Укрытая капюшоном голова повернулась к стоящему в нескольких шагах от рисунка человеку.

— Кого я вижу! — звонкий и насмешливый голос разрушил напряжённую тишину, и поглотившая всё вокруг тьма растаяла, как не бывало, вернув всё на свои места: и каменные стены подвала, и расчерченный черными линиями провалов потолок, и одинокую, забытую свечу, чей желтоватый свет никак не мог повлиять на течение ритуала и с огромным трудом справлялся с возложенной на него миссией освещать всё вокруг. — Вот уж не думал, что ты позовёшь меня так скоро, Мадорт.

— Ты не рад? — на лице человека появилась лёгкая улыбка, и хотя его глаза всё ещё внимательно следили за знаком и голубыми огоньками вокруг него, он уже расслабился и не волновался о возможных упущенных ошибках.

— Я очень рад, — ответил ему стоящий в центре знака и осмотрелся. — Что это за чудное место? У меня такое чувство, что я попал в оазис наслаждения.

Скрытое просторным плащом существо шевельнулось и, кажется, стало крупнее, раздавшись в плечах, да и складки подола расправились, намекая на то, что явившийся несколько прибавил в росте.

— Это место, — человек осмотрелся, словно желая увидеть в хорошо знакомом ему подвале что-то новое. — Я очень долго искал его, а когда нашёл — просто не смог отказаться от соблазна показать его тебе, Иийм. Нравится?

— Нравится? — Иийм стал ещё выше и шире в плечах, теперь ещё минуту назад висевший на нем балахоном плащ был ему впору и почти не мог скрыть могучего телосложения, что уж говорить о покрытом чешуёй хвосте и гребне на спине. — Если бы ты всегда звал меня в подобные места, я был бы самым счастливым гостем этого ничтожного мира, — голос его тоже изменился, превратившись из по-мальчишески звонкого в крепкий, рокочущий бас.

— К сожалению, в этом мире есть только одно такое место, и, как это ни печально, со временем оно придёт в такой упадок, что призывать тебя сюда будет очень неудобно.

— Но до того времени ты ведь будешь это делать? — под тенью капюшона, всё ещё скрывающей лицо, сверкнули глаза.

— Я не могу тебе этого обещать, — с печалью ответил человек. — Это место находиться слишком далеко от того, где я живу, дорога сюда и обратно займёт несколько дней, да и подготовка тоже. Не всякий раз я могу позволить себе подобную роскошь.

— Ты слишком зависишь от своих страхов, Мадорт. Я могу выйти?

— Конечно, — спохватился призыватель и, отойдя от стены, присел у ближайшей к нему лампадки, а потом, словно вспомнив что-то важное, но упущенное, покосился на массивную фигуру. — Ты ведь уйдёшь сразу, как только я тебя попрошу?

— Я когда-нибудь доставлял тебе проблемы? — усмехнулся тот.

— Да, и много раз, — ответил человек, но в его голосе не было и нотки сожаления, а пальцы, ухватив тонкий фитилёк, загасили пламя. — Именно поэтому я теперь всегда призываю тебя как можно дальше от места, в котором живу.

— Мне никогда тебя не понять, — мотнул головой Иийм и вышел из центра знака. — Так что это за место?

— Уверен, что хочешь это знать? — наблюдая за ним, Мадорт вернулся к стене и прислонился к ней спиной.

— Конечно, хочу.

Ответ прозвучал немного зло, но человек лишь усмехнулся.

— Это место смерти юного маркиза Эрмандо Дорнского, — произнёс он.

Призванный, уже успевший пересечь подвальную залу, остановился у одного из простенков.

— Эрмандо Дорнского, — тихо произнёс он, словно пытаясь вспомнить, слышал ли он раньше это имя и если слышал — то где.

— Это место твоего рождения, Иийм.

Мадорт видел, как массивная фигура вздрогнула и обернулась к нему. Кажется, целую минуту они молча смотрели друг на друга, а потом бесцветный и прозвучавший из ниоткуда голос спросил:

— Место моего рождения?

Против воли человек вжался в холодный и сырой камень стены. У него было много времени, чтобы подумать о том, как отреагирует Иийм, вновь оказавшись тут, и он был готов даже к самому неблагоприятному исходу. В конце концов, почти месяц подготовки к ритуалу, занимавшей обычно не более полудня, это всё не просто так ради собственного удовольствия, но всё равно, он опасался того, что может случиться.

Но ничего не случилось. Так и не дождавшись ответа, а может и не особо-то его ожидая, рождённый тут повернулся к стене и дотронулся до неё массивной и покрытой чешуёй ладонью с увенчанными острыми когтями пальцами. Проведя ей по неровному камню, он как-то сразу обратил свой взгляд в угол у этого простенка. На первый взгляд самый обычный угол, но именно тут много лет назад были закопаны останки умершего юноши.

— Какой бесславный конец, — пробасил он, сделав пару шагов в направлении угла, но остановился, передумав.

— Отголоски случившееся тогда до сих пор слышны в некоторых, не самых лучших уголках нашего мира, но лично я считаю, что оно даже к лучшему. Такие, как ты, рождаются не так часто, и не столь важно, какой именно ценой, главное — для чего.

Призванный обернулся на человека.

— Ты даже не скорбишь по нему?

— Я не тот, кто может скорбеть по умершим в муках, — улыбнулся Мадорт, — иначе бы я не был тем, кто я есть. К тому же, глупо скорбеть по тому, кто стоит передо мной, ослепляя своей мощью и величием.

— Ты неисправим, — с каким-то привычным отчаяньем мотнул головой укрытый плащом. — Я не помню своего рождения. Это место будоражит что-то внутри меня, я чувствую его сладкий и пьянящий запах, и оно кажется мне поистине прекрасным, но я не могу вспомнить, что меня с ним связывает.

— Хочешь, я тебе расскажу?

— Не знаю, — Иийм пожал плечами и продолжил свой обход подвала.

Он обратил внимание на несколько упавших сверху брёвен и даже пнул одно из них, проверяя степень его трухлявости.

— Сколько лет прошло?

— По времени нашего мира — чуть больше двадцати.

— Двадцать лет. Не так уж и мало. И всё это время тут никто не жил?

— Нет. Этот место опустело вскоре после твоего рождения. Ты же знаешь, люди бояться всего, чего не знают и не могут понять. Никто не сказал им о том, что здесь произошло, но все они видели, чем это закончилось, и потому старались держаться от этого места подальше. Жалко, что я искал его так долго, найди я его лет на десять пораньше я бы, может, захотел тут остаться.

— Десять лет назад ты сам был мальчишкой, — призванный остановился у одной из секций, что-то там высматривая.

— Ну, не таким уж и мальчишкой, к тому же, моё происхождение позволяет мне многое, на что не решатся простые смертные, — ответил ему Мадорт.

— Ты думаешь, твой зажиревший папаша отпустил бы тебя жить в эту глухомань, да ещё в дом с такой скверной репутацией? — Иийм обернулся к нему.

— Конечно бы не отпустил, но если бы я захотел, то сумел бы добиться от него ссылки в эту жуткую глушь, где нет ничего, кроме грязи и серости.

— Да… Жалко, что ты не нашёл его раньше.

— Все подробности смерти юного герцога очень тщательно скрывались. Даже сейчас никто толком не знает, что тогда произошло. Но времени подвластны даже печати тайны, так что кое-что всё же стало известно. Собирать информацию по крупицам — сложное и долгое занятие, и лично я считаю, что мне очень повезло узнать про это место. А то, что оно именно то, которое я искал, я понял только здесь.

Мадорт ещё раз осмотрелся.

— Эта первозданная аура твоей силы… Этот дурманящий аромат страданий. Страх. Боль. Безумие. Когда я ступил сюда первый раз, я испытал то же, что при нашей первой встрече. И, честно говоря, меня до сих пор немного потряхивает от всего этого.

На лице человека появилась улыбка нездорового и отрешённого блаженства, а в глазах заплясал воистину демонический огонь.

— Эй, Мадорт! — окликнул его призванный. — Держи себя в руках, а то уже мне придётся жаловаться на то, что ты доставляешь очень много проблем.

Иийм улыбался, глядя на человека, и, не смотря на то, что сказанные им слова должны были удержать того от подкрадывающегося безумства, он даже не думал остерегаться возможных последствий. Он и сам сейчас пребывал в состоянии, сравнимом с эйфорией, и с трудом сдерживал свои силы. Но они слишком давно и слишком хорошо знали друг друга, чтобы не понимать, что любой их неосторожный поступок может иметь очень неприятные последствия. Конечно, Иийма мало интересовало то, что сдерживало Мадорта, и он считал, что это не более чем признак слабости человека. Но сам человек ему нравился, да и иметь с ним дело было не только приятно, но и выгодно, поэтому приходилось мириться с рядом ограничений.

— А может, ну их всех? — голос стоявшего у стены прозвучал хрипло и как-то надсажено. — Давай разнесём тут всё до самого основания? В конце концов, это место и так уже проклято, а мне так надоело изображать из себя добропорядочного дворянина и страдать от дурмана силы, превращающей мои сны в пляску бесов.

— Силу нельзя держать взаперти, — наставнически произнёс Иийм. — Сила — это не птица, это дракон, и если ему надоест сидеть за решёткой, он просто разрушит свою клетку.

Глаза смотрящего на него человека блестели голубоватым огнём, и в этом пугающем взгляде читалась мольба. Хочешь не хочешь, но долгие годы жёсткого самоконтроля давали о себе знать. Только один маленький шажок отделял человека от того, чтобы стать тем, кем он был на самом деле, но этот самый шажок он не мог сделать сам, а сейчас и здесь было только одно существо, которое могло ему помочь.

Иийм осмотрелся вокруг. Жалко терять такое хорошее место. Мадорту навряд ли удастся вернуться сюда ещё раз, если они действительно поддадутся чарам некогда случившегося здесь перерождения, но…

— Я жажду крови тех, кто не скорбел о моей смерти и не радовался моему рождению, — прорычал он, сдёргивая застёжку плаща.

Тяжёлый плащ упал на пол, открыв взору человека истинное чудовище, сравнимое по мощи с тёмными богами. Как знать, может оно и было одним из этих богов, Мадорт никогда особо не задумывался об этом. И сейчас он не очень-то думал о подобных мелочах. Он любовался отсветом голубоватого пламени на блестящей чешуе, покрывающей крепкое тело. Он заворожённо следил за тем, как разворачиваются огромные и сильные крылья за спиной стоящего пред ним. И теперь ему уже действительно было всё равно, что может случиться и что случится. Он жаждал прикоснуться к этой мощи и отдать ей всего себя. И пусть сегодня погибнет сотня или даже тысяча невинных, пусть кровь смешается со слезами неба и пропитает всё вокруг, он наконец-то сделает то, чего так долго желал, он освободит свою силу и испытает свой дух, а дальше…

А дальше, пусть всё горит тревожным синеватым пламенем!

Тлеющий день

Ночь выгорала. Выгорала неспешно, но неуклонно. То, что до заката было деревней и ещё пару часов назад было охвачено неистовым пламенем, сейчас тлело рыже-красными росчерками на чёрном и седом. Время от времени то там, то тут вспыхивали одинокие языки огня, нашедшего для себя питательную основу, но эти редкие всполохи довольно быстро угасали под покровом ускользающей за горизонт ночи. Пробудившийся перед рассветом ветер разносил по округе запах гари, пепел и дым, и всё это выглядело таким непривычно завораживающим, что он никак не мог оторвать взгляда от этой жестокой картины.

Плеча коснулась когтистая рука, от тяжести которой дрогнуло уставшее тело.

— Пора уходить, Мадорт, — пророкотал голос за спиной.

— Красиво, — произнёс человек, стараясь как можно лучше запомнить то, что он видит, но стоящий рядом был прав — пора уходить.

С немалым трудом заставив себя отвернуться от догорающей деревни, он увидел закутанную в тёмный плащ массивную фигуру, превосходящую его и в росте, и в ширине плеч.

— Отнести тебя домой? — спросил тот, чьё лицо было скрыто тенью капюшона.

— Я не хочу домой, — недовольно сморщился человек.

— Отнести тебя в крепость? — тут же предложил стоящий напротив.

Опустив взгляд, Мадорт поковырялся носком сапога в рыхлой почве, на которой уже никогда не вырастет трава, и после минуты размышления ответил:

— Нет, отнеси меня домой. Только не как в прошлый раз, нельзя чтобы меня видели.

— Уверен?

— Мне, между прочим, стоило немалого труда объяснить, что я делал на крыше дворца посреди ночи, — Мадорт взглянул на стоящего перед ним, зло сверкнув глазами.

— Вообще-то, я спрашивал, уверен ли ты, что тебе нужно домой, — под тенью капюшона тоже сверкнул огонь нечеловеческих глаз, но в голосе слышалась явная насмешка.

— Я устал, мне нужен отдых, но завтра к полудню я должен быть во дворце, так что лучше домой, хоть посплю немного.

— Как скажешь, — пожал плечами укрытый плащом гигант. — Но по мне так лучше в крепость.

— По тебе так лучше вообще куда-нибудь подальше и поглубже, — отмахнулся от него человек и обернулся на пожарище. — Как же всё-таки красиво.

Взгляд впился в красновато-рыжие блики на чёрном фоне, и где-то в груди заскребло когтями чудовище, сытое и уставшее, но всё ещё не нагулявшееся. На плечи легли тяжёлые ладони, а в следующее мгновение мир провалился во тьму и холод небытия. Несколько минут, а может, всего лишь секунд, где-то за пределами реальности, где нет ничего, — и он оказался посреди темной залы. Знакомый контур не зашторенных окон, рисунок мраморных плит пола и этот удушающий запах бездушной пустоты подсказали, что он вернулся во дворец, и тут же появилось почти непреодолимое желание отсюда сбежать. Сбежать под низкие своды тесных коридоров, где пахнет старым камнем и сырой землёй. Туда, где мрак чёрным ковром укрывает всё, что не освещено скудным светом одиноких светильников. Туда, где не нужно беспокоиться, на кого ты можешь натолкнуться за очередной дверью и поворотом, где нет смысла всё время следить, что ты говоришь и делаешь. Туда, где чувствуешь себя свободным, сильным и способным перевернуть этот мир с ног на голову.

— Теперь нескоро, наверно, увидимся, — стоявший сзади старался говорить тихо, но в пустоте просторного зала его голос всё равно звучал неприятно и даже опасно громко.

— Возможно и не скоро, а может быть и раньше, чем стоило бы, — ответил человек, борясь с соблазном своего чересчур неуместного желания.

— Ну что ж, я приду, как только ты позовёшь, и если ты не захочешь, чтобы я уходил, — я останусь.

Стоящий за его спиной тоже боролся с соблазном. Слабость человека, открывшего ему дверь в этот мир, была ему слишком хорошо видна, и он чувствовал метания уставшей от извечной борьбы души. Может быть, ему и не был особо интересен этот мир, но он не мог отказать себе в удовольствии предложить Мадорту то, от чего тот усиленно отказывался. Соблазн силы, искушение свободы с каждым разом становились только сильнее, пройдёт ещё какое-то время, и человек уже не сможет вернуться назад, как бы он этого ни хотел, да и не захочет он уже. А сейчас… Запах страданий, причиняемых внутренней борьбой, был слишком сладким, чтобы отказать себе в удовольствии их хоть чуть-чуть, но усилить.

— Убирайся вон, Иийм. И не смей больше меня подначивать! — обернулся на него жрец, зло сверкнув глазами.

— Как скажешь, Мадорт, как скажешь, — усмехнулся Иийм и исчез.

Стоящий посреди зала застыл, глядя на упавший на пол просторный тёмный плащ, не то в ожидании, не то в размышлении, а потом, вздохнув, наклонился и поднял его.

— И почему всё это происходить именно со мной? — тихо спросил он неизвестно у кого и направился к выходу из зала.

Если бы сейчас его кто-нибудь увидел, его обязательно бы спросили, почему он выглядит таким измождённым, что случилось с его одеждой, и вообще, где он был? Никто, конечно же, не поверит в то, что он мог испачкаться и пропахнуть гарью, гуляя по коридорам дворца. Но, к счастью, его никто не увидел, и он спокойно дошёл до своих покоев. Разделся, сбросив грязную одежду в деревянный ящик. Завтра, или точнее сказать уже сегодня, её заберёт верная служанка, чтобы аккуратно и тщательно выстирать и убрать в другой ящик, откуда он непременно её достанет, когда придёт время. Ополоснувшийся в уже холодной воде Мадорт накинул на себя чистую сорочку и, дотащившись до кровати, рухнул в неё почти без сил. Каждое следующее его возвращение становилось всё тяжелей и тяжелей. И с каждым новым разом всё менее значимыми казались причины, по которым он сюда возвращался. Семья, долг, преданность сюзерену — всё это было таким незначительным, таким лживым, что даже такие мелочи как тёплая и мягкая постель, хорошая и сытная пища, удобная и красивая одежда казались куда более важными. Но всё это он мог иметь и не возвращаясь сюда, не принуждая себя день ото дня мириться с тем, что его ограничивало и что ему мешало. А мешало ему в последнее время всё.

Глубокий и лишённый сновидений сон, больше похожий на яму, в которую легко упасть, но из которой практически невозможно выбраться, поглотил его и не желал отступать даже тогда, когда кто-то принялся трясти его за плечо и звать. С огромным трудом выбравшись из вязкости бесцветного и тёмного сна, он отмахнулся и что-то пробубнил, пытаясь отогнать будившего, но это не помогло. Наоборот, попытка его растормошить стала более настойчивой, а голос — более требовательным.

— Просыпайся, Мадорт, просыпайся по-хорошему! Иначе будет только хуже.

Мадорт кое-как разлепил веки и повернулся на спину, чтобы видеть того, кто помешал ему отдохнуть и восстановить силы. На него смотрело суровое лицо мужчины, бывшего лишь немногим его старше. Это лицо он знал с детства, и оно всегда казалось ему неправильно серьёзным. Холодные голубые глаза и тонкие бледные губы делали его даже немного пугающим, хотя нисколько не лишали красоты.

— Просыпайся! — движение этих самых губ лишь подтвердило, что властный голос, требовавший от Мадорта сейчас почти невозможного, принадлежит именно этому сидящему на краю кровати человеку.

— Какого демона тебе нужно, Вертен? — проворчал спящий и совершил попытку отвернуться и снова заснуть.

— Это ты скажи мне, какого демона ты тут дрыхнешь без задних ног?!

Его дёрнули за плечо, снова повернув на спину.

— Хочу и дрыхну! — огрызнулся Мадорт. — Я предупреждал, что буду сегодня отдыхать, и просил не беспокоить меня до полудня, — он зло прищурился, вглядываясь в лицо старого друга.

— До полудня! — возмущение Вертена отозвалось неприятно резкими нотками в его голосе. — Весь дворец с рассвета на ушах стоит, а он, видите ли, отдыхает до полудня!

Мадорт нахмурился, глядя на вскочившего на ноги гостя.

— С рассвета? Что-то случилось?

Сознание упорно не желало просыпаться, и где-то в глубине души заворочалось неприятное подозрение. А что если кто-то всё же видел его возвращение? Что если Иийм не ушёл сразу? Что если… Да мало ли что…

— Случилось, — кивнул головой Вертен. — Во-первых, кто-то закоптил один из малых залов северного крыла. Притом закоптил так, что свет едва пробивается сквозь окна, и гарью пахнет просто ужасно…

— Пожар? — спросил Мадорт, пытаясь вспомнить в какой зал его принёс Иийм.

— Если бы пожар… Нет, пожара не было. Никаких следов огня, только чёрная смолянистая копать.

— Странно.

— Странно. Прошёл слух, что это проделки демона, но пока это только слух. Великий жрец ещё не прибыл, а придворные жрецы предпочитают отмалчиваться.

— Это единственное, что они умеют, — усмехнулся Мадорт.

Разговор помог ему немного прийти в себя и, кажется, он даже начал просыпаться.

— Всё или не всё — не нам судить, главное не это.

— А что?

— На его милость было совершено нападение.

— Что?! — Мадорт резко сел в кровати.

— А вот то, — зло процедил сквозь зубы Вертен. — Уже пятое за последние три месяца. Ходер беснуется, стража трясёт всех от конюшенной черни до советников… Чудо, что тебя ещё не разбудили, — он усмехнулся, глядя на ошарашенное и растерянное лицо сидящего в кровати. — Ты, кстати, где всю ночь пропадал?

— Что значит где? — Мадорт нахмурился и, откинув одеяло, встал.

— Вот только не говори мне, что ты лёг спать сразу после того как откланялся. Ты спишь по шесть часов максимум, а то и меньше, а прошло уже больше десяти, и, честно сказать, не похоже, что ты уже проснулся, просто вставать было лень.

— Проснулся, не проснулся, тебя это не касается, — процедил сквозь зубы Мадорт, направляясь к ванной.

— Может и не касается, но пятое покушение подряд — это тебе не шутки, — крикнул ему вдогонку Вертен.

Дверь ванной закрылась, и всё, что ему оставалось, это, поджав губы, сверлить злым взглядом, в общем-то, ни в чем не повинную дверь. В последние три месяца во дворце творилось что-то не хорошее. Нет, оно, конечно, всегда тут творилось. Интриги, заговоры и прочее было такой же неотъемлемой частью придворной жизни как балы и охоты, но то, что происходило в последнее время… По королевству полз слух о появлении тёмного жреца, и хотя всё, что на него списывалось, больше походило на результаты междоусобиц, нельзя было отрицать его существования. Король сильно сдал в последние полгода, и власть фактически перекочевала в руки великого герцога, хотя этот старик тоже балансировал на грани между жизнью и смертью, уж больно много врагов он себе нажил, но, тем не менее, умудрился подмять под себя почти все государственные дела. А его милость принц Дедман… Принц был всего на пять лет старше самого Вертена, он, конечно, старался что-то сделать, как-то сдержать грядущую катастрофу, но против старых и опытных игроков, заточивших клыки о таких как он, молодых и слишком самоуверенных…

За прошедшие три месяца на принца было совершено четыре покушения, и худшего удалось избежать только по чистой случайности, — и вот теперь ещё одно. Кто-то явно пытался избавиться от наследника престола. Первой мыслю было: «Это — герцог». Но старик больше двадцати лет назад лишился собственного наследника, и даже если он получит эту злосчастную корону, передать её ему некому, значит кто-то ещё. Кто?

Мадорт ещё раз плеснул в лицо холодной воды. Сон постепенно уходил, но усталость так просто сдаваться не желала. Глянув в висящее на стене зеркало, он отметил, что под глазами пролегли глубокие тени, которые слишком хорошо заметны на чересчур бледном лице. Конечно, все эти нехорошие признаки можно легко замаскировать, и не так-то трудно от них избавиться: нужно вздремнуть ещё пару часов и хорошенько поесть — и всё будет нормально, но… Старый друг может и не заподозрит его в злом умысле против его милости, в конце концов, не зря же они считаются самыми преданными в свите принца. Столько раз они отводили от него беду, столько заговоров распутали вместе, столько всего пережили, стольким рисковали… Но то, о чем Вертен и не подумает, запросто может посетить чью-нибудь другую голову. И этот кто-то может что-нибудь не то сболтнуть в присутствии короля или даже того же Ходера, и всё. Нет, для Мадорта это ничего не изменит, разве что он избавиться от целой кучи ограничений, вот только принц Дедман лишится одного из своих защитников, и это сыграет на руку предателю. Если б только знать кто. Если б только знать.

— Рассказывай, что произошло, — одетый, причёсанный и скрывший излишнюю бледность лица и тёмные круги под глазами простой, но такой полезной пудрой, Мадорт вышел из ванной и отыскал взглядом друга, успевшего, кажется, раз десять обойти спальню как вдоль, так и поперёк.

— Я не знаю, что именно произошло. Вроде как его милость возвращался от одной из своих фавориток, когда на него напали. Почему нападение не удалось, я тоже не знаю, могу сказать только, что принц был ранен, но до своих комнат всё же добрался. С рассветом в его покои пришёл слуга, он-то и сообщил страже о найденном без сознании Дедманде. Сразу поднялся шум. Целитель сказал, что рана не смертельна, но оружие было отравлено. Это в значительной степени осложнит лечение. К принцу никого не пускают, прислуга говорит, он всё ещё без сознания, в общем, ничего хорошего.

— Ты узнал, у кого он был ночью?

Вертен мотнул головой.

— Никто не сознаётся. Все бояться, что их обвинят в причастности к нападению. Я осмотрел коридоры, по которым он мог прийти в малую гостиную, но ничего не нашёл.

— А почему именно их? — поинтересовался Мадорт.

— Принца нашли именно там. Если верить тому, что я слышал от целителя, вряд ли он был в состоянии дойти до неё просто от нечего делать.

— Ясно, — кивнул головой Мадорт.

Следовало ещё раз осмотреть эти самые коридоры, но по ним за сегодняшнее утро наверняка прошлась уже немалая толпа как стражи, так и просто любопытствующих, так что вряд ли что-нибудь удастся найти. А если предположение Вертена неверно, и на принца напали именно в его покоях? И что тогда делать? Попытаться пробиться к его милости? Вытрясти из целителя, какой яд использовал напавший?

Чутье подсказало Мадорту, что приближается опасность, и он обернулся на дверь спальни. Пара секунд промедления — и, метнувшись к кровати, он схватил перевязь с оружием.

— Пошли, нечего здесь сидеть, и так кучу времени потеряли.

Он перемахнул через кровать и дёрнул канделябр над её изголовьем, открывая потайной ход. В повторном приглашении Вертен не нуждался, он и сам прекрасно понимал, что если сейчас сюда завалится целая толпа стражи и начнёт всё ворошить и задавать глупые и совершенно бессмысленные вопросы, они проторчат здесь самое меньшее часа полтора, и кто знает, что за это время может случиться. Дверь тайного хода только успела стать на своё место, как из соседней комнаты донеслись приглушенные, но довольно громкие голоса. Дожидаться, когда их обладатели ворвутся в уже пустую спальню, мужчины не стали и быстро направились по узкому коридору, ведущему в тайный лабиринт дворца.

— У тебя есть какие-нибудь идеи? — тихо спросил следующий за Мадортом.

— У меня куча идей, но все они совершенно бесполезны, — проворчал он. — Давай попытаемся поговорить с его милостью. А там будем думать.

— А если он действительно ещё не пришёл в себя?

— Тогда ты останешься его охранять, а я буду искать следы, которые оставил убийца.

— Почему ты думаешь, что он оставил следы? — Вертен даже остановился, удивлённый заявлением друга.

— Потому что все оставляют следы, даже демоны. И не спорь со мной, — Мадорт тоже остановился, вглядываясь во мрак коридора, по которому, сам того не замечая, шёл совершенно спокойно. — У меня осталось не так много времени, пожалуй, что даже слишком мало, и я хочу хоть как-то отблагодарить тех, кто был добр ко мне, кто ценил меня и дорожил моей дружбой.

— О чем ты? — следовавший за ним подступил ближе, и в голосе его слышалась тревога.

— Всё это не имеет никакого значения, Вертен, никакого. Сейчас главное найти и уничтожить того, кто пытается избавиться от его милости. Если мы успеем, всё остальное будет уже не важно, а если нет… Если нет, то и вовсе не имеет смысла об этом тревожиться.

И Мадорт стремительным шагом пошёл вперёд. А Вертен всё же не выдержал и, разыскав в потайной нише лампу, зажёг её. Каким образом его друг умудрялся ориентироваться в темных коридорах, он не знал и, честно говоря, не особо хотел это знать, ему было довольно того, что эта странная способность всегда помогала им.

Вот и сейчас, пользуясь какими-то только ему известными ориентирами, Мадорт привёл их к покоям принца Дедмана, и они застыли у тонкой стены, через которую хорошо было слышно всё, что происходило в комнате. А по комнате ходил король, чей тяжёлый и шаркающий шаг было совсем не трудно узнать, а глухой и тихий голос рассказывал ему о демонах и методах их изгнания. Судя по всему, великий жрец всё-таки добрался до дворца, побывал в закопчённой зале и теперь отчитывался перед правителем.

Двое не стали слушать всю его речь, по сути бессмысленную и только доказывающую, что даже верховный жрец не знает, что именно случилось и какие это может иметь последствия. Они прошли вперёд и снова остановились. Повинуясь жесту, Вертен погасил лампу, и Мадорт слегка отодвинул прикрывающую потайной глазок пластину. С полминуты он осматривал комнату, а потом чуть сдвинулся и повернул рычаг. Стена отъехала в сторону, открывая вход в спальню принца.

Двое незваных гостей вошли и тут же направились к лежащему в кровати. Он был бледен, его лоб покрыла нездоровая испарина, а подрагивающие пальцы рук наводили на не самые хорошие мысли. Мадорт наклонился к принцу, помедлил мгновение и дотронулся кончиками пальцев до влажного и холодного лба. Всего пара секунд, и он, облегчённо вздохнув, отстранился.

— Всё в порядке. Яд не опасен, лекарство уже подействовало, но его милость проспит ещё часа четыре, если не больше.

Он отступил от кровати и осмотрел спальню. Подошёл к небольшому столику, попробовал то, что было налито в стоящий на нём кубок, а потом проверил содержимое кувшина. Зачем-то заглянул в камин, разворошил ещё не убранную из него золу. Едва ли не подкрался к двери, прислушался к доносящимся из-за неё голосам и вернулся к другу.

— Оставайся тут. Если его милость очнётся, дай ему пить из кувшина, там лекарство. Никого к кувшину не подпускай, и вообще проследи, чтобы никто кроме его величества и доверенной прислуги сюда не входил.

— И как ты себе это представляешь? — нахмурился Вертен. — Я уж не говорю о том, как я буду объяснять его величеству, что я тут делаю.

— Ты тут спасаешь жизнь его сыну. Если он будет очень сильно возмущаться, скажи, что мы знаем, кто призвал демона во дворец, и что убийца обязательно вернётся за его милостью.

— А мы это знаем?

— Да. Мы всё знаем, кроме одного — кто хочет убить принца. Но как только мы это узнаем…

Мадорт не договорил и скрылся в тайном проходе. Вертен проводил его недоверчивым взглядом. Слишком много странного происходило в последнее время, и доверять действительно было никому нельзя. Но если никому не доверять, то где гарантия, что это не он, не сын древнего рода Ихартс, именно тот, кто желает смерти своему будущему сюзерену?

Пыльная темнота тайного прохода окружила человека, захватив его в душный и тесный плен. Дворец жил своей непрекращающейся, суетливой и двуличной жизнью, и он чувствовал эту жизнь. Чувствовал её злость, её страх, порождаемую ею боль, и жаждал окунуться во всё это с головой. Усталость минувшей ночи всё ещё не прошла, как и не забылось пьянящее чувство освобождённой силы. Жизнь принца Дедмана была вне опасности, но вестники смерти всё ещё кружили вокруг него, и было не трудно угадать их незаметные тени. Убийца был рядом. Он подобрался слишком близко и мог нанести свой следующий удар в любой момент. Следовало торопиться, но спешка была смертельно опасной. Любой неосторожный шаг мог привести к самым печальным последствиям. Хотя… Такими ли печальными будут эти последствия? Принц умрёт, все, кто хоть как-то приближен к короне, начнут из-за неё грызню, и королевство погрузиться в хаос. Но кого это волнует? Точно не Мадорта. Сейчас как никогда он желал оказаться в другом месте и не беспокоиться о всякого рода мелочах. Но в этом ничтожном мире не так уж много тех, кем он дорожил и кого уважал. К сожалению, наследник престола — один из этих немногих, и если можно хоть как-то отсрочить его уход из этого мира, то почему этого не сделать? Мадорт никогда не любил неблагодарных тварей и ни за что не хотел стать таким же, как они. Пусть он не тот, за кого его принимают, пусть время, когда правда откроется, приближается со скоростью сорвавшегося со склона горы камнепада, но пока он может хоть что-то сделать, он это сделает, а потом… А потом будет только тревожное голубоватое пламя.

Малая гостиная встретила его какой-то пугающей тишиной. Ковёр, застилавший её пол, был затоптан, мебель сдвинута, вокруг царил пусть не сильный, но всё же беспорядок. Создавалось впечатление, что тут побывали все, кто смог, в независимости от того, имели ли они на это право или нет. Мадорт аккуратно обошёл комнату по периметру, внимательно осматриваясь. Пятно крови на ковре было хорошо заметно, но его размер говорил, что принц не провалялся тут всю ночь. Скорее всего, нападение действительно случилось ближе к рассвету. Мысль о том, что на его милость напали именно в его покоях, не только не пропала, но даже укрепилась.

Мадорт часто бывал в покоях того, кому служил, и прекрасно знал, как выглядела малая гостиная до того, как её разгромила толпа невежественных и излишне рьяно беспокоящихся о принце стражников. Они даже под ковёр заглядывали, что именно они желали там отыскать, не знали наверно даже они сами, но ковёр был сдвинут и не слишком хорошо расправлен. Даже если нападавший и оставил какие-то следы, эти самые следы были тщательнейшим образом уничтожены, притом теми, кто должен был их найти.

Остановившись напротив того места, где кровь запачкала ковёр, Мадорт прислонился к стене и, опустив голову, замер. Хаос чужих чувств и эмоций, всё ещё витавший в комнате, был слишком смазанным и нечётким. Удивление, страх, любопытство, радость, гнев и отчаянье, вся эта мешанина, словно неприятный привкус от испортившегося вина, вызывала оскомину, и в ней совершенно не хотелось разбираться. Но делать нечего, нужно найти хоть какую-то зацепку, ведь принц зачем-то пришёл сюда. Чувство, что искать нужно не здесь, возникло внезапно, но было достаточно чётким. Нет, напали не здесь. Здесь была только боль и тревога, а ещё стремление. Он ещё раз осмотрел гостиную. Вертен оказался неправ, принц пришёл сюда не потому, что в эту комнату выводил коридор, по которому он добрался до своих покоев, он пришёл сюда потому, что тут было что-то важное — куда более важное, чем собственная жизнь. Найти и спрятать — именно это стремление привело сюда раненого, в этом Мадорт даже не сомневался. Почему бы принц Дедман не желал сокрыть то, что тут было забыто, он поступал так, как привык. Если оставленная вещь принадлежала другу, её нужно было спрятать, чтобы не навлечь на него подозрения, если врагу — чтобы не позволить её утаить кому-то другому, может быть даже этому самому врагу. К сожалению, было невозможно понять, сделал ли принц то, зачем пришёл, или нет, а искать в и без того разгромленной гостиной то, что было спрятано, — дело чересчур долгое, а то и вовсе бесполезное. Ведь если не нашли, значит, спрятано очень хорошо, а если нашли, — то искать бесполезно.

Мадорт подошёл к выходу из гостиной, аккуратно приоткрыл дверь, прислушался. Убедился, что в коридоре никого нет, и вышел. Тот же безумный хоровод чужих и совершенно бесполезных эмоций. Пройдя по коридору, он остановился сначала у одной двери, потом у другой, но прикосновения к холодному металлу резных ручек ничего не дали. Дошёл до выхода в общий зал и почувствовал, что идёт не туда. Вернулся назад и вышел из малой гостиной через другую, менее приметную дверь, которой пользовались, чтобы пройти в соседнюю комнату. Там тоже было всё перевёрнуто, но одного беглого осмотра хватило, чтобы понять, — здесь нет того, что он ищет. Идти вглубь покоев принца смысла не было, и он подошёл к той двери, что выводила в холл. Отсюда можно было попасть в оружейную, библиотеку, малый кабинет и коридор, которым пользовалась в основном прислуга. Вот туда-то он и направился, и, стоило ему открыть дверь, как он нашёл то, что искал. Коридор был не таким просторным, как основные коридоры дворца, да и убранством отличался более скромным: обычная деревянная обшивка, никаких излишеств, драпировок или резьбы. И вот это самое дерево очень чётко запечатлело боль, испуг, удивление, непонимание и страх. Да. Сладкий и такой пьянящий страх…

На принца Дедмана напали именно тут, на пороге, при этом напали не исподтишка или со спины. Нет, на него напали открыто, в лицо… Убийце надоело скрываться. Его утомили неудачи. Он был зол, он торопился, он устал и… Мадорт прислушался к своим ощущениям. Он боялся. Да, именно так. Убийца очень боялся. Его время было на исходе, и если сейчас ничего не получиться, то… Что именно случится в этом случае было неясно, но и того, что удалось узнать, было более чем достаточно, чтобы понять, что время на исходе. Предателя нужно найти как можно скорее.

Прислонившись к обитой деревом стене, Мадорт принялся усиленно думать. На принца напал тот, кого он знал, тот, кому он в какой-то степени доверял. Напал, не сомневаясь и не опасаясь того, что его личность будет раскрыта. Да, яд лишил Дедмана сознания, но не только это было залогом безопасности нападавшего. Конечно! Мадорт поднял взгляд начавших неестественно поблёскивать глаз. Нападавший был совершенно уверен, что на него подумают в последнюю очередь. Именно поэтому он не стал добивать принца, а ведь мог. Мадорт нисколько не сомневался, что мог, просто не стал. Нужно было, чтобы принц умер чуть позже. От яда или от второго удара, но позже…

Сорвавшись с места, он бросился в покои принца. Утруждать себя петлянием по тайным проходам не стал: вломился напрямую, смел с порога встрепенувшуюся было охрану, даже не обратив внимания на короля, верховного жреца и начальника дворцовой стражи.

Вертен вскочил с кресла и выхватил меч, когда в спальню его милости столь беспардонно вломился незваный гость, но был немало ошарашен тем, что гость кинулся не к самому принцу, а к столику, на котором стояли кувшин с лекарством и кубок. И только когда этот вломившийся остановился у столика, он понял, что это его друг.

— Что происходит? — спросил он.

— Что происходит?! — гневно проревел король, поспешивший в спальню к сыну.

Несмотря на ослабшее здоровье и почтенный возраст, он оказался куда расторопнее всех остальных.

— Молчать! — рявкнул Мадорт и аккуратно взял в руки кувшин.

Всё его внимание было сосредоточенно на этом сосуде. Он совсем недавно пробовал его содержимое и нисколько не сомневался, что с того самого момента к нему никто не прикасался, но… Да. Лёгкая, едва-едва заметная дымка яда шевелилась на самом дне кувшина. Яд был подброшен в кувшин после того, как принесли лекарство, и напоили им лежащего без сознания принца. Этот самый яд неспешно растворялся, превращая снадобье в ещё более опасный яд. Когда бы ни очнулся принц, он выпьет то, что находиться в этом кувшине, и, конечно же, король проследит за тем, чтобы было выпито всё до капли, и это убьёт принца. Вина ляжет на того, кто подаст последнюю порцию лекарства и, вполне возможно, что лишит королевство не только принца, но и короля. Теперь оставалось только самое простое: узнать, кто был в покоях принца после того, как ушёл целитель.

Мадорт поставил кувшин на стол, сделал пару глубоких вдохов, загоняя свою силу назад в глубины своего существа и, гордо выпрямившись, повернулся к королю.

— Ваше величество, прошу меня извинить за столь дерзкое поведение, но обстоятельства того требовали. Теперь я могу абсолютно точно сказать вам, что знаю, кто покушался на жизнь его милости. К сожалению, он до сих пор на неё покушается, и поэтому я прошу вас успокоиться, подумать и ответить на один мой вопрос.

— Может, это вы ответите на наши вопросы, Визэд Мадорт?! — из-за спины короля выступил начальник стражи.

— Обязательно, Уатч Стажар, — спокойно ответил Мадорт, — но сначала я позабочусь о том, чтобы принц Дедман не попал под очередной удар, а потом можете спрашивать меня о чем угодно и сколько хотите раз.

Стажар едва ли не ринулся на наглеца, посмевшего дерзить ему, но король остановил его. Старик, как и многие другие, чувствовал, что ситуация стремительно выходит из-под контроля, что заговорщики, посмевшие покушаться на жизнь его сына, слишком хорошо себя обезопасили и, не смотря на все усилия тёмной стражи, найти их никак не получается. Для отца, чей сын балансировал на грани жизни и смерти, любая, даже самая сомнительная информация, была намного важнее гордости и амбиций какого-то вояки.

— Что ты хочешь узнать? — его голос был тих, и он устало пошаркал к креслу у кровати своего сына, на котором совсем недавно сидел Вертен.

— Ваше величество, — молодой дворянин передвинул кресло поближе к королю, предлагая ему присесть.

— К вам у меня тоже будут вопросы, Ихартс Вертен, — произнёс король, опускаясь в кресло.

— Я с удовольствием на них отвечу, — с поклоном ответил тот.

— Итак? — король вновь обратился к Мадорту.

— Я всего лишь хочу знать, кто входил в комнату его милости после того, как ушёл целитель.

— Например, вы, — король глянул на стоящего перед ним с прищуром.

— Без сомнения, я был тут, — согласился Мадорт, — и, конечно же, мог причинить его милости вред, и ещё не доказано, что я её ему не причинил, но ведь был кто-то ещё.

— Я, — ответил король.

— Кто ещё?

— Стажар, — король взглянул на начальника дворцовой стражи.

— Он был здесь вместе с вами или пришёл позже? — тут же уточнил Мадорт.

— Он был тут вместе со мной.

— Хорошо, кто ещё.

— Святейший Хротин тоже заходил сюда. Ещё Ходер и Леди Детиль. И, если я не ошибаюсь, Треом тоже заходил в покои принца после того, как ушёл целитель Берч.

Мадорт кивнул. Мозаика складывалась сама, и для того, чтобы все её кусочки превратились в единое целое, даже не приходилось прилагать усилие. Всё же именно время было тем судьёй, который определял кто же победит в этой хитрой игре. И именно время подвело того, кто решил играть против короны.

— Боюсь, ваше величество, мне придётся вас огорчить. Человек, напавший на его милость и желающий его смерти, не более чем ядовитая змея, пригревшаяся на вашей груди. Расчёт, конечно, был невероятно удачный, даже я бы ни за что не подумал, что именно он предатель, хотя лично мне он никогда не нравился, но он сам совершил ошибку и оставил след, разоблачающий его.

— И кто же это? — с усмешкой недоверия спросил Стажар.

— Боюсь, что здесь и сейчас я не смогу назвать вам его имени, — изобразил огорчение Мадорт. — Просто потому, что этот человек всего лишь пешка в чужой, более хитрой игре, ставка которой намного выше, чем жизнь одного человека.

— О чем бы говорите? — король нахмурился.

Ему определённо не нравилось то, что он слышал, но ещё больше ему не нравилось то, к чему ведёт один из самых доверенных принцу людей.

— Было бы намного лучше, если бы мы дождались, когда его милость принц Дедман очнётся и сам назовёт имя напавшего на него…

— С чего вы решили, что он знает, кто на него напал?

— Он знает. Абсолютно точно знает, в этом вы можете не сомневаться. Проблема только в том, что принц очнётся в лучшем случае через пару часов, и за это время заговорщики смогут либо сбежать, либо… — Мадорт не договорил, посмотрев на всё ещё спящего принца.

— А что если я доверюсь вам? Где гарантия, что вы не участвуете в этом заговоре, что не вы — та самая змея, чьего укуса мне следует опасаться?

Мадорт улыбнулся, добродушно и совершенно безмятежно.

— Ваше величество, я — не та самая змея просто потому, что я намного хуже. И у вас, конечно же, куда больше оснований не доверять мне, чем предателю, желающему примерить вашу корону. Но именно сейчас я тревожусь в первую очередь о его милости и благополучии королевства. Вы можете довериться мне и захватить предателей сейчас, пока они ещё ничего не знают и уверены в своей победе, а можете оставить всё как есть и дождаться пробуждения принца Дедмана. Вот только вам придётся послать кого-то к целителю с просьбой приготовить другое лекарство, потому как вот это, — Мадорт взял со стола кувшин и показал его королю, — отравлено.

— Что? — его величество вскочил с кресла.

— Не беспокойтесь, оно было отравлено уже после ухода целителя, и принц его ещё не пил.

— Но его пил ты, — встревожился Вертен.

— Да, — кивнул Мадорт. — Только вот не надо меня уже хоронить. То, что пробовал я, ещё не было опасно для жизни, но пройдёт ещё немного времени и яд окончательно растворится. А потом кто-нибудь совершенно случайно взболтает содержимое кувшина, перемешав смертоносный осадок с безопасным настоем и… — Мадорт поставил кувшин на стол. — Довольно рискованная затея, ведь кувшин может упасть, и лекарство прольётся и, вполне возможно, кто-нибудь заметит чужеродную примесь, хотя то, что кувшин не хрустальный, определённо играет на руку убийце. В конце концов, принц может отказаться пить это снадобье, и тогда яд не попадёт в его и без того ослабленное тело, но зато, если замысел удастся, то результат будет просто великолепный…

— Но откуда вы знаете, что в кувшине яд? — спросил внимательно наблюдавший за происходящим жрец.

— Знаю. Как бы это ни было печально, но я знаю, и проверить верность моих слов совсем не сложно, нужно всего лишь пригласить целителя и попросить его проверить, нет ли в кувшине яда. Он легко заметит его примесь и даже скажет, что это за яд и насколько он смертелен, но самой проблемы это не решит.

Повисла довольно продолжительная пауза, которую оборвал король:

— Кто напал на моего сына? — его вопрос прозвучал тихо, но даже слабость голоса не смогла скрыть его решимости.

— Уверены? — Мадорт посмотрел на короля.

— Я не был бы королём, если бы позволял себе сомневаться в собственных решениях! — это прозвучало намного громче и жёстче, но Мадорт только улыбнулся.

Сидящий в кресле старик, конечно, был королём, но он был всего лишь человеком, которого снедали желания и страсти, сомнения, страхи и порождаемый ими гнев. Всего лишь человек, всего лишь источник страдания для многих и самого себя и источник наслаждения для Мадорта.

— Битрае Ходер напал на его милость принца Дедмана сегодня перед рассветом, — произнёс он, наблюдая, как меняется выражение лица короля и всех присутствующих. — А так же, он подбросил яд в лекарство, приготовленное целителем. Конечно, это не единственное, что он сделал, все последние покушения были спланированы именно им, и вполне могли оказаться успешными, если бы он был более осмотрителен в выборе места и времени, но тут, как говориться, боги были на стороне его милости.

— Это очень серьёзное обвинение, — глава дворцовой стражи первый отошёл от шока. — Подобные заявления требуют доказательства.

— Само собой, — согласно кивнул Мадорт. — И вы обязательно получите эти доказательства после того, как его милость очнётся. Хотя, думаю, кое-что вы сможете найти и в доме самого Ходера, и не только в его доме. Всё же, лучший способ спрятать доказательства собственного преступления, это оставить их там, где их никто даже не подумает искать, ведь слишком рискованно оставлять их в столь очевидных местах.

Стражник хмурился, он понимал, что в словах Мадора есть смысл, но поверить в это всё равно было сложно.

— Ты сказал, что он всего лишь пешка в руках более серьёзного игрока, — король как-то совсем внезапно состарился ещё на десяток лет, его голос потерял и твёрдость и звучность, взгляд поблёк, да и сам он выглядел как стоящий одной ногой в могиле старец.

— К сожалению, я не могу назвать вам имени того, кто ведёт игру против короны. Мне бы самому очень хотелось это знать, но всё, что я знаю, — что принц должен умереть до заката. Если этого не случиться, игра перейдёт на другой уровень и, опять-таки, к сожалению, я не знаю на какой именно.

— До заката… — король повернулся к кровати и взглянул на сына. Помолчал минуту, а потом обернулся на начальника своей стражи. — Стажар, до заката эта гадкая змея должна быть поймана и освежёвана. Мне всё равно, как и что ты будешь делать, но я хочу знать, кто за всем этим стоит!

В голосе старика бурлила ярость, он сам был воплощением ярости, только одно желание наполняло его сердце и мысли: найти и покарать! И нисколько его не беспокоило то, что в этом безумном пламени он сожжёт остатки своей жизни, и не только своей…

Мадорт стоял и смотрел на огненные всполохи на чёрном и седом, вдыхал удушающий аромат гари и чувствовал, как в глубине его существа точит когти жаждущее вырваться на свободу чудовище, несущее с собой только смерть и тревожное голубое пламя…

Остывающие сумерки

У дышавшего жаром камина, завернувшись в шерстяной толстый плед, с кружкой горячего ягодного отвара в руках сидел человек. Облюбованная им комната была небольшой, и её голые каменные стены вместе со скудной обстановкой навевали уныние. К тому же, даже при разожжённом в камине огне здесь едва чувствовалось тепло.

Человек не спеша пил свой отвар, пытаясь хоть как-то справиться с пробивающим всё тело ознобом. Ему было холодно, настолько холодно, что ни жар огня, ни тепло пледа, ни даже горячий целебный отвар не помогали ему согреться.

Хотя, чего ещё можно было ожидать после нескольких часов, проведённых под ледяным дождём? Конечно, в своём нынешнем состоянии он был виноват сам. Вот, что мешало ему найти какое-нибудь мало-мальское убежище от этого затяжного ливня или, хотя бы, просто поберечь силы? Но он слишком увлёкся, вошёл в азарт, плюнул на осторожность и благоразумие. Да, в те самые несколько часов он почти не ощущал ни холода, ни сырости дождя, а теперь пожинает плоды своей беспечности.

Одним большим глотком он допил отвар и поставил кружку на стоящий рядом столик, после чего поплотнее закутался в плед. Всё-таки, минувший день стоил затраченных на него сил, и если сама по себе цель, на которую эти силы были потрачены, ещё вызывала сомнения, то сам процесс этой траты с лихвой покрывал всё. Да, ему было где развернуться, было где блеснуть своими талантами и умениями. Ещё год назад, да что там год — полгода назад, он и не думал о том, что сможет, не таясь, принести в мир хаос, боль, смерть и страх. Такой приятный, тягучий, липкий страх, от которого не защитит ни уверенность в собственных силах, ни такая ненадёжная, а зачастую фальшивая милость богов. Страх, проникающий под кожу колкими мурашками, следующий за каждым темной тенью, страх, победить который не способны ни отважное сердце, ни ясный разум… Страх души.

Улыбнувшись своим воспоминаниям, человек попытался справиться с очередной волной озноба.

Осень в этом году была особенно холодной и дождливой, хотя этот год, как и предыдущий, не сильно-то радовал хорошей погодой. За осенью, по всем приметам, последует тяжёлая и суровая зима. И причина этого крылась не только в ненастье и неурожае, но и в том, что творилось в королевстве. А в королевстве творилось… Хотя, сейчас в нём уже ничего особо-то и не творилось, а вот ещё пару дней назад в нём была война. Война короны и тех, кто на неё покушался.

Власть — слишком лакомый кусочек, слишком аппетитный и соблазнительный, и, конечно же, рано или поздно найдётся тот, кто на него покусится. Попытка свергнуть правящую вот уже четвёртое поколение династию малой кровью провалилась ещё в начале лета, и заговорщики перешли к более открытой и кровавой борьбе — началась война.

Война. Жестокая и кровожадная натура человека приходила в восторг от одного звучания этого слова. Война всегда несёт с собой страдания, боль, смерть, отчаянье. Наверно, всё это очень плохо, но так приятно.

Осознание того, что этот праздник смерти теперь закончился, заставило сидящего у камина печально вздохнуть. Он даже не мог точно определить, что огорчало его больше — то, что война закончилась, или то, что именно он стал тем, кто положил конец этой войне. Но он не был способен долго сожалеть о чём-либо. Прошлое не вернёшь, случившегося не изменишь, главное, что есть и что будет. А вот об этом стоило серьёзно подумать…

И угораздило же его простыть, хорошо если обойдётся без воспаления лёгких или чего похуже. Хотя сейчас это уже не имело особого значения. Теперь его жизнь принадлежала только ему самому. И, даже если он умрёт, никто об этом не пожалеет, даже скорее наоборот, все только обрадуются.

В дверь осторожно постучались и, выждав немного, в комнату заглянул пожилой слуга.

— Господин…

— Галус, подкинь дров в камин и налей мне ещё отвара, — тут же распорядился сидящий у камина.

— Слушаюсь, — поклонившись, слуга вошёл в комнату.

Он был не слишком стар, но уже полностью сед и сильно сгорблен, к тому же, изрядно хромал на правую ногу. Жизнь знатно потрепала этого человека, и если бы не его семья и по-человечески упрямая жажда жизни, он бы ни за что не пришёл служить в эту крепость. Сидящий в кресле пугал его, очень сильно пугал. Пусть он и не был жадным и жестоким, к прислуге относился даже с некоторым уважением, но всё равно в нём было что-то жуткое.

Галус скормил жаркому пламени четыре полена и, взяв стоящий рядом с огнём кувшин, подошёл к столику. Наполнив кружку хозяина, он заглянул в широкое горло.

— Господин, отвар закончился.

— Плохо, — ответил сидящий в кресле и, выпутав руку из-под пледа, взял кружку. — Отнеси кувшин на кухню, пусть Челит заварит ещё. И на этот раз пусть не жалеет шиповника! — добавил он, грозно глянув на слугу.

Тот тут же склонился в поклоне и поспешил выполнить данное ему поручение. Но уже у двери остановился в нерешительности, повернувшись к хозяину.

— Господин…

— Что ещё? — сидящий у камина бросил на него недовольный взгляд.

— У ворот всадники, — отступая назад, произнёс Галус.

— Всадники? — его господин нахмурился. — Кого ещё демоны принесли?!

— Я не знаю, господин, четыре всадника в дорожных одеждах, но лошади у них хорошие…

Греющийся у огня немного подумал, глядя в глубину дымящегося отвара.

— Пришли Тинор и… — он помедлил, — и Тверма. — Стоящий у дверей вздрогнул. — Ворота открыть, гостей проводить в Лунный зал. И разожги там камин!

— Да, господин, — Галус снова поклонился и поспешил уйти, чтобы ему, не дай боги, не поручили ещё чего-нибудь.

Человек почти полностью допил обжигающе горячее снадобье, когда в дверь снова постучались, а потом в комнату вошёл парнишка. Черные, кудрявые, давно нестриженые да и нечёсаные волосы обрамляли лицо, на котором светилась пугающая улыбка, нисколько не скрывающая щербатости зубов. Единственный глаз блестел в каком-то нездоровом воодушевлении, а уродливый рубец на месте второго глаза нервно подрагивал.

— Ты желал меня видеть, повелитель?

— Да, Тверм, — покосился на него человек. — У меня для тебя поручение.

— Всё, что угодно, повелитель.

Парень сделал шаг вперёд и, казалось, только чудо удержало его от того, чтобы броситься к сидящему у камина.

— Успокойся! — осадил его хозяин.

Под суровым взглядом пришедший отступил назад, но справиться с радостным возбуждением не смог.

— Возьми кувшин, — человек указал на небольшой толстопузый кувшин, покрытый странными письменами, стоящий на каминной полке. — Отправляйся в овчарню, выбери ягнёнка и наполни его кровью сосуд. Только учти, кровь должна быть живой! Не дай боги, ягнёнок умрёт раньше, чем наполнится сосуд!

Сидящий в кресле нахмурился и его глаза сверкнули синим пламенем.

— Тушу отнесёшь на кухню, а сам спустишься в лабораторию. В зале башни разольёшь кровь по чашам что в полу, положишь в центр знака плащ, он там, на стене висит, и зажжёшь все лампадки. После чего дождёшься Его прихода. Скажешь Ему, что у меня гости, и мы — в Лунном зале. Сам останешься в лаборатории, пока я тебя не позову. Ясно?!

— Да, повелитель! — парень едва ли не прыгал на месте, поняв, что именно ему поручают.

— Напортачишь, очень об этом пожалеешь! — пригрозил ему повелитель.

— Всё будет исполнено, как вы приказали, — Тверм склонился в поклоне.

— Ступай, — отпустил его хозяин и тот, схватив кувшин, бросился прочь, едва не сбив с ног появившуюся на пороге служанку.

Девушка вскрикнула и отшатнулась в сторону.

— Входи, Тинор, — сидящий у камина допил отвар и тяжело поднялся. — Помоги мне переодеться во что-нибудь поприличней и потеплей.

— Господин, вам нужно лежать, — девушка поспешила к хозяину, видя, насколько неуверенно он стоит на ногах.

— Належаться я успею после смерти, — усмехнулся тот, — а не принять гостей будет крайне невежливо. В конце концов, у них достало смелости и упорства, чтобы сюда приехать.

В не слишком просторный зал вошёл кутающийся в подбитую мехом мантию человек и, пройдя к камину, в котором неистовствовало пламя, сел в кресло. Несмотря на то, что огонь с охотой пожирал сдобренные маслом поленья, в зале было прохладно. Даже пробивающиеся через прорехи между тяжёлых серых облаков и заглядывающие в высокие узкие окна солнечные лучи не привносили в неё пусть и обманчивого, но впечатления тепла. Окна были слишком узкими, а тёмная отделка зала с поблёскивающим на потолке серебряным рисунком, отображающим полный лунный цикл, без особого труда помогала сохранить иллюзию вечернего сумрака.

Запахнув полы мантии поплотней, пришедший соизволил взглянуть на двух мужчин, стоящих чуть в стороне от камина, напротив единственного кресла.

— Зачем пожаловали? — голос его прозвучал не столько раздражённо, сколько устало.

— Ты неважно выглядишь, Мадорт.

Один из стоявших напротив внимательно всматривался в лицо человека, сидящего в кресле. В его взгляде читалось беспокойство, хотя он и старался сохранить спокойное и даже немного равнодушное выражение лица.

— Если вы прибыли только за тем, чтобы справиться о моём самочувствии, то вы зря потратили время.

Хозяин небольшой крепости остался безразличен к невысказанной заботе.

— Мы пришли не для этого, — второй гость был куда менее сдержан.

Тревога при появлении Мадорта, сменившаяся негодованием после его ответа, уступила место твёрдой решительности. Холодные голубые глаза смотрели пристально, и, не то от этого взгляда, не то от очередной волны озноба, сидящий вздрогнул, поморщился и ещё плотнее закутался в мантию.

— Это всё правда? — спросили его.

— Что именно, Вертен?

Мужчина поджал и без того тонкие губы, но после непродолжительной паузы всё же ответил:

— То, что ты — тёмный жрец.

— Ах, это, — сидящий в кресле едва усмехнулся. — Вот даже не знаю, какой ответ тебя больше огорчит.

Вертен зло прищурился и напряжённо сжал кулаки, но что-либо сказать не успел.

— Какой приятный аромат, — звонкий и восторженный голос заставил гостей обернуться.

В зал вошёл кто-то, скрытый явно несоразмерным плащом с накинутым на голову капюшоном.

— Как добрался? — сидящий в кресле никак на появление этого странного, судя по голосу, юноши не отреагировал, но присутствие своё обозначил.

— Хорошо добрался, — хохотнул пришедший, — можно я его потом себе заберу?

Мадорт, слегка наклонившись вперёд, выглянул из-за спинки кресла, взглянув на уже почти дошедшего до камина. На его лице мелькнуло сожаление, но он быстро совладал с собой, было не время и не место для чего-то большего.

— Он мне ещё пригодиться, — с ворчанием произнёс он и вернулся в свою первоначальную позу.

— Ну, я же не говорю про сейчас, — снова хохотнул укрытый плющом. — Я говорю про потом.

Он наконец-то пересёк залу и остановился рядом с креслом.

— Потом будет видно.

Вставший рядом кивнул и повернулся к гостям.

— Я знаю этих людей, по крайней мере, одного из них, — в его голосе звенело любопытство.

— Ты видел его раньше, хоть я и не думал, что ты его запомнишь, прошло много времени.

— Время, — усмехнулся скрытый плащом, — время — это не то, что может мне помешать.

А потом вновь взглянул на сидящего в кресле. Немного понаблюдав за то и дело вздрагивающим человеком, он встал за спинкой кресла и, ухватив его за подлокотники, передвинул ближе к камину.

— Твоя прислуга совсем о тебе не заботится, — с осуждением произнёс он.

— Они просто не хотят меня изжарить, — ответил на его замечание Мадорт и, поправив мантию, взглянул на не сумевших скрыть своё удивление мужчин.

— Возвращаясь к твоему вопросу… — он сделал небольшую паузу, удерживаясь от того, чтобы назвать имя, — нравиться тебе это или нет, но это правда.

Стоящий напротив него снова прищурил глаза и, кажется, скрипнул зубами.

— Но почему? — вмешался в их разговор второй.

— А почему одни рождаются мужчинами, а другие женщинами? Почему одни честные, а другие лжецы? Почему одни сильные, а другие слабые? Одни смелые, другие трусы? Одни добрые, а другие злые? — Мадорт внимательно посмотрел в глаза того, с кем говорил, но увидел там только растерянность.

— Мы такие, какими мы родились и какими нас сделали жизнь и воспитание, и что-либо изменить тут нельзя.

Повисло довольно продолжительное молчание, которое прервал немного успокоившийся Вертен.

— И что ты теперь будешь делать?

Стоящий рядом с креслом прыснул сдавленным смехом. Мадорт же снисходительно улыбнулся.

— Вопрос не в том, что буду делать я, а в том, что будете делать вы.

Гости переглянулись.

— Нет-нет, не отвечайте мне, — старательно скрывая улыбку за попыткой быть серьёзным, Мадорт поднял руку, словно отгораживаясь от гостей. — Мне абсолютно всё равно, что вы будете делать. Лично я собираюсь жить.

Вертен хотел было что-то ему на это ответить, но сдержался. Выдержав паузу, чтобы немного успокоиться, он спросил:

— Могу я узнать, каковы твои намерения относительно короны?

Несмотря на все его попытки выглядеть спокойным, голос его звучал слишком напряжённо. Сидящий в кресле с некоторым разочарованием мотнул головой.

— Я же сказал, что собираюсь жить. Только не говори мне, что ты не знаешь разницы между «жить» и «властвовать»?

Мадорт посмотрел на старого друга и впервые в жизни подумал, что они не такие уж и разные. Не сумев удержать совершенно непонятно откуда взявшийся порыв, он встал и подошёл к гостям.

— Вам не стоит тут задерживаться, но, как бы то ни было, и как бы не сложилось моё будущее, я рад, что у меня были такие друзья.

Посмотрев в глаза немного растерявшегося второго гостя он неглубоко и кратко поклонился, приложив руку к груди, а потом взглянул на Вертена. Суровый мужчина напряжённо вздохнул и, подступив к нему, подал руку. Помедлив всего пару секунд, Мадорт принял её и крепко пожал предплечье друга, а потом подступил ближе и обнял его, почувствовав ободряющее похлопывание по своей спине.

Не позволив человеческой слабости продлиться дольше, чем того требуют официальные приличия, он отпустил друга и отступил.

— А теперь уезжайте, пока ещё не слишком поздно, — его голос был сух, а в глазах не осталось ничего, кроме усталости и лихорадочного блеска.

Вертен с трудом сдержал свой порыв его о чем-то спросить, бросил короткий взгляд на стоящего у кресла и внимательно за ними наблюдавшего типа, и, повернувшись к своему спутнику, кивнул, давая понять, что пора уходить.

Гости стремительным и твёрдым шагом покинули зал, даже не обернувшись на хозяина крепости, тяжело опустившегося в кресло и зябко закутавшегося в мантию.

Мадорт смотрел на запертое в камине пламя и пытался справиться с дрожью. Похоже, лихорадка всё же решила заявить о себе в полную силу. На его плечо легла тяжёлая ладонь, жар которой он почувствовал даже через подбитую мехом мантию и куртку.

Вздохнув, он повернул голову, взглянув на стоящего рядом с ним.

— Что?

— Я буду очень огорчен, если ты умрёшь раньше времени, — с тихим рокотом произнёс скрытый плащом гигант.

— Я в любом случае умру раньше времени, — устало усмехнулся человек.

— Не в любом, а только в том, который выберешь, — ответил ему гигант. — А о них не волнуйся, они ещё не раз тебя навестят.

— С чего ты взял? — Мадорт покосился на скрытое тенью капюшона лицо, но увидел лишь поблёскивающие глаза.

— Я знаю. Я много чего о них знаю, — усмехнулся он.

— Ну, и зачем ты заглядывал в их судьбы? — не то раздражённо, не то обречённо возмутился человек.

— Так получилось, — усмехнулся, пожав плечами, гигант.

Мадорт качнул головой и тихо произнёс:

— Похоже, умереть от простуды мне не дадут.

— Я точно не дам, — ответил стоящий рядом и они исчезли.

Дверь зала отворилась, и в образовавшуюся щель опасливо заглянул пожилой слуга. Внимательно осмотревшись, он осторожно зашёл и, несильно торопясь и то и дело озираясь по сторонам, направился к камину. Огонь стоило погасить, осень, как и приближающаяся зима, грозила быть невероятно холодной, дрова нужно беречь.