Тёмные дороги
Время урожая
- Не нравится он мне, - тихо сказал пятидесятник.
Ехавший рядом стрелец сплюнул сквозь зубы, пробормотал чуть слышно, глядя в спину проводника,
- Да и мне тоже. У него один клинок моего жалованья за год стоит. Проводник, как же.
Крив давно командовал первым десятком полусотни и был правой рекой пятидесятника Тишилы. Да еще и родом были из одного села - земляки. Потому и позволял вольности в обращении. Но - почтительно, когда не было рядом лишних глаз и ушей.
Внимательные взгляды стрельцов ощупывали широкую спину проводника, короткий чуть изогнутый меч в простых обтянутых потертой кожей ножнах, притороченный сбоку маленький круглый, как у степняков, щит. Щит этот, покрытый непонятными знаками, да резами притягивал взгляд. И отчего-то делалось не по себе..
Даром, что стояла тяжелая августовская жара, проводник был в тяжелом кожаном плаще, спадавшем на круп коня. Но даже плащ не мог скрыть мощное телосложение всадника.
Непохож был проводник на лесного охотника, или болотника, которые обычно водили дружинников Великого Князя по лесам и болотам Дурных земель.
Покрутив мысли и так, и этак Тишило пришел к очевидному выводу - начальству, что приказало следовать за молчаливым проводником, было виднее.
Боярин Воинского Приказа, отправляя стрельцов, передал грамоту, буркнул, - Покажете в Заозёрске человеку. На постоялом дворе ждать будет. Зовут Бранимиром. Высокий, видный. Лицом бледен, волосы коротко стрижет. Проводит по безопасной дороге, чтоб в Ломаный лес не соваться. Слушать его, как меня.
Вот и приходилось - слушаться.
- Имя то поганое какое - Бранимир, - шепнул себе под нос пятидесятник и тоже сплюнул, помянув духов и Отца Синее Небо. Даже по сторонам оглянулся, хотя помнил, что последнюю церквушку с синим в золотых кругах куполом они проехали ещё на заре.
Пошли глухие безлюдные места, даже одиноких хуторов-изгоев не было. Дорога шла полем, но и здесь давил тяжёлый тёмный взгляд далёкой опушки Ломаного леса.
Проводник поднял руку. Его могучий вороной жеребец тут же встал, как вкопанный. Прядал ушами, готовый тут же отозваться на мысль наездника.
Тишило тоже дал знак, полусотня остановилась.
Пятидесятник шагом подъехал к проводнику.
- Почему встали?
Тот не отвечал, молча всматривался во что-то невидимое. Наконец, показал в поле:
- Видишь, вот, там, береза одна стоит. Левее гляди.
Тишило всмотрелся. И, правда, колыхался над поникшей от жары травой воздух. Висело в воздухе прозрачное подрагивающее марево. Словно кто полурастопленную пленку студня подвесил.
Марево почуяло людей, задрожало, вытянулось.
- Полудница это. С дороги ни шагу. Близко они не подойдут, но ежели кого в поле потянет, держите. Иначе, высосут. Теперь, ходу. Нам до вечера к гати выйти надо.
Двинулись дальше.
Бранимир то пускал коня рысью, уходил вперед, то, наоборот, пропустив полусотню держался позади, и все время косился на едва видимую стену Ломаного леса.
На вопросы пятидесятника и подъехавшего Крива ответил коротко:
- Всякое оттуда придти может. Конец лета - пора такая. Всяк свой урожай жнёт.
И, замолчал.
Тишило почесал в затылке, да и созвал к себе десятников.
- Людям передайте, по сторонам смотреть, быть настороже. Сами чтоб... - и показал увесистый кулак.
Настроение у него портилось всё сильнее.
С самого начала не понравился ему приказ. Спешно собирать полусотню, запаса брать на неделю, да спешно идти к заставе "Вычегова Сыть". Сидела эта застава на самом краю Великого Княжества, если на карте смотреть - на длинном узком выступе, глубоко уходившем в Дурные земли, что наползали на Княжество Вычеговыми болотами. Место глухое, заросшее чёрным ельником, под пологом которого бесконечная топь, куда провалишься - пропадешь.
Застава держала единственную дорогу, по которой изредка ходили купеческие караваны, да безумные паломники Неизвестных Богов. Но поставили её не ради этих редких путников. По ней приходили Безликие на своих неутомимых, похожих на скелеты, конях. Приходили за данью.
За детьми.
Вот уже неделю, как ведуны Воинского Приказа не слышали ничего от говорунов заставы. А было их там аж двое и службу они несли по очереди под надёжным присмотром.
Так что, сердце у Тишилы было не на месте. В тех местах случиться могло что угодно, но отчего собрали их так спешно, не дав даже близких оповестить? Впрочем, в его полусотне женатых было - по пальцам пересчитать Старый служака, он старался подбирать к себе мужиков одиноких. Для таких десяток становился семьёй, а он, пятидесятник, почти богом. Не совсем - но неподалёку от трона.
К вечеру дорога повернула за холм.
За ним открылась равнина, уходящая к далёким, укрытым вечным туманом взгорьям, справа надвинулась опушка Ломаного леса, неестественно резко обрывавшегося на границе топи. На равнине виднелись развалины - не то сторожевой башни, не то древнего замка. Еще времён Старого Мира.
Люди устали от однообразия, душной жары, которая не спала даже в сумерках. Десятники то и дело покрикивали, - Не спать! В оба глядеть, сказано!
И всё равно, первыми Чёрных Вдов заметил проводник.
- К оружию!
Высокая тощая фигура соткалась из теней и ползущего со стороны леса тумана, встала поперек дороги.
- Стрелы готовь! Говоруна в середину! Кругом становись!
Крив выстроил свой десяток поблизости от Тишило, сам рядом встал.
- Ты гляди, да их тут гнезда три, не меньше!
Не то летели, не то бежали от леса тощие мосластые существа в развевающихся лохмотьях. Рты раззявлены - несется не то плач, не то смех, от которого коленки дрожат, и валами наплывает пахнущих лесной прелью туман.
- Круг замкнуть не дайте, - проорал Тишило. Десятники рявкнули, - Пали!
Полетели первые огненные стрелы.
По траве покатилась одна фигура, вторая...
Но остальные, хихикая, разбежались по сторонам, окружая людей заключая людей в центр безумного хоровода.
Та, что вышла на дорогу первой, так и стояла, чуть склонив голову, словно внимательно прислушивалась к чему-то.
Взвыв - Тишиле послышались в этом вое слова какого-то древнего нелюдского языка, - Вдовы взметнули в воздух длинные белые руки. Из тонких пальцев полетела серая паутина.
- Щиты! - рявкнул Тишило, - говоруна беречь!
- Уходить надо! Положат нас тут! - крикнул он проводнику.
Прикрытый щитами говорун мерно раскачивался, сидя на коленях, и тихонько завывал.
Закричал, - Больно! Жжёт! Жжёт! - ударил себя ладонью в лоб, завалился набок.
Паутина падала на щиты, прилипала, дерево тихонько потрескивало, в воздухе поплыл запах гари. Но пока щиты держались - насквозь паутина не прожигала.
Тяжёлые болты самострелов удерживали "вдов" на расстоянии, и пока паутину удавалось стряхнуть в траву, где она, шипя, распадалась на длинные мерзко пахнущие пряди.
Но ночь наступала и мечущиеся фигуры всё чаще подбирались почти вплотную.
- К башне идём. - показал на невидимые в темноте развалины Бранимир.- Отсидимся до утра, эти со светом уйдут. Не смогут они долго, тут же несколько гнёзд собралось, скоро перегрызутся.
Полусотня медленно двинулась, ощетинившись копьями и самострелами.
Бранимир шел впереди, обнажив короткий тяжелый меч. Таким удобно и с коня наотмашь рубить, и в лесу среди деревьев колоть.
Нечисть почуяла, что добыча ускользает, над полем поднялся тоскливый вой. Словно плакальщицы над могилой тёмного забытого бога собрались. За то и прозвали тех тварей Чёрными Вдовами.
Бранимир шел пешим. Жеребец - следом, всхрапывал, дико косил, готовый ударить тяжелым копытом.
- Строй держать! Держать! Щиты не опускать! - орали десятники.
Кто-то хрипло каркнул, жутко забулькал, с левого края один из стрельцов валился, зажимая горло. Пальцы заливало чёрное.
Порыв ночного ветра занес под щит паутину. Завоняло палёным мясом. С боков подхватили, понесли.
Тишило глянул в белое лицо, скомандовал, - Оставить. Мёртвый.
Дружина прорывалась, тело легло в траву, над ним тут же склонились две высокие фигуры. Изогнулись, затряслись в нечеловеческой радости - показалось, задёргался мертвец.
Может, живой был?! - рванулся назад Крив, на плечо легла тяжёлая рука в чёрной кожаной перчатке. - Оставь. Не поможешь. Они из него теперь очарованного сделают, будет в гнезде служить.
___***____
- Что они? - Тишило бесшумно подошёл к Бранимиру. Тот уже второй час неподвижно стоял на обломанном зубце осевшей от времени башни. За ней обнаружился широкий двор, опоясанный высокой стеной с выкрошившимися зубцами - туда завели лошадей и повозку с припасами.
По пути полусотня потеряла еще двоих. Четверых сильно посекло паутиной, но удалось дотащить. Сейчас они лежали в одной из пустых пыльных комнат - они опоясывали башню сверху донизу в шесть рядов. Внутренняя стена во многих местах обвалилась, отчего строение теперь напоминало гигантский разорённый улей.
- Стоят. Ждут. - равнодушно отозвался проводник.
Тишило мялся, наконец, спросил, - Что за место это? Говорун плачет, бьётся, говорит, ни единой мысли уловить не может, поговорить из Приказа не с кем. А говорун у нас сильный, мы с ним и далеко ходили, а он всё точно слышал, да слова верно передавал. Помощь звать надо.
Высокий бледный проводник усмехнулся, - Место, как место. Старое. Сиди, жди утра. Сторожу поставил - и, ладно. Большего ты и не сделаешь.
С тем Тишило и ушёл.
Бранимир остался.
Он смотрел, как выходят из далёкого леса приземистые шестиногие фигуры. Как садятся верхом на них "чёрные вдовы". Как приближаются они к осевшей башне и встают кругом.
Потом началась песня.
___***___
Крив очнулся от немыслимого холода. Хотел позвать - в воздух вылетел лишь парок дыхания, да тихий хрип. Десятник с трудом разогнулся, попытался нащупать меч, и заорал, разрывая пересохшую заледеневшую глотку. Шишак примёрз к ладони.
Крив огляделся. Один. Пустой двор. Ни людей, ни лошадей.
- Где все? - прошептал стрелец.
Башня была та - но не та. Двор, груды камня, обвалившиеся стены покрывал слой сухого серого пыльного снега. Всё вокруг казалось не просто древним, а забытым. Как будто из мира ушла жизнь.
Дрова для костра сложили в углу, вспомнил десятник и побрёл через двор. Дрова нашлись - высохшие, закаменевшие.
Растопка превратилась в труху.
Пришлось отодрать клок рубахи. Кое-как Крив высек огонь, запалил костёр. Поднёс руку к бледно-жёлтым язычкам - ладонь ничего не почувствовала.
Крив посмотрел в небо - оно было непроглядно-чёрным, беззвёздным, мёртвым.
Защемило в груди.
На стрельца обрушилось невыносимое одиночество.
Поднявшись, он на негнущихся ногах заспешил к пролому, через который полусотня втянулась в башню.
Когда и где это было? - спросил кто-то в голове десятника.
Поле заросло ломкой травой, казавшейся черной в ночной тьме. Крив коснулся её рукой - отдернул ладонь, сунул в рот порезанный палец. От холода трясло все сильнее.
Стояла непроглядная темень - лишь на востоке небо казалось чуть более серым. Полоса эта росла, лезла вверх, оставляя внизу колышущуюся тьму.
Десятник вгляделся в горизонт и задохнулся от ужаса.
Сначала ему показалось, что это каким-то невероятным образом вырос Ломаный лес - настолько, что закрыл собой небо.
Но это был не лес. В небо тянулись тысячи чёрных извивающихся щупалец.
Голову Крива заполнил нескончаемый утробный гул.
В этом гуле он слышал чужие дикие слова.
Он обхватил голову руками, упал на колени и закричал.
___***_____
Тихило метался между стрельцами, пытаясь вразумить, привести в чувство ополоумевших бойцов.
Кто-то полез на него с засапожным ножом - пятидесятник отпихнул его, ударил ногой в живот, безумец полетел в костёр. В воздух поднялся сноп искр, заиграли по двору оранжевые сполохи.
Крики смолкали.
Люди медленно опускались на колени, валились набок, затихали. Одни вытягивались в струнку, другие сворачивалис, будто младенцы. Один сосал большой палец, другой мелко дрожал и всё время бормотал, - Убечь, убечь, убечь....
Пятидесятник обводил двор непонимающим взглядом. Обернулся спросить у проводника - что же делать... Бранимир так и стоял неподвижно на стене.
Внимательно, чуть склонив голову набок, он следил за тем, что творится во дворе.
В облике его что-то неуловимо изменилось и изменение это заставило битого жизнью стрельца передёрнуться от отвращения.
Кожа на лице проводника посерела, повисла складками. И под ней скользило что-то тёмное, будто медленные чёрные черви ползали от висков к подбородку. Бранимир перевел взгляд на пятидесятника, и Тишило выдохнул "мать твою...". Глаза проводника залило чернотой, на него смотрело древнее равнодушное зло.
Смотрело с интересом.
Рядом кто-то тяжело задышал. Тишило глянул через плечо.
Ччетверо стрельцов пришли в себя и стояли позади пятидесятника. Руки их тряслись, глаза бегали. Но - пока стояли и выглядели разумными.
- Что делать-то будем, а, Тишило? - спросил высоченный Вячко. Был он мужиком могучим, но глуповатым. Зато, исполнительным.
Тишило не отводил взгляд от фигуры на стене. Проводник стоял неподвижно, все так же смотрел на стрельцов.
За стенами башни длился тоскливый выворачивающий нутро вой-наговор.
- Глянь, что же это? - показал рукой в небо один из стрельцов.
Воздух дрожал и шел волнами, словно прозрачное покрывало плескалось на ветру. И сквозь это покрывало рвалось к людям что-то иномирное, чужое и страшное.
Чёрные Вдовы взвыли, окутавшее башню незримое покрывало осветилось мертвенно-белым светом.
- Не знаю. Но вот этого упыря нам изничтожить надо. Самострелы - пали! - скомандовал пятидесятник и в Бранимира ударили тяжелые стрелы.
Только - не было его уже на стене. Неуловимым движением он ушел от залпа, скользнул вниз по крошащимся ступеням и оказался прямо перед стрельцами. С разгону пнул одного ногой в живот - отлетело и упало искалеченное тело. Тишило ударил наотмашь своей кривой саблей - в пустоту. Бранимир двинул его кулаком в лоб.
Тишило упал.
Оставшиеся трое попробовали окружить проводника. Первым решил напасть Вячко - взревел, махнул тяжеленным боевым топором. Бранимир скользнул в сторону и вниз, рубанул стрельца по ногам, поднявшись, обратным движением ткнул в шею. Здоровяк булькнул кровью и затих.
Бранимир все так же равнодушно пошел на оставшихся стрельцов.
Те шагнули назад.
В глазах - тоска. Понимают - уже не уйти. И нет того, за что стоило бы драться, и жизнь - закончилась пусто и бестолково.
Бранимир осмотрел их, словно выбирая. Сделал быстрый выпад. Небрежно отвёл выставленный клинок, сместился вбок, снёс противнику голову.
Безголовое тело слепо шагнуло, валясь на последнего оставшегося в живых.
В лицо стрельца ударила кровь из шеи убитого товарища.
парень поскользнулся, упал, заорал. Перед глазами - перерубленная шея, торчит срезанная белая кость, ленивыми толчками выплёскивается кровь.
Тяжелый сапог столкнул с него мертвое тело.
Над ним склонилось серое лицо. Под кожей извивалось что-то живое и страшное. Глаза у нелюдя снова были нормальные. Почти, как у человека, только белки неестественно синеватые, да зрачки сузились так, что и не видно. Смотрели эти глаза изучающе.
- Жить хочешь? - спросило чудовище.
- Х-хх-ачу, - протянул стрелец и разрыдался.
Бранимир отвесил ему оплеуху,
- Тогда, вон, оттащи, чтоб не сгорел. Он показал на Крива, упавшего рядом с костром. Десятник вздрагивал, изо рта у него шла пена. Кажется, он обмочился.
Стрелец, шмыгая носом, потащил тяжелое тело к стене.
А Бранимир принялся ходить от одного лежавшего в беспамятстве тела к другому. Он склонялся над ними, поднимал веки, открывал стрельцам рты, шептал.
Что-то вспомнив, бросил стрельцу, - Раненых прирежь.
Стрелец завыл и свернулся калачиком, закрыл руками уши. Бранимир поморщился.
Пинком повернул на спину. Одним рывком развел в стороны руки, придавил коленями. Положил ладонь на скользкий от пота лоб и закрыл глаза.
Стрелец был худой, жилистый. Молодой и страшно перепуганный. Бранимир шарил в его сознании, выжигая всё, что мешало использовать парня.
Детство, страх... мать накажет... лишнее. Отец - страшное лицо, страх, бежать... лишнее. Птица, крыло перебито, интерес. Детские пальцы ломают тонкие кости. Интерес. Это оставить. Пригодится.
Стрелец захрипел, выгнулся. Бранимир пружинисто поднялся, напомнил, - Добей.
Парень закивал, с азартом вытащил засапожный нож и побежал туда, где бредили раненые.
Они так и не пришли в себя, бормотали что-то, ловили в воздухе невидимых существ, бились в судороге, поэтому убийце пришлось прижимать каждую жертву к полу, с усилием резать глотки, он весь перепачкался, но справился быстро.
Вернулся к Бранимиру, встал за спиной господина, дрожа от радостного нетерпения. Теперь все казалось простым, лёгким и, самое главное, исчезло постоянное стеснение, страх, стыд за своё увлечение.
Можно было убивать.
Это было нужно Хозяину а, значит, правильно.
В свете догорающих костров Бранимир ходил по двору башни. Нежно похлопывал всхрапывающих лошадей, внимательно осматривал стрельцов. Вой-причитание не смолкал, и все так же колыхалась, подрагивала завеса, окружившая развалины.
Бранимир подошел к Криву, положил руки на лоб стрельца, вогнал себя в ускользающее сознание десятника. Тот брёл по нескончаемой равнине, заросшей режущей травой. Утробно гудели небеса над несчастным, бесконечно тянулись к небу гигантские щупальца. Звали к себе, досадовали, что так быстро уходит новая игрушка.
- Крив, слышишь меня? - беззвучно позвал Бранимир, и десятник остановился, заозирался. Хрипло каркнул, - Кто?! Кто тут? Где яяяяааааа?
Бранимир вышел из чужого сознания. Этот годился.
Посмотрим, сколько ещё изнаночников удалось сделать.
Он перешел к следующему телу.
Выискивая проблески мысли, он прикидывал, сколько выручит за каждого изнаночника. Они были редки и ценились высоко. Искалеченные существа с перекроенным мозгом и навсегда измененным сознанием умели находить безопасные переходы между мирами, чьи границы ныне истончились. Миры эти ныне казались тем, кто умел смотреть, клубком дорог, сплетением пространств, обитатели которых ранее и не подозревали друг о друге.
И главным богатством, к которому стремились все, был путь на Звёздный Тракт.
А еще некоторые изнаночники умели чуять опасность, исходящую от иномирных существ. Но таких было еще меньше. И ценились они настолько высоко, что, продав одного, можно было обеспечить себя до конца дней.
Если, конечно, знаешь, кому продавать и как, хмыкнул Бранимир.
Чтобы сделать изнаночника, его надо подвергнуть испытанию Многомирьем. Заманить туда, где открываются проходы, погрузить в чуждость и безумие, сломать всё то, что делает человека человеком.
Четверо счастливцев, которых порубил Бранимир, оказались неспособными воспринимать Многомирье. Он подарил им лёгкую смерть. Остальных околдовали "чёрные вдовы", пришлось лишь слегка помочь.
Бранимир хмыкнул. Еще один изнаночник нашелся. Стрелец раскрыв рот сидел на берегу огненного моря. Он неотрывно смотрел на уходящую в небо скалу, на вершине которой высилась тонкая серебристая игла. Через равные промежутки времени она мерцала и мерцание это приковывало взгляд, погружало в себя, затягивало. Бранимиру пришлось сделать над собой усилие, выходя из разума жертвы. На призыв он отозвался, но слабо. С ним надо будет работать больше, чем с другими. Впрочем, это уже не его забота.
Нашлось еще двое отозвавшихся. Их Бранимир приказал оттащить в сторону и бережно уложить.
После чего сказал млеющему от услужливости безумцу:
- Можешь убить остальных. Но быстро.
И погрозил пальцем, - Не играй.
Сам поднялся на стену ждать рассвет.
____***_____
Боярин Судиславу озяб. И не только от утреннего холодка. То, что приходилось делать, не доставляло ему никакого удовольствия. Но - такова служба.
Он покосился на ехавшего слева с непроницаемым лицом старшего охранной пятёрки. Все пятеро походили друг на друга. Неброский добротный доспех, надёжное оружие, добрые боевые кони. И полная тишина, которая окутывала всех пятерых. Между собой объяснялись едва заметными жестами.
Лишь старший, передавая грамоту, коротко сказал, - Выступаем с сумерками.
Молчаливый всадник вытянул руку - впереди показались развалины, куда воин-колдун должен был привести полусотню.
Перед проломом всадники спешились, первыми прошли молчуны. Один вскоре вернулся, мотнул боярину головой, всё, мол, чисто.
От увиденного боярина замутило.
Бранимир задумчиво сидел на камне у костра. Рядом мычали и ворочались пятеро изнаночников. Судислав поймал взгляд одного и отвел глаза. Осмотрел двор и сглотнул.
Кровь покрывала древние камни, стены, ручейками стекала из комнат-сот, скапливалась лужицами - уже покрывшимися тонкой пленкой.
Кто-то захихикал и боярин увидел стрельца с ножом в руке. В другой он что-то держал. Голову. Снова хихиканье. Показав боярину голову, безумец хихикнул, - А я с ним говорю. А он молчит. Думаю, внутри что есть, чтоб говорить. А, нету.
Бранимир кивнул на заляпанного кровью стрельца,
- Он всех и порешил. На него спишешь. Четверых забирай. Этого я себе оставляю.
Бранимир показал на лежавшего чуть в стороне от остальных Крива.
Судислав кивнул, - Добро.
Воины тут же сноровисто вынесли связанных, бережно уложили в повозку. Старший всё это время стоял чуть позади боярина, внимательно смотрел на Бранимира.
Боярин сделал знак, воин отступил на несколько шагов. Судислав, покряхтывая, сел рядом с Бранимиром. Пожевал губами. Вздохнул. Заговорил негромко:
- Зачем тебе пятый спрашивать не буду. Оплата тебя, как оговорено, в Дальних Бродах ждёт. В лавке купца Семичастного. Только, разумей, ты изнаночников для Великого Князя делал. А, так то, дело это тёмное, и за то казнь полагается. Да такая - сто раз пожалеешь, что на свет родился.
Бранимир равнодушно молчал.
Боярин отряхнул полу дорожной куртки, покашлял:
- Я это к чему говорю то. Ты когда своего продавать будешь, ты думай. Чтоб след на тебя не вывел. Нам с тобой еще дела делать. Разные.
Встал, поправил пояс, бросил:
- Ну, будь.
И пошел, не оглядываясь.
Молчуны потащили за ним хохочущего стрельца. Голову он так и не выпустил, распевал песни и гладил её по пыльным волосам.
____***____
Бранимир прождал до полудня.
Наконец поднялся. Забросил так и не пришедшего в себя Крива на круп оставшейся без хозяина лошади, взлетел на чёрного жеребца и отправился в путь.
С неба лилась тихая августовская жара. Вдали чернел Ломаный лес.
Катались по полю волнами горячего воздуха полудницы.
Кончался август. Время, когда всяк жнёт свой урожай.
Красное полнолуние
Бранимир грохнул кулаком в дверь.
Раз, другой. Подождал, послушал.
Грохнул еще раз и отступил на шаг.
Услышали его с первого раза, но отзываться не спешат — и правильно делают.
Взгляд Бранимира равнодушно скользил по двери, собранной, как и ворота крепостцы, из тяжелых дубовых досок. Привычно отмечал — железные полосы, которыми сбиты-скреплены доски, не проржавели, петли ворот такого размера, что понятно — весят ворота столько, что с налёту не вышибить. А стена, что окружает крепостцу, каменная. Из дикого камня, того, что и огневым зарядом не возьмешь.
Что, дверь, что ворота покрыты защитными рунами и резами. Это тоже правильно, на рубеже Ломаного леса любая защита пригодится.
Если, конечно, умеешь ей пользоваться.
Судя по тому, как нанесли знаки — умели, и весьма неплохо.
Светильники по обе стороны ворот горят неярко, но ровно, расположены так, чтобы освещать того, кто стоит у входа. Масла для освещения не жалеют.
Ночной гость всё более убеждался, что в околотке службу несут люди знающие. Это успокаивало.
Вороной едва слышно всхрапывал, чуял страж-змею по ту сторону стены. Бранимир погладил коня, потрепал по холке.
За ними смотрели. Он чуял взгляды двух людей, засевших на стене. Скорее всего, с тяжелыми самострелами.
И холодное внимание страж-змеи, залёгшей как раз над воротами.
Скрипнули петли, в двери открылось узкое оконце.
Теперь его рассматривали трое. Из темноты за окошком сказали хрипло: — Два шага назад сделай. Покажись.
Бранимир послушно шагнул назад.
Медленно развел руки в стороны, повернулся, давая осмотреть себя со всех сторон.
— Под плащом что? — спросил хриплый.
Бранимир послушно скинул тяжёлый черный плащ.
— Меч отстегни, на землю положи, — приказал невидимка.
А вот тут уже стоит осадить порубежника, и Бранимир молча расстегнул застежку плотной стёганой куртки. Медленно достал серую металлическую пластину на тонкой цепи, молча показал темноте в оконце.
За дверью крякнули.
— Сейчас открою. Меч подними, приторочь к седлу, — хриплый явно был человеком опытным и очень осторожным.
«Ну, так другой рядом с Ломаным лесом долго и не протянет», — подумал Бранимир, неторопливо проходя через приоткрывшуюся створку ворот.
Это в мягкой, разомлевшей от беззаботности сердцевине княжества в ответ на его стук из окна высунулась бы заспанная харя городского стражника. А здесь человек поступил правильно — оконце открыл, отошел на пару шагов и наблюдал так, чтоб самого видно не было. Порубежье Больных земель быстро приучает к осторожности и вежливости.
Хриплый порубежник оказался высоким костистым мужиком в короткой стеганой куртке с нашитыми железными пластинами. На поясе простой, но добротный короткий меч, в руках — самострел. Держит так, что, вроде, и не на гостя нацелил, но одного движения довольно, чтобы тяжёлая стрела полетела точно в живот.
Порубежник усмехнулся.
— Что-то в нашу глухомань зачастили важные гости.
Бранимир насторожился.
— Это ты о чём?
— Вчера княжьи люди, сегодня, вот, ты — со знаком Скотьего Бога.
— Что было нужно людям князя? — впрочем, Бранимир и так уже знал ответ.
— Мальчишка, — пожал плечами порубежник. – Что из пустой деревни. Мы ж его как нашли, сразу, как положено, в Приказ и отписали. Я сам гонца и посылал.
— Точно, гонца? — жёстко спросил Бранимир. — Или, как обычно, говоруны с Приказом толковали?
— Да что я, правил не знаю? — обиделся порубежник. — Приказ же, ежели кого нашли в пустых поселениях, особенно, в Ломаном лесу, немедля отправлять гонца, ему передавать всё только на словах, говорунов не использовать, чтобы не перехватил кто эти... образы мысленные, — последние слова он выговорил с явным трудом и гордостью, что удалось запомнить.
— Мальчишку, значит, княжьи люди забрали? – спросил Бранимир небрежно.
А вот порубежнику стало не по себе. Гость со знаком Скотьего Бога был высок, широкоплеч и от него исходило ощущение нечеловечески спокойной и очень страшной силы. Почему-то пришло в голову что, случись недоброе, не поможет и тяжелый самострел, и верный меч, которым не раз рубился среди жутких перекрученных стволов Ломаного леса. Но там, случалось, было страшно, а сейчас — накатывала глухая тоска, от которой хотелось выть. И очень хотелось, чтобы незнакомец убрался как можно дальше.
Сглотнул и ответил, стараясь, чтобы голос не срывался:
— Точно, так. Показали бумаги нужные, да и забрали.
— А сам ты их видел, людей этих?
— Нет. Другой десяток на страже стоял, — мотнул головой и заторопился, — так, которые отдавали, они сейчас там вон! Я ж тут старшой. Голова, значит, да людей не хватает, сам с десятком службу несу... Так, эти, они спят, вот...
И он кивнул на длинную приземистую постройку, что тянулась от стены по правой стороне околоточного двора, другим концом упираясь в добротный дом, опоясанный двумя рядами окон.
— Идём. Буди их, — и Бранимир, не дожидлаясь порубежника, зашагал ко входу в постройку.
Про себя заметил, что больше никого из десятка хрипатого не увидел, хотя пристальное внимание чувствовал постоянно.
Хорошо службу несут. Впрочем, мальчишку у них выманили, — подумал он, давя в себе досаду.
Что толку досадовать и негодовать на случившееся? Этим ты затуманиваешь свой разум и отдаляешь себя от цели, которой необходимо достичь, — зазвучал в голове голос Старого Ведуна.
Возможно, ему повезёт, и стражники, отдавшие мальчишку княжьим людям, смогут рассказать что-нибудь полезное. Хоть что-нибудь.
Но в такую удачу не слишком верилось.
Перешагнув порог длинной тёмной комнаты, он остановился и поднял руку. Шедший рядом голова тут же замер и поднял самостел.
— Слышишь? — тихо спросил Бранимир.
— Что? — непонимающе смотрел в темноту порубежник.
— Храп. Сопение. Хоть что-то. Тут десяток здоровых мужиков спит. Тихо слишком, — ответил Бранимир и приказал, — Светильник неси.
Хрипатый неразборчиво помянул нечисть и исчез.
Бранимир остался стоять на пороге. Смерти поблизости он не чуял, но рисковать лишний раз не стоило.
Порубежники уже спешили с фонарями — десятник впереди, чуть сзади двое воев в лёгком доспехе.
Осветили спальню – ни шороха, ни бормотания.
Бранимир пошел вдоль нар, дотрагиваясь до лежащих. Никто не вскинулся, не заворочался — продолжали спать, дышали ровно, тихо.
— Ровно дети малые, глянь, — хмыкнул один из порубежников, кряжистый невысокий мужик и поднес фонарь к самому лицу одного из спящих. Тот продолжал ровно и глубоко дышать.
— Кто княжьих людей встречал? — спросил Бранимир десятника. И, не дожидаясь ответа, приказал, — Буди их. Обливай водой, отваром от похмелья пои, хоть огнём жги, но чтоб они передо мной были ещё до рассвета.
— Ты, веди на конюшню, — ткнул он пальцем в одного из солдат, помоложе и пониже ростом. — Ты, — ткнул пальцем в другого, — собери мне на стол. Чтоб обязательно мёд был, сыр, творог. Запить — отвар ягодный.
Исполнили всё — толково и сноровисто.
Небо еще не начало сереть, когда в комнату, которую занял Бранимир, привели разбуженных порубежников. Те безудержно зевали, смотрели шальными глазами и ничего не соображали.
Сколько он ни бился, твердили, что приехали княжьи люди, мальчишку забрали, какие нужно бумаги показывали. И уехали. Как выглядели, куда направились, из какого Приказа люди — в ответ мычали, да руками разводили. Лишь десятник, который встречал княжьих людей и передавал им мальца всё повторял — Да, такие. Ну люди. Важные.
Хрипатый голова, звали которого Ачимом, настороженно слушал, и когда так толком и не пришедший в себя десятник вышел, тихонько спросил Бранимира, — Колдовство, никак? Кто ж были те люди, если не из Приказа?
Правильные вопросы задавал порубежник. Но отвечать на них Бранимир не стал. Посмотрел на Ачима оценивающе, отпил отвара, добавил в него ложку мёда, неторопливо перемешал, выпил — теперь до дна, всю кружку, коротко молвил, — Веди его сюда снова. поможешь.
Привели десятеника. Бранимир толкнул его на тяжелый дубовый стул, велел Ачиму, — руки держи крепче. Задёргается, глуши по затылку, только не до смерти.
Разбуженный так до конца в разум и не вошел, сидел, глуповато улыбаясь, лишь слабо дернулся, когда Ачим умело взял его за локти и уперся коленом в спинку стула.
— Дверь закрыть! Никого не пускать! — рявкнул Бранимир столпившимся у дверей стражникам. Дверь тут же захлопнулась.
Встав напротив бледного, криво улыбающегося десятника, он длинно выдохнул и положил ладони на непонимающие глаза полоумного десятника.
Запрокинул голову и послал свою волю в глаза того, что трясся на стуле. Склонил голову, словно вслушивался во что-то, слышимое ему одному.
В комнате ощутимо похолодало. Затрепетало пламя в светильниках. Ачим крепче ухватил десятника за локти и посмотрел на Бранимира. Губы сами зашептали охранное заклятье — высокий человек в чёрном нависал ночным чудовищем. Глаза его заполняла тьма, в которой не отражалось ничего, она поглощала всё, вытягивала тепло, жизнь, душу и разум. Губы истончились и посинели, по лицу змеились серые прожилки.
Словно корни мёртвой травы проросли на безымянной могиле.
Ачим крепче вцепился в локти десятника, тот выгнулся и тихонько завыл. А потом разом обмяк и лишь дышал тяжело и редко.
Образы в сознании бедолаги-десятника возникали размытые и простые, словно у пятилетнего ребенка. Двор околотка, ворота, очень ясно мелькнуло синее небо и ветви с набухающими листьями. С чего это ему весна вспомнилась? — спросил себя Бранимир, — на дворе осенний дождь, дороги вот-вот развезет.
Попробовал пробраться глубже — подтолкнуть сознание жертвы мысленным щупом.
И тотчас отпрянул, втянул щупальце, наткнувшись на чёрное зерно, заложенное капканом в голову десятника. Кто-то не пожалел сил и умения, оставив в искалеченном сознании порубежника затаившуюся личинку мыслежора. окажись на месте Бранимира обычный дознаватель Тайного Приказа, были бы в комнате два трупа, да растерянный Ачим.
Человек с чёрными глазами длинно выдохнул сквозь зубы и как-то не по-людски дёрнул головой, склонил набок, к чему-то прислушиваясь. Руки крепче сжали голову десятника. Тот тихонько заскулил и обмочился.
Вместо одного мыслещупа Бранимир стремительно выбросил три, обвивая и вбирая в себя мыслежора, растворяя его в беспредельной тьме, что постоянно плескалась где-то позади повседневных чувств, мыслей и ощущений этого странного и страшного человека.
Теперь, снова вперед. Вот — ворота открыты, во двор въезжают трое. Добрые кони, крепкое оружие, к седлам приторочены одинаковые островерхие шлемы с золотым княжьим знаком. Лица... Бранимир пытался разглядеть лица, но они плыли, туманились, не давались, оставаясь мутными личинами. Он снова выбросил щупальце, ловя воспоминание десятника — и увидел жёсткое тёмное лицо, крчючковатый нос и холодные серые глаза.
Усмехнулся — теперь будет легче, и осторожно продвинул щупальца глубже в воспоминания несчастного служаки.
Облегченно выдохнув, Бранимир шагнул назад, тяжело уселся за стол, налил полную кружку ягодного взвара, и принялся жадно отправлять в рот творог, варёные яйца, заедать ложками мёда, запивать и снова поглощать еду.
Ачим ошарашено смотрел на гостя.
Бранимир поймал взгляд, усмехнулся, — Спасибо за угощение, голова. Скоро уеду. Десятника списывай, не служить ему более, а пока оставь меня.
Десятника вывели под руки и Бранимир задвинул тяжелый засов.
Достав из сумки длинный деревянный циллиндр, раскрыл его, достал хорошо выделанный пергамент и расстелил на столе, прижав края мисками и кружкой.
Карту эту он рисовал сам.
Вот Леснодол, последний торговый город на краю Ломаного леса. Из него выходят два тракта, по которым постоянно двигаются купеческие обозы, сбившиеся в отряды паломники, бесшабашные ватаги ремесленников, рискнувших попытать счастья в землях по ту сторону леса и прочий бродячий люд.
Куда повезут мальчишку радари Чёрного Солнца?
А это были они. Он узнал тёмнолицего — уже дважды пересекались их пути и оба раза Бранимир опаздывал. Третьей осечки быть не должно. А вот то, что они представились княжьими людьми Тайного Приказа — это очень плохо. Значит, их люди проникли в ближний круг князя. Приняли как надо грамоту, даже начальству передали. Бранимир усмехнулся – от начальства он сам и узнал про мальца, выжившего в пустой деревне. Но вместо княжих людей послали радарей Чёрного Солнца.
А, может, они и на самом деле на службе князя в Тайном Приказе состояли?
Тогда это совсем плохо.
Для князя.
Как бы то ни было, вытащить мальца будет куда сложнее, чем он думал.
Мальчишка из пустой деревни был очень нужен нанимателю Бранимира. И первая часть дела, для которой его наняли, казалась довольно простой — приехать, забрать паренька из околотка, беречь, как зеницу ока по дороге, доставить в Старгород. Человек, что смог выжить, когда в его жилище пришёл ужас Иномирья, когда его коснулось дыхание тварей иных чудовищных пространств навсегда сохранял в себе способность привлекать существ иных разных миров, становился проводником, жил в пограничье.
Это был ценный и редкий дар.
Теперь всё усложнилось.
Бранимир постучал пальцами по точке на карте.
Чтобы завладеть этой картой, его бы не задумываясь убили, что служивые Тайного Приказа, что матки Паучьих Кораблей, что пражские колдуны, что… Да кто узнал бы, тот и убил.
Поскольку на карте Великого Княжества и многих соседних земель, кроме городов, сёл, рек, ручьёв, удобных постоялых дворов, крепостей, застав и прочих полезных для странствующих и путешествующих вещей, было множество других знаков. Схороны Чёрных Вдов, стоянки Паучьих Кораблей, молельные дома Повешенной Девочки, ритуальные залы Чёрного Солнца, деревни душителей, безопасные тропы через Ломаный лес и другие области Больных Земель и множество других таинственных обозначений.
Знаки образовывали густую сеть – скрытой жизни невидимого мира, которая все глубже проникала в обыденное существование Княжества и его соседей.
Вот они — владения пана Вьецельского. Поместье в самом сердце Ломаного леса. Больше посланцам Чёрного Солнца поблизости укрыться негде. А, учитывая, что скоро Красное Полнолуние и использовать мальчишку лучше всего именно в это время, там они ритуал и устроят.
Что ж, надо успеть.
Но сначала отдохнуть – выудить из десятника нужные образы было совсем не просто.
В том, что перехватили мальчишку именно радари Чёрного Солнца Бранимир не сомневался – он узнал сухое хищное лицо «княжьего человека». Первый раз он его видел в горном замке, где собирался малый круг радарей, второй – на месте убийства городского головы, который слишком рьяно взялся выведывать, кто из окрестных землевладельцев занимается неподобающими изысканиями в древних склепах городского кладбища.
Добывали из гробниц черепа как раз радари, и Бранимир об этом узнал. А вот Тайный Приказ – нет.
Он прошагал к двери, резко распахнул – стоявший на страже порубежник вскинулся, испуганно глядя на жуткого гостя.
— Дверь запру. Спать буду – не будить, пока не проснусь сам. Завтракать буду – ещё мёда и творога тащи. В дорогу соберёте припасов на пять дней пути, коня накормить.
Не дожидаясь ответа, запер дверь на тяжелый засов, подумав, придвинул к ней стул. Вытянулся на лавке и провалился в черноту.
***
Чёрная городская стена скрылась за деревьями. Бранимир до последнего момента чувствовал тяжёлые напряженные взгляды, которыми провожали его со стены. Видать, Ачим рассказал о его преображении во время допроса десятника. Что ж, пусть боятся, это может быть полезным.
До владений Вьецельского день неспешного пути. Потому и не бросился в погоню сразу – слишком давно увезли мальца, не перехватишь в дороге, а, жаль. Тогда все было бы гораздо легче.
Теперь единственный шанс вырвать мальчишку у радарей будет во время обряда Красного Полнолуния. Их должно быть немного, раздумывал Бранимир под монотонное чавканье копыт по раскисшей лесной дороге, да тихий шелест дождя. Он посмотрел на серое небо. Времени должно хватить.
Давно миновал полдень, скоро в лес вползут осенние сумерки. Около часа назад он свернул с безопасного тракта на неприметную, хотя и хорошо утоптанную тропу, которая должна была привести его к владениям пана Вьецельского.
Бранимир пустил коня шагом.
Скрученные сросшиеся между собой деревья, блёкло-фиолетовый кустарник с режущими кожу листьями, жухлую траву, из которой то тут, то там вымахивали гигантские хвощи с белыми зонтиками окутывала серая дымка. Откуда она тут, когда первые осенние холода уже затягивали лужи тонким ломким льдом?
Бранимир не додумал мысль – стёк-соскочил с коня и по-змеиному бесшумно исчез за ближайшим кустом. Лезвия листьев закачались перед глазами. Бранимир осторожно отвел их, глянул по сторонам. Вороной шел тихим шагом, всадник в тяжелом плаще всё так же горбился в седле.
Недооценил он радаря.
Интересно, где засел туманщик?
В видении Бранимир уловил образы троих. Но, может, трое пошли в околоток, а остальные ждали в городе? Сели в корчме неподалёку, вкусно ели, пили местное пиво, да внимательно посматривали на ворота околотка. Дабы, случись нехорошее, спешить на выручку, или тихо уходить, чтобы сообщить о срыве всего дела начальству.
Лично он бы так и сделал. А, значит, будем считать, что туманщик не один. Сам бы он как поступил? Оставил туманщика, а с ним двоих с самострелами. Посадил по обе стороны тропы, и ждал.
Бранимир, закрыл глаза, открыл – глазницы заливала непроглядная тьма. Зато, теперь было видно всё, колдовской туман не мешал.
Из-за деревьев бесшумно вылетели тяжёлые короткие стрелы, ударили в седока.
Тело тяжело рухнуло в грязь.
Бранимир замер. Осторожно повёл пальцами – фигура на дороге слабо задёргалась. Затихла.
Замер и он.
Всё так же шелестел дождь, резко и тоскливо пахли опавшие листья, замер посреди дороги конь, не понимая, что случилось с седоком.
Из-за деревьев осторожно вышли двое.
Самострелы заряжены, направлены на лежащего. Подошли поближе, глухо тукнули тетивы. В тело ударили еще два болта. Добивали со знанием дела, наверняка.
Теперь они будут обыскивать труп и седельные сумки.
Как только один из убийц повернулся к вороному, Бранимир рванул вперёд. Тяжёлая чуть изогнутая сабля привычно легла в левую руку, короткий нож с широким лезвием в правую.
Заметили его не сразу, туман мешал убийцам больше, чем вылетевшему из сумрака черному призраку.
Того, что стоял ближе Бранимир полоснул по шее сверху вниз, наискосок. Голова почти отделилась от тела, глупо завалилась вправо, словно человек ошалел от удивления. Он еще пытался поймать неловкими руками ударившую в холодный воздух кровь, зажать рану, но ноги уже не слушались, подгибались.
Мертвец упал на колени, но Бранимир этого не видел, он уже шагнул-прыгнул вперед, тому, который хладнокровно заряжал самострел. Он уже почти провернул ворот, еще немного, и тяжелый болт сорвется и ударит в грудь, проламывая кости, разрывая лёгкое...
Но не успевал. Убийца не успевал, и сам понимал это. Смещаясь вбок, он размахнулся самострелом, обрушивая удар на голову Бранимира. Тот вместо того, чтобы отскочить или уклониться шагнул вперед, вжимаясь в мокрое разгоряченное тело стрелка, чувствуя вонь мокрой шерсти, потного тела, ощущая неровное биение сердца, ток крови, вдруг оборвавшийся, замерший, как вода, перекрыл бег внезапный обвал.
Услышал, как с несвежим дыханием из самого нутра бессильно булькнуло умирающее сознание.
Шагнул назад, аккуратно вытер нож о кафтан второго мертвеца, еще не понявшего до конца, что короткая острая боль между рёбрами, это смерть.
Не оглядываясь, мягко побежал туда, где сгущалась и вихрилась холодная дымка. Туманщик боялся, и страх заставлял его делать ошибки. Вместо того, чтобы бежать, он заслонился облаком густого тумана, и сейчас лихорадочно выбрасывал из себя всё новые серые клубы, потея воняющей страхом и безнадёгой влагой. Туман тяжело колыхался, пучился между перекрученными чёрными стволами, вбирая их в себя в безнадёжной попытке укрыть своего создателя.
Бранимиру захотелось закончить всё быстро — вытянув в центр тумана щупальце того, кто много лет жил в его мозгу, но выпускать мёртвого, поглощенного в далёкой стране и в давние годы некроманта было не время.
Слишком близко владения радаря Чёрного Солнца, слишком глубоко забрался он в лес, который так и дрожит, ожидая освобождения тёмного нечеловеческого волшебства.
Достаточно того, что тьма заливает его зрачки, дарит возможность видеть в непроглядной для других серой дымке.
Придётся решать по-людски — острой холодной сталью.
Туманщик оказался коротышкой с непомерно раздутой, как и всех туманщиков головой, висящим складчатым пузом и токими кривыми ногами.
Голый и скользкий он скорчился в складках мягких пульсирующих корней навьдрева и беззвучно выл, чувствуя приближение колдуна.
Бранимир подождал, присев на корточки, вглядывался, вслушивался, не осталось ли кого в засаде, прикрывать туманщика. Но, нет, кроме уродца никого живого поблизости.
Подошел, бесшумно ступая мягкими подошвами, опустился на колени рядом с исходящим серой слизью телом.
Ласково положил руку на затылок туманщика:
— Мальца в усадьбу повезли, да?
Уродец всхлипнул и попытался кивнуть.
— Ты не дёргайся, я всё и так понимаю, — как с испуганным ребёнком говорил Бранимир с туманщиком, и, слыша мягкий баюкающий голос, кривоногий коротышка хотел выть, закрыться руками, оказаться где угодно, лишь бы не в этом неправильном нечеловеческом лесу, только бы не чувствовать крепкую тёплую руку нелюдя на затылке.
— Людей в усадьбе сколько? Можешь говорить, но тихо, — Бранимир чуть ослабил хватку, приподнял туманщика за тонкую морщинистую шею.
— Не знаю. Может пятнадцать. Двадцать. — тонко сипел коротышка, — Приезжали, когда нас отправили мальчишку перенять.
— Радарей сколько. Сколько охраны?
Бранимир не спешил. Истошно завопить или удрать через Серые Верхи — страное пространство, где оживают мысли колдунов, ведунов, радарей и тех, кому дали особое слово, — туманщик не мог, как не мог и колдовать. Ломаный Лес жадно поглощал, переваривал и возвращал в виде жутких порождений любое колдовство. Он и туман то мог порождать только потому, что это не было колдовстом. Странная причуда нелепого тела, дар и проклятье, которым уродец добывал себе деньги на пропитание. Теперь приходилось расплачиваться.
— Радарей пять. Может, шесть. Хозяин из них, — горячо шептал туманщик. Слова вываливались, цеплялись одно за другое, были нескончаемы, ведь, пока он говорил — жил.
Чёрный человек снова ткнул его в скользкие корни, уже почуявшие кровь из разбитого носа.
— Охрана где? Сколько?
— Не знаю. Правда! Обслуги, девок, там, поваров — нету вовсе, отослал их пан. Все оружные ходят!
— Верю, — хлопнул по складчатому затылку Бранимир и коротко кнул уродца ножом за ухо. Тот хрюкнул и вытянулся. Заволновались корни навьдрева, хлюпая раскрылась бледная пасть и белёсые нити поползли к тёмной луже и серому телу.
Бранимир побежал к тропе.
Не касаясь стремян, взлетел на вороного. Ласково похлопал по шее и пустил рысью.
Усадьба уже недалеко, но надо успеть осмотреться до темноты.
***
Коня Бранимир оставил в узком извивающемся овраге, неподалёку от усадьбы Вьецельского. Накинул повод на выступающий из склона изогнутый корень, снял плащ, бережно свернул и убрал в седельную сумку.
Усадьбу он чувствовал уже здесь — как сгусток очень внимательной ждущей тьмы. Радари Чёрного Солнца сильно рисковали, проводя ритуал в самом сердце Ломаного Леса. Но тут им точно никто не помешает, — думал Бранимир, лёжа за поваленным деревом. Крона легла прямо на границе расчищенных подступов к усадьбе, ткнулось окаменевшими ветвями в землю, замерло навечно. Теперь между ветвями удобно наблюдать за воротами в высокой, в три человеческих роста, ограде. По обе стороны горят фонари, по углам четыре башни. Тёмные, но в темноте угадываются человеческие фигуры.
Бранимир вспоминал внутреннее расположение построек.
Господские хоромы, чья крыша виделась над стеной, в глубине. Сразу за воротами еще одна стена — пониже, так, что въехать во двор можно только, свернув налево, или направо.
Слева и справа, огораживая двор, службы, помещения для прислуги, ближе к господским хоромам дом для охранников. Комнаты для гостей — в хозяйском доме.
Вряд ли что-то сильно изменилось с того времени, как ему пришлось гостить у Вьецельского. В тот раз ясновельможный пан расстался с ним крайне довольный. Бранимир смог добыть ему изваяние Танцующего Шута из Серых Пустошей. Платил пан щедро.
Тьма, которую видел над усадьбой Бранимир, сгустилась.
Тучи над лесом незаметно растянуло. Просеку, голый холм, когтящие небо ветви деревьев окатило серебряным сиянием. Потянуло холодным ветром, принесшим чужие здесь, сладко-тревожные запахи опавшей листвы, прелой травы, уютного печного дыма.
Налетел — и исчез. Серебро потемнело, налилось тяжелым больным багрянцем.
Вечную Луну закрывала — съедала луна новая, повисшая нал миром, когда в него вторглись, кромсая саму реальность, Инопространства и впервые ступили по земле существа немыслимых миров. Начиналось Красное Полнолуние.
Тихо гудел Ломаный лес. Чавкая, раззявливались мокрогубые корнерты, глухим скрипом отзывались перекрученные ветви, неведомые твари останавливались, задирали в мутной тоске плоские морды с человеческими глазами, ловили багровые отблески.
До ритуала оставалось все меньше времени.
Бранимир проверил, легко ли выходит из ножен сабля, поудобнее пристроил нож, и развел руки, чувствуя, как стекает с кончиков пальцев, устремляется к лесу, скользит меж влажных стволов Ночной Зов.
Он призывал Стаю, и Стая откликнулась.
Из-за деревьев показались приземистые криволапые тела, что некогда были волками. Лес перемолол, перекроил их, превратив в тварей с бурой шерстью, из которой торчали костяные наросты, иглы цвета скисшего молока, топорщились скрученные улитками уши. Затянутые бельмами глаза глядел на усадьбу. Черные когти рыли холодную скользкую землю.
Бранимир свёл руки, вытянул вперед, с губ сорвалось завывающее, стонущее слово.
Стая бросилась к стене.
На вышках завопили, ярче разгорелись огни, полетели стрелы. Уткнулись в жухлую траву кургузые тушки, но остальные с разгону взлетели на холм и закружили под стеной.
Лес выл, стонал, трещал. Бранимир поморщился — виски сдавливала тяжёлое нечеловеческое напряжение, словно лес смотрел ему в голову, запускал туда корни, перебирая камушки его мыслей, с любопытством выведывая что-то самому Бранимиру недоступное. В темноте и безвременьи хохотал поглощённый некромант, лезли на поверхность сознания другие — поглощённые, давно уже превращённые в наборы полезных заклинаний и сил мертвецы, и качалась над тёмной стеной огромная багровая луна.
Большую часть стаи он запустил по кругу — а нескольких отправил рыть лаз там, где их сморщенные липкие носы учуяли воду. Скорее всего, там водостоки а, значит, возможность пробиться.
Он непрерывно хлестал стаю образами, разжигавшими ярость чудовищных волков, и они отзывались хриплым воем, оскалом коричневых зубов, неловкими страшными прыжками. Они метались, грызли ворота, а потом из усадьбы раздался короткий истошный крик. Смолк.
Стая замерла, слушая, и, взвизгнув единой глоткой, умчалась к подкопу.
Из-за стены в небо поднялся пронзительный многоголосый вой.
Поднявшись на ноги, Бранимир неторопливо пошел воротам. Сосредоточившись, увидел тяжёлый брус, глубоко вошедший в железные пазы, дёрнув подбородком, мотнул головой. Почувствовал, как падает засов, и, подойдя, толкнул створку ворот.
Шагнул внутрь и сразу же прянул в сторону — двое охраников, не обращая внимание на резню во дворе, перекрывали проход.
Отпрянув назад, уходя от удара слева, Бранимир тут же отбил топор второго охранника. Поймал топорище клинком, увёл по дуге ввниз и в сторону. Смещаясь, со всей силы пнул охранника в колено. Человек завалился, дёрнулся вниз, и Бранимир ткнул ножом в полосу бледной грязной кожи над кольчужным воротом. Второй уже налетал. Бранимир толкнул падающее тело под ноги. Охранник оказался молодым, поджарым, в глазах — азарт схватки, желание рубки, победы. По-кошачьи гибко он перескочил через упавшего товарища, занося короткий меч, готовя удар наискосок, чтоб если не убить, то опрокинуть врага.
Присев на корточки, Бранимир крутанулся на пятке, с размаху ударив саблей по ногам противника. Сталь лишь чуть замедлила движение, перерубая кость.
Охранник тяжело рухнул, заныл, нащупывая отлетевшую ступню. Бранимир коротко ткнул его в шею, чуть ниже кадыка, и пошел во двор.
Стая догрызала охрану. Трое еще держали двери в хозяйские хоромы, двое отбивались тяжелыми топорами возле конюшни, где истошно визжали лошади. Остальные лежали тёмными кучами и в них рылись окровавленными мордами шипастые звери.
Широкими шагами он пересек двор. Почуяв его, лесные твари поджимали хвосты и ложились на брюхо. Небрежно отмахнулся от усталого медленного удара, возвратным движением рубанул по подмышке, рассекая мышцы, выпуская тёмную горячую кровь.
Ударил ногой в живот — второй защитник отлетел, врезался в дверь, проламывая засов.
Бранимир вошёл в дом.
Огромный зал с балконом, широкая лестница, расходящиеся коридоры, освещенные масляными светильниками. Вложил саблю в ножны, уверенно шагнул в левый проход, пошел вглубь дома. Его звали.
Неслышимый никем, кроме него раздавался повторяющийся мотив призыва Аз-Агатота.
"Приди, странник ледяной пустоты, пожиратель звездного пламени, ты, создающий ничто из всего и всё из ничего. Тот, который повинуется Властелинам и губит Богов, приди послужить мне, ибо я готов служить тебе".
Бранимир шептал знакомые слова. Призыв еще не завершен. Еще не звучали Замыкающие Слова, значит, мальчишка жив, он успеет.
Грохнула о стену незаметная дверь и из проёма с глухим рёвом вывалился в коридор сутулый громила с дубиной, окованной железом.
Бранимир чуть замедлил шаг.
Громила нехорошо ухмыльнулся и с неожиданной ловкостью ткнул палицей Бранимиру в лицо.
Попади — и лицо превратилось бы в кровавую слизь с торчащими сахарно-белыми обломками. Бранимир присел и резко дёрнул дубину на себя. Сутулый громила с ворчанием потянул назад, воин неожиданно отпустил, нырнул вперед и по рукоять воткнул нож во внутренюю поверхность необъятного бедра в грязных холщовых штанах. Потянул на себя, вспарывая бедро, перерезая артерию, вытащил нож, ударил снова и снова.
С глухим ворчанием осело грузное тело. Толстыми неловкими пальцами охранник пытался зажать рану, но кровь уже пропитала штаны, бойким ручейком расползалась по светлым начищенным доскам пола, утекала вместе с жизнью.
Бранимир перерезал заросшее черным волосом горло и двинулся дальше, туда, где притаилась в тени лестница, ведущая в подземный зал.
Ритуал надо проводить под землей, там, где свет Красного Полнолуния проходит сквозь толщу корней и багряными пятнами ложится на алтарь и каменный круг с вырезанными рунами, соединёнными жёлобом, по которому течёт, делаясь густой и чёрной, жертвенная кровь.
Бранимир обнажил клинок и, осторожно ощупывая ногой каждую ступеньку, начал спускаться.
Вьецельский не пожалел средств — соорудил широкую удобную лестницу. По такой удобно спускать дёргающуюся, извивающуюся от ужаса жертву, удобно и идти неторопливой процессией на встречу с тем, кого считаешь своим господином и повелителем. «А теперь удобно идти мне», — подумал Бранимир.
Он чувствовал движение серых нитей под своей кожей, впитывал нечеловеческим зрением малейшее движение, едва видимые отблески света, слышал каждый звук, раздававшийся в зале.
Внизу его ждали.
Лестница кончилась.
Зал был огромен. В нем могло, пожалуй, собраться около сотни человек, и им не было бы тесно. Полукруглый свод уходил на высоту в три человеческих роста, многочисленные светильники бросали тёплый желтый свет на каменные, деревянные и костяные изваяния, установленные вдоль стен.
В центре зала, посредине резного каменного круга на плоском прямоугольном алтаре лежал мальчишка.
Темнолицый радарь нараспев читал призыв, не обращая внимание на Бранимира.
А прямо перед нежданным гостем стоял очень спокойный невысокий человек в белом камзоле.
Пан Вьецельский.
— Пожалуйста, не будем нарушать ход нашего ритуала, — мягко сказал он без выражения глядя в непроглядно чёрные глаза Бранимира.
Тот покачал головой,
— Мне нужен мальчишка. Живой. Отдайте, уходите.
Вьецельский с досадой усмехнулся.
— Не получится. Знаете, даже жаль. Впрочем, мне всегда хотелось скрестить клинки с великим наёмником, воином-колдуном.
В руке Вьецельского возникла изящная серебристая сабля, казавшаяся несерьёзной, игрушечной, но первый же удар отдался гудящей болью в руке Бранимира.
Вьецельский тут же атаковал в ноги, пришлось отпрыгнуть назад и вбок. Впервые за весь день Бранимир защищался. Хозяин усадьбы менял уровни атаки, загонял противника к лестнице, оттеснял от зала.
Бранимир снова едва успел отбить удар, пошатнулся и тут же Вьецельский сделал длинный выпад, целя в живот.
Наёмник не стал отбивать удар.
Разворачиваясь боком, он пропустил его мимо и ударил каблуком в колено противника. Вьецельский, вскрикнув, упал набок, но тут же выставил саблю, защищая голову.
Бранимир ударил по ногам.
На земляной пол упал обрубок ступни в богатом расшитом сапоге.
Закричав, Вьецельский попытался убрать ногу, встать, но снова неловко завалился и Бранимир коротким выпадом вогнал ему саблю в горло.
Не оглядываясь, пошел к алтарю.
Темнолицый, взглянув на приближающуюся фигуру приставил нож к своему горлу.
Бранимир задумчиво почесал подбородок.
Мальчишка был тощим, грязным, светловолосым. На вид — лет пяти.
Серые глаза округлились от ужаса и детской надежды — вот, сейчас этот большой сильный дядя, который убил плохого человека, убьёт и этого страшного колдуна и заберёт его с собой туда, где будет тепло, спокойно и можно будет уснуть.
— Тихо, малец, не дёргайся, — проговорил Бранимир и перевел взгляд на радаря.
Тот спокойно и крепко держал нож у своего горла.
— Ты знаешь, здесь может пролиться только кровь жертвы, — усмехнулся радарь тонкими фиолетовыми губами. — Перережу себе глотку, и место будет осквернено. Никто не уйдёт, ни ты, ни я. Силы, что замерли сейчас на границе миров, просто сотрут всё в труху.
Бранимир потёр переносицу. Он почувствовал, до чего устал.
— Знаешь. Ты прав. Твоя кровь не нужна.
И он вытянул руку.
Кинжал в руке радаря хрустнул и осыпался прозрачным порошком.
А Бранимир был уже рядом. Ребром ладони рубанул по горлу темнолицего, осторожно придержал задыхающегося, бьющегося в агонии радаря.
— Не надо крови. Совсем не надо, — убаюкивая умирающего повторял он, укладывая его на земляной пол. Проверил чтобы тело не касалось каменного круга.
И наконец посмотрел на мальчишку.
Тот всхлипывал, пытался извиваться, но спутывали жертву со знанием дела.
— Погоди. Погоди, малец, уже скоро, — успокоил Бранимир мальчика, входя в круг.
Нежно, так, чтобы тот не чувствовал боли, вскрыл ему вены на руках и продолжил призыв с того места, на котором замолчал мёртвый радарь.
Мальчик всхлипнул. Бранимир досадливо дёрнул щекой и сделал надрезы под коленями жертвы. Возвысил голос.
Тени между изваяниями потемнели. На алтарь струился, проходя сквозь извивающиеся полупрозрачные корни свет Красного Полнолуния.
Кровь жертвы стекала, наполняя руны каменного круга.
Бранимир поднял кинжал, острием указывая на невидимую, но давяще могучую Красную Луну;
— Приди, странник ледяной пустоты, пожиратель звездного пламени, ты, создающий ничто из всего и всё из ничего. Тот, который повинуется Властелинам и губит Богов, приди послужить мне, ибо я готов служить тебе!
Кинжал глубоко вошел в шею мальчишки, почти отделяя ее от тела. Кровь рисовала причудливый узор, омывала каменный круг, и дрожали тени, выл Ломаный Лес, бесновался в голове Бранимира мёртвый некромант, заливисто смеялся убитый только что мальчик, просил сладенького, открывался проход в чужие пространства.
В круг входил Аз-Агатот.
Тело напоминало человеческое, но каждое движение, жест, даже лёгкое дыхание веяли холодной жестокой чужеродностью. Голова, увенчанная шестью чёрными шипами едва не касалась потолка. Длинные тонкие руки, покрытые коричневыми постоянно двигающимися пятнами, свисали ниже колен. Узкие желтые глаза смотрели мудро и печально.
Скользкими пальцами он погладил мёртвого ребёнка:
— Аххх... Юная жизнь, что могла бы стать вратами. И ты принёс её мне в жертву, воин-колдун.
Низкий звучный голос заполнил зал, и смолк беснующийся лес, стихло потрескивание пламени в светильниках, замерли капли жертвенной крови на краю алтаря.
— Я знаю тебя, — Аз-Агатот с интересом смотрел на Бранимира, — ты тот, кто уничтожил и пожрал некроманта из Падающей Башни и извёл Костяных Всадников. Помню тебя в Томе Тысячи Дверей и у входа в Летающую Иглу. Тебя зовут, когда надо открыть проходы между мирами. Иди добыть что-то очень страшное. То, что вы, обитатели этой яви зовёте тёмным. Зачем ты позвал меня.
Бранимир молча достал из кармана куртки маленькую каменную шкатулку с плотно пригнанной полукруглой крышкой, украшенной знаком Великого Узла. Открыл крышку. В шкатулке колыхался синеватый туман, в котором поблёскивали оранжевые искры.
— Тюрьма Старых Богов, — голос Аз-Агатота был все так же спокоен и задумчив, — место за пределами пространств и времён. Пустая вечность без смысла и чувства. Зачем тебе убирать меня из этих миров, человек?
В голосе существа впервые проскользнули нотки ленивого любопытства.
— Мне заплатили, — пожал плечами Бранимир.
— Я не буду предлагать тебе плату больше, — кивнул головой Аз-Агатот, — знаю, что ты не нарушаешь слово, данное тем, кто тебя нанял. Но помни, что когда-нибудь, кто-нибудь обязательно выпустит меня. И тогда я найду тебя. В каком бы обличье ты не скрывался. В каком бы времени ни существовал. Я найду тебя.
Тело существа истончилось. Оно сжималось, словно лист пергамента со злобой комкали, мяли, уничтожали. Остался лишь комок серой скользкой плоти. С влажным хлопком он сжался в крошечный шар и скользнул в шкатулку.
Бранимир бережно закрыл крышку, замотал шкатулку в чистую тряпицу и сунул за пазуху.
Снял со стены светильник и пошёл наверх.
В коридоре он с размаху запустил светильник в дальнюю стену, дождался, когда пламя лизнуло доски, и вышел во двор.
Стая ушла.
Ломаный Лес молчал, ждал, когда чёрный человек покинет усадьбу.
Вороной стоял там, где Бранимир его и оставил. Погладив коня, он скормил ему припасенный ломоть хлеба, и вскочил в седло.
***
Старгород пах яблоками, мёдом, палой листвой, мокрым деревом, уютным домашним дымом из печных труб. Обитель братьев Отца Синего Неба возносила белые стены увенчанные синими с золотыми кругами куполами. Народ валил из ворот храма, сопровождаемый напутствиями отслужившей утреннюю службу братии.
Бранимир смотрел на храм, прищурившись от солнечных бликов, с удовольствием дышал чистым осенним воздухом.
— Неужели не было другого способа, — белобородый брат-настоятель положил по-старчески морщинистую, но всё ещё крепкую властную ладонь на шкатулку, которую держал на коленях Бранимир.
— Вам нужно было изгнать Аз-Агатота, вы наняли меня, — Бранимир пожал плечами. — Ритуал уже начался, ждать нового Красного Полнолуния пришлось бы еще пять лет, и неизвестно, что случилось бы с мальчишкой за это время.
— Пять лет. Вы правы, правы, Бранимир. Неизвестно, кто и для чего вызвал бы этого демона за пять лет. Вам удалось обуздать великое зло.
— Моя плата. — напомнил Бранимир.
— Да, конечно. Брат ключарь отдаст вам всё полностью.
Бранимир осторожно поставил шкатулку на скамейку и не оглядываясь покинул сад.
Настоятель дрожащими пальцами оглаживал знак Узла.
Поманил кого-то невидимого. К нему приблизился широкоплечий черноволосый брат в сером, как осенние облака, свободном одеянии.
— Отнеси эту шкатулку к остальным. Никто не должен знать, что в ней. Впрочем, не мне говорить тебе об этом.
— Да, отче, — поклонился широкоплечий брат, принимая шкатулку, — но... Это страшный человек. Это сама тьма в нашей обители. Отец... Должно ли ему жить дальше? Вы знаете, мы можем....
Ведун осёкся, наткнувшись на тяжёлый усталый взгляд настоятеля.
— Сегодня с его помощью мы избавили мир от огромного зла. Пусть с помощью другого. Но меньшего. И пока это... существо нам полезно, я буду прибегать к его услугам.
Широкоплечий ведун вздохнул:
— Но меньшего ли, отец? Меньшего ли?
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
