Темнота

Глава 1

«Темнота»

Ночь и темнота в городе. Это единственное, что есть в нем. Машины, витрины, фонарные столбы, все в темноте. Этим городом может быть любой, хоть твой, хоть мой, ведь все они как один, погружены во тьму. И темнота эта не та, что под темным покрывалом, эта темнота незнания и неверия во все темное и необъяснимое.

Ночь и одинокое здание морга города твоего. Выкрашенные в белое стены тьмой окружены, тем же светят и пустые окна.

Стол, для разделки трупов, на середине комнаты одной, там труп лежит накрытый простыней. Тихо и спокойно, только сторож ходит в коридорах одиноко, издавая жалостливые скрипы своими старыми ботинками. Он тут давно, и он давно привык к мертвым, к запаху и к темноте, что за дверьми, ведущими в глубь морга ночного. Но он тот, как и многие другие, кто не верит в темноту.

Стол с накрытым трупом. Темно и тихо. Только нарушает темноту тонкий лучик света, идущий от лампочки из коридора, который как вор выглядывает в окошко маленькое на двери, раскидывая бледные и прозрачные световые руки на полу, рядом со столом, где шевелится простыня, накрывающая труп.

Труп не шевелится, но простыня вздымается над ним, выделяя головы силуэт. Где-то вдалеке раздался шорох перелистываемой газеты, но этот звук не повлиял на простыню, она по-прежнему поднималась над столом, все лучше вырисовывая того, кто под ней, того, кто встает из мертвой плоти. Вытягивая из мертвеца жилы, вены, мышцы и давно остывшую кровь. Нечто, поднимающееся под простыней, втягивало в себя все это, распространяя запах гнили и устоявшегося в воздухе формальдегида. Остатки мертвой плоти ползли по телу новому, вырисовывая руки, ноги, грудь, издавая чавкающий звук, отваливалось ненужное и непригодное, то, что необходимо для завершения невиданного строительства того, что поднималось над столом.

Темно, и тихое шуршание простыни упавшей со стола на пол, открыв черный цвет волос девушки сидевшей на столе. Она сидит спиной к двери и смотрит на руки, там не хватает кожи и немного мышц, из-за чего видны жилы и кости белые, и то, как движутся они. Где-то вдалеке раздался шорох перелистываемой газеты, а за ним и кашель сдавленный. Девушка резко обернулась на звук идущий из коридора, играя оголенными мышцами лица, она сдвинула брови над глазами, где не хватало век, а ниже и щеки одной, и даже челюсть белая местами видна была.

Темно, и тихая поступь девушки идущей по холодному полу к двери с окошком маленьким, за которым узкий коридор, ведущий к выходу из здания. Дверь, тихо скрипнув, открылась, пропуская девушку вперед. Где-то впереди настороженно легла на стол газета. Сторож сидит и слушает тишину, и слышит он что-то непонятное, что-то тихое, почти бесшумное, словно кто-то босиком идет по полу гладкому. И идет сюда. Сторож встал, достал дубинку, которую столько раз вертел в руке, и насторожился. Вспотел. Он не верит в темноту, но люди, что бродят в ней, способные на все, и надо быть готовым к этому, к тому, кто бы ни приближался.

Не оставляя на полу следов, девушка шла вперед, чуя страх плоти, что так ей не достает, и что так манит ее к себе.

Темно, хоть и светит лампочка над головой, рука с дубинкой слегка подрагивает, там кто-то есть. Шаги все приближаются. Сторож шаг делает вперед, выходит в коридор и видит девушку одну. Он хочет спросить ее, почему она тут и почему без одежды, но рот не открывается, и язык не слушается, онемев от страха. Лицо у девушки не из приятных, и в тоже время завораживающее, глаз невозможно оторвать от столь зрелища ужасного. Она должно быть когда-то красавицей была, а может, и сейчас такой осталась, но этого не видно из-за темноты. Сторож выронил дубинку, но не убежал, позволив девушке подойти вплотную, и заглянул в ее большие, карие глаза. Ее рука легла ему на грудь, и тут же он почувствовал, как что-то потянуло из его груди. Жизнь вместе с плотью лица и рук, разорвав одежду, прошлись по телу сторожа, перешли на руку девушки и расположились на нужном месте лица и рук. Сторож хотел моргнуть, увидев, как кожа растет на женском лице, но у него век уже не было, так же как и части лица, а вместе с ними и плоти на руках. Он не мог пошевелиться, он не чувствовал тела своего, но стоило девушке руку опустить, как на сторожа обрушился шквал боли растущей в теле. Он упал, скрючившись, как эмбрион, закрыв пылающее болью лицо руками изуродованными, с торчащими наружу белыми костями. Крик боли рвался из груди, нарушая тишину, и устремляясь вслед за девушкой идущей к выходу, ведущий в город, накрытый темнотой.

Зачем она здесь, в городе твоем? Напомнить о себе, как о темноте?

Как странно все кругом, темно и тихо. Тишина настолько плотная, что даже шуму машин ее не разорвать, они перестают шуметь, они останавливаются, раскрывая двери и выпуская на улицу сидящих в них людей. Все смотрят, кругом люди стоят, не шевелясь, их взоры устремлены на нее, девушку идущую в темноте. Она идет вперед, не обращая ни на кого внимания, ее ждут там те, кто сможет воздвигнуть тьму над светом веры в пустоту.

Темно. Блеск черных волос в этой тьме слепит как прожектор маяка на горной выси. Все смотрят на нее, и никто не говорит ни слова, вслушиваясь в тишину. Люди выходят из домов, останавливаются и смотрят на девушку обнаженную, мирно идущую по дороге, с вперед устремленным взором. Люди стоят вместе, но не жмутся друг к другу, они не видят этого, но и противиться не могут ощущению того, что темнота вокруг них сжимается все плотней и плотней, и помешать этому нельзя. Они стоят, провожая взглядом девушку, за которой тянется шлейф черной тени, как фата невесты темноты, идущей к алтарю.

Она идет по улицам города твоего, и тоже ни на кого не смотрит, скоро тут всё и все изменятся, надо только подождать еще немного, совсем чуть-чуть.

День и ночь, но ночь верней, она по всюду, а люди не спят, они знают, что утра уже не будет, теперь только ночь, и это становится все очевиднее с каждым шагом девушки, которая невозмутимо идет под взглядами их. Ей осталось идти чуть-чуть, вон до того здания окруженного тьмой. Там люди так же стоят, словно ждут ее, хотя еще и не видят ее, но тьма, что идет впереди нее, предупреждает их «она идет, она здесь уже, и нет вам спасенья».

Она идет, она здесь уже. Прошла мимо парочки молодой, жмущейся друг к другу. Посмотрела на них, задержала свой взгляд на девушке испуганной. Ее взгляд наполнен удивлением и страхом, она сильнее жмется к парню своему, пытаясь спрятаться от темных глаз, смотрящих на нее. Парочка отходит, они единственные, кто смог сделать шаг, с тех пор как тьма окутала все кругом. Никто не обратил на это внимания.

Девушка шагнула дальше, ближе к двери и повернула ручку. Тихий скрип петель ржавых прозвучал в городе ночном, как удары грома, что так пугает всех, и за которым следуют дожди. Дверь открылась, девушка вошла, дверь закрылась. Никто не шевельнулся, все как один, во всем городе, а теперь уже и в мире, все встали, чтоб стоя встретить тьму, что приближается к ним.

Лестница, все так же погруженная во тьму, ведет наверх, там дверь в комнату пустую, и именно туда девушка идет. Ступеньки, одна как все, преодоленные, привели к двери из дерева коричневого. Дверь эту никто не видел, хотя и поднимались по темной лестнице сюда, но каждый раз все уходили, наткнувшись на стену темную. Ее никто не видел, потому что в темноту никто не верит, а будь все иначе, девушка не смогла бы сейчас стоять на этой лестнице у двери той, что в комнату ведет пустую. Дверь открыта. Последняя преграда преодолена, и темнота еще на шаг приблизилась к людям, стоящим на улицах и в домах.

Пустая, круглая и мраморная комната, наполненная темнотой, ждала все это время, зная, что этот день настанет, и девушка, восставшая из плоти мертвой, на середину выйдет круга каменного, чтоб тьму воздвигнуть над всем, что окружает мир пустой.

Этот мир не нужен никому, даже людям, слушающим свое дыхание, и ожидающих неизвестного и неизбежного, им он тоже не нужен был. Теперь же все изменится. Если он не нужен, так и не быть ему таким, какой он есть.

Тьма проводила девушку на середину круглой комнаты, она легла на камень гладкий, и тьма мира этого, что все это время в нем скрывалась, потянулась к ней. Плоть, полученная от мертвого и от того, кто сторожил его, принимала нити черные, идущие из стен и стелящихся по полу мраморному. Они впились в девушку, и посочились по телу молодому. Те ползли неспешно, заполняя каждый уголок, чтоб всей темноте хватило места.

Весь мир выглядел разбитым, потресканным и опустошенным - это нити всё ползут к зданию, к комнате, к девушке, что впитывает их в себя.

Осталось совсем немного времени.

И вот нить последняя вошла в плоть восставшую, и девушка глаза открыла, разглядывая мраморный узор на потолке, чувствую, как тьма колышется, изменяясь в ней. Она встала, замерла, прислушиваясь. День, предшествующий этой ночи, был последним в этом мире, поскольку тьма восстала в девушке, как свет восстал в другом.

Равновесие, нарушаемое все это время, из-за неверия в темноту, на сей раз, было не нарушено, но что-то перевесит в битве Тьмы и Света.

Свет не подпитан, как Тьма, и вряд ли есть шансы на победу у него в битве этой. Девушка сильна, и поэтому все люди мира этого не шевелятся, ждут ее, когда она поднимется над ними, и руки раскинет, чтоб Тьму, увеличенную в сотни раз, пустить над головами их, поглощая весь Свет и чувства мира, обреченного на Тьму.