Тёмные людишки

Глава 1

Виктор Гриф нервно шлепал по лужам, не обращая внимания на разлетавшиеся брызги. Подчиненные, уподобившись тем самым грязевым каплям, так же стремительно разлетались в стороны, стараясь убраться с дороги, дабы не попасть под горячую руку старшего инквизитора.

– Господин Гриф! – вылетел ему навстречу юнец в дорогом пижонском кафтане и красном плаще. – Позвольте представиться, меня зовут Томас Ридли. – Парень постарался не выдать удивления, ведь ожидал увидеть длинношеего старика с крючковатым носом в монашеском одеянии, а пред ним оказался мужчина лет сорока пяти с квадратным подбородком и жесткими чертами лица, больше смахивающий на капитана гвардии, прошедшего не одну военную компанию.

Заполонившие двор служаки даже шаг замедлили, чтобы понаблюдать за последующей экзекуцией. Начальник порой мог прилюдно выпороть одним едким замечанием, а уж когда он не в духе... Виктор лишь мельком бросил взгляд на мальчишку. Проходящий мимо, младший инквизитор разочарованно вздохнул – убийства не будет, так, вялая отрезвляющая пощечина, чтобы новенький сразу понял, куда попал.

– Мог бы и не представляться, – на ходу бросил Гриф. – Такую милую мордашку я последний раз видел разве что в квартале мокрых трусиков, да и сладкие шлюшачьи духи ни с чем не перепутаешь.

– Я попросил бы вас...

– Заткнись! – гаркнул Виктор. – Попросить меня может только жена. Даю пять минут, чтобы ты сменил свой тошнотворный праздничный сарафан на рабочий наряд стража мира и сбрил эту манду под носом!

Опешивший молодой дворянин даже не нашелся, что сказать. Дошедшие до него слухи о дурном характере магистра инквизитора оказались преуменьшены, хотя у сплетен обычно обратный эффект. Он не мог знать, что студентам столичных университетов специально не говорят всей правды, дабы не пугать раньше времени.

Виктор Гриф, на ходу снимая с плеча дорожную сумку, заскочил в карету. Там уже стоял маленький самовар. Он налил себе чаю и стал ждать. Если юнец не успеет, вылетит к чертям до того, как приступит к работе. Долго думать он под мамкиной юбкой может, а здесь инквизиция – охранная сука империи, чтоб её.

Старшие коллеги подхватили Томаса и поволокли в участок. Если не переодеть нежную столичную кошечку в срок, то на целый месяц они останутся без развлечения, к тому же продолжат быть мишенью для колких замечаний магистра инквизитора.

Виктор как раз допивал вторую кружку, когда Томас, облаченный в одежду темных тонов, подбегал к карете, на ходу застегивая непривычно тяжелый серый дорожный плащ. Ему уже объяснили, что магистр всегда берет на выезд «перводневок» и лично оценивает их. Чужая обувь подвела парня, уже у самой повозки он оступился и упал в лужу. Тут же грянул дружный хохот коллег, многие даже из окон высунулись, чтобы понаблюдать за новеньким.

Гриф лишь заорал:

– Быстрее, твою мать! Пока ты встаешь из лужи, от черной магии вымирает деревня.

Юнец рывком поднялся и заскочил в повозку. Он уткнулся в пол, слушая, как кровь стучит в висках и наблюдая за грязными каплями, стекающими с сапог на черный ковер.

– Добро пожаловать на службу, – злорадно ухмыльнулся инквизитор и дважды ударил кулаком в стену. Возница припустил лошадок, и карета тронулась.

Виктор достал из внутреннего кармана свернутый листок и передал его Томасу.

– Давай проверим твои знания, Томми. Что мы узнали из этой записульки?

Разбирая утреннюю корреспонденцию магистр быстро отсеивал «пустышки», где по содержанию становилось ясно, что пахнет не ведьмами, а соседской завистью. Встречались и спорные запросы, которые стоило проверить для перестраховки, такие он скидывал на младших помощников. Некоторые дела, требующие конкретного разбирательства, например, появление новой секты или убийства, замаскированные под ритуальные, тоже сразу отправлял на нескольких доверенных подчиненных.

Себе же он оставлял только те дела, от которых прямо веяло потенциальной угрозой. Иногда опасность была настолько явной, что он не ждал повозку, а седлал коня и мчался на всех порах, забыв позавтракать. А порой, как сегодня, веяло пустой тратой времени, но других вариантов все равно нет, так что можно и проверить.

Парень развернул бумагу и сказал:

– Печать почтового отделения. Значит, рядом не было доверенного члена ордена.

– Выбрось эту столичную херню из речи, – сказал Гриф. – Говори кратко. Любой член ордена доверенный.

Парень молча кивнул и продолжил:

– Есть печать церкви и подпись священника. Некто отец Симон Ветховный сообщает, что в деревне Темная найден артефакт чернокнижников. Просят явиться уполномоченных лиц для разбирательства.

– Что это нам даёт? – продолжал допытываться инквизитор.

Стажёр пожал плечами, не совсем понимая, что от него хотят услышать, но все же осознавая, что молчать нельзя, после паузы сказал:

– Найден артефакт, сейчас находящийся в ведении церкви. Отец... – парень глянул в лист, – Симон, как и положено, вызвал специалистов.

– Не густо, – разочарованно констатировал Виктор. – Письмо – это бумажный гонец. Ты же слышал про времена, когда не было единой службы корреспонденции. Хоть чему-то вас еще да учат. Счет тогда по-прежнему мог идти на минуты, поэтому как только в зале появлялся вестник, по одному его виду ты должен определить детали послания, запустить мыслительные процессы, а то и начать отдавать приказы до того, как двуногая пташка откроет рот.

– По письму инквизитор должен понять, к чему стоит готовиться, – смекнул парень и кивнул словно бы сам себе. – Тогда позвольте продолжить? – глянул он на магистра, который предстал для него в новом амплуа наставника.

– Валяй, – махнул тот в ответ, и юнец снова погрузился в текст, пытаясь выудить еще хоть крупицу информации. Он поймал себя на мысли, что, несмотря на недавнюю порцию унижений, не хочет падать еще ниже в глазах начальника.

– Судя по почерку, – осторожно начал он и, словно бы уловив в глазах Грифа одобрение, продолжил, – подпись и текст письма принадлежат одному человеку. То есть сам священнослужитель и является его составителем. – Дождавшись одобрительного еле заметного наклона головы, Томас решил развить успех. – Просьбы прибыть срочно нет. Максимально сухое и по-канцелярски сжатое послание. Признаться, больше не знаю, что еще можно выжать. Но если подскажите, куда смотреть...

– Для первого раза неплохо. Ты умнее, чем кажется на первый взгляд, и верно заметил, мольбы скорее их спасти нет. Почерк ровный, священник не трясется от страха, более того, ни одной кляксы, очень неспешная и аккуратная работа с чернилами. Либо переписывал, либо просто большой опыт. Значит, им точно не грозит опасность. Но настораживает, что нет хоть каких-либо намеков на описание артефакта. Это наводит на мысль, что дело может оказаться пустышкой. Опираясь на опыт рискну построить картину произошедшего. Древня называется Темная, скорее всего и живут там темные людишки. Кто-то из них нашел или увидел вдалеке непонятный объект. Перепугался до смерти и прибежал в первую очередь к старосте, тот уже сходил на разговор к священнику, и они обстоятельно накатали максимально нейтральное письмо, чтобы не ударить в грязь лицом перед великой и ужасной инквизицией.

Виктор Гриф достал из внутреннего кармана маленькую книжицу и погрузился в чтение, показывая, что разговор окончен. Томас посмотрел в окно. Утренняя хмарь потихоньку рассеивалась, так же как и дурное настроение парня. «Может, все не так уже плохо», – подумал он.

***

Едва на горизонте показалась черная точка, поставленный караулить растрепанный парнишка сорвался с места и побежал докладывать о гостях. К этому времени уже распогодилось, солнце периодически показывалось из-за рваных облаков, потому, когда сапог инквизитора ступил на землю, она уже подсохла.

Магистра встречала целая делегация. Его цепкий взгляд сразу определил, что сухой старик в синей застиранной рубахе – староста. Рядом с ним высокий дедок лет пятидесяти в церковном одеянии – это, ясное дело, Симон. Вон как скривился, не иначе узнал гостя. За ними стояло четверо крепких мужиков, похоже, местные охотники.

На улице тоже собралось непривычно много народу, у всех нашлись какие-то дела в этой части деревни. Двое недорослей рвали мелкую траву у гостевого дома, старуха с палкой неторопливо гнала удивительно покладистую козу за изгородь, конюшенный именно сейчас решил вывести лошадок на свет и проверить копыта, вот к нему и кузнец подоспел. И все такие увлеченные, им бы в столичном театре играть, а не в глухомани дошелушивать деньки в ожидании смерти.

– Тормей. – представился староста, вытянул руку, но тут же одернул.

– Виктор Гриф, – бросил в ответ инквизитор и прошел мимо встречающих. Они растеряно переглянулись и засеменили в след за гостем. – Отец Симон, я полагаю, – глянул он через левое плечо. – Детали, – потребовал Виктор, ускорив шаг.

Его любимый метод как всегда сработал, встречающие оказались сбиты с толку. Возрастные мужчины едва успевали за инквизитором, все заготовленные фразы в миг вылетели из головы, уступив место догадкам о странном поведении Грифа. На лицах так и читалось «А вдруг мы что-то сделали неправильно?». Репутация инквизиции делала своё дело.

Инстинкт самосохранения забил в колокол, яркие картины казематов ордена заполонили сознание, священнослужитель даже не сразу понял, что от него требуют. Лишь когда магистр заорал «Детали!», повторная вспышка страха вернула частичную ясность ума.

– Наш лесничий... – залепетал уже запыхавшийся Симон, делая паузы во время вдохов, из-за чего речь получалась обрывистой. – Нашел предмет... Я смотрел... Нас инструктировали... По всем признакам... По вашей части... Господи... Фух... Да куда ж вы так несетесь... Подходить побоялись... Оставили человека... Присматривать...

– Куда? – резко замер Виктор и развернулся. Почти бежавшие следом спутники еле успели затормозить, а староста и вовсе запнулся, на ногах устоял лишь потому, что Томас Ридли успел его подхватить.

Симон махнул трясущейся рукой мимо церкви в сторону леса. Гриф на ходу разразился чередой приказов:

– Собрать всех грибников, травников, рыбаков, охотников, лесорубов, лекаря и смотрителя кладбища. Никому не покидать деревню. Выставить посты.

Староста аж в глазах просиял, кому как не ему этим всем заниматься, больше не надо гнаться за сумасшедшим визитером.

– Сделаем, – еле слышно бросил он вслед стремительно удаляющемуся инквизитору.

Томас вертел головой, стараясь запоминать детали, но едва ли у него это получалось. Гриф выстраивал всё так, что окружающие только и успевали, что реагировать, осмыслять происходящее никому не удавалось. Стажер даже забыл о чужих неудобных сапогах.

Виктор Гриф пер по едва различимой тропинке с неутомимостью взявшего кровавый след волка. Даже проводник из охотников уже запыхался. Лес, кажущийся ему таким знакомым, сегодня стал особенно неприветлив. Корни то и дело попадали под ноги, ветки хватали за рубаху, а пауки словно бы специально сплетали свои сети перед его лицом. Одному инквизитору все было нипочем. Лес встречал его как старинного друга, заботливо отодвигая ветви с пути магистра, разгоняя насекомых, убирая валежник из-под ног и показывая каждую старую нору издали, чтобы званый гость, не дай всевышний, не подвернул ногу.

Через полчаса небольшой отряд достиг цели краткого путешествия, которое для всех превратилось в марш-бросок по пересеченной местности. Их встретил оставленный присматривать за местом бортник. Смуглолицый мужик средних лет растерялся при виде взмокших спутников инквизитора. Сам же магистр приказал всем замереть и отвел в сторону своего помощника.

– Следи за ними и слушай, – шепнул он ему на ухо, снял с плеча сумку и повесил на шею парня. – Береги, как свою задницу. Хотя нет, так ты точно не сбережешь. Храни как твой папаня девственность.

Оставив парня в смешанных чувствах рассуждать над тем, как папаня мог сохранить девственность и стать отцом, он по дуге через пролесок стал обходить небольшое цветочное поле в центре которого и поблескивал странного вида объект, принятый местными за артефакт чернокнижников.

Инквизитор бродил по округе, высматривая следы, лишь спустя час он вышел из кустов и направился к объекту. Наблюдатели стали еле заметно подходить, вытягивать шеи и вставать на носочки, чтобы лучше разглядеть происходящее.

– Замерли! – крикнул магистр, даже не глядя в их сторону.

Виктор подошел к «артефакту». Надел перчатки и безбоязненно взял в руки. Снял с пояса фляжку, вынул из кармана тряпицу, пропитал её и протер предмет. По толпе наблюдателей покатились шепотки. Юный Томас совсем забыл, что их надо слушать и до рези в глазах вглядывался в инквизитора, стоящего почти в полсотни метров.

Гриф потряс металлический контейнер, на котором изображено страшное чудище с пастью полной острых зубов, завораживающими черными глазами и щупальцами. Язык оказался незнаком, но узнаваем, часть букв алфавита иномирцев совпадали с их собственными, и он смог прочесть «Dungeons & Dragons».

– Томми, тащи сюда свою задницу. Живее, черт тебя дери! Пока ты плетешься, где-то принесли в жертву двух девственниц.

Пока парень бежал, инквизитор успел спрятать находку под плащ таким образом, чтобы из-под него торчала только одна лишь картинка с чудовищем. Увидев её, юнец так и замер. Он многое слышал про артефакты, но не думал, что удастся столкнуться с ним так близко, да еще и в первый день службы.

– Чего застыл? Открой сумку.

Парень не мог оторвать взгляд от чудища. Во рту пересохло. Сердце застучало словно кузнец, получивший на исполнение императорского заказа считанные минуты. Пальцы плохо слушались.

– Да быстрее же! – подгонял его Гриф. – Пока ты возишься, самый тупой чернокнижник успеет вынуть из тебя душу.

Парень кое-как справился с ремнями сумки, вытащил оттуда черную тряпицу. Инквизитор повернулся спиной и завернул «артефакт» в ткань, завязав края узлом.

– Идём, – бросил магистр, убрав коробку в сумку и повесив её на плечо Томаса. Юнец так и замер, боясь пошевелиться, и даже бедро отвел, чтобы оно не соприкасалось с потертым боком сумки, отчего его перекосило, как поломанное чучело.

– Эт-т-т-то не опасно? – дрожащим голосом спросил парнишка.

– Опасно, дурья твоя башка, – весело бросил Гриф. – Это же принадлежало клятым колдунам, – улыбаясь еще шире заявил он.

Ремень начал съезжать с плеча парня.

– А вот ронять её точно не стоит, – вмиг посерьезнел инквизитор. Томас вытянулся по струнке, сумка коснулась бедра, и парнишка охнул. Виктор напряг все свои скромные актерские таланты, чтобы не засмеяться и остаться с каменным лицом. Пугать всех вокруг – любимая часть работы. Только благодаря этому и удавалось не сойти с ума, как десятки его предшественников, что не задерживались на этой должности и года, а Гриф возглавляет орден уже семнадцатый год.

– Не обмочись. Тебе еще возвращать эти вещи. А уж если сумка промокнет, будешь молиться, чтобы стать жертвой ведьминого ритуала. Они лишат тебя жизни куда более гуманным способом. – Сказав это, магистр уверенно направился к замершим в нетерпении деревенским.

Томасу поплохело, в ушах звенело, дышать стало трудно, несмотря на темные пятна перед глазами, он пошел следом за инквизитором. «Только не упасть. Только не уронить. Нельзя ни в коем случае уронить», – крутилось в голове стажера словно заклинание.

До поселения он плелся как в бреду, весь мир сузился до широкой спины Виктора Грифа. Томасу казалось, артефакт вытягивает из него силы даже через ткань и сумку. Разве такая преграда может удержать темную магию? Всем известно, что до появления инквизиторов от этой напасти вымирали целые города.

Юноше чудилось, что щупальца чудовища сходят с картинки, выползают наружу и тянутся к парню. Он вздрагивал каждый раз, когда его касалась ветка или холодный лист падал за шиворот. Ему мерещилось, что сумка покрывается черной плесенью, а затем зараза перекидывается на парня, ползет вверх по штанине, по серой куртке, и, наконец, перекидывается на лицо, закрывает его словно карнавальная маска.

Наваждение начало сходить, лишь когда он увидел церковный купол и знак священного многоугольника – шестигранника правильной формы, как в пчелиной соте. Все в природе поддается этой геометрической закономерности. На уроках в столичном университете им давали увеличительное стекло и разные предметы, зимой это могла быть снежинка, в межсезонье кристаллы, а летом – стрекоза. Через стекляшку удавалось разглядеть, что даже глаз насекомого состоит из сотен однотипных фигур.

А однажды один из учителей привез им вулканический камень – большой гладкий шестиугольник. «Именно в четырнадцать лет я усомнился в вере» – говорил преподаватель: «Узрите же огненные слезы земли». Парень искренне верил, что, если улететь далеко в небеса за границу облаков, весь их мир предстанет в виде большой соты, разделенной морями и океанами. Только теперь до Томаса дошло, почему сторожить артефакт оставили бортника. Всегда считалось, что пчеловоды больше других оберегаемы господом.

Жители знали, откуда ждать ушедших, и потому перенесли свою бурную деятельность на этот край селения. Остальные, кого приказал собрать инквизитор, стояли на крыльце церкви вместе с Тормеем.

– В церковь вы меня не пустите, – констатировал магистр, обращаясь к Симону, когда они вошли в деревню. Комната для исповеди подошла бы идеально в качестве допросной. Собственно, Гриф всегда там и проводил следственные мероприятия до того, как лавочка прикрылась.

– При всем желании... не могу, – отвел взгляд священнослужитель. Быть отлученным ему совершенно не хотелось, но именно такая кара ждала его, позволь он инквизитору пересечь порог дома господня.

Магистр подобно хищной птице сощурился, сфокусировавшись на старосте. Того словно силой притянуло.

– Нам нужна большая светлая изба, – начал перечислять инквизитор. – Много бумаги, перо и чернила.

– Все будет, – кивнул старичок и отошел распорядиться.

– И пожрать! – бросил ему вдогонку Гриф.

***

Обед им подали в доме старосты. Изба располагалась прямо напротив церкви.

– А правда, что артефакты могут красть душу? – спросил Томас, едва они закончили есть.

– Правда, – кивнул инквизитор. – Некоторые из них за секунду способны нарисовать точную копию реальности. Чик! И мы с тобой отображаемся на крохотной бумажке, такое не проходит бесследно, часть твоей души остается на том маленьком полотне. – видя интерес парня, Виктор решил немного поразвлечься и постращать его. – Это еще что. Они могут упрятать тысячи книг в кусок металла размером с ладошку.

– Не может быть! – глаза Томаса расширились и он подался вперед. – Это же целая императорская библиотека!

– Клянусь тебе. Я сам видел. Их адской азбуке я не обучен, но часть книг была с картинками, и мне удалось их полистать. У чернокнижников встречаются и куда более страшные вещи. Проклятые колдуны способны ловить в клетку само время. Пару лет назад вымер рыбацкий хутор, там мне попался парнишка твоих лет. Я разделывал его так же как этого цыпленка, – магистр кивнул на тарелку с объедками. – Он показал принцип работы артефакта, способного запечатлеть целые фрагменты реальности.

– Это как?

– Как идеальная память, где любое воспоминание сохраняется с мельчайшими деталями. Не иначе, они вырезали кому-то мозги и запихали в черный прямоугольник. Вот представь, что бы ты хранил, будь у тебя запасная башка?

– Ну, – задумался юноша, – Все, что не влезает в мою, – улыбнулся он. – Картины великих художников, например, старые воспоминания, ведь они со временем теряются, просто красивые моменты жизни, письма семьи и невесты.

– Вот! – поднял вверх палец магистр. – А знаешь, что было у того мелкого засранца? – инквизитор даже голос понизил, зная, что их подслушивают.

– Что? – юноша еще сильнее нагнулся, залез грудью в тарелку, но не обратил на это никакого внимания.

– Запись оргии. Поганая магия делает так, что ты будто стоишь рядом и смотришь.

Парень сглотнул и не нашелся, что сказать. О таком в университете не расскажут. В дверь робко постучали.

– Войдите, – сказал инквизитор.

Дочь старосты, худенькая девчонка четырнадцати, лет робко зашла.

– Позвольте убрать? – тихо выдавила она, глядя в пол.

– Убирай, – махнул инквизитор. – Как закончишь, позови отца.

Девчонка споро все унесла. Инквизитор тем временем делал последние приготовления и давал помощнику инструкции.

– Будешь записывать всё, что мы говорим. Можешь сокращать. Главное, чтобы потом ты смог переписать в полном варианте. Если возникает пауза, все равно делай вид, что пишешь, скреби пером по бумаге. Их шестеренки вечно надо смазывать страхом, иначе ни слова с этих остолопов не вытянешь.

Снова раздался стук в дверь. Староста дождался приглашения и вошел в свой дом. Магистр сидел за столом спиной к окну, Тормей сел напротив. Томас подтачивал перо, расположившись лева у стены, специально для него из церковного класса принесли парту.

– Я сейчас вернусь, – бросил инквизитор. Томасу и Тормею ничего не оставалось, кроме как разделить на двоих неловкое молчание. Магистр обошел избу по кругу, проверяя, не остался ли подслушивать какой деревенский сорванец, и лишь после этого вернулся в дом и выставил на подоконник артефакт. Тряпица как бы случайно была плохо завязана, из-за чего в прореху удавалось разглядеть оскаленную пасть чудища.

– Давно на должности? – усевшись, хмуро уставился Гриф на старика.

Тормей с трудом смог оторвать взгляд от предмета, затем еще несколько секунд пытался понять вопрос.

– Да почитай уже, – дедок взял паузу, перебирая пальцами и подсчитывая, – пятнадцатый год.

Перо заскребло по бумаге, и старик обернулся на юношу, но тот не обращал внимания, с серьезным видом записывая. Инквизитор про себя усмехнулся. Затем достал из сумки складную шторку, раскрыл и установил перед собой, за ней положил записную книжку. Тормей попытался тихо сглотнуть, в итоге ком застрял в горле и староста закашлялся.

Магистр извлек на свет перьевую ручку и маленькую чернильницу с узким горлышком, чем привлек внимание Томаса. Подобных писчих средств едва ли несколько десятков на всю империю наберется. Мальчишка видел такую только у ректора университета и отлично знал её происхождение.

Говорят, как-то раз Виктор расследовал дело на краю империи, в той глухомани не нашлось ни одного грамотного человека. Потому, когда перо сточилось, пришлось делать скупые заметки заточенной палочкой. Это и побудило его придумать универсальный пишущий инструмент, что не подведет в дороге.

Староста вытер вспотевшие руки о штанины. Ему ужасно хотелось вытянуть шею и заглянуть за шторку, увидеть, что про него пишет этот возмутитель спокойствия. Взгляд невольно скользнул за плечо Грифа, и старик снова вздрогнул, встретившись глазами с чудищем, выглядывающим из-под ткани. А дальше на него как град обрушился шквал, казалось бы на первый взгляд, несвязанных вопросов.

Не хворает ли животинка в поселке? Кто и при каких обстоятельствах нашел артефакт? Есть ли в селении новенькие за последний год? Как урожай, рыбалка, есть грибы, ягоды? А сколько убогих живет? Где находится кладбище? Не случалось ли странностей в последнее время? Не прибивались ли сироты с соседних деревень? Никто умом не тронулся? Собаки не лают по ночам чаще обычного? Кто последний умер и где жил? Не пропадали птицы или другая скотина? Кто покинул поселок недавно насовсем, а кто просто на ярмарку скатался?

Магистр давил старика взглядом. Перо Томаса раздражающие скрипело, в такт ему из-за шторки отрывисто шуршала ручка. Вдобавок чудище словно гипнотизировало Тормея, вынуждая раз за разом смотреть на него. Казалось, оно взывает подойти и развязать черную ткань, увидеть, что за ней.

Поначалу старику тяжело давались ответы, он не успевал перескакивать с темы на тему, но потом все же подстроился под ломаный ритм.

Скрежещущий заостренным кончиком Томас. Продавливающая бумагу ручка. Глядящий исподлобья инквизитор. Шепчущий монстр. Скрип пера. Шуршание ручки. Хмурый взгляд. Черная плесень, расползающаяся по подоконнику. Плачущий пергамент. Хрустящая бумага. Бездна зрачков. Угольная щупальца, тянущаяся по полу. И вопросы. Вопросы. Вопросы.

– Всё! – хлопнул ладонью по столу Гриф, выводя старосту из транса. Выжатый как сотню раз заваренный чай Тормей едва не упал со стула. – Будьте любезны, позовите отца Симона, и пусть не забудет церковную книгу.

Старик рассеяно кивнул и на негнущихся ногах с трудом покинул избу. По уговору опрошенный не должен ни с кем контактировать и сидеть в церкви, пока инквизитор не разрешит выйти. Поэтому магистр сейчас внимательно наблюдал в окошко за покачивающимся стариком, чтобы тот в точности выполнил все указания.

Явившемуся священнику он задавал те же самые вопросы, а потом добавил и новые. Не рассказывали прихожане о странностях? Как давно вас назначили в эту церковь? Кто отвозил письмо в почтовое отделение? Когда родился последний ребенок? Сколько селян умеют читать? Может, чья-то исповедь показалась необычной? Как успехи у детей в церковном классе? Когда последний раз в деревне играли свадьбу?

В принесенную церковную книгу Виктор Гриф даже не взглянул, сказал лишь, что вернет в конце расследования.

Затем настала очередь знахарки. Основная канва вопросов не менялась, но добавлялись специфичные. Как ваше самочувствие? Есть ли женщины на сносях, на каком месяце? Когда последний раз кто болел и чем? Как в деревню поставляют лекарства? Что думаете про старосту? А про священника?

Следом пошли охотники. Не горел ли лес вокруг за прошедший год? Как с промыслом в последнее время? Попадались странные следы? Не захаживают ли больные бешенством лисы в деревню?

Каждый опрошенный выходил как контуженный, не реагируя на оклики односельчан, словно марионетка под гипнозом скрывался в дверях церкви. Несколько раз инквизитор даже сбегал туда, дабы убедиться, что деревенские не разговаривают между собой. Никто не попался.

Когда последний свидетель покинул избу, инквизитор устало откинулся на стуле, хрустнув при этом спиной.

– Попроси там кого-нибудь нам чайку организовать, – сказал он помощнику. – Эти их деревенские травяные сборы – отличная вещь.

Пока дочь старосты хлопотала с самоваром, магистр изучал собственные записи и церковную книгу, изредка делая пометки или что-то выписывая на отдельный лист. Томас же сидел молча, тоже иногда пробегаясь глазами по тексту и пытаясь понять, в чем смысл так мурыжить людей и спрашивать у них столь странные вещи.

Стоило девчонке покинуть избу, Виктор приказал юноше проверить, нет ли кого снаружи. Убедившись, что страх для жителей деревни по прежнему сильнее любопытства, он сказал:

– Итак, что ты понял?

Томас пожал плечами, но тем не менее ответил:

– Обычная деревня. Все идет своим чередом. Единственное до чего я дошел, это то, что многие вопросы вы добавляли лишь, чтобы отвечающий потерял бдительность и не заметил в их массе самые важные.

– Верно мыслишь, – благосклонно кивнул инквизитор. – Ты же обучен фехтованию?

– Да.

– Здесь все то же самое. Передвижения, финты, ложные замахи, выпады и все, чтобы противник не заметил один точный удар.

– Так вы выяснили, что хотели?

– Да. Хорошая новость в том, что нам не придется сжигать деревню дотла вместе со всеми жителями и скотом. Плохая в том, что, получается, я зря вез с собой огниво, – глядя в ошалелое лицо парня магистр заржал. – Расслабься, – добавил он, отсмеявшись.

– А можно вопрос? – неожиданно сказал Томас.

Грифу даже стало интересно.

– Валяй.

– А как становятся магистром?

– Хм. Правда хочешь знать? Уснуть то после этого сможешь? Я знал многих ребят вроде тебя, которые потом во время ночных кошмаров рвали свои мягкие игрушки, с которыми спали. Не жалко своего розового зайчика, или что там для тебя сшила маманя?

На этот раз юноша даже улыбнулся шутке магистра.

– Я как-нибудь переживу.

– Что ж, твой выбор. Ты слышал про музей инквизиции? – голос Грифа стал низким и проникновенным.

– Там хранятся все найденные артефакты чернокнижников.

– Да. Аура там специфичная. Когда очередной магистр... – Виктор на секунду задумался, подбирая слова, – уходит с должности, обычно он пишет обстоятельное заявление, повесившись в кабинете или упившись в усмерть и выпрыгнув из окна. Тогда назначают десяток кандидатов со всей империи. Их везут в хранилище и на несколько часов оставляют там наедине с поделками колдунов.

– Это же опасно!

– Еще как, – ухмыльнулся инквизитор. – Некоторые ломаются сразу. Сходят с ума от увиденного. Остальных переводят в «комнаты ожидания» – палатки, где есть еда и вода. Пораженные магической скверной кандидаты дохнут в страшных муках друг за другом, гниют заживо, партия за партией, пока кто-нибудь один не выживет. Этот везунчик должен сжечь все палатки. Отмыться с мылом и голышом выйти к людям. Затем он садится за записи предшественника. Если же и тогда его разум выдерживает, человек вступает в должность.

Томас бросил испуганный взгляд на артефакт.

– Идем, – бросил инквизитор, поднимаясь. – Надо еще кое-что проверить. У нас три зацепки.

– Какие?

– Известно ли тебе, что клятые порожденья тьмы умеют прекрасно прятаться среди людей?

– Нам о подобном не говорили.

– Это чтобы не сеять панику. И так в безцерковной глуши самосудов хватает: титьки большие и не дала – колдунья, на костер её! Так вот, к чему это я – чернокнижники иногда не знают нашего языка, могут годами скрываться среди людей, пока не научаться сносно говорить. Если ищешь колдуна, проверять нужно всех новеньких, вплоть до маленьких детей, а особое внимание уделять умалишенным, якобы глухонемым и прочим блаженным.

– Мне что же теперь, к каждому попрошайке на улице присматриваться?

– Обязательно. Однажды я шел с Барри, – видя недоуменный взгляд, магистр пояснил, – усач, чей плащ ты сейчас таскаешь. Идем по городу, кажется, это была Марлена. И я тыкаю в оборвыша, что просит милостыню, и в шутку говорю: «Выглядит как колдунский выкормыш».

– И что дальше? – подобрался Томас.

– А он так на меня глянул, что даже тугой на голову Барри понял, я попал в точку. Мальца, кстати, поймать так и не получилось, а вот его схрон с помощью местной шпаны все-таки отыскали. Это было нетрудно, возле него четыре дохлых попрошайки валялись. А как-то раз совершенно случайно я вычислил сеятеля скверны, когда расследовал другое дело, оказавшееся пустышкой. Местные рассказывали о странном монахе, уже лет десять живущем в одинокой хижине в горах. С их слов сразу стало понятно, не чист он на руку. Пришлось потратить два дня на дорогу к дому отшельника. Мои подозрения оправдались, ублюдок даже не прятал артефакты. Расслабился. Думал, никогда не найдут. Его даже пытать не пришлось. Сам рассказал, что помнил. Ему уже семьдесят стукнуло. Он так распереживался, что помер прямо во время разговора.

– Они всегда действуют в одиночку?

– Нет. Иногда, очень редко, попадаются парами. В записях одного из предшественников встречалось упоминание сразу о семи колдунах. Мне кажется, этот дурень что-то напутал.

– А можно еще один вопрос? – спросил Томас, уже открывшего дверь инквизитора.

– Только если стоящий.

– Зачем эти выродки вообще лезут? Что им нужно?

– Хм, – Виктор закрыл дверь. – Я не хочу тебе врать, но и честный ответь дать пока не могу. Может, позже, когда проработаешь у нас пару лет. Если тебя на столько хватит, конечно, – улыбнулся магистр и хлопнул парня по плечу.

***

Всех новеньких, появившихся за последний год проверили. Чутьё инквизитора подсказало, что никто из них не колдун. Тогда он направил свой взор на две оставшиеся зацепки. Один из охотников обмолвился, что встречал странные следы вдоль берега реки еще неделю назад. Тогда он не предал этому значения, а когда нашли коробку, уже побоялся рассказать. Другой сообщил, что видел вчера вечером воронье, явно караулящее подранка, не стал проверять, так как уже нес двух зайцев, попавшихся в силки.

Виктор Гриф отправил всех охотников кроме одного исследовать реку, а сам вместе с зайчатником и Томасом пошел осмотреть место пиршества падальщиков. Их проводник оказался сурового вида бородатым мужиком с тремя полосами на щеке, которые не могли быть ничем иным, кроме как следами стычки с диким зверем.

Тем не менее охотник явно боялся, постоянно оглядывался, проверяя, не отстал ли магистр с помощником, и регулярно ощупывал пояс, на котором болтались нож и небольшой топорик. Томас тоже нервничал, особенно это проявилось, когда они услышали воронье карканье.

– Не стой столбом, – Виктор подтолкнул замершего парня в спину. – Пока ты соображаешь, ведьмин табор успеет наслать болезни причинных мест на половину шахтерского городка.

Воронье недовольно загомонило при виде незваных гостей.

– Дальше я не пойду, – севшим голосом сказал охотник. Но инквизитор, казалось бы, и не заметил этого. До того, за что дрались падальщики, оставалось шагов двадцать.

– Не вздумай остановиться, – пригрозил Томасу Гриф. Юноша, сбившийся с шага из-за дошедшего до ноздрей стойкого запаха разложения, снова стал перебирать ногами, преодолевая заросли высокой травы.

– Что это?! – воскликнул мальчонка.

– Велосипед, – словно не веря собственным глазам, сказал инквизитор.

– Что? – не понял Томас.

– Хрена себе, говорю. Не подходи к этой штуке. Что я тебе рассказывал про такую ситуацию?

Помощник спохватился, снял с пояса крошечный мех с вином, пропитал им платок и повязал на лицо так, чтобы дышать через него. Алкоголь немного перебивал запах смерти, витающий в округе. Инквизитору на такие мелочи было плевать. Он опять надел перчатки и поднял причудливую колесную конструкцию.

– Целый. Надо же, – еле слышно прошептал он.

– Девчонка, – сказал Томас и замер, боясь подойти ближе. Лицо вороны уже исклевали, но, если судить по телу, на вид лет двенадцать, груди еще нет. Кудрявые волосы до плеч и дурацкий головной убор с длинным козырьком. Одежда странная: синие штаны из неизвестного материала, жилетка и желтая рубаха с обрезанным рукавом.

– Это не девчонка, – хмуро заметил Виктор.

– Но волосы...

– Ты идиот? – уставился на него Гриф. – Правда думаешь, что эти вестники смерти соблюдают наши стандарты моды? Я говорю тебе, это парень. Просто пухлый.

Инквизитор какое-то время изучал следы, затем переворачивал тело.

– Он был один, – заключил Гриф. – Скатился с холма и сломал себе шею. Скажи тому молящемуся идиоту, чтобы топал в деревню и возвращался с толпой народа, чтоб у всех был инструмент для копки. Пусть расчистят соседнюю поляну, выроют там яму и разведут огонь. Сожгём его и зароем.

Томас кивнул и побежал к охотнику.

***

Виктор Гриф смог вернуться домой только к обеду следующего дня. Его дом находился за городом. Все знали, кому принадлежит этот большой особняк с высоким забором. О поместье ходили дурные слухи, поэтому все местные старались обойти его стороной.

Жена услышала стук копыт по дороге и выбежала встречать мужа. Инквизитор устало спустился слошади и взял её под уздцы. Едва обнял супругу, поцеловал её в щеку и вдохнул аромат духов, как из дома выскочило трое детей.

– От тебя разит сильнее, чем от этого коня, – сказала женщина, целуя мужа в щетинистую щеку. – Как прошло?

– Лучше, чем ожидалось. В кои то веки из столицы прислали не полного идиота.

– Да ну? – удивилась жена.

– Сам в шоке, – пожал он плечами

– Папа!

– Папочка!

– Вернулся! – орала детвора наперебой.

Гриф широко распахнул руки и обнял всех троих сразу. Старший сын, как и подобает, сразу выхватил уздечку и повел коня в стоило. Виктор улыбнулся, подхватил младшую дочку и сына на руки и понес в дом.

Едва перешагнул порог, поставил детей на пол и сказал:

– Совсем забыл, у меня для вас сюрприз. Бегите в зал, я сейчас вернусь.

На конюшне он вместе со старшим расседлал лошадь и забрал поклажу. Вернувшись, обнаружил, что все сидят на полу и нетерпеливо ерзают. Гриф развернул черную ткань и показал коробку. Старшенький выхватил металлический контейнер и потряс.

– Что это?

– Насколько я понял, настольная игра, – пояснил Виктор.

Дети открыли коробку и высыпали содержимое.

– А как в нее играть? – спросила дочь.

– А это уже пусть нам всем мама расскажет. Я алфавит её мира так и не выучил, – сказал Виктор, усаживаясь рядом с детьми.