ТегКак -Приключение пятерых друзей

ТегКак

Лето в Краснодаре плавило асфальт до состояния тягучей чёрной карамели, которая липла к подошвам кроссовок и оставляла на асфальте следы, похожие на иероглифы. Воздух стоял такой плотный и влажный, что, казалось, его можно было резать ножом — как персик, которых на рынках продавали вёдрами по смешной цене. Астрал любила это время. Любила, когда тень от тополей становилась единственным спасением, а лимонад из автомата у дома обжигал горло пузырьками газа. Сегодня был тот самый день, когда косметичка в «Золотом Яблоке» позвала её громче, чем совесть.

Она вышла из дома, на ходу натягивая резинку для волос — длинные, пепельно-русые, почти седые на солнце пряди не хотели слушаться и лезли в глаза. Лицо у неё было из тех, что запоминаются не чертами, а выражением: чуть насмешливое, с родинкой возле левого угла губ, похожей на кляксу от ручки. Глаза серо-зелёные, всегда будто немного прищуренные, словно она постоянно решала — верить вам или нет. В свои пятнадцать Астрал умела болтать так, что люди сами не замечали, как выкладывали всё, а сама больше слушала. Мама из коридора крикнула стандартное «телефон не потеряй и к ужину», и Астрал махнула рукой, уже представляя, как будет трогать коробочку своего нового хайлайтера.

«Золотое Яблоко» встретило кондиционированным холодом и густым смешением запахов: ваниль от свечей, горьковатый миндаль парфюмерии, сладкая пудра и что-то неуловимо химическое. Астрал пошла привычным маршрутом — мимо стендов с палетками, где цвета казались вырвиглазными, к стойке с тушами. Всё было как всегда. Телефон пиликнул в заднем кармане: Войд прислал очередной мем с енотом. Она хмыкнула, но отвечать не стала — руки были заняты.

Ей просто нужно было в туалет. Ничего особенного.

Кабинка оказалась стерильной, с жидким мылом, пахнущим миндалем, и зеркалом во всю стену. Плитка под ногами — серая, мелкая, с чёрной полоской по краю. Астрал поправила резинку на голове и тут заметила, что лампы дневного света мигнули. Раз, другой. А потом пол под кедами… поплыл.

Не провалился с грохотом, не треснул. Он стал мягким, словно поверхность воды, и пошёл рябью. Астрал, казалось, хотела крикнуть, но бездушное пространство не дало ей издать ни звука. Под ногами разверзлась темнота, холодная и пахнущая подвалом, и её утянуло вниз. Волосы взметнулись вверх, свет сверху сжался в точку и лопнул бесшумно.

Летела она, кажется, долго, но понять было невозможно — то ли секунды, то ли минуты. Ветер ледяной, бил ей украдкою в лицо, пока она не очнулась на холодном камне.

Боль дошла не сразу. Сначала была пустота в голове и звон в ушах, потом резко стрельнуло в левом локте и боку. Астрал лежала на спине и дышала тяжёлым, спёртым воздухом. Открыла глаза и уставилась вверх.

Неба не было. Над ней, уходя в серую муть, висел каменный свод, с которого свисали шипы размером с подъезд. Сталактиты — услужливо подсказал мозг, но масштаб не укладывался. Пещера казалась бесконечной во все стороны, и Астрал вдруг почувствовала себя ничтожной по сравнению с маштабами. Пол, стены, потолок — везде торчали эти иглы: огромные, будто копья великанов, и помельче, в человеческий рост. Все серые, покрытые пылью веков.

Свет был, но странный. Он исходил от кристаллов, торчащих из стен, словно больные наросты. Не жёлтый, не зелёный — грязно-болотный, рассеянный. Теней не было вообще. Астрал посмотрела на свою руку — пальцы сливались с камнем, объём пропал, всё стало плоским, как старая газета. Она пошевелила ладонью — тень не шелохнулась.

"екарный бабай..", — выдохнула она, и эхо, запнувшись пару раз, унеслось куда-то в глубину.

Рядом кто-то застонал.

Астрал резко обернулась. На каменной площадке, кроме неё, лежали ещё четверо. Обычная одежда: джинсы, футболки, худи. Все в той же невнятной серости, что и всё вокруг. Они шевелились, как сломанные куклы, приходили в себя. И Астрал узнала каждого.

Вогонь — короткое чёрное каре, острые коленки из-под юбки, бледная до прозрачности. Она всегда была той, кто в чате мирил всех и ставил сердечки, хотя могла разжечь конфликт до мировых маштабов. Сейчас сидела, обхватив плечи, и шевелила губами, то ли молилась, то ли читала стихи.

Войд — светлые патлы на глазах, дурацкая улыбка даже сейчас, хотя видно, что ему стрёмно. Футболка с надписью «Я выжил» (ирония, блин). Он первым начал бы ржать над ситуацией, но пока только растерянно оглядывался.

Фиолетыч — рыжий, крашеный в домашних условиях, с подтёками на шее. Длинный, сутулый, уже шарил по карманам в поисках телефона.

Мондей — в очках с толстой оправой, с небольшим пушком над губами, который, как он однажды рассказывал, пытался сбрить папиной бритвой. Он не суетился, просто осматривался, словно вычислял логику этого места.

Астрал встала на колени. Под ними, вырезанная прямо в камне, была огромная круглая эмблема. Метра три в диаметре. Круг, от которого расходились ломаные линии, как застывшие молнии. Между ними — символы, не похожие ни на один алфавит, больше смахивающие на трещины в глине. Эмблема слабо мерцала тем же болезненным светом.

"ты чтоль?..", — голос Войда дал петуха.

"Ангелина?..", — выдохнула Вогонь с надеждой.

"да что за говно..", — Фиолетыч наконец достал телефон. Экран чёрный. Постучал, понюхал. — ну и что это за дыра?

— это довольно странно. — сказал Мондей спокойно, без вопроса. — разве возможно чтобы все почти в один момент попали сюда? еще и знакомые друг другу

Астрал переводила взгляд с одного на другого. Они были настоящими, без фильтров. У Вогонь круги под глазами, Войд оказался выше, чем казалось по фото, а Фиолетыч — бледнее и тоньше. Но черты те самые, по которым она узнала бы их даже в такой дыре.

— Вчера в чате обсуждали, куда на лето рвануть, — усмехнулась Астрал. — Я не это предлагала.

Войд нервно хохотнул:

— Я ж говорил, до чего доводит это ваше золотое яблоко.

— ну ты даун — беззлобно отозвался Фиолетыч, но сам чуть улыбнулся.

Вогонь вдруг всхлипнула — почти без звука. Астрал подползла и взяла её за ледяную руку.

— ээ, ничего страшного, мы выживем?... — сказала тихо. — Мы вместе..

— Идти надо, — Мондей уже стоял и смотрел вниз. — Один путь.

Он кивнул в сторону обрыва. Там начиналась лестница. Ступени вырублены прямо в скале, без перил, шириной метра два. Уходили в серую дымку вниз. Края оплывшие, будто по ним ходили веками. Пыль, трещины. Никто не знал, что там, но торчать на площадке было ещё хуже.

Спускались гуськом. Первой Астрал, за ней Вогонь (вцепилась в её руку намертво), потом Войд с комментариями («лишь бы не сесть на кол снизу»), Фиолетыч, замыкал Мондей. Камень под ногами выглядел не ровным, но кем то отполированным. Ступали осторожно.

Когда последний — Мондей — сошёл на третью ступень, сверху раздался щелчок. Астрал обернулась: там, где только что была площадка, теперь возвышалась глухая каменная стена. Без швов, словно её вставили в реальность аккуратным разрезом. Войд ахнул, Фиолетыч матюгнулся шёпотом.

— значит, назад дороги нет? — констатировал Мондей. — хорошо.

Они спустились ещё на сотни ступеней. Ноги начали гудеть, воздух стал суше, пахло металлом и чем-то кислым. Лестница закончилась, перейдя в ровную дорогу. Широкую, прямую, как стрела, уходящую в серое ничто. А в конце её, далеко, горел город.

Тёплым, янтарным светом. Единственное живое пятно в мире, где даже ярко-розовая футболка Астрал выглядела выцветшей серой тряпкой. Она глянула на ссадину на локте — вместо крови было грязно-бурое пятно. Цвета отсюда словно высосали.

— Цветов нет, — прошептала Вогонь, глядя на свою юбку, ставшую цвета мокрого бетона.

— Теней тоже, — добавил Мондей, указывая под ноги. — Смотрите.

Они стояли впятером, и ни один не отбрасывал тени. Свет от кристаллов лился отовсюду, плоский и безжалостный. Спрятаться негде.

— и че это такое? — Войд впервые говорил серьёзно. — верните тень, обмудки

— Идём, — сказала Астрал и пошла первой. — Город — единственное, что выглядит живым. Значит, туда.

Они двинулись по дороге. Пятерка, как они называли себя в чате год назад. Впервые встретились не в дискорде, а в сердце пещеры, где не было ни красок, ни укрытия. Шли молча, изредка перебрасываясь фразами. Войд мурлыкал под нос мелодию, Фиолетыч раз в сто шагов спрашивал «долго ещё?», Вогонь молчала, но пальцы её в руке Астрал уже немного согрелись. Мондей считал шаги вслух, будто это имело значение. Дорога не менялась. Шипы по бокам то смыкались так близко, что приходилось идти цепочкой, касаясь плечами холодного камня, то расступались, открывая новые провалы и серую муть. Ступни уже не гудели — они просто онемели и механически переставлялись.

В одном из таких расширений, где земля странно напоминала сухую потрескавшуюся глину, а не камень, Войд вдруг остановился.

— Всё, труба зовёт, — объявил он, разглядывая участок земли, зажатый между трёх толстых шипов, уходящих в потолок. — Привал. У меня ноги сейчас отвалятся и пойдут сами.

— У тебя и так всё через одно место работает, — буркнул Фиолетыч, но тоже рухнул на корточки, прислонившись спиной к шипу. — я жестко хочу пить.

Полянка и правда была крошечная — шага четыре в поперечнике. Земля под ногами мягко пружинила, и это было первое, что за долгое время напоминало о нормальном мире. Астрал огляделась и заметила в углублении у основания самого толстого сталактита что-то тёмное, непохожее на каменную крошку.

— чекайте

Мондей уже подошёл и аккуратно, двумя пальцами, вытянул на свет предмет. Это был рюкзак. Старый, брезентовый, с потёртыми лямками и выцветшей нашивкой в виде какого-то герба. Не их мира — это точно. Внутри глухо звякнуло.

— Джекпот? — оживился Войд и подскочил. — сюда клади, я первый смотрю.

— а вдруг там что то важное и ты сломаешь? — Фиолетыч отодвинул Войда плечом. — Дай сюда, руки у тебя — крюки.

— Чё ты сказал, рыжий? — Войд развернулся, и улыбка с его лица сползла. — Я, может, в отличие от тебя, хоть что-то полезное найду.

— Ты полезное? — Фиолетыч даже привстал, сжимая кулаки. — Ты ржёшь как конь и несёшь чушь каждые полминуты. Всё твоё «полезное» — это мемы с енотами и нытьё, что темно.

— слышь, фрик, заткнись. — голос Войда дал петуха сильнее обычного. — Ты только и можешь, что нюхать свой дохлый телефон. пошел в жопу.

— Сам иди, умник. И не лезь к рюкзаку, пока всё не сломаешь.

— Мальчики, — голос Астрал прозвучал ровно, почти устало. — Хватит. заткнитесь.

Она встала между ними, уперев руки в бока. Розовая футболка всё так же висела бесцветной тряпкой.

— Войд, у нас нервы у всех на пределе. Но если ты будешь кидаться на каждого, кто с тобой не согласен, мы далеко не уйдём. А ты, — она перевела взгляд на Фиолетыча, — перестань его подкалывать. Он ржёт, потому что иначе сдохнет от страха. Как и все мы.

Войд открыл рот, чтобы возразить, но осёкся и насупился, ковыряя носком кеда землю.

— Ладно, — буркнул он через паузу. — сорян чувак.

— окей, прощаю. ты тоже меня извини. — Фиолетыч выдохнул и ослабил плечи. — Просто жрать охота и злюсь.

— Вот и славно, — Астрал кивнула Мондею. — Давай посмотрим, что там - махнула астрал рукой в сторону рюкзака.

Мондей, который всё это время молча наблюдал, аккуратно расстегнул молнию рюкзака. Внутри лежала жестяная банка без этикетки, помятая и старая, и пластиковая бутылка с мутноватой водой. И всё. Больше ничего — ни зажигалки, ни ножа, ни записок.

— Консерва, — Войд принюхался. — чья.

— Уже не чья, — сказала Вогонь тихо, впервые за долгое время подав голос. Она посмотрела на банку почти с благоговением. — теперь наше.

— Или ловушка, — добавил Мондей, но крышку всё равно поддел пальцем. — Пахнет нормально. Тушёнка, чтоль.

— Вода точно не отравлена? — спросила Вогонь.

— хз, — Мондей понюхал горлышко. — Пахнет водой. Если что, узнаем через полчасика.

— Поделим, — сказала Астрал. — По глотку каждому и по куску. Неизвестно, сколько ещё идти.

Она первая сделала глоток — вода оказалась тёплой, с металлическим привкусом, но живой. Передала бутылку Вогони, та смочила губы и отдала Войду. Фиолетыч пил жадно, капли потекли по подбородку. Мондей отпил последним и вернул бутылку в рюкзак.

С консервой было сложнее — ели пальцами, по очереди вылавливая волокна мяса. Вкуса почти не чувствовалось, только соль и что-то жирное. Но желудок отозвался благодарным теплом.

— рюкзак мой, идите нахер — Войд подхватил его и повесил на плечо, стараясь казаться бодрым. — все мое, несу я.

— ток не просри его — беззлобно бросил Фиолетыч, и они оба почти улыбнулись.

Астрал встала и отряхнула колени. Земля на полянке была странно тёплой, но за пределами пятачка снова царил холод камня.

— Пошли, — сказала она. — Город ждёт.

И они снова вытянулись цепочкой в серую бесконечность, унося с собой чужой рюкзак и маленькую надежду на то, что этот мир не так уж и мёртв.

Город не приближался. Или приближался так медленно, что казалось — они топчутся на месте. Он мерцал вдали, тёплый и недостижимый, как огонёк в степи. Ноги гудели, горло пересохло, времени не существовало.

Астрал шла и думала о том, что эмблема под их ногами была не просто рисунком. Что туалет в торговом центре не мог стать порталом просто так. Что всё это — не случайность.

Пятерка ещё не знала, что в этом мире ничего не бывает случайно. Даже туалета в «Золотом Яблоке».

Глава 2 - Серая Гавань

Они шли.

Шли так долго, что Астрал перестала ощущать ноги. Не в переносном смысле — в прямом. Сначала ныли икры, потом горели подошвы, затем боль поднялась выше, в колени, и там застряла тупым, ноющим комком. А после — тишина. Тело просто отключило сигналы, потому что продолжать жаловаться было бессмысленно. Астрал двигалась на автомате, как заведённая кукла, ставя одну кеду перед другой, и единственное, что её удерживало в реальности, — это рука Вогонь, вцепившаяся в её локоть.

Вогонь молчала. Все молчали. Даже Войд, который обычно не мог прожить и тридцати секунд без тупой шутки, сейчас шёл с каменным лицом, уставившись в спину Астрал. Фиолетыч периодически издавал звуки — не слова, а скорее хриплые выдохи, похожие на попытки завести заглохший двигатель. Мондей шёл последним и… считал.

— Тысяча двести тридцать семь, — бормотал он себе под нос механическим голосом. — Тысяча двести тридцать восемь. Тысяча двести тридцать девять.

Астрал хотела попросить его заткнуться, но язык прилип к нёбу. Во рту было сухо, как в пустыне Сахара в самый солнечный полдень, хотя они не пили уже… сколько? Часы? Дни? Здесь не было ни солнца, ни луны, ни смены времени. Только бесконечная дорожка, кристаллы, излучающие мёртвый серый свет, и далёкий город, который не приближался.

Или приближался?

Астрал остановилась. Так резко, что Вогонь врезалась ей в спину и тихо охнула.

— Ты чего? — спросил Войд, чуть не налетев на них обоих.

— Посмотрите, — сказала Астрал. Голос сел, звучал чужим, скрипучим. Она указала рукой вперёд.

Город изменился. Раньше он был просто пятном — тёплым, янтарным, размытым, как акварель на мокрой бумаге. Теперь… теперь можно было разглядеть отдельные огни. Они мерцали не хаотично, а ритмично, словно пульсировали в такт чему-то, что Астрал не слышала, но чувствовала всем телом. И сами очертания стали чётче: не просто светящаяся точка, а силуэты строений — островерхих, приземистых, странных.

— Мы идём уже часов шесть, — сказал Мондей, и в его голосе впервые прозвучала не цифра, а эмоция. Усталость. — Может, семь. Если темп держали три километра в час, то прошли километров двадцать. Город был на расстоянии… — Он замолчал, прикидывая в уме. — Восьмидесяти-ста километров. Значит, ещё часа три-четыре.

— Ты просто… умник, — беззлобно выдохнул Фиолетыч, проглотив ругательство. — Мы тут умираем, а он математикой занимается.

— Математика не даст нам умереть, — спокойно ответил Мондей. — Паника — даст.

Вогонь всхлипнула — совсем тихо, но Астрал услышала. Она сжала её пальцы.

— Идём, — сказала Астрал. — Мы дойдём. Мы должны.

Они пошли дальше. Теперь уже быстрее, потому что цель стала реальной, а не абстрактной. Астрал заметила, как изменился камень под ногами. Раньше дорожка была идеально ровной, гладкой, будто отполированной ледником. Теперь на ней появились трещины — мелкие, похожие на паутину, — и местами камень был выщерблен, словно по нему били тяжёлым. И ещё появились… следы. Не человеческие. Какие-то широкие, размашистые, будто здесь волокли что-то тяжёлое.

— Мондей, — позвала Астрал. — Посмотри.

Он подошёл, присел на корточки, провёл пальцем по одной из борозд. Поднял руку к лицу, понюхал.

— Ничего, — сказал он. — Пыль. Обычная каменная пыль. Но следы свежие. Максимум несколько дней.

— Или несколько лет, — возразил Войд. — Тут же всё серое и мёртвое. Может, они тут сто лет лежат.

— Нет, — Мондей покачал головой. — Края борозд не успели осыпаться. Здесь нет ветра, но есть вибрация — от кристаллов или от движения воздуха в пещере. За сто лет края стали бы круглыми. Они острые.

Астрал передёрнуло. Мысль о том, что здесь кто-то — или что-то — было совсем недавно, не успокаивала.

— Идём быстрее, — сказала она.

Следующий час они почти бежали. Ноги гудели, дыхание сбивалось, но страх подстёгивал лучше любого кофе. Астрал несколько раз оглядывалась — ей казалось, что за ними следят. Но пещера была пуста. Только шипы, кристаллы, дорожка и далёкий город, который теперь вырос до размеров небольшого посёлка.

И тут случилось то, чего никто не ожидал.

Дорожка кончилась.

Не обрывом, не пропастью — просто каменная гладь сменилась чем-то другим. Астрал наступила на новую поверхность и чуть не упала — нога провалилась на сантиметр, утонув в чём-то мягком, податливом. Она опустила глаза.

Земля. Настоящая земля — серая, мелкозернистая, но мягкая. И на ней росла трава. Не зелёная — такую зелень здесь никто не видел уже давно, — а сизая, пепельная, с жёсткими, колючими стебельками, которые царапали лодыжки. Но это была трава. Жизнь.

— Ох… — выдохнул Фиолетыч. — У них тут газон, только депрессивный.

Вогонь опустилась на колени и провела ладонью по серым стеблям. Они хрустели под пальцами, ломались, как сухая бумага.

— Настоящая, — прошептала она. — Она настоящая.

Город теперь возвышался прямо перед ними, метрах в трёхстах. Стены — не каменные, как ожидала Астрал, а из того же серого материала, что и шипы, но отлитые в огромные блоки. Ни окон, ни дверей на первом уровне — только глухая кладка, уходящая вверх метров на десять. А выше — башни. Кривые, асимметричные, похожие на скрученные пальцы гиганта. И все они светились. Тёплым, янтарным, живым светом, который лился из щелей, похожих на окна, но без стёкол.

— И куда нам? — спросил Войд, оглядываясь. — Тут даже входа нет.

— Есть, — сказал Мондей. — Вон там.

Он указал налево. В сотне метров от них в стене чернел проём — низкий, узкий, не больше полутора метров в высоту, будто вход для детей или карликов. Астрал подошла ближе. Из проёма тянуло теплом — впервые за всё время в этом холодном, сухом, металлическом месте она почувствовала что-то, напоминающее живое дыхание. И запах. Не пыли и не металла, а… еды. Горячей, солёной, сдобной.

Желудок скрутило в тугой узел.

— Я слышу голоса, — тихо сказала Вогонь.

Астрал прислушалась. Да. Где-то внутри, за стенами, звучали голоса — негромкие, ритмичные, похожие на песню или на разговор на неизвестном языке. Много голосов. Мужских, женских, детских. Город был живым.

— Ну, — Войд сделал шаг вперёд, — либо там нам помогут, либо сожрут. В любом случае лучше, чем торчать здесь.

Он первым нырнул в проём. Фиолетыч за ним, потом Вогонь, Астрал и, как всегда, замыкающий Мондей.

Внутри оказалось неожиданно просторно. Низкий проём вёл в узкий коридор, который через десять шагов расширялся в нечто вроде площади. Не площади — зала. Огромного, с высоким потолком, который терялся в том же сером полумраке, но здесь свет был другим. Кристаллы тоже росли из стен — те же, без теней, с рассеянным сиянием, — но между ними висели странные светильники. Маленькие шары, наполненные тёплым, мерцающим светом, похожим на тот, что они видели издалека. Они плавали в воздухе, медленно дрейфуя, как медузы в воде, и отбрасывали… нет, не тени. Скорее, едва заметные колебания яркости.

Астрал подняла руку к одному такому шару. Он был тёплым. Тёплым, как чашка чая, которую держишь в ладонях холодным вечером. Впервые за всё время ей захотелось улыбнуться.

И тут их увидели.

Из боковых проходов начали выходить… люди. По крайней мере, они выглядели как люди. Ростом чуть ниже среднего, худощавые, с бледной, почти прозрачной кожей, сквозь которую на щеках и запястьях просвечивали тонкие голубоватые вены. Одежда — из грубой, но добротной ткани серых и коричневых оттенков, без пуговиц и молний, завязанная ремнями и шнурками. Глаза — разные. У одних светло-серые, почти белые, у других — тёмно-синие, как ночное небо в деревне. Волосы — от пепельно-белых до угольно-чёрных, но без рыжины, без золота, без тепла.

И все они смотрели на пятерых подростков в яркой (хоть и выцветшей здесь) одежде с одинаковым выражением: удивление, смешанное с любопытством и… узнаванием? Будто они ждали кого-то. Или чего-то.

— Здравствуйте, — сказала Астрал, и голос её прозвучал громко в тишине. — Мы… мы не знаем, как сюда попали. Нам нужна помощь.

Никто не ответил. Мужчина с длинной седой бородой — самый старый из всех, кого она видела, — сделал шаг вперёд и что-то произнёс. Звуки были гортанными, мягкими, с долгими гласными, и ни один из них не походил ни на русский, ни на английский, ни на любой другой язык, который Астрал слышала в своей жизни.

— Мы не понимаем, — сказал Мондей, и в его голосе впервые прозвучала растерянность. — Извините. Мы не знаем вашего языка.

Старик нахмурился, потом повернулся к кому-то за спиной и коротко бросил фразу. Из толпы вышла девушка — лет восемнадцати, с такими же бледными руками и волосами цвета воронова крыла. В руках она держала странный предмет: плоскую пластину из тёмного металла, на поверхности которой пульсировали голубые линии, похожие на нейронные связи. Девушка подошла к Мондею, поднесла пластину к его лицу, и линии вспыхнули ярче, задвигались, замерцали.

— Анализ, — сказала девушка. Чисто, без акцента, на русском языке. — Структура речи — восточнославянская группа. Диалект — южный, с элементами городского сленга. Вероятность понимания — девяносто семь процентов.

Астрал вытаращила глаза. Войд присвистнул. Фиолетыч прошептал: «Ах… технологии».

— Извините за неудобство, — продолжила девушка, убирая пластину. — Наши переводчики не сразу определяют новые языки. Меня зовут Иллира. Добро пожаловать в Серую Гавань. Вы — первые пришедшие за последние триста лет.

Тишина повисла такая плотная, что Астрал слышала, как бьётся сердце у Вогонь.

— Триста лет? — переспросил Войд. — Мы что, в прошлое попали?

— Нет, — покачала головой Иллира. — Вы попали в другое место. Не в другое время. В другое пространство. Но об этом позже. Сейчас вы выглядите так, будто не ели и не пили несколько дней. Пойдёмте.

Она развернулась и пошла вглубь зала, жестом приглашая следовать за собой. Пятерка переглянулась. Астрал пожала плечами и пошла первой. Остальные — за ней.

Иллира привела их в небольшое помещение с низким потолком и круглым столом посередине. На столе стояли миски — деревянные, грубо выточенные, — наполненные чем-то тёплым, парящим. Запах ударил в нос: похлёбка, густая, с кусочками чего-то, напоминающего мясо, и ломтиками серого хлеба.

— Ешьте, — сказала Иллира. — Потом поговорим.

Они ели. Молча, жадно, хлюпая и давясь, потому что голод оказался сильнее стеснения. Похлёбка была солёной, чуть пряной, с горьковатым привкусом, но для Астрал она сейчас казалась лучшей едой в жизни. Хлеб — плотный, влажный, с кислинкой — таял во рту. Вогонь ела аккуратно, маленькими ложками, но быстро. Войд вообще не поднимал головы. Фиолетыч жевал и одновременно пытался что-то сказать, но получалось нечленораздельно.

Мондей ел медленнее всех. Он пробовал каждый кусочек, принюхивался, разглядывал. Иллира с интересом наблюдала за ним.

— Ты умный, — сказала она наконец. — Я вижу. Ты анализируешь, а не просто поглощаешь.

— Привычка, — ответил Мондей, прожевав. — Спасибо за еду. Но у нас есть вопросы.

— Много вопросов, — кивнула Иллира. — И мало ответов, которые я могу дать. Но начнём с главного: вы не можете вернуться. Путь, которым вы пришли, закрыт. Отсюда есть выход, но он не здесь и не скоро.

Астрал почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Вогонь замерла с ложкой у рта.

— Есть выход? — переспросила Астрал. — То есть мы можем вернуться домой?

— Можете, — спокойно ответила Иллира. — Но не сейчас. Не завтра. Не через месяц. Мир устроен так, что двери открываются только в определённое время. Ближайшая — через тринадцать циклов. Это примерно… — она задумалась, — двести шестьдесят ваших дней.

— Почти год, — выдохнул Войд.

— Да. Поэтому вам нужно где-то жить, что-то есть и чем-то заниматься. В Серой Гавани никто не работает за просто так. Вы будете платить за жильё и еду.

— Чем? — спросил Мондей, и в его глазах загорелся холодный, расчётливый огонёк. — У нас нет вашей валюты.

— У вас есть руки и головы, — улыбнулась Иллира. — Вы будете работать. Как и все.

Мондей отставил пустую миску и посмотрел ей прямо в глаза.

— Давай договоримся, — сказал он. — Ты видишь, что мы не местные. У нас нет ни навыков, ни знаний, ни связей. Но у меня есть голова, которая работает, и я быстро учусь. Я предлагаю сделку. Ты помогаешь нам с жильём и питанием на первое время — бесплатно. В долг. А я за это время найду способ быть полезным. Не физически — интеллектуально. Я разберусь в вашем городе, вашей экономике, ваших проблемах и найду решение, которое сэкономит вам больше, чем стоят три комнаты и еда на пять ртов.

Иллира подняла бровь. Один уголок её губ дрогнул.

— Ты наглый, — сказала она. — Мне это нравится. Хорошо. Одна луна. Тридцать ваших дней. За это время вы живёте бесплатно. Если через тридцать дней ты не докажешь свою ценность — отработаете всё вдвойне.

— Идёт, — сказал Мондей и протянул руку. Иллира посмотрела на неё с любопытством, потом пожала — правильно, крепко, как взрослый человек.

— Ты просто… умник, — повторил Фиолетыч, но на этот раз с уважением.

Иллира отвела их в жилой квартал. Город внутри оказался лабиринтом: узкие улочки, лестницы, тупики, мостики между зданиями. Везде горели тёплые шары, дрейфуя в воздухе, как планеты в миниатюре. И ни одной тени. Астрал уже привыкла, но всё равно каждый раз спотыкалась взглядом о ровную, плоскую картинку без градиентов.

— Вот, — сказала Иллира, останавливаясь перед дверью из тёмного дерева. — Три комнаты. Две с двухъярусными кроватями, одна — с одной большой. Душ и туалет общие, в конце коридора. Вода горячая, но её мало, так что не дольше пяти минут на человека.

Они зашли внутрь. Комнаты были маленькими, с низкими потолками, стенами из того же серого камня, но на полу лежали циновки — жёсткие, пахнущие сухой травой. На кроватях — одеяла из грубой шерсти, серые, тёплые.

— Спасибо, — сказала Астрал. — Правда. Мы не знаем, как отблагодарить.

— Покажите, что вы не обуза, — ответила Иллира. — Завтра утром за вами придёт гид. Он покажет город, расскажет правила. А сейчас отдыхайте. Вы выглядите так, будто не спали неделю.

Она ушла, оставив их в тишине. Пятерка переглянулась.

— Я на верхней койке, — сказал Войд и рухнул на нижнюю, потому что сил лезть наверх уже не было.

Фиолетыч лёг рядом, даже не снимая кроссовок. Вогонь села на край кровати, обхватив себя руками. Астрал стояла у двери, глядя на серый, ровный свет за окном — там, где не было ни солнца, ни луны, ни тени.

— Мы справимся, — сказала она. — Мы же Пятерка.

— Пятерка, — эхом отозвался Мондей и добавил тихо, почти про себя: — Только вот в чём дело… я не помню, чтобы мы выбирали эту игру.

Утром за ними действительно пришли. Не Иллира, а высокий, тощий мужчина с длинными, до плеч, седыми волосами и лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. На поясе у него висело несколько пластин — таких же, как у Иллиры, с пульсирующими голубыми линиями. Он улыбнулся — широко, беззубо, но искренне.

— Я Келеб, — сказал он на чистом русском. — Ваш гид. Иллира сказала, что вы хотите осмотреться. Идёмте.

Он повёл их по городу. Час. Два. Три. Астрал сбилась со счёта, сколько улиц они прошли. Келеб останавливался у каждого значимого здания, подносил одну из пластин к стене, и та начинала говорить — на русском, английском, даже на французском, который Астрал не понимала, но Келеб терпеливо переводил.

— Это Дом Памяти, — объяснял он, показывая на круглое здание с куполом, из которого бил ровный, тёплый свет. — Здесь хранятся знания о всех, кто приходил в Серую Гавань за последние три тысячи лет. Вас тоже внесут. Завтра.

— Три тысячи лет? — переспросил Войд. — А сколько вообще этому городу?

— Городу? — Келеб задумался. — Двенадцать тысяч лет. Примерно. Мы не считаем точно.

— Ох… — синхронно выдохнули Фиолетыч и Войд.

Келеб показывал им мастерские, где местные жители плавили металл в печах, работающих на чём-то, похожем на магму. Показывал поля — да, прямо внутри пещеры, под серыми кристаллами, где росла та же сизая трава и какие-то корнеплоды, напоминающие картошку, но синие. Показывал школу — маленькую, на десять учеников, где учили читать на местном языке и обращаться с теми самыми пластинами.

— Ультратехнология, — объяснял Келеб, поглаживая одну из них. — Универсальный переводчик. Он сканирует речь, структурирует, сопоставляет с базой. У нас база на четыре тысячи языков. Ваш был четыре тысячи первым.

— Мы историю сделали, — усмехнулся Войд. — Круто.

Астрал шла молча, впитывая всё, как губка. Она заметила, что жители города — их было, наверное, несколько тысяч — относились к ним с любопытством, но без страха. Дети подбегали, трогали одежду, смеялись над яркими (хоть и выцветшими здесь) цветами. Взрослые кивали, улыбались, но не заговаривали первыми.

Тем временем Войд начал замечать то, чего не замечал раньше. А может, замечал, но не придавал значения. А теперь — придал.

Вогонь.

Она всегда была рядом. Тихая, незаметная, с вечно опущенными глазами и острыми коленками, которые она прятала под длинной юбкой. Но в этом сером, безжизненном мире, где все цвета выцвели, а тени исчезли, Вогонь вдруг стала… заметной. Не яркой — в этом мире вообще ничего не было ярким, — а какой-то настоящей. Когда она улыбалась — редко, в основном когда Фиолетыч удачно шутил, — у неё на щеках появлялись ямочки. Когда она волновалась — кусала нижнюю губу. Когда думала — хмурила брови так, что между ними проступала тонкая вертикальная морщинка.

Войд поймал себя на том, что ловит эти моменты. Что ищет её взглядом в толпе. Что ему становится не по себе, когда она надолго уходит в Дом Памяти с Астрал и не возвращается.

— Ты чего залип? — спросил его Фиолетыч как-то вечером, когда они сидели на крыше одного из зданий и смотрели на тёплые шары, дрейфующие над городом.

— Ничего, — слишком быстро ответил Войд.

— Ага, — усмехнулся Фиолетыч. — Конечно. Ничего. Просто ты смотрел на дверь, за которой Вогонь уже полчаса как ушла в душ.

— Я смотрел на звезды, — буркнул Войд.

— Какие звезды, Войд? Мы в пещере. Звёзд нет.

Войд не нашёлся, что ответить.

А на следующий день случилось то, что случилось.

Они вернулись с очередной экскурсии по городу — Келеб показывал им систему водоснабжения, которая работала на конденсации влаги из воздуха, — и все разбрелись по комнатам. Войд хотел пить. Не той воды, что они пили весь день — безвкусной, чуть холодной, — а просто хотел умыться, плеснуть в лицо, чтобы прийти в себя.

Он зашёл в общий коридор, повернул налево, к туалету. Толкнул дверь.

Внутри уже кто-то был.

Вогонь стояла у раковины, склонившись над каменной чашей, и тёрла щёки влажными руками. Её короткое каре прилипло к вискам, на шее блестели капли воды. Она подняла голову и посмотрела на Войда — удивлённо, даже испуганно.

— Извини, — сказал он, делая шаг назад. — Я не знал, что ты…

— Ничего, — быстро ответила она, выпрямляясь. — Я уже заканчиваю.

Но она не уходила. И он не уходил. Они стояли в маленькой каменной комнате, где пахло сыростью и тем самым мылом из местной золы, и смотрели друг на друга.

— Ты как? — спросил Войд. Глупо, но что ещё сказать.

— Нормально, — ответила Вогонь. Помолчала. — Страшно, если честно. Всё время страшно. Но я не показываю.

— Я знаю, — сказал Войд. — Я вижу.

Она улыбнулась — той редкой улыбкой с ямочками на щеках. И Войд сделал шаг вперёд. Не понимая зачем. Просто ноги понесли сами.

Она не отступила.

Он наклонился — медленно, давая ей время отодвинуться, сказать «нет», сделать что угодно. Она не сделала. Только зажмурилась, когда его губы коснулись её губ.

Поцелуй был неловким. Быстрым. Случайным — хотя случайного в нём было ровно ноль процентов. Войд отстранился первым, с горящими щеками и бешено колотящимся сердцем.

— Прости, — выдохнул он. — Я не…

— Не надо, — перебила Вогонь. Открыла глаза. Они были тёмно-серыми в этом свете, но Войду показалось, что в них что-то зажглось. — Не надо извиняться.

Она выскользнула мимо него, оставив после себя запах золы и мокрых волос. Войд остался стоять, прижав ладонь к губам.

— Твою ж… — прошептал он в пустоту.

А через несколько дней всё завертелось с новой силой.

Войд каждое утро ходил к Элире — той самой женщине, которая спасла мальчика от твари. Он учился обращаться с бортой. Первые занятия были адскими: пластина не слушалась, нити били не туда, куда надо, а один раз Войд чуть не поджёг собственную рубашку. Но Элира была терпеливой. Она показывала, объясняла, заставляла повторять снова и снова.

— Борта — это не оружие, — говорила она. — Это продолжение тела. Ты не стреляешь. Ты думаешь — и оно делает.

Войд думал. Получалось не всегда, но с каждым днём всё лучше.

Астрал и Вогонь работали в Доме Памяти. Они сортировали записи — тысячи имён, дат, событий, нанесённых на хрупкие металлические листы. Астрал быстро вошла в ритм: брала лист, считывала, раскладывала по стопкам. Вогонь работала медленнее, но внимательнее. Она вчитывалась в каждую строчку, запоминала детали, переспрашивала у старых хранителей.

Именно там, в глубине Дома Памяти, она и нашла то, что искала.

Не сразу. На двадцать пятый день. Когда её пальцы уже на автомате перебирали листы, а глаза слипались от однообразия. Одна пластина выпала из стопки и упала на пол. Вогонь нагнулась, чтобы поднять, и замерла.

На обратной стороне были символы. Те самые — похожие на трещины или следы насекомых. Такие же, как на эмблеме под их телами в начале.

— Энника, — позвала она старуху-хранительницу, которая сидела в углу и перебирала свои свитки. — Что это?

Энника подошла, посмотрела на пластину, и её лицо — изрезанное морщинами, бледное, как у всех местных — стало серьёзным.

— Откуда это у тебя? — спросила она.

— Выпало, — сказала Вогонь. — Что это значит?

Энника помолчала. Потом села рядом и заговорила тихо, почти шёпотом, оглядываясь на дверь.

— Это старая легенда, девочка. Её почти никто не помнит. Когда-то давно сюда приходили не случайно. Не просто падали сквозь пол. Их призывали. Через эмблему. Большой круг с лучами. Там, где вы очнулись — такая эмблема была, да?

Вогонь кивнула, не дыша.

— Это ключ, — сказала Энника. — Не замок. Ключ. А выход — не здесь, не в городе. Выход там же, где и вход. На площадке с эмблемой. Но чтобы его открыть, нужно не время. Тринадцать циклов — это для тех, кто ждёт. А для тех, кто ищет — есть другой путь.

— Какой? — прошептала Вогонь.

— Не знаю, — покачала головой Энника. — Никто не знает. Легенда обрывается. Но говорят, что ответ спрятан в слоях. Мир не один. Миров — три. Верхний — ваш. Средний — переход. Нижний — наш. И если найти ключ от среднего, можно открыть эмблему не за тринадцать циклов, а сразу.

Вогонь сжала пластину в кулаке.

— Спасибо, — сказала она.

В тот же вечер она рассказала всё Астрал. А через два дня, когда Мондей ворвался в их комнату с горящими глазами и закричал: «Я знаю, как устроен мир! Слои! Три слоя!» — Вогонь спокойно достала пластину и положила на стол.

— Я знаю, — сказала она. — И я знаю, где выход. Не уходи далеко.

Астрал села на кровати. Войд, который прибежал на шум, замер в дверях. Фиолетыч выглядывал из-за его плеча.

— Говорите оба, — сказала Астрал. — По очереди.

Мондей шагнул вперёд и разложил на полу несколько пластин. На них пульсировали схемы — слои, круги, линии переходов.

— Мир устроен как слоёный пирог, — начал он, водя пальцем по голубым линиям. — Верхний слой — наш, реальный. Краснодар, лето, «Золотое Яблоко». Нижний — вот этот, Серый. Пещера, кристаллы, Гавань. Но есть третий слой. Срединный. Он работает как переходник, как буфер. И попасть туда можно только в определённое время — Иллира сказала правду про тринадцать циклов.

— Но есть второй путь, — перебила Вогонь. Голос у неё дрожал, но она говорила твёрдо. — Не через время. Через место.

Она положила на стол пластину с символами. Астрал наклонилась ближе.

— Эмблема, — медленно произнесла она. — Та самая.

— Да, — кивнула Вогонь. — Эмблема — это ключ. А выход там же, где и вход. На площадке. Но чтобы его открыть, нужно не ждать год. Нужно найти что-то в среднем слое. Что-то, что активирует эмблему.

Мондей схватил пластину, поднёс к глазам, застучал пальцами по голубым линиям.

— Если это так… если эмблема — это не просто рисунок, а механизм… тогда нам не нужны тринадцать циклов. Нам нужно попасть в средний слой. Но как?

— Не знаю, — честно сказала Вогонь. — Но Энника сказала, что ответ где-то здесь. В Серой Гавани.

В комнате повисла тишина. Такая плотная, что Астрал слышала, как стучит сердце у Войда — гулко, часто.

— То есть, — медленно проговорил Войд, — нам нужно не ждать год, а найти способ попасть в какой-то средний слой, а оттуда — открыть эмблему, с которой всё началось?

— Да, — кивнула Вогонь.

— И мы не знаем, как это сделать, — добавил Мондей.

— Пока не знаем, — поправила Астрал.

Она встала с кровати, подошла к окну. За ним, в сером, ровном свете кристаллов, город жил своей жизнью — без теней, без ярких красок, без надежды, которую можно было бы потрогать.

— Но теперь у нас есть цель, — сказала она, оборачиваясь. — Не просто выжить. Найти выход. Настоящий.

— Как всегда, Пятерка лезет туда, куда не надо? — спросил Войд, но в его голосе не было насмешки.

— Всегда так было, — усмехнулась Астрал. — Идём. Не к выходу пока. К ответам.

Фиолетыч хлопнул в ладоши.

— Ну наконец-то, — сказал он. — А то я уже начал привыкать к этой серости. А привыкать к плохому — плохая привычка.

Мондей уже сидел над пластинами, бормоча что-то про слои и переходы. Войд украдкой посмотрел на Вогонь. Та поймала его взгляд и отвела глаза — но щёки её чуть порозовели. В этом мире, где не было ни красок, ни теней, это было почти чудом.

Астрал ничего не заметила. Или сделала вид, что не заметила.

Она смотрела в окно, на далёкий край города, за которым начиналась пещера, шипы, кристаллы — и там, в сотнях километров от них, ждала эмблема. Ключ, который они не умели использовать.

— Мы найдём способ, — сказала она тихо. — Мы всегда находили.

Глава 3, Семь Осколков

После того вечера, когда Вогонь и Мондей почти одновременно сложили разрозненные факты в единую картину, жизнь Пятерки изменилась. Исчезло то вязкое ожидание, когда дни сливаются в один бесконечный серый поток, а будущее выглядит такой же пустотой, как и прошлое. Теперь у них была цель. А с целью пришли и ритм, и азарт, и — как ни странно — ссоры. Потому что когда пять человек с разными характерами двигаются в одном направлении, они обязательно начинают спорить о том, куда именно ставить ногу.

Мондей практически переселился в Дом Памяти. Он спал там же, в крошечной комнатке, заваленной пластинами и свитками, пил горький чай, от которого у него начали подрагивать пальцы, и читал. Читал всё, что хоть как-то касалось слоёв, переходов, эмблем и артефактов. Старая Энника, поначалу косившаяся на наглого пришельца с недоверием, постепенно прониклась его одержимостью. Она подносила нужные свитки, переводила особенно сложные фрагменты и даже приносила еду, чтобы Мондей хоть иногда отрывался от чтения.

— Ты себя угробишь, — сказала она ему как-то, когда он не спал третьи сутки подряд. — Мёртвый умник никому не нужен.

— Я успею, — отмахнулся Мондей, не поднимая головы от очередной пластины.

— Успеть можно только к смерти, — философски заметила Энника и пододвинула к нему миску с похлёбкой. — Ешь. Я пока расскажу тебе про семь осколков.

Мондей отложил пластину. Он уже понял: когда Энника говорит таким тоном, лучше слушать.

Она села напротив, сложила руки на столе — морщинистые, с тёмными прожилками вен, но сильные, совсем не старушечьи. И заговорила.

— Семь Осколков — это не просто легенда. Это древнейшее знание, которое хранится в Серой Гавани с самого её основания. В текстах, которым больше десяти тысяч лет, говорится о переходе между слоями. Верхний слой — ваш мир, яркий, шумный, полный красок и теней. Нижний — наш, серый, без теней, но живой. А между ними есть средний слой, что-то вроде буфера. Через него можно перейти, если знать как.

— И как? — спросил Мондей.

— Через эмблему, — ответила Энника. — Ту самую, на которой вы очнулись. Эмблема — это замóк. А Семь Осколков — ключи. Но не все ключи одинаковы. Пять из них можно создать — скрафтить, как вы говорите, — из материалов, которые есть здесь, в нижнем слое. Это искусственные артефакты. А два — настоящие, древние. Они принадлежат стражам — огромным тварям, которые обитают на окраинах пещеры, там, где свет кристаллов становится тоньше, а границы между слоями истончаются.

— Стражей нужно убить, чтобы забрать артефакты, — заключил Мондей.

— Да, — кивнула Энника. — Но убить стража непросто. Жители Серой Гавани не охотились на них уже сотни лет. Последний раз, когда кто-то пытался… — она замолчала, покачала головой. — Не будем о грустном.

— Мы попробуем, — сказал Мондей. — У нас нет выбора.

Энника посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

— Выбора нет ни у кого, мальчик. Но смелость — это не отсутствие страха. Это умение идти вперёд, когда страшно. У вас это есть. Я вижу.

Она встала, достала с полки свиток — старый, потрёпанный, с выцветшими символами, — и положила перед Мондеем.

— Здесь список того, что нужно для создания искусственных артефактов. Компоненты — осколки от мелких тварей, энергетические кристаллы из мест силы и ещё кое-что, о чём я пока промолчу. Изучай.

Мондей развернул свиток и снова исчез для окружающего мира.

Пока Мондей пропадал в архиве, Войд каждый день ходил к Элире. Ровно в перелив — то самое время, когда кристаллы меняли интенсивность свечения, — он выходил из дома и шёл к восточным воротам. Там его уже ждала суровая женщина с бортой на предплечье.

Элира не была учителем в привычном смысле. Она не объясняла теорию, не показывала на пальцах, не повторяла одно и то же по десять раз. Её метод был прост: она ставила перед Войдом задачу, и если он не справлялся — била. Не больно, но очень чувствительно. Борта на её руке при этом даже не загоралась — Элира работала только телом, используя скорость и рефлексы.

— Ты слишком медленный, — сказала она на третий день, когда Войд в очередной раз не успел увернуться. — Борта — это не волшебная палочка. Она не сделает тебя быстрее. Она сделает тебя смертоноснее, но только если ты сам сначала станешь быстрым.

— Я стараюсь, — выдохнул Войд, потирая ушибленное плечо.

— Стараться недостаточно. Нужно делать.

На пятый день она впервые активировала борту. Пластина на её предплечье засветилась голубым, и от неё потянулись тонкие, вибрирующие нити — не жёсткие, как лазеры, а живые, подвижные.

— Смотри, — сказала Элира и вытянула руку вперёд. Нити собрались в плотный пучок, сжались, превратились в подобие копья — твёрдого, острого, мерцающего. Она ударила по камню, и камень треснул, разлетевшись крошкой. — Это атакующий режим. Теперь защитный.

Нити расплелись, растеклись по её руке, покрывая её от пальцев до локтя чем-то вроде голубой брони. Элира стукнула кулаком о шип — раздался глухой звон, но рука осталась целой.

— Теперь твоя очередь, — сказала она и протянула Войду пластину.

Он надел её на левое предплечье. Пластина была тёплой, почти горячей, и пульсировала в такт его сердцу. Войд закрыл глаза, сосредоточился, как учила Элира: «Не пытайся управлять бортой. Дыши. Чувствуй. Она — продолжение тебя, а не инструмент».

Нити выстрелили сами — слабые, едва заметные, но они были. Войд открыл глаза и увидел, как голубые линии пляшут вокруг его руки, словно щенки, радующиеся хозяину.

— Медленно, но верно, — сказала Элира. — Через месяц ты сможешь убить мелкую тварь. Через два — среднюю. Через три — может быть, даже стража.

— А через год? — спросил Войд.

— Через год ты либо станешь воином, которого будут бояться, либо умрёшь. В этом мире третьего не дано.

Войд кивнул и продолжил тренировку.

На десятый день он впервые смог удержать нити в атакующем режиме целых десять секунд. На пятнадцатый — разрубил каменный шип толщиной в руку. На двадцатый Элира взяла его на первую настоящую охоту.

Они вышли за пределы города ранним утром, когда светляки только начинали тускнеть. Элира шла быстро, почти бежала, и Войд едва поспевал за ней. Пещера за воротами была совсем другой — дикой, необжитой. Шипы торчали из земли хаотично, некоторые были сломаны, некоторые покрыты серым липким мхом.

— Здесь водятся малые пожиратели, — сказала Элира, не сбавляя шага. — Поодиночке они не опасны, но стаей могут завалить даже опытного воина. Наша задача — найти одного, изолировать и убить.

— Звучит просто, — заметил Войд.

— Звучит просто, — согласилась Элира. — Выполнять сложно.

Пожирателя они нашли через час. Он сидел под одним из шипов, свернувшись клубком, и дремал. Похож он был на помесь паука и краба — шесть конечностей, панцирь с серыми наростами, маленькая пасть, которая постоянно шевелилась, будто что-то пережёвывала.

— Давай, — сказала Элира, останавливаясь в десяти метрах. — Это твой бой.

Войд сделал глубокий вдох и активировал борту. Нити выстрелили — на этот раз сильные, уверенные. Они обвили пожирателя, сжались, но панцирь не поддался. Тварь проснулась, заверещала — тонко, противно, — и бросилась на Войда.

Он едва успел уйти в сторону. Когти пожирателя скрежетнули по камню, оставив глубокие борозды. Войд выставил руку вперёд, переключил борту в атакующий режим — нити собрались в копьё — и ударил. Копьё вошло в мягкое место между панцирными пластинами, прямо в тело твари. Пожиратель дёрнулся, пискнул ещё раз и затих.

— Неплохо, — сказала Элира, подходя ближе. — Но долго думал. В настоящем бою у тебя не будет времени на размышления.

Она нагнулась, запустила руку в тушу пожирателя и вытащила маленький серый осколок — пульсирующий, тёплый.

— Это тебе, — сказала она, бросая осколок Войду. — Первый трофей.

Войд поймал осколок. Он был размером с ноготь, гладкий, с прожилками, похожими на вены. Тёплый. Живой.

— Что это? — спросил он.

— Компонент, — ответила Элира. — Из таких делают искусственные артефакты. Отнеси в Дом Памяти. Энника объяснит.

Войд спрятал осколок в карман и улыбнулся. Улыбнулся впервые за много дней — не дежурно, не чтобы разрядить обстановку, а по-настоящему. Он сделал это. Он убил тварь.

— Пошли обратно, — сказала Элира. — Завтра повторим.

Когда Войд вернулся в город и выложил осколок на стол в общей комнате, вся Пятерка сгрудилась вокруг.

— Это что? — спросил Фиолетыч, тыкая в осколок пальцем. — Камушек?

— Не камушек, — ответил Войд. — Элира сказала, компонент. Для артефактов.

Мондей, который оторвался от своих пластин только потому, что Астрал буквально вытащила его из архива за шиворот, взял осколок в руки, поднёс к глазам, понюхал.

— Пойдём к Эннике, — сказал он. — Срочно.

Они пошли в Дом Памяти всей толпой. По дороге Фиолетыч успел стащить с кухни горсть сушёных фруктов — жёстких, сладковатых, похожих на курагу, — и жевал на ходу, запихиваясь за обе щёки.

— Ты бы поаккуратнее, — заметила Астрал. — Вдруг отравятся.

— Всё уже пробовал, — отмахнулся Фиолетыч. — Месяц тут живу, ещё ни разу не травился. Иммунитет, наверное. Или местная еда настолько безвкусная, что даже яд не чувствуется.

— Ты оптимист, — сказала Вогонь.

— А какой смысл быть пессимистом? — пожал плечами Фиолетыч. — Пессимисты тоже ошибаются, но без удовольствия.

Энника была на месте. Старая хранительница сидела в своём углу и перебирала свитки, но когда увидела, что они ввалились всей толпой, отложила работу.

— Что у вас? — спросила она.

Войд протянул осколок. Энника взяла его дрожащими пальцами, поднесла к глазам, понюхала. Потом закрыла глаза и замерла. Тишина длилась так долго, что Астрал начала нервничать — она слышала, как скрипнула дверь в соседней комнате, как где-то далеко залаяла местная собака (они были здесь, маленькие, серые, почти беззвучные), как Вогонь тихонько сглотнула.

— Это осколок, — сказала Энника наконец, открывая глаза. — Первый из многих, что вам понадобятся.

— Для чего? — спросил Мондей, хотя, кажется, уже догадался.

Энника жестом велела им сесть. Они расселись на каменных скамьях вокруг стола — кто на край, кто в середину, кто пристроился на подоконнике (это Фиолетыч, потому что он не любил сидеть на месте). И старуха начала рассказывать — медленно, с паузами, будто выуживая слова из глубины памяти, где они пролежали сотни лет.

— В старых текстах, которым больше десяти тысяч лет, говорится о Семи Осколках. Это не просто артефакты. Это ключи к переходу между слоями. Семь ключей, которые вставляются в эмблему. Пять из них можно создать — сделать из материалов, которые есть в нижнем слое. Два — они особенные. Их нельзя создать. Они принадлежат стражам — древним тварям, которые охраняют границы миров.

— Мы одного стража уже убили? — спросил Войд. — Ту тварь?

— Нет, — покачала головой Энника. — Та тварь была мелкой, сторожевой. Пожиратель. Осколок, который вы нашли, — это часть того, из чего создают искусственные артефакты. Понимаете? Есть семь позиций. На двух позициях — артефакты от стражей. На пяти — самодельные. Но чтобы сделать самодельный, нужны компоненты. Один из компонентов — такие осколки. Их много, они выпадают из мелких тварей. А второй компонент — это… — она замялась, — это энергия. Живая.

— Чья? — спросила Астрал, чувствуя, как внутри холодеет.

— Не чья, — поправила Энника. — Что. В нижнем слое есть места, где энергия сгущается. Кристаллы, которые растут не просто так, а вокруг старых, давно погибших стражей. Если взять такой кристалл и соединить с осколком — получится искусственный артефакт. Один из пяти.

Мондей уже строчил что-то в своём блокноте, записывая, анализируя, раскладывая по полочкам.

— Значит, нам нужно, — сказал он, не поднимая головы, — собрать ещё много осколков с мелких тварей. Найти пять энергетических кристаллов в местах падения древних стражей. Скрафтить пять искусственных артефактов. И ещё двух настоящих стражей убить, чтобы забрать их артефакты. Итого семь. И после этого мы можем активировать эмблему.

— И вернуться домой, — тихо добавила Вогонь.

— И вернуться домой, — кивнула Энника.

Пятерка переглянулась. Цель стала огромной — почти невозможной. Семь артефактов. Охота на чудовищ. Недели, а может, месяцы работы. Но это была цель. Не абстрактное «ждать год, надеясь, что что-то случится», а конкретное, измеримое «сделать семь штук, и тогда — свобода».

— С чего начнём? — спросил Фиолетыч, и в его голосе впервые не было шутки. Только тихая, спокойная решимость.

— С первого стража, — сказала Астрал. — Энника, ты знаешь, где ближайший?

Старуха кивнула.

— Элира вам покажет. Она знает все тропы за пределами города. Но предупреждаю: страж — не та тварь, которую вы убили с Войдом. Страж огромен. Страж опасен. Люди из Серой Гавани не охотятся на них уже сотни лет. Последний раз, когда кто-то пытался… — она замолчала, посмотрела куда-то в сторону, — вернулись не все.

— Мы вернёмся все, — сказал Войд. — Мы же Пятерка.

— Пятерка, — эхом отозвался Мондей, но в его голосе сквозило сомнение. Он посмотрел на Астрал. Астрал посмотрела на него. Между ними всё ещё висело то, что случилось в архиве, — невысказанное, неоформленное, но реальное, как этот камень под ногами.

Никто ничего не сказал.

Элира согласилась сразу. Слишком сразу, как будто ждала этого момента давно.

Они нашли её на тренировочной площадке — пустыре за восточными воротами, где она учила Войда обращаться с бортой. Элира стояла посреди серой пыли, скрестив руки на груди, и смотрела на приближающуюся Пятерку с выражением, которое трудно было прочитать: то ли одобрение, то ли насмешка, то ли и то, и другое вместе.

— Иллира сказала, что вы придёте, — произнесла она, не дожидаясь вопросов. — Энника тоже. Охотиться на стража — это не игра, не приключение, не квест, как вы, наверное, думаете. Это смерть, которая ждёт вас за каждым шипом.

— Мы знаем, — сказала Астрал.

— Нет, — покачала головой Элира. — Не знаете. Но узнаете. Завтра на рассвете. Возьмите еды на два цикла, воды. И оденьтесь теплее — за пределами города холодно. Не тот холод, к которому вы привыкли. Тот, который проникает внутрь, в кости, в мысли.

— А оружие? — спросил Фиолетыч.

— У кого что есть, — ответила Элира. — Войд возьмёт борту. Остальные — ножи, дубины, всё, что найдёте. Артефакты не сделают вас неуязвимыми. Они только инструменты. Главное — вы сами.

Войд посмотрел на свою пластину — та тускло мерцала, налитая энергией после вчерашней тренировки.

— Я пойду, — сказал он. — Не подведу.

— Я знаю, — сказала Элира. — Поэтому и беру тебя.

Она перевела взгляд на остальных.

— А вы? Вы готовы?

Вогонь стояла чуть позади, спрятав руки в рукава накидки. Она была бледнее обычного — но в этом мире все были бледными, так что разницу замечал только тот, кто умел смотреть. Войд умел. Он видел, как дрожат её пальцы, как она кусает губу, как в глазах — тёмно-серых, почти чёрных — застыл страх.

— Готова, — сказала Вогонь, и голос её прозвучал твёрже, чем ожидал Войд.

Астрал кивнула. Мондей поправил очки. Фиолетыч почесал затылок и сказал:

— А еду кто понесёт? Я слабенький, мне тяжело.

— Ты понесёшь, — сказала Астрал. — Тебе полезно.

— Спасибо, мамочка, — вздохнул Фиолетыч, но спорить не стал.

Они готовились всю ночь. Вернее, то, что здесь называлось ночью, — время, когда светляки тускнели, а кристаллы, наоборот, начинали светить ярче, создавая странный, перевёрнутый мир, где всё было не так, как должно быть.

Астрал собрала рюкзак из грубой ткани — местные дали им такие на время похода. Она уложила туда лепёшки, вяленое мясо, флягу с водой, запасную накидку и маленький нож, который ей дала Энника. «На всякий случай», — сказала старуха и многозначительно подмигнула.

Войд проверял свою борту. Пластина на предплечье тускло мерцала, и он в сотый раз повторял движения, которым учила Элира: атакующий режим, защитный режим, связка, разрыв, перехват. Его пальцы двигались быстро, уверенно — не как у новичка, а как у того, кто уже начал превращать чужое умение в своё.

Вогонь сидела на своей кровати, перебирая вещи. Она взяла с собой немного: тёплую накидку, амулет от Энники, маленькое зеркальце — единственную вещь из реального мира, которая осталась при ней. Зеркальце было треснутым, но Вогонь всё равно носила его в кармане, как напоминание о том, что там, наверху, есть цвета и тени.

В дверь постучали. Тихо, неуверенно.

— Войдите, — сказала Вогонь.

Вошёл Войд. Он стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу, и выглядел так, будто собирался сказать что-то важное, но не знал, с чего начать.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила Вогонь.

Повисла пауза. В коридоре кто-то прошёл — тяжёлые шаги, скрип половиц. Потом тишина.

— Я волнуюсь, — сказал Войд наконец. — Не за себя. За тебя.

— Я волнуюсь за себя, — честно ответила Вогонь. — И за тебя. И за всех.

— Это нормально, — сказал Войд и сделал шаг вперёд. — Элира говорит, что страх — это не враг. Это топливо.

— Топливо для чего?

— Чтобы бежать быстрее, когда надо бежать. И драться сильнее, когда надо драться.

Он подошёл ближе. Теперь их разделяло всего полшага. Вогонь смотрела на его руки — широкие ладони, сбитые костяшки, голубоватые линии от борты, которые пульсировали в такт сердцу.

— Войд, — сказала она тихо, — если завтра что-то пойдёт не так…

— Не пойдёт, — перебил он. — Не смей даже думать об этом.

— Но если…

— Если, — он взял её за руки. Пальцы у него были тёплыми — не холодными, как у Мондея, а живыми, горячими, — и Вогонь вдруг поняла, что скучала по этому теплу. По теплу вообще. В этом мире всё было холодным: камни, воздух, свет. А Войд был горячим. — Если что-то пойдёт не так, я буду рядом. Обещаю.

Он наклонился и поцеловал её — не в туалете, не случайно, не второпях. Медленно, бережно, так, будто она была хрупкой, как тот самый осколок, который он принёс с охоты. Вогонь закрыла глаза и почувствовала, как внутри распускается что-то тёплое, живое, яркое — единственное яркое в этом сером мире.

— Спасибо, — прошептала она, когда он отстранился.

— За что?

— За то, что ты есть.

Войд улыбнулся — той улыбкой, которая делала его похожим на прежнего Войда, того, который шутил про квесты и респавны.

— Я всегда есть, — сказал он. — Пока ты есть, и я есть.

Он вышел, а Вогонь осталась сидеть на кровати, прижимая ладони к горящим щекам, и думала о том, как странно устроен мир. Там, наверху, они были просто друзьями по переписке. Здесь, внизу, они стали кем-то большим.

Утром — в перелив, когда кристаллы только начали менять свою интенсивность, — они вышли за ворота.

Элира ждала их у восточной стены. На ней была та же одежда, что и всегда, — серая, грубая, без украшений, — но сегодня на поясе висело не одна, а три пластины. Боевой комплект, как позже объяснила она: одна для атаки, одна для защиты, одна — резервная.

— Идём, — сказала она и шагнула в серый полумрак.

Они шли несколько часов. Дорожка за воротами превратилась в едва заметную тропу, петляющую между шипами — теми самыми километровыми иглами, которые торчали из земли и потолка. Здесь, на окраине, кристаллы светили слабее, и впервые за всё время Астрал заметила, что у неё появилась… нет, не тень. Скорее, едва уловимое затемнение под ногами. Полутень. Граница, за которой законы этого мира начинали меняться.

— Сколько ещё? — спросил Фиолетыч, когда они обогнули очередной шип.

— Час, — ответила Элира, не оборачиваясь.

— Ты два часа назад сказала «час».

— Значит, я ошиблась. Не отвлекай.

Фиолетыч вздохнул, но замолчал. Он нёс рюкзак с едой — самым тяжёлым, как и обещала Астрал, — и уже начинал жалеть, что не оставил его дома.

Вогонь шла рядом с Войдом. Она старалась держаться близко, но не слишком, чтобы никто не заметил. Войд периодически сжимал её пальцы — быстро, украдкой, когда Элира смотрела в другую сторону.

Астрал шла впереди, сразу за Элирой. Она чувствовала на себе взгляд Мондея — он шёл последним, как всегда, и, кажется, не сводил с неё глаз. Она злилась на весь этот серый мир, в котором даже злость была не красной, а блёклой, как всё остальное.

— Пришли, — сказала Элира, останавливаясь.

Они стояли у входа в расщелину — широкую, метра три в ширину, с неровными краями, будто кто-то огромный разорвал камень голыми руками. Изнутри тянуло холодом — тем самым, о котором говорила Элира, — и запахом. Не пыли и не металла, а чем-то сладковатым, приторным, похожим на гниющие фрукты.

— Страж внутри, — сказала Элира. — Я не пойду дальше. Это ваш бой. Я буду ждать здесь и подстрахую, если что-то пойдёт не так.

— А если всё пойдёт совсем не так? — спросил Фиолетыч.

— Тогда я буду добивать стража и вытаскивать ваши тела, — спокойно ответила Элира. — Но лучше не доводите до этого.

Они перекусили. Сели прямо на камень, прямо на серую пыль, которая покрывала всё вокруг. Астрал раздала лепёшки — жёсткие, пресные, но сытные. Войд открыл флягу с водой — тёплой, пахнущей металлом, — и пустил по кругу. Ели молча, быстро, потому что каждый думал о своём.

Войд смотрел на расщелину, прикидывая, как лучше атаковать. Вогонь кусала губу и молилась про себя — кому, она и сама не знала. Фиолетыч жевал, пытаясь шутить, но шутки не получались. Мондей сидел чуть в стороне и что-то записывал в свой блокнот — наверное, последние инструкции Элиры.

Астрал поднялась первой.

— Хватит, — сказала она. — Пора.

Они встали. Отряхнули штаны от пыли. Войд активировал борту — пластина засветилась ярче, и от неё потянулись тонкие, вибрирующие нити. Астрал сжала в руке каменный нож — не её оружие, но другого не было. Фиолетыч встал за её спиной, Вогонь — чуть сбоку, Мондей — на небольшом возвышении у входа, откуда было видно всё поле боя.

— Помните, — сказал Войд, — мы Пятерка. Мы справимся.

— Мы справимся, — эхом отозвалась Вогонь.

Они вошли в расщелину.

Первое, что Астрал увидела, — шипы. Много шипов. Они торчали из стен, пола и потолка, создавая каменный частокол, настоящий лес из застывших копий. А между ними, в центре расщелины, лежал огромный свёрток. Серый, почти сливающийся с камнем, с множеством конечностей, сложенных как у паука, но длиннее и тоньше, похожих на корни древнего дерева.

Страж.

Он шевельнулся, когда они вошли. Поднял голову — если это можно было назвать головой: круглый бугор без глаз, но с огромной пастью, усеянной рядами зубов, похожих на сталагмиты. Из пасти тянулась тонкая нить слюны — серой, вязкой, пахнущей той самой сладостью.

— Охренеть, — прошептал Фиолетыч.

— Не отвлекайся, — рявкнул Войд и бросился вперёд.

Нити от его борты выстрелили в сторону стража, обвили одну из конечностей, сжали. Тварь взревела — звук был низким, вибрирующим, от которого закладывало уши и начинало тошнить. Она дёрнулась, и нити лопнули, как паутина.

— Крепкий, — сказал Войд, отскакивая назад.

— Бей в сочленения! — крикнула Элира из входа. — Где конечности соединяются с телом!

Астрал поняла. Она метнулась к ближайшей ноге стража — толстой, покрытой твёрдыми пластинами, похожими на броню. Но между пластинами были щели — узкие, едва заметные, но они были. Она всадила туда нож. Тварь взвыла, дёрнулась, и Астрал отбросило в сторону — она ударилась спиной о шип и охнула от боли, чувствуя, как воздух вышибло из лёгких.

— Астрал! — закричала Вогонь и попыталась ударить сама.

Она разбежалась, прыгнула, занося свой маленький нож над головой. Но страж просто махнул одной из конечностей — не целенаправленно, а будто отгоняя муху — и Вогонь отлетела в стену, сползла по камню и замерла, не подавая признаков жизни.

— Вогонь! — это уже Войд. Его голос сорвался на крик, на что-то животное, первобытное.

Он бросился к ней, но страж преградил дорогу, выставив перед собой две передние конечности. Войд выпустил нити — на этот раз все сразу, сконцентрированно, так, как учила Элира. Они впились в морду твари, в ту самую пасть с зубами-сталагмитами, и начали рвать, резать, уничтожать. Страж забился, пытаясь сбросить нити, но Войд держал. Держал из последних сил, чувствуя, как борта высасывает из него энергию, как слабеют руки, как темнеет в глазах.

— Фиолетыч! Сзади! — крикнул Мондей со своего возвышения.

Фиолетыч понял. Он обогнул стража с тыла, вскарабкался на один из шипов, торчащих из стены, и прыгнул — прямо на спину твари. Вцепился в складки серой кожи, подтянулся, вытащил свой каменный нож и что есть силы всадил его в то место, где, как он надеялся, был глаз.

Глаза у стража не было. Но было что-то похожее на глазницу — впадина, в которой пульсировал тёмный, мутный сгусток, похожий на сжатый кулак. Фиолетыч всадил нож туда. Сгусток лопнул, разбрызгивая серую жижу. Страж заорал — так громко, что с потолка посыпались мелкие камни, а один из шипов треснул и рухнул вниз, едва не придавив Мондея. Тварь начала биться в агонии, и Фиолетыча сбросило, как муху — он пролетел метра три и приземлился на спину, выбив дыхание.

Но Войд не упустил момент. Нити от его борты, освободившиеся от пасти, вонзились в открывшуюся рану — туда, где только что был глаз. Разорвали. Расширили. Проникли внутрь, в самое нутро стража, где бился его тёмный, холодный источник жизни.

Страж замер. Дёрнулся раз. Второй. Третий. И завалился на бок, поднимая тучу серой пыли.

Тишина.

Астрал поднялась, потирая ушибленную спину — болело так, что хотелось выть, но она сжала зубы. Вогонь лежала у стены, тяжело дыша, но живая — уже пыталась встать, опираясь на дрожащие руки. Фиолетыч сидел на камне, вытирая с лица серую жижу, которую и кровью-то назвать было нельзя, и криво улыбался.

— Живой, — прохрипел он. — Я живой. Всё, я теперь герой. Ставьте памятник.

— Ты идиот, — сказала Астрал, но улыбнулась.

Войд опустился на колени рядом с Вогонь. Он дрожал — от усталости, от адреналина, от страха, который только сейчас начал отпускать.

— Ты как? — спросил он, беря её за руку.

— Жива, — прошептала Вогонь. — Кажется, рёбра целы. А ты?

— Я? — Войд посмотрел на свои руки. Пальцы тряслись, на костяшках выступила серая жидкость — не кровь, но что-то похожее. — Я в порядке. Теперь в порядке.

Мондей спустился с возвышения, подошёл к туше стража, наклонился. Из груди твари, там, где разорванная плоть обнажила что-то твёрдое, пульсировал слабый золотистый свет — единственный тёплый цвет во всей этой серости.

— Войд, — позвал Мондей. — Иди сюда.

Войд поднялся, шатаясь, подошёл. Опустился на колени, запустил руку в рану — по локоть в серую, тёплую, пульсирующую плоть — и вытащил артефакт.

Он был похож на тот осколок, что Войд принёс с первой охоты, — капля, почка, сжатый кулак, — но больше. И не тёмно-серый, а с прожилками золота, которые пульсировали в такт сердцу. Тёплый. Живой. Настоящий.

— Первый из двух, — сказал Мондей. — Настоящий артефакт от стража.

Подошла Элира, бесшумно, как всегда.

— Осталось шесть. Пять искусственных и один настоящий.

— Один? — переспросил Фиолетыч. — А не два?

— Вы убили одного стража. Остался ещё один. Самый сильный. Но это потом. Сначала — крафт.

Она посмотрела на Пятерку — уставшую, грязную, но живую.

— Вы справились, — сказала она. — Я не ожидала. Честно. Теперь возвращаемся.

В Серую Гавань они вернулись через шесть часов. Шли медленно — Вогонь прихрамывала, Астрал держалась за спину, Фиолетыч нёс рюкзак на одном плече, потому что второе болело после падения. Войд шёл впереди, высматривая опасность. Мондей, как всегда, замыкал.

Элира привела их прямо к Дому Памяти.

— Энника ждёт, — сказала она. — Идите.

Они вошли. Энника сидела за столом — не в своём углу, а в центре, на почётном месте, — и перед ней лежали два предмета. Осколок, который Войд нашёл в первой охоте, и энергетический кристалл — серый, с едва заметным голубым свечением внутри, как замёрзшая молния.

— Садитесь, — сказала старуха. — У вас есть артефакт от стража?

Войд положил на стол золотистую каплю.

— Хорошо, — кивнула Энника. — Теперь слушайте. Для создания искусственного артефакта нужны два компонента. Первый — осколок от мелкой твари. Второй — энергетический кристалл из места силы. Соединить их может только тот, кому артефакт предназначен. Не я. Не Элира. Только вы.

— Почему? — спросил Мондей.

— Потому что артефакт привязывается к энергии создателя. Если я сделаю его для вас — он не сработает. Это древнее правило, оно вписано в саму природу нижнего слоя. Каждый артефакт должен быть создан тем, кто им будет пользоваться.

Пятерка переглянулась.

— Кто будет создавать? — спросила Астрал.

— Все вместе, — ответила Энника. — Встаньте вокруг стола. Возьмитесь за руки. Положите осколок и кристалл рядом. И сосредоточьтесь.

Они встали. Астрал, Войд, Вогонь, Фиолетыч, Мондей. Взялись за руки — тёплые ладони Войда, холодные пальцы Мондея, маленькая рука Вогонь, широкая — Фиолетыча, и её, Астрал, сбитые костяшки и длинные тонкие пальцы.

Замкнули круг.

— Дышите, — сказала Энника. — Вместе. Вдох — выдох. Вдох — выдох.

Осколок и кристалл начали светиться. Сначала слабо, потом ярче. Они задвигались — медленно, будто танцуя, — потянулись друг к другу, как две половинки одного целого. Соприкоснулись. И слились.

Не расплавились, не разбились, не взорвались. Стали одним целым — небольшим диском из тёмного металла с семью углублениями по краям. Семь — как число артефактов, которые им предстояло собрать. В центре диска пульсировал слабый золотистый огонёк — тот самый, от артефакта стража, который они положили рядом.

— ФиДе, — прошептала Энника. — Первый самодельный артефакт. Фиксатор Деталей. Он не открывает портал сам, но без него остальные не сработают. Он — основа. Стержень. Без него всё рассыплется.

Астрал взяла диск в руки. Он был тёплым, пульсировал в такт её сердцу — или её сердце билось в такт ему.

— Осталось шесть, — сказала она.

— Пять искусственных и один настоящий, — поправил Мондей. — Если считать тот, что у нас уже есть от стража.

— Да, — кивнула Энника. — Пять искусственных и один настоящий. Вы убили одного стража. Остался второй. Самый сильный. Он ждёт.

— Мы готовы, — сказал Войд.

— Вы не готовы, — покачала головой Энника. — Но вы научитесь. У вас есть время. Неделя. Две. Месяц. Собирайте осколки, ищите кристаллы, крафтите артефакты. А когда соберёте все семь — идите к эмблеме.

— И откроем портал, — добавила Астрал.

— И откроете портал, — подтвердила старуха.

Пятерка смотрела на ФиДе, и в глазах каждого — уставших, но живых — горел один и тот же огонь. Они сделали первый шаг. Они убили первого стража. Они создали первый артефакт.

Оставалось сделать ещё шесть шагов.

Оставалось пройти ещё один бой.

Оставалось вернуться домой.

— Мы справимся, — сказала Астрал. — Мы же Пятерка.

— Пятерка, — эхом отозвались остальные.

И в этом коротком слове было всё: и страх, и надежда, и обещание не бросать друг друга, что бы ни ждало их в серой, безжалостной глубине этого мира без теней.

Глава 4 - Борты

В Доме Памяти пахло пылью и старым воском, хотя воска здесь никогда не было. Воздух казался плотнее, чем снаружи, будто каждая частица пропиталась именами и датами. Светляки под потолком висели неподвижно, не дрейфовали, как в других частях города. Энника сидела в углу — маленькая, сухая, с пальцами, похожими на корни. Перед ней на каменном столе лежало пять пластин.

Пять борт.

Они едва заметно мерцали — каждая своим оттенком, хотя в сером мире разница почти не угадывалась. Пятерка стояла полукругом: Войд впереди, переминаясь с ноги на ногу, Фиолетыч сзади, склонив голову набок, Вогонь — тихая, с побелевшими костяшками, Мондей с блокнотом наготове, и Астрал — руки в карманы.

— Это вам, — сказала Энника и обвела пластины ладонью. — Каждому своя.

Войд шагнул первым. Потянулся к крайней, но Энника перехватила его руку — быстро и цепко.

— Не эту. Борта выбирает сама. Ты разве не чувствуешь?

Войд замер. Одна из пластин, с едва заметным золотистым отливом, пульсировала чуть чаще остальных — словно в такт его сердцу.

— Эту, — сказал он и взял.

Пластина легла на предплечье как влитая. Даже крепить не пришлось — она сама обхватила руку, сжалась. Войд вскрикнул от неожиданности. От пластины по венам побежали тонкие голубые линии, пульсирующие в ритме сердца. Они поднялись до локтя, замерли, и он выдохнул — с облегчением, будто сбросил тяжёлый рюкзак.

— Тяжёлая? — спросил Фиолетыч.

— Нет. Тёплая. И слушается.

Энника перевела взгляд на Астрал.

— Теперь ты.

Астрал подошла без колебаний, встала над пластинами и закрыла глаза. Рука сама потянулась к той, что лежала с краю, почти сливаясь со столом. Серо-голубая, холодная.

— Эта, — сказала Астрал и надела на левую руку.

Пластина сжалась. По коже побежали серебристые, почти невидимые линии. Астрал почувствовала, как внутри разливается спокойный холод — будто её обняли со всех сторон.

— Защищает, — прошептала она.

— Так и должно быть, — кивнула Энника. — Борта — это не просто оружие. Это твоя энергия, принявшая форму. У каждого своя.

Следующей была Вогонь. Она подошла неуверенно, будто боялась, что пластина её оттолкнёт. Энника легонько подтолкнула её в спину.

— Не бойся. Она уже ждёт.

Вогонь взяла маленькую, почти квадратную пластину с мягким зеленоватым мерцанием. Та легла на тонкое запястье и засветилась тепло, как ночник. Линии побежали не вверх, к плечу, а вниз, к пальцам.

— Она хочет лечить, — прошептала Вогонь. — Я чувствую. Она знает, где болит.

— Твоя идея, — вдруг сказал Войд. — Помнишь, в чате ты говорила, что хотела бы уметь лечить? Я тогда сказал, что это скучно.

— А я сказала, что ты дурак, — улыбнулась Вогонь.

— Ну вот. Я попросил Элиру сделать борту, которая лечит, а не убивает. Она сказала — нельзя. А Энника сказала — можно, если правильно настроить. Я к ней приставал, пока не согласилась.

— Спасибо, — тихо сказала Вогонь, и щёки её порозовели.

Фиолетыч уже тянул руки.

— А мне? Что-нибудь эпичное. Чтобы бах — и все в нокауте. Или искры.

— Тебе вот эту, — Энника указала на пластину с фиолетовым отливом. — Она с характером.

Фиолетыч схватил её, нацепил на правую руку. Линии побежали фиолетовые, прерывистые, как помехи. В голове что-то щёлкнуло, и перед глазами возникла прозрачная голубоватая копия Войда — маленькая, бегала по столу и размахивала руками.

— Охренеть, — выдохнул он. — Я могу призывать мелких клонов?

— Отражения, — поправила Энника. — Они принимают форму того, на кого ты смотришь. Слабые. Их задача — отвлекать, путать, мешать. Не убивать.

— Ну, хоть что-то. Буду призывать мелких Войдов. Пусть бегают и бесят.

— Одного уже хватает, — буркнул Мондей, забирая последнюю пластину.

Она была чёрной — без отливов и мерцаний, просто кусок тьмы. Мондей взял её двумя пальцами, как лабораторный образец, и надел на левое предплечье.

Никаких линий. Никакого свечения. Только сухой холод.

— Что она делает? — спросила Астрал.

— Пока не знаю, — ответил Мондей. — Но чувствую, что она видит. Не глазами. Как-то иначе. Слабости. Структуры. Уязвимости.

— Твоя борта — аналитическая, — сказала Энника. — Она не атакует и не защищает. Она показывает. Ты будешь глазами и мозгом в бою. Твоя задача — найти слабое место и указать тому, кто бьёт.

— Войду, значит. Понял. Буду его личным навигатором.

— Заебок, — усмехнулся Войд. — У меня теперь персональный гугл-карты для драк.

Они стояли посреди Дома Памяти, каждый сжимал свою борту. Пять пластин. Пять энергий. Пять нитей, которые связывали их не только дружбой из чата, но и чем-то новым, что пульсировало под кожей.

Энника встала, опираясь на посох, которого Астрал раньше не замечала.

— Теперь идите. Элира ждёт вас на тренировочном поле. Покажете, на что способны. И запомните: борта — это продолжение вас. Если вы боитесь — она дрожит. Если злитесь — слепнет. Если верите — становится непобедимой.

— А если мы хотим жрать? — спросил Фиолетыч.

— Сначала поле, потом еда. Идите.

Тренировочное поле находилось за восточными воротами. Круглая площадка метров двадцати в диаметре, окружённая каменными кольями в человеческий рост. Посреди стояли манекены — грубые, сшитые из серой ткани, набитые сухой травой. Они покачивались на несуществующем ветру и от этого казались живыми.

Элира уже ждала, скрестив руки. Её выражение лица Астрал не смогла расшифровать — то ли одобрение, то ли насмешка, то ли предвкушение.

— Опаздываете.

— Энника задержала, — ответил Войд.

— Энника никого не задерживает. Она отпускает ровно тогда, когда нужно. Вставайте в линию.

Пятерка выстроилась: Астрал, Войд, Вогонь, Фиолетыч, Мондей. Манекены покачивались в десяти шагах — пять штук, по одному на каждого.

— Правила простые, — сказала Элира, прохаживаясь перед ними. — Сейчас вы впервые попробуете свои борты в действии. Не бойтесь ошибиться. Бойтесь не понять свою ошибку. Войд, ты уже умеешь. Покажешь первым. Остальные — смотрите.

Войд вышел вперёд. Пластина засветилась ярче, нити выстрелили — теперь плотные, уверенные, как стальные тросы. Он шагнул к манекену, выбросил руку, и нити собрались в копьё. Удар. Манекен разлетелся в клочья — ткань, трава, пыль.

— Неплохо, — кивнула Элира. — Но ты всё ещё думаешь перед ударом. Убери паузу.

— Я стараюсь.

— Стараться — это для тех, у кого есть время. У тебя его не будет. Дальше.

Астрал шагнула вперёд. Пластина была ледяной. Она вытянула руку, как учила Элира, и попыталась вызвать нити. Ничего. Ещё раз. Тишина. Внутри поднималась паника.

— Закрой глаза, — сказала Элира. — Не думай о нитях. Думай о том, что хочешь защитить.

Астрал закрыла глаза. Представила их всех в пещере, когда они только очнулись: Вогонь дрожит, Войд хорохорится, но ему страшно, Фиолетыч ищет телефон, Мондей считает шаги. Она хотела укрыть их всех, спрятать, сделать так, чтобы ни одна тварь не добралась.

Пластина потеплела. Астрал открыла глаза — от её руки расходилась серебристая полусфера, тонкая, прозрачная, как мыльный пузырь. Она росла и через несколько секунд накрыла всех пятерых.

— Ох… — выдохнул Фиолетыч. — Красиво.

— Купол, — сказала Элира. — Защитный. Я такого не видела. Ты не умеешь бить, Астрал. Но ты умеешь держать удар за всех. Это редкий дар.

Астрал опустила руку, и купол исчез. По вискам тёк холодный пот. Это выматывало. Но работало.

— Вогонь, твоя очередь.

Вогонь вышла, кусая губу. Элира подвела её к повреждённому манекену — Войд задел его краем копья, и из бока торчала трава.

— Лечи.

— Он не живой, — растерялась Вогонь.

— Твоя борта этого не знает. Лечи.

Вогонь положила ладонь на рану. Пластина засветилась мягким зелёным, тонкие нити потянулись к разрыву, обвили края ткани, и манекен сросся. Не идеально — шрам остался, — но дыры больше не было.

— Хорошо. Теперь на живом.

Элира вытащила из-за пояса нож и, прежде чем кто-то успел среагировать, полоснула Войда по предплечью. Кровь выступила сразу.

— Ты охренела?! — заорал Войд, отшатываясь.

— Лечи, — повторила Элира, глядя на Вогонь.

Вогонь побледнела, но подошла. Руки дрожали, но нити уже тянулись к порезу. Они коснулись раны, и Войд зашипел от странного тепла. Кровь остановилась, края стянулись. Осталась тонкая розовая полоска.

— Медленно, — констатировала Элира. — В бою такой темп бесполезен. Но мелкие раны, усталость, истощение — это твоё. Тяжёлые травмы будешь лечить после боя. И запомни: артефакты стражей блокируют сильный хилл. Если кто-то потеряет руку — ты не пришьёшь её обратно, пока страж жив.

— Поняла, — прошептала Вогонь.

Фиолетыч вышел вперёд, потирая руки.

— Моя очередь. Сейчас будет шоу.

— Давай. Призови отражение.

Фиолетыч уставился на Войда. Пластина запульсировала фиолетовым, и рядом возникла маленькая прозрачная копия Войда — бегала по земле, размахивала руками и беззвучно открывала рот.

— И что она делает? — спросила Астрал.

— Бесит. Представь: ты дерёшься с огромной тварью, а тут под ногами бегает мелкий Войд и орёт. Ты отвлекаешься, и — бах! — настоящий Войд тебя убивает.

— Логика есть, — признал Мондей.

— А можно другую форму?

— Попробуй, — сказала Элира.

Он уставился на Элиру. Рядом с первой копией возникла вторая — маленькая Элира, точная копия, только ростом с кошку. Она стояла, скрестив руки, и смотрела на всех с тем же непроницаемым выражением.

— Это просто пиздец, — выдохнул Войд и расхохотался. — У нас теперь карманная Элира.

— Отражения слабые, — напомнила Энника, незаметно появившаяся у края поля. — Они не наносят урона. Только отвлекают. Но в бою даже секундное замешательство может спасти жизнь.

— Я понял. Буду призывать толпу мелких уродов. Как в той игре, где чувак с бородой кидает миньонов.

— Ты про Бравл Старс? — уточнил Войд.

— Ну да. Сириус, что ли.

— Ты играешь в Бравл Старс? — Войд уставился на него с ужасом.

— Играл. И что?

— Ничего. Просто… ладно, проехали.

Мондей вышел последним. Встал перед почти нетронутым манекеном. Пластина на руке была чёрной и холодной. Он поднял руку, и перед глазами вспыхнули красные линии — они покрывали манекен сеткой, и одна точка горела ярче.

— Вот здесь, — сказал Мондей, указывая пальцем. — Слабое место. Узел. Если ударить сюда — развалится весь.

Войд, не дожидаясь команды, выбросил руку. Копьё из нитей ударило точно в указанную точку, и манекен рассыпался в пыль.

— Работает, — сказал Мондей.

— Работает, — эхом отозвалась Элира. — Вы — Пятерка. Не просто пять человек. Пять частей одного механизма. Войд — меч. Астрал — щит. Вогонь — кровь, что залечивает раны. Фиолетыч — дым, что путает врага. Мондей — глаза, что видят слабость. Если вы научитесь работать вместе — никто не устоит.

— Даже второй страж? — спросила Астрал.

Элира помолчала.

— Даже он. Но до него ещё далеко. Сначала — еда.

Они вернулись в город, когда светляки начали тускнеть, а кристаллы разгораться ярче — местные называли это «вечерним переливом». Элира привела их в маленькую комнату при Доме Памяти. Там стоял длинный стол с трещинами, набитыми серой пылью. В мисках дымилась еда — на этот раз каждому своя.

Астрал получила густое рагу с кусками мяса, которое таяло во рту, оставляя послевкусие дыма и горьких трав. Вогонь — лёгкую похлёбку с тонкими ломтиками корнеплодов и сизой зеленью. Войду поставили нечто вроде плова — рассыпчатая крупа, жирное мясо, сладковатые волокна. Фиолетычу — гору лепёшек и мисочку с острой пастой, от запаха которой у Астрал заслезились глаза. Мондею — маленькие твёрдые шарики с кисловатым привкусом и чашку горького чая.

— Это ещё что за распределение? — Фиолетыч подозрительно уставился на свою пасту. — Меня травят?

— Тебе нужно острое, — сказала Элира, усаживаясь во главе стола. — Твоя борта питается эмоциями. Чем ярче чувствуешь — тем сильнее отражения. Острое разгоняет кровь. Ешь.

— А мне? — спросила Вогонь, пробуя похлёбку.

— Лёгкое. Твоя энергия должна быть ровной. Переешь или съешь что-то тяжёлое — нити начнут дрожать, хилл собьётся.

— Войду мясо, потому что он хищник? — усмехнулась Астрал.

— Войду сытное. Его борта жрёт энергию. Если не будет есть — нити истончатся.

— А Мондею?

— То, что заставляет мозг работать быстрее. Горький чай, кислые ягоды, плотная пища. Он должен видеть слабости за доли секунды.

Мондей молча жевал шарики и запивал чаем.

— А ты что ешь? — спросила Астрал у Элиры.

— То, что останется после вас. Я воин. Мне всё равно.

Несколько минут ели молча — только стук ложек, чавканье Фиолетыча (Войд пихнул его локтем: «Жуй с закрытым ртом»), тихое прихлёбывание Вогонь. Потом Астрал отставила миску.

— Расскажи про второго стража.

Элира отложила лепёшку и вытерла руки.

— Второй страж не такой, как первый. Первый был огромный, медленный, с крепкой бронёй. Вы убили его, потому что нашли слабое место и ударили вместе. Второй… другой.

— Какой? — спросил Войд.

— Быстрый. Очень быстрый. Он не стоит на месте. Атакует первым. Бьёт в спину. Исчезает и появляется снова. Его артефакт в голове.

— В голове? — переспросил Мондей. — То есть бить в голову?

— Нужно попасть в голову. Но он не подставится. У него нет глаз, но он чувствует движение. Любое. Даже дыхание. Вы не подкрадётесь к нему — только прямой бой.

— И где он?

— На севере. В Лабиринте Шипов. Скалы сходятся так близко, что идти можно только по одному. Там темно, даже светляки не живут. Только холод и запах старой крови.

— Звучит как курорт, — буркнул Фиолетыч. — Путёвки на двоих, всё включено.

— Ты не поедешь, — сказала Элира. — Ты пойдёшь. Пешком. И не на двоих — впятером.

— А смысл тогда? Если «всё включено», а я пешком — это обман потребителя.

— Заткнись, — беззлобно бросил Войд. — Элира, что нам нужно, чтобы его убить?

— Слаженность. То, что вы показали сегодня, — это начало. Но мало. В Лабиринте Шипов Войд будет бить, Мондей — видеть, Астрал — укрывать, Фиолетыч — отвлекать, Вогонь — лечить. Если хоть один замешкается, страж убьёт всех. Он не оставляет раненых. Он добивает.

За столом повисла тишина. Астрал смотрела на свои руки — сбитые костяшки, серебристые линии от борты. Ещё месяц назад её самой большой проблемой был выбор между двумя оттенками хайлайтера. Теперь она сидит в пещере без теней, ест рагу из неизвестного мяса и готовится убить тварь, которая чувствует дыхание.

— Когда идём? — спросила она.

— Через три цикла. Вам нужно время. Войду — отточить удар. Мондею — научиться видеть быстрее. Фиолетычу — призывать больше отражений. Вогонь — лечить под давлением. А тебе, Астрал, — держать купол, даже когда страшно.

— Я не боюсь.

— Боишься. Все боятся. Но страх — это топливо. Научишься его использовать — купол станет крепче камня. Нет — рассыплется при первом ударе.

Астрал ничего не ответила. Взяла ложку и доела рагу. Холодное, но всё ещё вкусное.

Вогонь сидела рядом и молчала. Её пальцы до сих пор дрожали после того, как она залечила рану Войда. Она думала о том, что никогда не держала в руках ничего опаснее ножниц для бумаги. А теперь от неё зависит, будут ли жить её друзья.

Войд думал о другом. О том, как нити сжимались вокруг пасти первого стража. О том, как хрустели зубы-сталагмиты. О том, что ему понравилось — не убивать, а чувствовать силу, которая может защитить. Это пугало его больше любого монстра.

Фиолетыч ковырял остатки острой пасты и прикидывал, сколько мелких Войдов он сможет призвать за раз. Пока три. Элира сказала, со временем будет больше. Может, десять. Может, двадцать. Целая армия мелких уродов, которые будут бегать под ногами у стража и бесить его до смерти. В этом была своя гармония.

Мондей допил чай и достал блокнот. Начал записывать: «Лабиринт Шипов. Север. Страж быстрый, артефакт в голове. Чувствует движение. Темнота. Узкие проходы. Нужна тактика…» Он писал, пока не закончились чернила, потом перевернул страницу и царапал сухим пером — всё равно было видно.

Элира смотрела на них и молчала. Она видела, как они изменились за эти недели. Особенно Войд. Он пришёл мальчишкой — шумным, с дурацкими шутками. А теперь сидит, сжимает ложку до белых костяшек и смотрит в одну точку. Стал воином. Не по желанию — по необходимости.

— Ладно, — сказала она, вставая. — Завтра продолжим. А сейчас спать. Вам нужны силы.

— Спать? — переспросил Фиолетыч. — В этом мире вообще спят?

— Спят. Даже стражи спят. Иначе как бы мы их убивали?

Она вышла. Светляки тускнели, погружая комнату в серый полумрак. Астрал потянулась.

— Пошли. Завтра тяжёлый день.

— Каждый день тяжёлый, — буркнул Войд. — Я уже забыл, как выглядит «лёгкий».

— Лёгкий — это когда тебя не бьют, — сказал Мондей, захлопывая блокнот. — По моим подсчётам, такого дня у нас ещё не было.

— Будет, — тихо сказала Вогонь. — Обязательно будет.

Она посмотрела на Войда. Тот поймал её взгляд и улыбнулся — не дурацкой улыбкой из чата, а другой, тёплой.

— Будет. Когда вернёмся домой.

Они разошлись по комнатам. Город засыпал: светляки гасли, кристаллы тускнели, Серую Гавань окутывала глубокая серая тьма. Пятерка лежала на жёстких циновках и думала каждый о своём. О куполе, который выпил почти все силы. О нитях, входящих в плоть. О тепле, разливающемся по рукам при лечении. О маленькой Элире с немым укором. О красных линиях, показывающих, куда бить.

Они засыпали и не знали, что через три цикла их ждёт Лабиринт Шипов. Что второй страж быстрее, чем можно представить. Что кто-то будет ранен так, что Вогонь не справится сразу. Что страх станет главным врагом и главным союзником.

Но это будет потом. А сейчас — серый полумрак, жёсткие циновки, запах пыли и старого воска. И где-то далеко на севере, в Лабиринте Шипов, страж ворочается во сне и ждёт.

Глава 5 - Охота

Утро началось с того, что Элира встала в дверях их общей комнаты и просто сказала: «Собирайтесь. Через час выходим». После чего развернулась и ушла, не объяснив ни куда, ни зачем, ни надолго ли. Дверь закрылась с глухим стуком, и в комнате снова стало тихо.

Первым зашевелился Фиолетыч. Он сидел на своей циновке и пытался отковырять от подошвы прилипший комок серой грязи, который притащил со вчерашней тренировки. Грязь засохла, превратилась в камень и не поддавалась.

— Она всегда такая? — спросил он, кивая на дверь. — В смысле, вот так просто — «собирайтесь», и всё?

— Всегда, — ответил Войд, натягивая накидку. Грубая ткань пахла пылью и чем-то кисловатым — местным мылом, наверное. — Привыкай. Элира считает, что если тебе нужно что-то объяснять дважды, то ты безнадёжен.

— А если трижды? — уточнил Фиолетыч.

— Тогда она бьёт. Ты же видел.

Фиолетыч вздохнул и снова принялся за подошву. Грязь не поддавалась. Он плюнул на неё, потёр пальцем — бесполезно. Тогда он просто стукнул ботинком об пол, и комок с треском отвалился, оставив на каменном полу серое пятно.

— Порядок, — сказал он удовлетворённо.

Астрал в это время уже укладывала свой мешок. Она не любила собираться второпях, поэтому всё разложила заранее: лепёшки, вяленое мясо, фляга с водой, запасная накидка, каменный нож. Нож был тот самый, который дала Энника перед первым походом, — с грубой рукоятью, обмотанной полоской кожи, и лезвием из местного камня, серого, с едва заметными вкраплениями кристаллов. Астрал уже привыкла к его весу, и рука сама находила нужное место на поясе.

Она проверила, хорошо ли затянуты ремешки на мешке. В прошлый раз, когда они возвращались после стража, у неё развязался узел, и фляга выпала где-то по дороге. Хорошо, что заметили вовремя — без воды в этом мире было тяжко.

Вогонь сидела на своей кровати и молча перебирала ремешок накидки. Она не любила эти сборы. Не сам процесс, а то, что за ним следовало. Каждый раз, когда они выходили за ворота, могло случиться что угодно. В прошлый раз она отлетела в стену и едва не сломала рёбра. В этот раз могло быть хуже. Она старалась не думать об этом, но мысли всё равно лезли в голову, как холод под одежду.

В дверь заглянул Мондей. Он уже был полностью готов — мешок на плече, блокнот в руке, каменный нож заткнут за пояс. Выглядел он так, будто собрался не на охоту, а в библиотеку за редким свитком.

— Вы долго? — спросил он. — Элира ждать не любит.

— Уже идём, — ответила Астрал, затягивая последний узел.

— Я не могу найти второй носок, — вдруг сказал Фиолетыч. Он стоял посреди комнаты и растерянно озирался. — У меня было два. Один на ноге, второй где-то тут. Кто взял?

— Кому нужен твой носок? — фыркнул Войд. — Он же серый, как и всё здесь.

— Вот именно! Поэтому я его и не вижу. Сливается с полом.

Астрал закатила глаза, нагнулась и вытащила из-под циновки Фиолетыча скомканный комок ткани.

— Держи. И в следующий раз клади вещи в одно место.

— Спасибо, мамочка, — буркнул Фиолетыч, но носок взял.

Через пять минут они спустились вниз, к восточным воротам. Элира уже стояла там, скрестив руки на груди, и смотрела на серое небо пещеры с таким видом, будто оно задолжало ей денег и не отдаёт. Рядом с ней на земле лежали три заплечных мешка — таких же, как в прошлый раз, но чуть меньше, на один день пути, а не на два.

— Долго, — сказала она вместо приветствия.

— Носок потерялся, — объяснил Фиолетыч.

Элира посмотрела на него долгим взглядом, но ничего не сказала. Только чуть заметно покачала головой — то ли осуждающе, то ли смирившись.

— Сегодня идём за компонентами, — начала она. — После того как вы создали ФиДе, стало ясно: нужны ещё искусственные артефакты. Пять штук. Для каждого свой набор компонентов. Осколки от мелких тварей, энергетические кристаллы из мест силы и кое-что ещё, о чём расскажет Энника, когда вернёмся. Сегодня наша задача — добыть первые два осколка. Вопросы?

Мондей поднял руку. Элира кивнула.

— Куда именно мы идём? Я хочу записать маршрут.

— На северо-запад. Там есть старые гнёзда пожирателей. Я знаю два места. Первое — небольшая пещера, где водятся мелкие особи. Штуки три-четыре, не больше. Второе — расщелина дальше по тропе, там живёт одна, но крупная. Сначала разберёмся с мелкими, потом пойдём глубже. С каждого получим по осколку. Если повезёт, ещё и кристалл по пути попадётся.

— А если не повезёт? — уточнил Фиолетыч, который уже прикидывал, как будет убегать от крупной твари.

— Тогда будете бегать быстрее, чем когда-либо в жизни, — ровным голосом ответила Элира. — Но я надеюсь, до этого не дойдёт. Вы уже не те испуганные дети, что пришли ко мне месяц назад. Вы убили стража. Мелкие пожиратели для вас — разминка.

— Разминка, — повторил Войд, и в его голосе послышалась гордость. — Звучит неплохо.

— Звучит, — согласилась Элира. — А теперь берите мешки и выдвигаемся. Время не ждёт.

Астрал взяла один из мешков, заглянула внутрь. Там лежало то же, что и всегда: лепёшки, вяленое мясо, фляга с водой и маленький каменный нож. Такой же, как у неё уже был. Видимо, стандартный набор для вылазки. Она затянула горловину и закинула мешок на плечо.

— Я свой нож возьму, — сказала она. — Уже привыкла.

— Дело твоё, — пожала плечами Элира. — Главное, чтобы рука не дрожала.

Вогонь взяла мешок, но не стала проверять содержимое. Она доверяла тем, кто их собирал. Вместо этого она подошла к Войду и встала рядом, чуть позади. Так, чтобы быть ближе, но не привлекать внимания. Войд заметил это и чуть заметно улыбнулся ей — быстро, одними уголками губ, чтобы Элира не увидела.

— Ладно, — сказал Фиолетыч, взваливая мешок на плечо. — Пошли охотиться на зубастых крабов. Мечта детства.

— Ты в детстве мечтал охотиться на крабов? — спросил Войд, поправляя свою борту на предплечье.

— Нет, но теперь буду говорить, что мечтал. Звучит героически. Представь: вернёмся домой, я расскажу, как рубил гигантских пауков в подземном мире. Девушки будут в восторге.

— Ты сначала вернись, — буркнул Мондей, поправляя очки.

— Вернусь. Мы все вернёмся. Мы же Пятерка.

Они вышли за ворота.

Окраина встретила их привычной серостью, но с каждым шагом мир вокруг менялся. Шипы, которые в городе стояли ровными рядами, словно посаженные чьей-то заботливой рукой, здесь торчали хаотично — кривые, сломанные, обросшие липким серым мхом, который слабо светился в полумраке. Некоторые шипы были сколоты, будто по ним кто-то бил с огромной силой. На одном из них Астрал заметила глубокие борозды — следы когтей, судя по размеру, от твари покрупнее пожирателя. Она поёжилась и пошла быстрее.

Кристаллы, которые в городе светили ровным, почти уютным светом, здесь мерцали тускло, с перебоями, словно больные лампы дневного света в старых подъездах. Их свет был холодным, синевато-серым, и от него по коже бежали мурашки.

Холод пробирался под одежду, не резкий, не обжигающий, а какой-то вязкий, медленный. Он словно просачивался сквозь ткань, сквозь кожу, и оседал где-то в глубине, в костях. Астрал поёжилась и поплотнее запахнула накидку.

— В прошлый раз было не так холодно, — заметила она, обращаясь скорее к себе, чем к кому-то конкретно.

— В прошлый раз вы шли на юг, — ответила Элира, не оборачиваясь. Она шла первой, легко перешагивая через камни и трещины, как будто знала здесь каждый выступ. — Там теплее. Ближе к центру пещеры энергия плотнее, она греет. А здесь — граница с мёртвыми землями. Энергии меньше, тепла меньше. Привыкайте.

— Мёртвые земли? — переспросил Мондей. — Это что?

— Места, где вообще ничего нет. Ни кристаллов, ни тварей, ни даже мха. Только камень и тишина. Говорят, там когда-то была битва, и энергия выгорела полностью. Я там не была и вам не советую. Незачем.

Мондей что-то быстро записал в блокнот. Астрал оглянулась на него — он шёл последним, спотыкался о камни, но упрямо продолжал писать на ходу. Почерк у него был мелкий, убористый, и Астрал понятия не имела, как он умудряется разбирать свои записи потом.

Шли молча минут двадцать. Только хруст серой каменной крошки под ногами да редкое позвякивание мелких камешков, которые Фиолетыч пинал по дороге. Он вообще не мог идти спокойно — обязательно нужно было что-то трогать, пинать, подбирать. Вот и сейчас он нагнулся, поднял с земли маленький кристалл — тусклый, почти погасший, — покрутил в пальцах и сунул в карман.

— Зачем тебе? — спросила Вогонь.

— Сувенир. Вернёмся домой, покажу — скажу, алмаз из подземелья. Или нет, лучше — слеза дракона. Звучит романтично.

— Это просто дохлый кристалл, — сказал Мондей. — Энергии в нём ноль. Даже светиться перестал.

— Тем лучше. Не буду слепить никого.

Войд усмехнулся, но ничего не сказал. Он шёл рядом с Вогонь, стараясь держаться поближе. Она всё ещё выглядела бледной и немного напряжённой, хотя старалась не показывать этого. Войд знал: она боится. Но он также знал, что она не отступит. Это было в ней — тихая, упрямая сила, которая не кричит о себе, но держит до последнего.

Он легонько коснулся её пальцев — быстро, чтобы никто не заметил. Вогонь вздрогнула, подняла на него глаза. Он чуть улыбнулся: «Всё нормально». Она едва заметно кивнула в ответ.

— Слушай, — вдруг сказал Фиолетыч, обращаясь к Войду, — а ты уверен, что твоя борта готова? Ты вчера на тренировке три раза промазал по манекену. Элира тебе потом полчаса лекцию читала про концентрацию.

— Я не промазал, — огрызнулся Войд. — Я корректировал траекторию.

— Ага. Три раза. В одно и то же место. Знаешь, как это называется в нормальном мире? Промах.

— Ты вообще вчера отражение Элиры призвал, и оно убежало в город. Его до сих пор ищут, между прочим. Я слышал, как Энника спрашивала, почему по кухне бегает маленькая прозрачная женщина и ворует лепёшки.

Фиолетыч на секунду смутился, но тут же нашёлся:

— Оно не убежало. Оно пошло исследовать. Это разведка. Важная разведывательная миссия.

— Разведка на кухню за лепёшками?

— Ну, знаешь, информация о запасах продовольствия — тоже важная информация. Вдруг осада? А мы знаем, где еда. Всё продумано.

Вогонь негромко фыркнула, и Войд, услышав этот звук, улыбнулся шире. Ему нравилось, когда она смеялась — пусть даже так, тихо, украдкой. В этом сером мире любой смех был на вес золота.

Мондей шёл последним и что-то чиркал в своём блокноте. Он уже исписал половину, и чернила начинали заканчиваться, но он продолжал царапать сухим пером — на серой бумаге оставались едва заметные борозды. Астрал оглянулась на него раз, другой, потом не выдержала:

— Что ты там всё пишешь? Ты же спотыкаешься каждые три шага.

— Маршрут, — коротко ответил Мондей, не поднимая головы. — И возможные места засады. Видишь те два шипа? — Он указал пером вперёд. — Они образуют воронку. Узкое место, слева скала, справа обрыв. Если там будет тварь, она выскочит именно оттуда. Пространство ограничено, для обороны неудобно. Надо обходить слева, по кромке обрыва. Там тоже опасно, но хотя бы видно, что впереди.

Элира, которая шла первой, обернулась и посмотрела на Мондея с интересом. Она остановилась на секунду, окинула взглядом указанное место и кивнула.

— Верно, — сказала она. — Молодец. Учись, Войд.

— А я-то что? — возмутился Войд, останавливаясь. — Я же не стратег, я боец. Моё дело — бить, а не карты рисовать.

— Твоё дело — выживать, — отрезала Элира. — А для этого нужно замечать всё. Воин, который не видит ловушек, долго не живёт. Даже самый сильный. Поверь, я видела таких. Они лежат где-то там, — она махнула рукой в сторону мёртвых земель, — и кормят мох.

Войд насупился, но ничего не ответил. Он действительно не заметил воронку. Шёл и думал о том, как лучше ударить, если вдруг выскочит тварь, а не о том, откуда она может выскочить. Разница между хорошим бойцом и живым бойцом, как говорила Элира. И сейчас он чувствовал себя учеником, который только начал понимать, как много он ещё не знает.

Они обошли воронку слева, как советовал Мондей. Тропа здесь была уже — приходилось идти по одному, прижимаясь к скале. Справа действительно открывался обрыв: серый камень уходил вниз, в туманную мглу, где ничего не было видно. Оттуда тянуло холодом и сыростью. Астрал старалась не смотреть вниз — у неё всегда кружилась голова от высоты, даже в этом мире, где всё было серым и плоским.

Через полчаса они вышли к небольшой расщелине, заросшей серым мхом. Мох здесь был гуще, чем обычно, и слабо светился в полумраке — тусклым, зеленоватым светом, который казался почти живым. Из расщелины тянуло знакомым сладковатым запахом.

— Первое гнездо, — сказала Элира, останавливаясь. — Мелкие пожиратели. Судя по запаху, их там трое, может, четверо. Действуем быстро, аккуратно, без лишнего шума. Войд — первый. Астрал — купол, прикрываешь его. Мондей — ищешь слабое место и командуешь. Фиолетыч — отражения, отвлекаешь. Вогонь — сзади, не лезь вперёд. Твоё дело — лечить, если кого-то заденут.

— Я помню, — тихо сказала Вогонь. Ей не нужно было повторять дважды. Она знала свою роль и свою ценность, даже если иногда чувствовала себя бесполезной в бою. Но Войд был прав: без неё они бы уже давно ходили с незажившими ранами и тратили бы силы на восстановление в разы дольше.

— Вот и хорошо, — кивнула Элира. — Тогда вперёд.

Она первой шагнула в расщелину, но тут же отошла в сторону, пропуская Войда. Тот активировал борту — пластина на предплечье засветилась голубым, тонкие нити выстрелили и затанцевали вокруг руки, готовые подчиниться любой команде. Войд сделал глубокий вдох, выдохнул, стараясь унять дрожь в пальцах. Не от страха — от предвкушения. Он уже знал, что сейчас будет, и это знание придавало ему странной, холодной уверенности.

Они вошли.

Внутри расщелина расширялась, образуя что-то вроде небольшой пещерки — метров пять в поперечнике, с низким сводом, с которого свисали тонкие, как иглы, сталактиты. Некоторые были сломаны, и их обломки хрустели под ногами. Стены покрывал всё тот же серый мох, но здесь он рос пятнами, словно его кто-то обгрыз. Света от кристаллов почти не было — только слабое мерцание, просачивающееся от входа, да зеленоватое свечение самого мха, от которого всё вокруг казалось подводным, нереальным.

У дальней стены, под нависающим каменным козырьком, лежали четыре серых комка. Они не спали — один уже поднял голову и уставился на вошедших мутными глазницами, в которых не было зрачков, только белёсая плёнка. Три других зашевелились, расправляя конечности — медленно, с хрустом, будто разминаясь после долгой неподвижности.

Пожиратели. Те самые, с которыми Войд уже сталкивался на первой охоте с Элирой, но тогда он был один, а теперь — впятером. Помесь паука и краба: шесть конечностей, покрытых твёрдыми панцирными пластинами с серыми наростами, похожими на бородавки. Тело приплюснутое, как у мокрицы, но размером с крупную собаку. Пасть маленькая, круглая, постоянно двигающаяся — будто тварь безостановочно что-то пережёвывала, хотя внутри не было ничего, кроме серой вязкой слюны, которая тянулась тонкими нитями и капала на камень, оставляя тёмные пятна.

— Рассредоточились, — скомандовала Элира вполголоса, отступая к стене и освобождая пространство. Она не собиралась вмешиваться без крайней необходимости — это был их бой, их тренировка.

Войд активировал борту. Голубые нити выстрелили из пластины на предплечье — на этот раз быстрее и увереннее, чем на первой охоте. Они затанцевали вокруг его руки, словно живые, готовые подчиниться малейшему движению. Войд шагнул вперёд, выбирая ближайшую тварь — ту, что уже поднялась на все шесть конечностей и теперь раскачивалась из стороны в сторону, примериваясь для броска.

— Астрал, прикрой его, — тихо сказала Элира. — Только не держи купол постоянно. Поставь на момент атаки и сразу убирай. Экономия энергии.

Астрал кивнула, чувствуя, как пластина на её руке холодит кожу. Она сосредоточилась, вспомнила наставления Элиры: «Не думай о нитях. Думай о том, кого хочешь защитить». Перед глазами встал Войд — его спина, напряжённые плечи, голубые нити, пляшущие вокруг руки. Она захотела укрыть его, спрятать от удара.

Пластина потеплела. Астрал вытянула руку, и перед Войдом возникла тонкая серебристая плёнка — купол, только не полусферой, как в прошлый раз, а плоским щитом, повторяющим контуры его тела.

Войд почувствовал, как за спиной что-то изменилось — воздух стал плотнее, появилось лёгкое гудение, как от трансформатора. Он не оборачивался, но знал: Астрал его прикрыла.

— Спасибо, — бросил он через плечо и рванул вперёд.

Пожиратель заверещал — тонко, пронзительно, — и прыгнул навстречу. Войд ушёл в сторону, переключил нити в атакующий режим. Они собрались в подобие короткого копья — не такого длинного, как хотелось бы, но достаточно плотного, чтобы пробить панцирь. Войд прицелился в мягкое место между пластинами — туда, где у обычных животных было бы горло, — и ударил.

Копьё вошло с мерзким хлюпающим звуком. Тварь дёрнулась, забилась, попыталась вырваться, но Войд держал крепко, чувствуя, как нити входят всё глубже, разрывая внутренности. Через несколько секунд пожиратель затих и обмяк, повиснув на копье, как тряпичная кукла.

— Один, — выдохнул Войд, стряхивая тушу на пол.

Но расслабляться было некогда. Второй пожиратель уже летел на него сбоку — видимо, решил обойти и ударить в незащищённый бок. Войд не успевал развернуться — и тут перед ним снова возникла серебристая плёнка, на этот раз шире, закрывая весь бок. Купол Астрал. Пожиратель врезался в него с разгона, отскочил, замотал головой, будто оглушённый. По серебристой поверхности побежали трещины — тонкие, как паутина, — но купол удержал.

— Молодец! — крикнул Войд, перехватывая копьё для нового удара.

Астрал не ответила. Она стояла, вытянув руку, и чувствовала, как дрожат пальцы от напряжения. Удар по куполу отозвался в висках тупой болью — словно кто-то стукнул по голове мягким молотком. Но она держала. Элира говорила: «Экономия энергии». Значит, сейчас убрать купол, пока он не нужен.

Она опустила руку, и серебристая плёнка исчезла, растворилась в воздухе, будто её и не было. В висках сразу стало легче, хотя слабость в теле осталась — как после долгого бега.

Третий и четвёртый пожиратели атаковали почти одновременно, словно сговорившись. Один прыгнул на Фиолетыча, который стоял чуть в стороне и, кажется, не ожидал, что тварь выберет именно его. Второй метнулся к Мондею — видимо, счёл его самой лёгкой добычей, потому что тот не держал в руках ничего, кроме блокнота и пера.

Фиолетыч среагировал не сразу. Он стоял и смотрел, как на него летит серый комок с шестью конечностями и разинутой пастью, из которой капала слюна. В голове мелькнула дурацкая мысль: «А ведь я даже не успею закричать». А потом тело сработало быстрее мозга — он вскинул руку, активировал борту, и пластина запульсировала фиолетовым.

Рядом с ним возникла прозрачная копия пожирателя — маленькая, размером с кошку, с непропорционально раздутым пузом и крошечными лапками, которые смешно дрыгались в воздухе. Отражение заверещало точно так же, как настоящая тварь — тонко, противно, — и бросилось под ноги атакующему пожирателю. Тот, не ожидавший такого, споткнулся о собственную уменьшенную копию, кувыркнулся через голову и шмякнулся на бок, суча конечностями.

— Получи, краб! — выдохнул Фиолетыч и, не теряя времени, всадил в него каменный нож. Целился он в мягкое место между пластинами, как учил Войд, но то ли рука дрогнула, то ли тварь дёрнулась — нож вошёл неглубоко, застряв в панцирной складке. Пожиратель заверещал ещё громче и попытался сбросить Фиолетыча, но тот навалился сверху всем весом и давил, давил, пока лезвие не проткнуло что-то важное внутри. Тварь дёрнулась в последний раз и затихла.

— Фу, — Фиолетыч выдернул нож, вытер его о штаны, размазывая серую жижу. — Гадость. Она ещё тёплая.

— Это хорошо, — донеслось от входа. Элира наблюдала за боем, не вмешиваясь. — Тёплая — значит, свежая. Осколки целее.

Мондей тем временем не стал геройствовать. Когда четвёртый пожиратель бросился на него, он сделал ровно то, чему учился последние недели: не дёргаться, не паниковать, не бежать. Он отступил на шаг — ровно настолько, чтобы выиграть секунду, — поднял руку с чёрной пластиной и сосредоточился.

Перед глазами вспыхнули красные линии — сетка, покрывающая тело твари. Они пульсировали, переливались, как вены на рентгеновском снимке. Мондей скользил взглядом по телу пожирателя, искал, искал… Вот. Под левой передней конечностью, там, где панцирные пластины сходились под углом, — сочленение. Тонкое, уязвимое. Точка горела ярче остальных, словно подсвеченная изнутри.

— Войд! — крикнул Мондей, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Левая передняя конечность, снизу, у самого основания. Бей туда.

Войд, который уже добил своего первого и разворачивался в поисках новой цели, услышал команду. Он не стал переспрашивать, не стал сомневаться. Просто доверился. Нити собрались в копьё — на этот раз длиннее, потому что расстояние было больше, — и он выбросил руку вперёд.

Копьё ударило точно в указанное место. Пожиратель, который уже почти добежал до Мондея, замер на полушаге, будто наткнулся на невидимую стену. Копьё вошло в сочленение, разорвало сустав, и передняя конечность повисла плетью. Тварь попыталась устоять на оставшихся пяти, но равновесие было потеряно — она завалилась на бок, суча лапами и издавая жалобный писк. Войд подошёл ближе, перехватил копьё и одним ударом добил.

Тишина.

Четыре туши на полу. Лужи серой жижи, которая медленно впитывалась в каменную крошку. Запах — сладковатый, приторный, с металлическим оттенком — висел в воздухе, и Астрал почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она сглотнула, стараясь дышать ртом.

Войд стоял, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Пальцы дрожали — от напряжения, от адреналина, который всё ещё бурлил в крови. На костяшках выступила серая жидкость, и он брезгливо вытер их о штаны.

Фиолетыч сидел на корточках рядом со своей тварью и разглядывал нож. Лезвие было в серой слизи, и он попытался вытереть его о камень, но слизь только размазалась.

— Ненавижу эту дрянь, — проворчал он. — Она липкая. И воняет.

— Привыкай, — сказала Элира, подходя ближе. — Это твоя работа теперь. Собирайте осколки. Каждый из своей твари.

Она нагнулась над первым пожирателем — тем, которого убил Войд, — запустила руку в тушу по локоть и через секунду вытащила маленький серый осколок. Он пульсировал слабым, едва заметным светом, с прожилками, похожими на вены. Элира подбросила его на ладони, проверяя вес, и бросила Астрал.

— Первый. Хороший. Чистый.

Астрал поймала осколок. Он был тёплым, почти горячим, и от него по пальцам разливалось странное покалывание — словно слабый электрический разряд. Она повертела его в руках, разглядывая прожилки. Они действительно напоминали вены, и казалось, что внутри что-то движется, пульсирует в собственном ритме.

Со второй твари осколок достал Войд. Он сделал это сам, без подсказок — запустил руку в рану, нащупал твёрдое и вытащил. Осколок был чуть меньше первого, но такой же тёплый и пульсирующий.

— Второй, — сказал он и положил его в мешок.

С третьей тварью пришлось повозиться Фиолетычу. Он подошёл к туше, посмотрел на неё с отвращением и протянул руку, но в последний момент отдёрнул.

— Слушайте, а может, кто-нибудь другой? — жалобно спросил он. — У меня руки трясутся, я там что-нибудь важное поврежу.

— Не повредишь, — отрезала Элира. — Осколок твёрдый. Давай, не тяни.

Фиолетыч вздохнул, зажмурился и запустил руку в тушу. На ощупь это было отвратительно — тёплое, скользкое, с кусками чего-то, о чём он предпочитал не думать. Пальцы наткнулись на что-то твёрдое, он сжал, потянул и вытащил осколок. Открыл глаза.

— Фу, — сказал он. — Я больше никогда не буду есть мясо.

— Будешь, — спокойно ответила Элира. — Здесь больше нечего есть.

С четвёртой твари осколок извлёк Мондей — аккуратно, двумя пальцами, как пинцетом, стараясь не испачкаться. Он поднёс его к глазам, повертел, изучая.

— Четыре осколка с четырёх тварей, — констатировал он. — Хороший выход. Примерно двадцать пять процентов от того, что нужно для одного искусственного артефакта, если считать осколки основным компонентом.

— Обычный выход, — поправила Элира. — Но нам пока хватит и одного для следующего артефакта. Остальные — в запас. Положите их в отдельный мешочек, не смешивайте с едой.

Она кивнула в сторону выхода.

— Привал. Десять минут. Ешьте, пейте, отдыхайте. Дальше идём глубже, ко второму гнезду. Там тварь покрупнее, так что силы вам понадобятся.

Они вышли из пещерки и уселись прямо на камни, подальше от запаха серой жижи и мёртвых тварей. Снаружи было почти светло — кристаллы как раз вошли в фазу «дневного» свечения, и серый мир стал чуть ярче, хотя всё равно оставался монохромным.

Астрал раздала лепёшки — жёсткие, пресные, но сытные. Они были испечены из местной серой муки, напоминающей гречневую, но без вкуса и запаха. Вогонь взяла свою порцию и начала медленно жевать, глядя куда-то в пространство. Войд сидел рядом, почти касаясь её плечом, и тоже ел, но то и дело поглядывал на неё.

Вода из фляги была тёплой и отдавала металлом — здесь вся вода была такой, потому что её добывали из подземных источников, проходящих через породу, богатую какими-то минералами. Но никто не жаловался. Жажда была сильнее привередливости.

— Ну, как тебе первый бой в связке? — спросил Войд у Астрал, откусывая лепёшку.

Астрал задумалась. Она сидела, прислонившись спиной к тёплому боку шипа, и чувствовала, как постепенно уходит напряжение из мышц.

— Тяжело, — призналась она. — Купол держится, но меня как будто выжимают. И в висках стучит. Особенно когда по нему бьют. Как будто по голове стучат изнутри.

— Это нормально, — сказала Элира, которая сидела чуть поодаль и точила свой каменный нож о другой камень. Звук был противный — скрежещущий, — но она, кажется, не замечала. — Борта забирает энергию. Чем дольше держишь, тем больше расход. Ты в бою поставила купол на всю атаку — это неправильно. Надо ставить на момент удара и сразу убирать. Тогда расход меньше, и в висках стучать не будет.

— Я попробую, — кивнула Астрал. — Просто страшно. Вдруг не успею?

— Успеешь. У тебя хорошая реакция. Ты просто боишься ошибиться, и от этого медлишь. А когда медлишь — ошибаешься чаще. Замкнутый круг. Разорви его.

Астрал промолчала, обдумывая сказанное. Элира была права, как всегда. Она действительно боялась ошибиться — подвести остальных, не успеть прикрыть, и тогда кто-то пострадает. Этот страх сковывал её, заставлял держать купол дольше, чем нужно, выматывая себя до предела. Надо было учиться доверять себе. И остальным.

Вогонь сидела рядом с Войдом и молча ела лепёшку. Она не участвовала в бою — как и велела Элира, стояла сзади, готовая лечить. И сейчас ей было немного стыдно, хотя умом она понимала, что её задача не менее важна. Но когда она смотрела, как Войд, Астрал и Фиолетыч рискуют собой, внутри всё сжималось от беспомощности.

— Ты как? — тихо спросил Войд, наклонившись к ней. Его дыхание пахло лепёшкой и металлической водой.

— Нормально, — ответила она, не глядя на него. — Просто… страшно. За вас. За всех.

— За нас не надо. Мы справимся. Ты же видела — у нас получается. — Он взял её за руку, быстро, под прикрытием мешка, лежащего между ними. Пальцы у него были тёплыми, шершавыми от каменной крошки. — А ты лучше побереги силы. Если что — ты наша страховка. Без тебя мы бы уже давно сдохли от какой-нибудь царапины, которая загноилась.

Вогонь слабо улыбнулась.

— Страховка. Звучит не очень героически.

— Героически — это когда памятник ставят. Посмертно. А страховка — это когда все живы возвращаются. Я второе предпочитаю. — Он легонько сжал её пальцы и отпустил. — Памятник мне не нужен. Мне нужно, чтобы ты была рядом.

Вогонь почувствовала, как щёки теплеют — редкое ощущение в этом холодном мире. Она ничего не ответила, только чуть придвинулась ближе, так, чтобы их плечи соприкасались.

Фиолетыч тем временем доедал вторую лепёшку и запивал водой, морщась от металлического привкуса.

— Слушайте, — сказал он с набитым ртом, — а почему здесь всё такое безвкусное? Лепёшки — как картон. Вода — как из-под крана в старом доме. Мясо — как резина. Неужели нельзя ничего нормального приготовить?

— Можно, — ответила Элира, не прекращая точить нож. — Но для этого нужны специи, травы, приправы. А они здесь не растут. Всё, что ты ешь, — это то, что можно вырастить под светом кристаллов или добыть из тварей. Никаких изысков.

— Жесть, — вздохнул Фиолетыч. — Вот вернёмся домой, я первым делом закажу пиццу. Большую. С пепперони и сыром. И колы литр.

— А я — шаурму, — сказал Войд. — С чесночным соусом. Острую.

— А я просто высплюсь на нормальной кровати, — добавила Астрал. — С подушкой. И одеялом. И чтобы никто не будил в шесть утра на тренировку.

— А я в душ, — тихо сказала Вогонь. — Горячий. На час. Смыть с себя всю эту серость.

Мондей, который всё это время молча жевал и что-то записывал в блокнот, вдруг поднял голову.

— А я — в библиотеку, — сказал он. — Настоящую. С книгами, в которых есть цветные иллюстрации.

Все замолчали. Каждый думал о своём — о доме, о мире, который остался где-то наверху, за непреодолимой пока границей. О мире, где есть цвета, тени, вкусы и запахи. Где солнце греет кожу, а не кристаллы светят холодным серым светом.

Элира перестала точить нож и посмотрела на них. В её глазах — серых, как всё вокруг, — мелькнуло что-то похожее на понимание. Она тоже когда-то мечтала о другом мире. Давно. Очень давно.

— Всё, хватит мечтать, — сказала она, поднимаясь. — Отдых закончен. Идём дальше. Второе гнездо в получасе ходьбы. Там тварь покрупнее, и она не будет ждать, пока вы вспомните, как ставить купол или куда бить. Будьте готовы.

Она закинула мешок на плечо и первой шагнула на тропу. Пятерка нехотя поднялась, отряхивая с одежды серую пыль и крошки лепёшек.

— Ну что, пошли, — сказал Войд, поправляя борту. — Вторая серия.

— Только без драм, — добавил Фиолетыч. — Я ещё от первой не отошёл.

Они двинулись дальше по тропе, углубляясь в серый полумрак, где их ждала тварь покрупнее и опаснее. Где-то впереди, в расщелине, она уже почуяла их запах и начала просыпаться.

Второе гнездо начиналось задолго до того, как они его увидели. Сначала изменился запах. Тот сладковатый, приторный дух, который тянулся от первой пещеры, здесь стал гуще, плотнее — казалось, его можно резать ножом. К нему примешивалось что-то кислое, похожее на запах старого пота или мокрой шерсти. Астрал поморщилась и прикрыла нос рукавом накидки. Не помогало — запах пропитал всё вокруг, даже камень, казалось, вонял.

Потом изменился звук. Сначала они шли в тишине, нарушаемой только хрустом каменной крошки под ногами да редким позвякиванием, когда кто-то задевал свисающий сталактит. Но постепенно тишина наполнилась низким, вибрирующим гулом — как от трансформаторной будки, только живым, ритмичным. Гул то затихал, то нарастал, и от него почему-то начинало зудеть в ушах и першить в горле.

— Она там, — сказала Элира, останавливаясь у входа в расщелину. — Одна. Но крупная. Очень крупная. В прошлый раз, когда я здесь была, она завалила двоих охотников. Опытных, между прочим. Не таких, как вы.

— И ты нас сюда привела? — возмутился Фиолетыч, разглядывая тёмный провал входа, из которого тянуло холодом и кислятиной. — Серьёзно? После таких новостей обычно предлагают чай и плед, а не «давайте зайдём и посмотрим».

— Вы не охотники, — спокойно ответила Элира. — Вы Пятерка. Или я ошибаюсь?

Фиолетыч хотел что-то ответить — судя по выражению лица, что-то едкое и, возможно, нецензурное, — но осёкся под взглядом Элиры. В её серых глазах не было ни насмешки, ни угрозы. Только холодное, спокойное ожидание. Она действительно верила, что они справятся. Или делала вид, что верит. В любом случае, спорить было бесполезно.

— Ладно, — буркнул он. — Но если меня съедят, я вернусь и буду являться тебе по ночам.

— Договорились, — кивнула Элира. — А теперь слушайте. Внутри пространство шире, чем кажется. Потолок высокий, метров пять, есть куда отступать. Но тварь быстрая, несмотря на размер. Она двигается рывками, как паук, может прыгать. У неё шесть конечностей, все ударные, плюс хвост — короткий, шипастый, бьёт наотмашь. Глаз нет, но она чувствует движение и тепло. Не пытайтесь прятаться — бесполезно. Только прямой бой.

— С чего начинаем? — спросил Войд, проверяя борту. Пластина на предплечье едва заметно пульсировала, готовая к активации.

— Войд и Астрал — впереди, — начала Элира. — Войд заходит первым, привлекает внимание. Астрал прикрывает его куполом, но помни: только на момент удара, не держи постоянно. Мондей — ищешь слабое место, как в прошлый раз. Фиолетыч — отражения. Много отражений. Твоя задача — запутать тварь, заставить её тратить время на пустышек. Вогонь — сзади, за моей спиной. Я страхую. Если кого-то ранят — лечишь сразу, не жди команды. Вопросы?

— А если она нападёт на тебя? — спросила Астрал.

— Не нападёт. Я не буду входить в зону её внимания. Моя задача — вытащить вас, если всё пойдёт плохо. Но лучше, чтобы не пришлось. Всё, хватит разговоров. Пошли.

Она первой шагнула в расщелину, но тут же отошла в сторону, прижимаясь к стене и почти сливаясь с ней в сером полумраке. Пятерка двинулась за ней — Войд впереди, Астрал в шаге за ним, Фиолетыч и Мондей чуть позади, Вогонь последней.

Внутри действительно оказалось просторнее, чем можно было предположить снаружи. Расщелина расширялась, образуя зал метров десять в поперечнике, с высоким сводом, теряющимся в темноте. Кристаллов здесь почти не было — только редкие вкрапления на стенах давали слабое, болезненное мерцание. Основной свет исходил от мха — он рос здесь повсюду, густой, сочный, светящийся ровным зеленоватым светом, от которого всё вокруг казалось подводным, нереальным.

Посередине зала, свернувшись клубком, лежала тварь.

Она была похожа на пожирателя, но раза в три крупнее. Если первые были размером с крупную собаку, то эта — с хорошего быка. Панцирь не просто серый, а с тёмными разводами, похожими на застарелые подтёки. Местами он был покрыт наростами — как кораллы, только серые и острые. Конечности толще, с зазубринами по краям, и на каждой — по три когтя, длинных, кривых, тускло поблёскивающих в свете мха. Пасть шире, чем у мелких особей, и зубы в ней не сталагмитами, а настоящими клыками — кривыми, жёлтыми, торчащими в разные стороны. А над пастью — две пары мутных, белёсых глазниц, в которых не было зрачков, только плёнка, но, кажется, они что-то видели. Или чувствовали.

И хвост. Короткий, толстый, усаженный шипами — он лежал, обвивая тело, и слегка подрагивал во сне.

— Охренеть, — прошептал Фиолетыч. — Это что, мама пожирателей?

— Скорее, старшая сестра, — так же шёпотом ответил Мондей. — Размер больше, но анатомия схожая. Скорее всего, повадки те же. Агрессивная, территориальная, атакует без предупреждения.

— Спасибо, успокоил, — буркнул Фиолетыч.

Тварь пошевелилась. Сначала дёрнулся хвост — шипы царапнули по камню, издав противный скрежет. Потом приоткрылась пасть, и из неё вытекла струйка серой слюны, зашипев на полу. Глазницы повернулись в сторону входа — белёсые плёнки дёрнулись, словно фокусируясь.

Она их почуяла.

— Начали! — скомандовала Элира, и её голос эхом разнёсся под сводами.

Войд бросился первым. Нити от борты выстрелили, обвили переднюю конечность твари, сжались. Войд ожидал, что они пробьют панцирь, как в прошлый раз, но тварь лишь дёрнулась и стряхнула нити, как паутину. На панцире остались только светлые полосы — даже не царапины.

— Крепкая! — крикнул Войд, отскакивая.

Тварь взревела. Звук был низким, утробным, и от него завибрировал воздух, заложило уши. Астрал почувствовала, как по спине побежали мурашки — не от страха, а от физического ощущения звуковой волны. Тварь рванулась вперёд. Двигалась она действительно быстро — гораздо быстрее, чем можно было ожидать от такой туши. Войд едва успел уйти в сторону, и когти пронеслись в сантиметре от его плеча, вспоров воздух.

— Астрал, купол! — крикнул он.

Астрал уже активировала борту. Пластина на руке обожгла холодом, и перед Войдом возникла серебристая плёнка — щит, повторяющий контуры его тела. Тварь ударила второй конечностью, но попала в купол. По серебристой поверхности побежали трещины — глубже, чем в прошлый раз, — и Астрал почувствовала, как в виски словно ударили молотком. Боль была острой, мгновенной, и на секунду в глазах потемнело.

Она опустила руку, убирая купол, и пошатнулась.

— Жива? — крикнул Войд.

— Жива! — отозвалась она, хотя голова гудела, а перед глазами плыли серые круги.

Тем временем тварь не стала ждать. Она развернулась — удивительно быстро для своего размера — и ударила хвостом. Целилась она не в Войда, а в Фиолетыча, который пытался призвать отражение, стоя чуть в стороне. Фиолетыч не успел среагировать. Шипастый хвост хлестнул его по ногам, сбив с ног, и протащил по каменному полу. Раздался треск ткани и, кажется, чего-то ещё — то ли кости, то ли хряща.

Фиолетыч взвыл. Не закричал, а именно взвыл — низко, животно, от боли, которая была сильнее всего, что он испытывал в жизни. Он упал на бок, поджав ноги, и увидел, как по голени расплывается тёмное пятно. Штанина была разорвана, и в рваной ране виднелось что-то белое — кость или сухожилие, он не хотел разбираться.

— Вогонь! — заорал Войд, бросаясь к нему.

Но Вогонь уже бежала. Она не ждала команды, не думала — ноги сами понесли её вперёд. Она упала на колени рядом с Фиолетычем, прямо в лужу серой жижи, которая натекла из раны, и прижала ладони к его ноге. Пластина на запястье засветилась зелёным — ярче, чем когда-либо, — и тонкие нити потянулись к ране, проникли внутрь, обвили разорванные ткани.

Фиолетыч зашипел сквозь зубы. Не от боли — от странного, почти невыносимого тепла, которое разливалось по ноге от ладоней Вогонь. Он чувствовал, как что-то внутри него срастается, стягивается, восстанавливается. Это было жутко и облегчающе одновременно.

— Терпи, — прошептала Вогонь, не открывая глаз. — Терпи, я справлюсь.

Она чувствовала, как энергия уходит из неё — словно вода сквозь пальцы. Руки дрожали, в висках стучало, перед закрытыми веками плыли зелёные круги. Но она держала. Кровь остановилась, края раны начали стягиваться, белое пятно кости исчезло под нарастающей тканью. На это уходили все её силы, но она не могла остановиться. Если она уберёт руки сейчас — рана откроется снова, и Фиолетыч истечёт. А она не могла этого допустить.

Тем временем бой продолжался. Войд, увидев, что Вогонь занялась Фиолетычем, вернулся к твари. Та кружила по залу, перебирая конечностями, и, кажется, выбирала следующую цель. Мондей стоял у стены, подняв руку с чёрной пластиной, и водил глазами по телу твари. Красные линии пульсировали, переливались, но найти слабое место никак не удавалось — панцирь был слишком толстым, сочленения прикрыты наростами, а голова казалась сплошной костяной коробкой.

— Быстрее, Мондей! — крикнула Астрал, снова активируя купол, чтобы прикрыть Войда. Тварь ударила по щиту, и Астрал вскрикнула — боль в висках стала невыносимой, но она держала.

— Ищу! — отозвался Мондей, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Не мешайте!

Он скользил взглядом по телу твари, отбрасывая одну точку за другой. Панцирь на спине — слишком толстый. Брюхо — прикрыто конечностями. Голова — сплошная кость. Хвост — подвижный, не попадёшь. Он уже начал отчаиваться, когда заметил кое-что. Когда тварь делала выпад, одна из панцирных пластин на боку чуть смещалась, открывая узкую щель. И в этой щели, глубоко внутри, что-то пульсировало — тускло, едва заметно, но красная линия вокруг этой точки вспыхнула особенно ярко.

— Нашёл! — крикнул Мондей. — Левый бок, третья пластина от головы! Когда она атакует, пластина смещается. Бейте туда, в щель!

Войд услышал. Он дождался, когда тварь снова сделает выпад — на этот раз в сторону Астрал, которая держала купол, — и метнулся сбоку. Нити собрались в копьё, длинное, тонкое, как игла. Войд прицелился в указанное место и ударил.

Копьё вошло в щель — узкую, едва заметную, — и пронзило что-то мягкое внутри. Тварь взревела так, что с потолка посыпались мелкие камни и мох. Она дёрнулась, попыталась вырваться, но Войд держал, хотя руки сводило судорогой от напряжения. Он чувствовал, как копьё уходит всё глубже, разрывая внутренности.

— Астрал! Помоги! — крикнул он.

Астрал, превозмогая боль в висках, перебросила купол — теперь он накрывал не только Войда, но и точку удара, не давая твари дотянуться до него конечностями. Тварь билась, молотила хвостом по стенам, выбивая фонтаны каменной крошки, но купол держал. Астрал чувствовала, как силы уходят с каждой секундой, как темнеет в глазах, но не опускала руку.

— Фиолетыч! — рявкнул Мондей. — Отражение! Сейчас!

Фиолетыч, ещё не до конца исцелённый, с трудом поднял голову. Нога болела, но уже не так, как раньше — Вогонь сделала почти невозможное. Он опёрся на локоть, поднял руку с фиолетовой пластиной и сосредоточился. Пластина запульсировала, и рядом с тварью возникла её уменьшенная копия — прозрачная, смешная, с крошечными лапками и раздутым пузом. Она заверещала и бросилась под ноги настоящей твари, путаясь в её конечностях.

Тварь на секунду замешкалась, пытаясь понять, что это за мелочь лезет под ноги. Этого хватило. Войд рванул копьё вбок, расширяя рану, и вогнал его ещё глубже. Тварь забилась в агонии, ударила хвостом по стене, выбив фонтан каменной крошки, и рухнула на пол, подняв тучу серой пыли.

Тишина.

Войд стоял, тяжело дыша, и смотрел на тушу. Руки тряслись, по виску тёк холодный пот. Копьё из нитей распалось, оставив после себя только лёгкое голубоватое свечение, которое тут же погасло. Астрал опустила купол и чуть не упала — ноги подкосились, и она осела на пол, прижимая ладонь к виску. Голова раскалывалась, перед глазами всё плыло.

Мондей подошёл к ней, опустился на корточки.

— Жива? — спросил он, заглядывая в лицо.

— Жива, — выдохнула Астрал. — Голова… как будто по ней кувалдой били.

— Отдыхай. Ты своё сделала.

Вогонь всё ещё сидела рядом с Фиолетычем. Его нога выглядела лучше — рана стянулась, остался только длинный розовый шрам, который, наверное, никогда не исчезнет до конца. Но сама Вогонь была бледнее обычного, почти серая, как стены вокруг. Губы дрожали, руки тряслись, а в глазах стояли слёзы — не от боли, от усталости и напряжения.

Фиолетыч сел, опираясь на здоровую ногу, и посмотрел на неё.

— Спасибо, — прохрипел он. — Ты… ты вообще как?

— Устала, — прошептала Вогонь. — Очень устала. Но ты живой. Это главное.

Войд подошёл к ней, опустился на корточки рядом, взял за руку. Пальцы у Вогонь были ледяными, и он начал растирать их, пытаясь согреть.

— Ты молодец, — сказал он тихо. — Без тебя он бы не выжил. Ты спасла его.

— Я только лечила, — ответила она, глядя куда-то в пол. — А вы…

— А мы били. Каждый своё. Мы команда, забыла? — Он легонько сжал её пальцы. — Без тебя мы — просто четверо идиотов с оружием. А с тобой — Пятерка. Понимаешь?

Вогонь слабо кивнула, и по щеке скатилась слеза — первая за долгое время. Она быстро смахнула её, пока никто не заметил. Но Войд заметил. И ничего не сказал — только сжал её руку крепче.

Элира тем временем уже стояла над тушей. Она нагнулась, запустила руку в рану — в ту самую, которую проделал Войд, — и через минуту выпрямилась, держа в ладони осколок. Он был крупнее предыдущих, с заметными прожилками, пульсирующий медленным, тяжёлым ритмом. И в его сердцевине, если присмотреться, мерцала крошечная золотистая искра — как у настоящего артефакта, только слабее.

— Второй, — сказала Элира, показывая осколок всем. — Хороший. Крупный. Пойдёт на следующий искусственный артефакт. С ним крафт будет проще и быстрее.

Она оглядела Пятерку. Астрал сидела на полу, прижимая ладонь к виску. Войд стоял на коленях рядом с Вогонь, всё ещё держа её за руку. Фиолетыч пытался встать, опираясь на стену и морщась от боли в заживающей ноге. Мондей, как всегда, стоял чуть в стороне и что-то записывал в блокнот — даже сейчас, после такого боя, он не мог остановиться.

— Вы справились, — сказала Элира. В её голосе не было ни похвалы, ни удивления — только констатация факта. — Не идеально. Войд опять лез вперёд без разведки, и если бы не купол Астрал, лежать бы ему с пробитой головой. Астрал держала купол слишком долго и вымоталась в первые же минуты. Фиолетыч стоял на открытом месте, хотя я предупреждала про хвост. Мондей искал слабое место слишком долго — в настоящем бою у вас не будет столько времени. Вогонь выложилась полностью на одной ране и теперь не сможет лечить, если что-то случится по дороге обратно.

Она замолчала, обвела их взглядом.

— Но вы справились, — повторила она. — И это главное. Ошибки — это нормально. Главное — понять их и не повторять. А теперь — собираемся и уходим. Здесь больше нечего делать.

Возвращались медленно. Фиолетыч хромал, опираясь на плечо Войда, и на каждом шагу морщился — нога болела, хотя уже не так, как сразу после удара. Вогонь плелась сзади, всё ещё бледная, но уже не шаталась. Она держалась за рукав Войда, и тот периодически оглядывался на неё, проверяя, как она. Астрал шла, прижимая ладонь к виску, — головная боль не прошла, но стала терпимее, превратившись из острой вспышки в тупую, ноющую. Мондей замыкал, по обыкновению, и что-то быстро писал в блокнот, спотыкаясь о камни, но не переставая.

Элира шла первой и молчала. Она не оглядывалась, не проверяла, идут ли они — знала, что идут. Знала, что не отстанут.

Когда впереди показались восточные ворота Серой Гавани, уже начинался «вечерний перелив» — светляки тускнели, а кристаллы, наоборот, разгорались ярче. Город встречал их привычным серым светом и запахом пыли.

У ворот Элира остановилась.

— Осколки отнесёте Эннике завтра, — сказала она. — Сегодня — отдыхать. Завтра тренировка.

— Опять? — простонал Фиолетыч, который уже мечтал только о том, чтобы лечь и не двигаться.

— Всегда, — ответила Элира и, не прощаясь, ушла в сторону своего дома.

Пятерка осталась стоять у ворот. Астрал посмотрела на Войда, тот — на неё. Потом перевёл взгляд на Вогонь, которая всё ещё держалась за его рукав.

— Ну что, — сказал он, — день прожит не зря. Два осколка есть. Осталось ещё три, и можно крафтить следующие артефакты.

— Три осколка, плюс кристаллы из мест силы, — поправил Мондей, захлопывая блокнот. — Но это уже детали. Сегодня главное — все живы.

— Детали, — эхом отозвалась Астрал. — Ладно. Пошли спать. Завтра разберёмся.

Они разбрелись по комнатам. Город затихал, погружаясь в серый полумрак. Где-то далеко, на северо-западе, в покинутой расщелине, остывала туша убитой твари. И ещё дальше, в местах силы, ждали своего часа кристаллы, которые им предстояло добыть.

Но это будет завтра. Или послезавтра. Или через неделю.

А сегодня Пятерка просто спала. Уставшая, но живая.

Глава 6 - Школа борт

Утро началось не с Элиры. Это было первое, что удивило Астрал, когда она открыла глаза и поняла, что в дверях никто не стоит, не командует «собирайтесь» и не смотрит с выражением «вы всё делаете не так». Вместо этого в комнату заглянула Вогонь — уже одетая, с влажными после умывания волосами — и тихо сказала:

— Энника зовёт. Всех. Говорит, сегодня что-то важное.

Астрал села на циновке, потёрла виски. После вчерашней охоты голова всё ещё гудела, хотя боль стала тупой, фоновой. Она посмотрела на свои руки — сбитые костяшки, серебристые линии от борты, которые пульсировали в такт сердцу. Месяц назад она красила ногти в два разных цвета и переживала из-за сессии. Теперь она просыпалась с мыслью о том, как лучше держать купол.

В общей комнате уже собрались остальные. Войд сидел на скамье и проверял свою борту — пластина на предплечье тускло мерцала, он заставлял нити появляться и исчезать, разминаясь. Фиолетыч ковырялся в миске с остатками вчерашней похлёбки, пытаясь выудить кусок мяса побольше. Мондей, разумеется, что-то писал в блокноте.

— Чего встала? — спросил Войд, заметив Астрал. — Пошли, Энника ждёт.

— А поесть? — возмутился Фиолетыч. — Я вообще-то ещё не завтракал.

— Ты всю жизнь не завтракал, — отмахнулся Войд. — Потерпишь.

Они вышли из дома. Город уже проснулся — светляки под потолком разгорелись до дневной яркости, кристаллы мерцали ровным серым светом. Местные жители сновали по улицам, занимаясь своими делами: кто-то тащил корзины с лепёшками, кто-то чинил каменную кладку у стены, кто-то просто сидел на пороге и смотрел в никуда. Обычное утро Серой Гавани.

Дом Памяти встретил их запахом пыли и старого воска. Энника сидела не в своём углу, а в центре зала, за большим каменным столом. Рядом с ней стояла Элира — скрестив руки, с обычным непроницаемым лицом. А перед ними, выстроившись в неровную шеренгу, стояли пятеро детей.

Астрал остановилась в дверях. Дети? В Серой Гавани были дети? Она, конечно, знала, что здесь живут люди, но как-то не задумывалась о том, что у них рождаются дети. А теперь смотрела и не могла отвести глаз.

Их было пятеро. Три девочки и два мальчика. Самому младшему на вид лет семь, старшему — не больше двенадцати. Одеты они были в такие же серые накидки, как и все, но на предплечье у каждого тускло мерцала борта. Не такие, как у Пятерки, — меньше, проще, без сложных узоров. Но всё равно борта. Настоящая. И дети держали их так, будто родились с ними — пластины сидели на руках как влитые, нити послушно вились вокруг тонких запястий.

— Охренеть, — прошептал Фиолетыч, выглядывая из-за плеча Астрал. — У них что, детский сад для убийц?

— Школа борт, — поправила Энника, услышав его. — Заходите. Знакомьтесь.

Пятерка вошла и встала напротив детей. Местные ребята смотрели на них с любопытством — без страха, без насмешки, просто разглядывали, как диковинных зверей. Астрал почувствовала себя неуютно. Она привыкла быть самой младшей и неумелой среди взрослых, но оказаться неумелой среди детей — это было что-то новое.

— Это Лин, — Энника указала на самую старшую девочку, лет двенадцати, с серьёзным лицом и тёмными волосами, заплетёнными в тугую косу. — Она учится работать с атакующими нитями. Её борта — как у Войда, только слабее.

Лин чуть кивнула. Нити на её руке дрогнули и собрались в маленькое копьё — аккуратное, ровное, без малейшей дрожи. Девочка держала его легко, будто карандаш.

— Это Тар, — Энника указала на мальчика лет десяти, коренастого, с упрямым подбородком. — Защитная борта. Купол.

Тар вытянул руку, и перед ним развернулась серебристая полусфера — небольшая, но плотная, без трещин и колебаний. Астрал вспомнила, как её собственный купол дрожал и трескался при первом же ударе, и почувствовала укол стыда.

— Это Ния, — третья девочка, худенькая, с большими глазами. — Лечащая борта.

Ния подняла руку, и от её пластины потянулись тонкие зелёные нити — они зависли в воздухе, пульсируя, готовые в любой момент коснуться раны. Вогонь смотрела на них и молчала, но Астрал видела, как она сжала кулаки.

— Это Рун, — мальчик лет девяти, с вихрастыми волосами и хитрым прищуром. — Отражения.

Рун щёлкнул пальцами, и рядом с ним возникла прозрачная копия Энники — маленькая, смешная, но двигающаяся плавно и точно. Фиолетыч открыл рот, чтобы что-то сказать, но осёкся — его собственные отражения до сих пор иногда убегали в неизвестном направлении.

— И это Мика, — самая младшая, лет семи, с круглым лицом и серьёзным взглядом. — Аналитическая борта. Слабости.

Мика посмотрела на Мондея, и её глаза на секунду вспыхнули красным — совсем как у него, когда он искал уязвимые места. Мондей поправил очки и ничего не сказал, но Астрал заметила, как он напрягся.

— Это ваши учителя на ближайшее время, — сказала Энника, и Пятерка не сразу поняла, что она имеет в виду. — Дети. Они ваши учителя.

Повисла пауза.

— В смысле? — переспросил Войд. — Мы будем учиться у детей?

— А что тебя смущает? — спокойно ответила Энника. — Они родились с бортой на руке. Они чувствуют её, как ты чувствуешь свои пальцы. Ты учился ходить у взрослых или у тех, кто уже умеет? Вот и здесь так же. Лин, покажи ему.

Лин вышла вперёд. Она встала напротив Войда, подняла руку, и нити собрались в копьё — но не прямое, как делал Войд, а слегка изогнутое, с утолщением на конце.

— Ты держишь нити слишком жёстко, — сказала она. Голос у неё был спокойный, даже скучающий. — Как палку. А они живые. Смотри.

Она сделала неуловимое движение пальцами, и копьё изогнулось, обтекая воображаемое препятствие, а потом ударило в стену — не прямо, а под углом, с рикошетом. Войд смотрел и молчал. Он никогда не думал, что нити можно изгибать. Элира учила его бить прямо и сильно, но это… это было что-то другое.

— Попробуй, — сказала Лин.

Войд поднял руку, сосредоточился. Нити собрались в копьё — прямое, жёсткое, как всегда. Он попытался изогнуть их, но они не слушались, дрожали и норовили распасться. Лин смотрела без насмешки, но Войду всё равно стало не по себе.

— Не думай о них как о палке, — повторила она. — Думай как о воде. Вода течёт, огибает камни. Твои нити — вода.

Войд закрыл глаза, выдохнул. Представил воду — странно, он сто лет не видел воду, кроме той, что во фляге. Но память тела осталась. Он вспомнил, как в детстве пускал ручейки по песку, как вода огибала камешки и веточки. Нити дрогнули и… изогнулись. Совсем чуть-чуть, едва заметно. Но изогнулись.

Лин кивнула.

— Уже лучше. Тренируйся.

Тем временем Тар подошёл к Астрал. Он был ниже её на голову, но смотрел снизу вверх с таким видом, будто это он здесь главный.

— Ты держишь купол всем телом, — сказал он. — Напрягаешь плечи, спину, даже ноги. Это лишнее. Купол держат только пальцы. Смотри.

Он вытянул руку, и перед ним развернулась серебристая полусфера. Пальцы мальчика были расслаблены, почти безвольны, но купол стоял крепко. Тар постучал по нему кулаком — глухой звон, ни трещины.

— Теперь ты.

Астрал подняла руку, активировала борту. Купол развернулся — слабый, дрожащий. Она, как всегда, напрягла плечи, спину, сжала зубы.

— Расслабься, — сказал Тар. — Не держи его зубами. Держи пальцами. Как будто держишь пёрышко. Не сжимай, просто чувствуй.

Астрал попыталась расслабиться. Купол дрогнул, пошёл трещинами, и она тут же снова напряглась.

— Не бойся, что упадёт, — спокойно сказал Тар. — Если упадёт — поднимешь снова. Но если будешь держать слишком сильно — устанешь и уронишь в бою. А в бою второй раз может не быть.

Астрал снова попробовала. Расслабила плечи, разжала зубы, сосредоточилась только на пальцах. Купол дрожал, но стоял. Не такой крепкий, как у Тара, но уже лучше, чем раньше.

— Хорошо, — кивнул мальчик. — Тренируйся. Каждый день. По десять минут просто держи купол расслабленными пальцами. Через неделю будет как у меня.

Ния тем временем подошла к Вогонь. Девочка была такой хрупкой, что казалось, дунь — и улетит. Но когда она подняла руку, от её борты потянулись ровные, спокойные зелёные нити, без малейшей дрожи.

— Ты вчера лечила на пределе, — сказала Ния тихо. — Я видела. Твои нити дрожали, ты почти потеряла сознание. Так нельзя.

— У меня не было выбора, — ответила Вогонь. — Он истекал.

— Выбор есть всегда. Можно лечить по-другому. Не вливать всю себя сразу, а по капле. Как вода капает на камень — медленно, но верно. Смотри.

Она положила ладонь на каменный стол, и зелёные нити коснулись поверхности. Ничего не произошло — камень есть камень, его не вылечишь. Но Вогонь видела, как ровно и спокойно текут нити, как они не дрожат, не рвутся.

— Когда лечишь, не думай о ране, — продолжала Ния. — Думай о человеке. О том, каким он был до раны. Представь его целым. И тянись не к ране, а к нему. К его здоровью. Тогда силы уходит меньше.

Вогонь закрыла глаза, представила Фиолетыча — не того, что лежал на полу с разорванной ногой, а того, что жевал лепёшки и жаловался на жизнь. Зелёные нити на её руке стали ровнее, спокойнее.

— Так лучше, — улыбнулась Ния. — Тренируйся представлять. Это трудно, но возможно.

Рун подбежал к Фиолетычу и без предисловий сказал:

— Твои отражения тупые.

— Чего? — возмутился Фиолетыч.

— Тупые, — повторил мальчик. — Они просто бегают и орут. А должны отвлекать с умом. Смотри.

Он вытянул руку, и рядом с ним возникла прозрачная копия Фиолетыча — но не просто маленькая копия, а точная, с таким же выражением лица, с такой же позой. Она подошла к настоящему Фиолетычу, встала рядом и начала копировать каждое его движение. Фиолетыч поднял руку — копия подняла. Он почесал нос — копия почесала.

— Это как зеркало, — объяснил Рун. — Если враг видит две одинаковые цели, он тратит время на выбор. А если отражение ещё и повторяет движения — он вообще запутается.

— А я-то думал, мои нормальные, — пробормотал Фиолетыч.

— Нормальные для начала. Но можно лучше. Тренируйся. Представляй не просто форму, а поведение. Отражение должно быть убедительным.

И наконец, Мика подошла к Мондею. Она была самой младшей, но смотрела так серьёзно, что Мондей почувствовал себя неуютно.

— Ты долго ищешь слабости, — сказала она. — Вчера ты искал почти минуту. В бою это смерть.

— Я знаю, — ответил Мондей. — Я работаю над скоростью.

— Не над скоростью. Над вниманием. Ты смотришь на всю тварь сразу, а надо — по кускам. Сначала панцирь — есть щели? Нет. Потом конечности — есть сочленения? Есть. Потом голова — есть глаза? Нет. И так далее. Разбивай на части, ищи в каждой. Так быстрее.

Она посмотрела на каменный манекен, стоящий у стены, и её глаза вспыхнули красным — на секунду, не больше.

— Вот. Сзади, под левой лопаткой. Трещина. Слабое место.

Мондей посмотрел — действительно, едва заметная трещина. Он сам бы её ещё искал и искал.

— Понял, — сказал он. — Спасибо.

Энника, наблюдавшая за всем этим, наконец заговорила:

— Видите? Они знают то, чего не знаете вы. Не потому что вы глупые или бездарные. Просто они родились с этим. А вы учитесь с нуля. Но это не значит, что вы не сможете их догнать. Сможете. Если будете слушать и тренироваться.

Элира, стоявшая рядом, добавила:

— С сегодняшнего дня вы будете ходить в школу каждый день. Утром — занятия с детьми, вечером — тренировки со мной. Вопросы?

Фиолетыч поднял руку.

— А перерыв на обед будет?

— Будет, — кивнула Элира. — Если успеешь заслужить.

Пятерка переглянулась. Стоять напротив детей, которые умели больше них, было стыдно. Но в этом стыде было что-то правильное. Что-то, что заставляло сжать зубы и захотеть стать лучше.

— Ладно, — сказал Войд. — Раз уж мы сюда попали, давайте учиться. Показывайте, что ещё вы умеете.

Лин чуть улыбнулась — впервые за всё время.

— Много чего. Но для начала — базовые стойки. Вы их вообще знаете?

— Какие стойки? — удивился Войд. — Я просто бью.

— Поэтому и получаешь по голове, — вздохнула Лин. — Встали все. Показываю.

И начался первый настоящий урок

Лин вышла в центр площадки и оглядела Пятерку так, будто была не двенадцатилетней девочкой, а как минимум генералом перед строем новобранцев.

— Базовые стойки, — повторила она. — Вы их не знаете, я вижу. Войд, покажи, как ты стоишь перед атакой.

Войд пожал плечами, встал в свою обычную позу — ноги на ширине плеч, корпус чуть наклонён вперёд, руки согнуты, борта активирована. Он считал, что выглядит угрожающе. Лин посмотрела на него секунду, потом вздохнула — совсем как Элира, только тоньше и звонче.

— Это не стойка, — сказала она. — Это приглашение ударить тебя в грудь. Смотри.

Она встала напротив, подняла руку, и её копьё — тонкое, изящное — упёрлось Войду в солнечное сплетение быстрее, чем он успел моргнуть.

— Ты открыт, — объяснила она. — Весь центр открыт. Ты думаешь, что наклон вперёд делает тебя быстрее, но на самом деле ты просто теряешь равновесие. Попробуй толкнуть меня.

Войд протянул руку и легонько толкнул её в плечо. Лин даже не покачнулась — её ноги были расставлены чуть шире плеч, колени полусогнуты, корпус прямой, центр тяжести низко.

— Теперь я тебя, — сказала она и толкнула Войда в грудь. Он сделал шаг назад, чтобы не упасть.

— Понял? — спросила Лин. — Стойка должна быть устойчивой. Ты — камень. Тебя не сдвинуть. А теперь все встали и повторяем.

Следующие полчаса Пятерка провела, осваивая то, что местные дети впитывали с молоком матери. Лин ходила между ними, поправляла плечи, двигала ноги, стучала по коленям, если кто-то выпрямлялся.

— Ноги — пружины, — бубнила она. — Ты не стоишь, ты готовишься к прыжку. В любой момент. Куда угодно. Если ноги прямые — ты уже труп.

Тар показывал Астрал, как держать руки при активации купола.

— Не вытягивай, — говорил он, придерживая её локоть. — Рука должна быть расслаблена, как будто держишь яблоко. Сожмёшь — раздавишь. Разожмёшь — уронит. Найди середину.

Астрал пыталась. Руки дрожали от напряжения — она всё ещё боялась, что купол упадёт, что она не успеет, что подведёт. Тар это чувствовал и не давил, просто стоял рядом и иногда поправлял пальцы.

Ния подошла к Вогонь, когда та пыталась повторить стойку, но у неё не получалось — она всё время переносила вес на одну ногу, будто готовилась убежать.

— Ты боишься, — тихо сказала Ния. — Не надо. Здесь безопасно. Расслабь ноги. Доверься земле.

Вогонь кивнула, хотя внутри всё сжималось. Она попробовала расслабить ноги, перенести вес равномерно. Получилось не сразу, но Ния не торопила.

Рун, разумеется, развлекался. Он призывал крошечные отражения Фиолетыча и заставлял их повторять стойку — получалось смешно, прозрачные человечки падали, кувыркались и снова вставали. Фиолетыч сначала злился, потом начал смеяться, а потом и сам попробовал призвать отражение, которое повторяло бы стойку. Получилось коряво, но Рун одобрительно кивнул.

Мика просто стояла рядом с Мондеем и смотрела, как он пытается принять правильную позу. Мондей, как всегда, анализировал: угол наклона корпуса, расстояние между стопами, положение центра тяжести. Он всё делал правильно с точки зрения геометрии, но тело не слушалось — оно привыкло сидеть за столом, а не стоять в боевой стойке.

— Ты думаешь о цифрах, — сказала Мика. — А надо думать о теле. Где тебе удобно? Где ты чувствуешь силу?

Мондей попробовал прислушаться к ощущениям. Оказалось, что если чуть развернуть стопы наружу, стоять становится удобнее. Если немного опустить плечи — легче дышать. Он запомнил это и поправил стойку.

Через час Лин хлопнула в ладоши.

— Хватит на сегодня. Базовые стойки — это скучно, но без них всё остальное бесполезно. Завтра продолжим. А теперь идите к своим наставникам. Они ждут.

Пятерка переглянулась.

— К каким наставникам? — спросил Войд.

— К тем, кто будет учить вас по отдельности, — ответила Лин. — Общая стойка — это база. Но каждый из вас работает со своей бортой по-своему. Войд — атака. Астрал — защита. Вогонь — лечение. Фиолетыч — отражения. Мондей — слабости. Для каждого — свой учитель. Они уже там.

Она махнула рукой в сторону дальнего конца площадки, где у невысоких каменных столбиков стояли пять фигур.

— Идите. И не спорьте с ними. Они не любят, когда спорят.

Пятерка разошлась по своим зонам.

После первого общего урока, на котором двенадцатилетняя Лин заставила Войда полчаса стоять в дурацкой стойке «расслабленного воина» — ноги полусогнуты, руки опущены, плечи не зажаты, — их развели по разным углам тренировочной площадки. Элира сказала коротко: «Каждый идёт к своему наставнику. Встретимся вечером на общем спарринге». И ушла, оставив Пятерку в лёгком недоумении.

Тренировочная площадка за восточными воротами сегодня выглядела иначе. В дальнем конце, где обычно громоздились старые манекены, теперь стояли пять отдельных зон, отгороженных невысокими каменными столбиками. У каждой зоны — свой наставник. Местные жители, которые раньше лишь молча наблюдали за тренировками пришельцев, теперь вышли из тени и заняли свои места — серьёзные, сосредоточенные, с бортой на предплечье.

Астрал заметила, что у каждого наставника пластина была своя — не как у детей, простенькая, а с узорами, с вкраплениями кристаллов, с потёртостями от долгого использования. Опытные. Старые воины.

— Ну что, — сказал Фиолетыч, оглядываясь, — расходимся? Кто где?

— Кажется, нас уже распределили, — ответил Мондей, кивая на одну из зон, где стоял сутулый мужчина с чёрной пластиной и смотрел прямо на него. — Мне туда.

— А мне, похоже, вон к тому мрачному типу, — Войд указал на коренастого воина с голубой бортой, который стоял, скрестив руки, и буравил его взглядом. — Весело будет.

Они разошлись.

Войд и Кор

Коренастого воина звали Кор. Имя было ему под стать — короткое, рубленое, как удар. Он был ниже Войда на полголовы, но шире в плечах раза в полтора, и от него исходило ощущение такой плотной, укоренённой силы, что Войд невольно выпрямился, подходя ближе.

— Войд, — представился он, остановившись в паре шагов.

— Знаю, — ответил Кор. Голос у него был низкий, с хрипотцой, будто он много лет дышал пылью. — Элира рассказала. Говорит, бьёшь сильно, но неточно. Держишь нити жёстко, как дубину. Устаёшь быстро. Всё верно?

Войд хотел возразить, но вспомнил вчерашнюю охоту — как он промазал по быстрой твари, как нити дрожали после третьего удара, как Астрал прикрывала его, потому что он не успевал уворачиваться. И промолчал.

— Верно, — сказал он.

— Хорошо. Признать проблему — первый шаг. Второй — исправить. Смотри.

Кор вытянул руку, и от его борты выстрелили нити — не голубые, как у Войда, а насыщенно-синие, почти индиго. Они собрались не в копьё, а в тонкую иглу, длинную и острую, как шпага. Кор сделал едва заметное движение пальцами, и игла пронзила манекен, стоящий в десяти шагах — точно в центр груди, где у живой твари было бы сердце.

— Видел? — спросил он. — Не сила. Точность. Ты тратишь энергию на толстое копьё, а пробиваешь им не глубже, чем я — иглой. Потому что бьёшь всей рукой, а не пальцами.

— Мне Элира говорила про пальцы, — признался Войд. — Но у меня не получается. Нити распадаются.

— Потому что ты думаешь о них как о мышцах. А это не мышцы. Это продолжение твоей воли. Ты не напрягаешь бицепс, чтобы подумать о чём-то. Так и здесь. Просто прикажи — и они сделают.

Кор подошёл к манекену и указал на едва заметную точку в центре груди.

— Будешь бить сюда. С десяти шагов. Сначала медленно, потом быстрее. Главное — не размер копья, а точность попадания. Начинай.

Войд встал на отметку, вытянул руку, активировал борту. Нити собрались в привычное копьё — толстое, мощное, но громоздкое. Он прицелился и ударил. Копьё вошло в грудь манекена, но на ладонь левее отмеченной точки.

— Мимо, — констатировал Кор. — Ещё раз. И убери половину нитей. Оставь ровно столько, сколько нужно, чтобы пробить панцирь. Остальное — лишний вес.

Войд попробовал снова. Уменьшил копьё, сосредоточился на пальцах, как учила Лин. Удар. На этот раз ближе, но всё ещё не в точку.

— Ещё.

Он бил раз за разом, пока рука не начала дрожать от усталости. Кор не давал передышки — только коротко комментировал: «левее», «выше», «снова мимо», «уже лучше». На двадцатом ударе Войд наконец попал точно в центр. Игла из нитей, тонкая и острая, вошла в манекен по самую гарду, оставив лишь крошечное отверстие.

— Хорошо, — сказал Кор впервые за полчаса. — Теперь повтори ещё сто раз. Чтобы рука запомнила.

— Сто? — Войд вытер пот со лба.

— Сто. Потом перерыв. Потом ещё сто. И так до вечера. К бою со стражем твоя рука должна бить точнее, чем твой глаз видит. Тогда у тебя будет шанс.

Войд вздохнул и снова поднял руку.

Астрал и Тар

Астрал думала, что её наставником будет кто-то из взрослых — может быть, та молчаливая женщина с серебристой бортой, которая стояла в углу площадки. Но к ней снова подошёл Тар — десятилетний мальчик с упрямым подбородком.

— Ты? — удивилась она. — А где взрослые?

— Взрослые учат взрослому, — ответил Тар серьёзно. — А купол — это детское. Его легче всего освоить в детстве. Я учу.

Он привёл её в зону, где стояли три манекена с длинными палками в руках. Палки были прикреплены к манекенам верёвками и могли раскачиваться, если их толкнуть.

— Будешь держать купол, — сказал Тар. — Я буду бить. Сначала медленно, потом быстрее. Твоя задача — не дать палке коснуться тебя. И не напрягать плечи.

Он отошёл, взялся за первую палку и толкнул её. Палка качнулась и ударила по куполу, который Астрал успела поставить. Серебристая плёнка дрогнула, но выдержала.

— Нормально, — кивнул Тар. — Но ты опять напрягла плечи. Расслабь.

Он толкнул вторую палку, потом третью. Астрал переставляла купол, прикрываясь то с одной стороны, то с другой. Палки били часто, она не успевала расслабляться, и к пятому удару плечи уже гудели от напряжения.

— Стоп, — сказал Тар. — Ты держишь купол перед каждым ударом. А надо ставить в момент удара и сразу убирать. Иначе устанешь. Смотри.

Он встал перед манекеном, активировал свою борту. Палка качнулась, и в последний момент перед его лицом возник серебристый щит — ровно настолько, чтобы принять удар. Палка отскочила, щит исчез.

— Попробуй.

Астрал попробовала. Первый раз — опоздала, палка чувствительно стукнула по плечу. Второй раз — поставила слишком рано, купол провисел лишнюю секунду, тратя энергию. Третий раз — почти попала в ритм. Четвёртый, пятый, десятый — она начала чувствовать движение палки ещё до того, как та срывалась с места.

— Лучше, — сказал Тар. — Теперь расширяй. Накрой куполом не только себя, но и соседний манекен.

Астрал сосредоточилась, представила, что защищает не только себя, но и кого-то рядом. Купол раздался вширь, стал больше, но тут же задрожал и пошёл трещинами.

— Много энергии, — прокомментировал Тар. — Не пытайся сделать большой купол сразу. Расширяй постепенно, как надуваешь пузырь. Медленно и ровно.

Она попробовала снова. На этот раз купол расширялся плавно, как мыльный пузырь на соломинке. Он накрыл и её, и соседний манекен, и даже немного выступал за края. Палки били по нему, но он держал.

— Хорошо, — сказал Тар. — Тренируйся. К концу недели должна держать купол над всей Пятеркой одновременно. И не падать без сил после трёх ударов.

Астрал кивнула и снова подняла руку.

Вогонь и Ния

Вогонь тренировалась в самой тихой части площадки — в углу, отгороженном невысокой стенкой из серого камня. Ния привела её туда и показала то, от чего у Вогонь сначала перехватило дыхание, а потом подкатила тошнота.

На каменном столе лежали три маленьких пожирателя — живых, но раненых. У одного была разорвана передняя конечность, у второго — глубокая царапина на брюхе, у третьего — повреждён глаз. Они лежали смирно, только слабо шевелили лапками и издавали тонкий, жалобный писк.

— Их специально ранили для тренировки, — объяснила Ния, заметив выражение лица Вогонь. — Они всё равно не выжили бы в дикой пещере — слабые, больные. А так хоть пользу принесут.

— Это жестоко, — тихо сказала Вогонь.

— Это жизнь, — спокойно ответила Ния. — Ты хочешь научиться лечить своих друзей в бою? Тогда учись на них. Лучше пусть умрёт пожиратель, чем Войд или Фиолетыч.

Вогонь сжала зубы и кивнула.

— Твоя задача, — продолжила Ния, — лечить быстро. В бою у тебя будет не больше минуты на серьёзную рану. Если дольше — или тварь добьёт раненого, или тебя саму ударят. Смотри.

Она подошла к первому пожирателю, положила ладонь на раненую конечность. Зелёные нити потянулись к разрыву, проникли внутрь, и через полминуты конечность срослась — не идеально, остался шрам, но тварь уже могла ею шевелить.

— Теперь ты. Второй пожиратель. Брюхо. У тебя минута.

Вогонь подошла, опустилась на колени рядом со столом. Пожиратель смотрел на неё мутным глазом и пищал. Она положила ладонь на рану, активировала борту. Зелёные нити потянулись к разрыву, начали стягивать края. Но она волновалась, пальцы дрожали, нити сбивались. Прошло тридцать секунд, а рана закрылась только наполовину.

— Быстрее, — сказала Ния. — Не думай о жалости. Думай о результате.

Вогонь стиснула зубы, отогнала мысли о том, что перед ней живое существо, и сосредоточилась только на тканях, которые нужно соединить. Нити ускорились, стянули рану, запечатали. Сорок пять секунд.

— Уже лучше, — кивнула Ния. — Теперь третий. Глаз. Самое сложное. Тонкие ткани, много нервов. У тебя две минуты.

Вогонь перешла к третьему пожирателю. Глаз был повреждён сильно — вытек, осталась только пустая глазница с рваными краями. Она поняла, что вернуть зрение не получится, но можно хотя бы заживить рану, убрать боль. Она положила ладонь, и нити начали работать.

В этот момент Ния отошла в сторону и что-то сказала — Вогонь не расслышала. А потом раздался крик. Громкий, пронзительный, полный боли и ужаса. Вогонь вздрогнула, нити сбились, рана на глазу открылась снова.

— Не отвлекайся! — рявкнула Ния. — В бою будут кричать. Твои друзья, твои враги, все вокруг. А ты должна лечить. Несмотря ни на что. Продолжай.

Вогонь глубоко вдохнула, выдохнула и снова сосредоточилась. Крик повторился — она даже не поняла, кто кричал, может, кто-то из других зон, а может, Ния специально кого-то попросила. Но на этот раз она не дёрнулась. Нити работали ровно, рана затягивалась.

Минута сорок. Глазница закрылась, края срослись. Пожиратель перестал пищать и затих, тяжело дыша, но живой.

— Хорошо, — сказала Ния. — Теперь повторим. Следующая партия.

— Ещё? — Вогонь почувствовала, как руки начинают дрожать от усталости.

— Ещё. И ещё. Пока не сможешь лечить с закрытыми глазами, под крики, под удары. Пока твои руки не запомнят, что делать, даже если голова отключится.

Вогонь кивнула и приготовилась к следующему раненому пожирателю.

Фиолетыч и Рун

Фиолетыч думал, что его тренировка будет самой весёлой. Ну что сложного — призывать маленьких прозрачных клонов и смотреть, как они бегают? Но Рун быстро развеял его иллюзии.

Они стояли в зоне, уставленной невысокими столбиками, и мальчик с хитрющим прищуром объяснял:

— Твои отражения тупые. Они просто бегают и орут. А должны быть умными. Каждое отражение — это отдельная задача. Одно отвлекает, второе путает, третье имитирует атаку. Понял?

— Понял, — кивнул Фиолетыч. — А как сделать, чтобы они были умными?

— Представлять. Не просто форму, а поведение. Ты создаёшь не картинку, а маленькую личность. Она должна хотеть что-то сделать. Убежать, ударить, закричать. Если ты просто лепишь куклу — она будет куклой. Если вкладываешь намерение — она будет живой. Смотри.

Рун вытянул руку, и рядом с ним возникла прозрачная копия Фиолетыча. Но не просто копия — она подошла к одному из столбиков, обошла его, заглянула за него, будто искала что-то, а потом резко пригнулась, словно прячась от невидимого врага. Фиолетыч смотрел и не мог оторваться — отражение двигалось осмысленно, с какой-то своей, пусть и примитивной, логикой.

— Теперь ты, — сказал Рун. — Призови три отражения. Первое пусть бегает по кругу и орёт. Второе — прячется за столбиками. Третье — имитирует атаку на манекен.

Фиолетыч сосредоточился. Первое отражение получилось привычным — маленький прозрачный Войд, который бегал кругами и беззвучно открывал рот. Второе — уже сложнее. Он представил, как отражение крадётся, прячется, выглядывает из-за укрытия. Получилось не сразу — копия сначала просто стояла у столбика, но потом, после нескольких попыток, начала двигаться, пригибаться, выглядывать.

— Уже лучше, — кивнул Рун. — Теперь третье. Атака.

Фиолетыч представил, как отражение бросается на манекен, замахивается, бьёт. Копия дёрнулась, сделала шаг, потом другой, замахнулась… и ударила. Удар был слабым, прозрачным, не наносящим вреда, но выглядел он убедительно.

— Нормально для начала, — сказал Рун. — Теперь задача: призови пять отражений одновременно. И каждому дай свою команду. Одно бегает, второе прячется, третье атакует, четвёртое орёт, пятое просто стоит и смотрит. У тебя минута.

Фиолетыч вытер пот со лба. Пять отражений одновременно — это было за гранью его возможностей. Но он попробовал. Первое, второе, третье — получились. Четвёртое вышло смазанным, дрожащим. Пятое вообще не появилось.

— Три с половиной, — констатировал Рун. — Тренируйся. К вечеру должно быть пять. К концу недели — десять. К бою со стражем — двадцать. И чтобы каждое знало, что делать.

Фиолетыч вздохнул и начал заново.

Мондей и Мика

Мондей ожидал, что его тренировка будет самой спокойной. Никаких палок, никаких раненых тварей, никаких бегающих отражений. Только он, его чёрная борта и манекены. Но Мика быстро показала, что спокойно не будет.

Она привела его в зону, где стояли пять манекенов, и сказала:

— У каждого манекена своё слабое место. Твоя задача — найти его за пять секунд. Не за минуту, как вчера. За пять секунд. Потом за три. Потом за одну.

— Это невозможно, — сказал Мондей. — Чтобы найти слабое место, нужно проанализировать структуру, найти уязвимости, сравнить с известными паттернами…

— Невозможно для тебя сейчас, — перебила Мика. — А я могу за две секунды. Смотри.

Она повернулась к первому манекену, прищурилась, и её глаза на мгновение вспыхнули красным.

— Левое плечо. Трещина в сочленении. Следующий.

Второй манекен.

— Правое бедро. Слабая набивка, пустота внутри. Следующий.

Третий.

— Грудь, левая сторона. Узел ткани, при ударе распустится весь.

Она обернулась к Мондею.

— Две секунды на каждый. Твоя очередь. Первый манекен. Пять секунд. Начали.

Мондей уставился на манекен, активировал борту. Красные линии побежали по ткани, выявляя структуру. Он искал, метался взглядом, но время шло. Пять секунд — он нашёл слабое место в правом боку, но Мика покачала головой.

— Четыре с половиной. Медленно. Ещё раз. Второй манекен.

Он пробовал снова и снова. Сначала пять секунд казались вечностью — он успевал осмотреть манекен, найти несколько потенциальных точек, сравнить их. Потом, когда Мика сократила время до четырёх секунд, начал ошибаться. На трёх секундах — вообще перестал успевать.

— Ты думаешь, — сказала Мика. — А надо видеть. Не анализировать, а чувствовать. Борта сама знает, где слабость. Ты ей только не мешай. Доверься.

Мондей закрыл глаза, выдохнул. Довериться. Ему, человеку, который привык всё раскладывать по полочкам, считать, записывать, анализировать. Довериться интуиции? Это казалось неправильным, даже опасным. Но он попробовал.

Открыл глаза, посмотрел на манекен, не думая, не анализируя. Красные линии вспыхнули, и одна точка загорелась ярче остальных. Левая голень. Он сказал это вслух.

— Две секунды, — кивнула Мика. — Хорошо. Теперь повтори на всех пяти. И чтобы ни одной ошибки.

Мондей кивнул и начал заново.

Вечером, когда светляки начали тускнеть, а кристаллы — разгораться ярче, Пятерка собралась у выхода с тренировочной площадки. Все были вымотаны до предела.

Войд тряс правой рукой, которая гудела от сотен ударов. Астрал прижимала ладонь к виску — купол выпил почти все силы, хотя она старалась экономить. Вогонь была бледной и молчала, всё ещё слыша в голове крики, под которые лечила пожирателей. Фиолетыч тупо смотрел в одну точку, пытаясь удержать в голове образы пяти отражений одновременно, которые у него наконец получились к концу дня. Мондей хмурился и что-то чиркал в блокноте — даже сейчас, на грани exhaustion, он не мог остановиться.

Элира ждала их у ворот.

— Ну как? — спросила она.

— Жесть, — выдохнул Фиолетыч. — Полная жесть. Я больше никогда не буду смеяться над детьми.

— Это только первый день, — спокойно ответила Элира. — Завтра будет сложнее. Послезавтра — ещё сложнее. Но если выдержите неделю — станете в два раза сильнее. Если месяц — сможете убить стража без моей помощи. А теперь — спать. Завтра в то же время.

Она развернулась и ушла, не дожидаясь ответа.

Пятерка поплелась в свою комнату. Никто не разговаривал — не было сил. Астрал рухнула на циновку и закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё плясали палки, от которых она прикрывалась куполом. Войд сел рядом, разминая пальцы. Вогонь легла, свернувшись клубком, и почти сразу уснула. Фиолетыч что-то бормотал про отражения, которые «опять убежали, я их не удержал». Мондей ещё минуту сидел с блокнотом, но потом и его сморило.

Город затихал. А где-то в глубине тренировочной площадки дети — Лин, Тар, Ния, Рун и Мика — убирали манекены и переговаривались вполголоса.

— Странные они, — сказала Лин. — Взрослые, а не умеют самого простого.

— Но учатся быстро, — заметил Тар. — Особенно та, с куполом. К концу дня уже держала три удара подряд и почти не уставала.

— А тот, с отражениями, смешной, — хихикнул Рун. — У него отражения убегают, а он бегает за ними.

— Ничего, — сказала Мика серьёзно. — Элира говорит, они должны убить последнего стража. Если научатся — у них получится. Если нет — мы больше их не увидим.

Дети замолчали. Каждый думал о своём. А потом разошлись по домам — спать, чтобы завтра снова учить странных взрослых тому, что сами умели с рождения.

Вечер наступил незаметно. В Серой Гавани вообще было трудно следить за временем — светляки под потолком не гасли, кристаллы не меняли цвет, только интенсивность их свечения колебалась от «чуть ярче» до «чуть тусклее». Но тело не обманешь. К концу дня руки у Войда дрожали от сотен ударов по манекену, у Астрал гудела голова после упражнений с куполом, Вогонь всё ещё слышала в ушах крики, под которые училась лечить, Фиолетыч мысленно гонял по площадке пять отражений одновременно, а Мондей хмурился, перебирая в памяти десятки найденных слабых мест.

Они собрались у выхода с тренировочной площадки. Солнца здесь не было, но воздух стал чуть плотнее, тяжелее — так обычно бывало перед «вечерним переливом», когда светляки начинали тускнеть, уступая место кристаллам. Пятерка стояла, переминаясь с ноги на ногу, и ждала. Чего — никто толком не знал. Элира сказала утром: «Вечером общая тренировка», — и исчезла. Теперь они просто стояли и смотрели, как дети-наставники — Лин, Тар, Ния, Рун и Мика — что-то обсуждают в дальнем углу площадки, то и дело поглядывая в их сторону.

— Чего они там шепчутся? — проворчал Фиолетыч. — Как будто мы не понимаем, что они про нас говорят.

— Они и не скрывают, — ответил Мондей, поправляя очки. — Судя по жестикуляции, обсуждают расстановку. Лин показывает направление атаки, Тар — зону прикрытия. Готовятся.

— К чему? — спросила Вогонь.

— К спаррингу, — раздался голос Элиры.

Она появилась, как всегда, бесшумно — просто возникла рядом, будто вышла из серой тени шипа. На ней был тот же неизменный комплект: грубая накидка, пояс с тремя пластинами, каменный нож на бедре. Но сегодня она выглядела иначе — не сурово, а скорее предвкушающе, как человек, который долго готовил сюрприз и наконец может его показать.

— Спарринг? — переспросил Войд, и в его голосе прорезался интерес. — Против кого?

— Против них, — Элира кивнула в сторону детей. — Пятерка против пятерки. Вы против тех, кто учил вас сегодня. Посмотрим, чему вы научились.

— Погоди, — Фиолетыч поднял руку, как в школе. — Ты хочешь, чтобы мы дрались с детьми? Серьёзно? Это же… ну, дети. Им по десять лет.

— Лин — двенадцать, — поправила Элира. — Тар — десять. Ния — девять. Рун — десять. Мика — семь. И да, я хочу, чтобы вы с ними дрались. Потому что если ты, Фиолетыч, считаешь, что возраст что-то значит в бою, то ты уже проиграл.

Она развернулась и пошла к центру площадки. Пятерка переглянулась и двинулась за ней.

В центре площадки уже стояли дети. Они выстроились в ровную шеренгу — Лин впереди, Тар чуть сбоку, Ния и Мика позади, Рун с краю. Их позы были расслабленными, но собранными — как учили. Борты на предплечьях тускло мерцали, готовые к активации.

Напротив них встала Пятерка. И вот тут разница стала особенно заметна. Войд стоял, перенеся вес на одну ногу, плечи зажаты. Астрал сутулилась, прижимая руку к боку. Вогонь вообще смотрела в землю, кусая губу. Фиолетыч вертел головой, не зная, куда девать руки. Мондей, как всегда, что-то записывал в блокнот, даже сейчас.

— Блокнот убери, — сказала Элира. — В бою он тебе не поможет.

Мондей нехотя сунул блокнот в мешок.

— Правила простые, — начала Элира, вставая между двумя шеренгами. — Бой до трёх касаний. Кто первым получит три удара — выбывает. Борта активирована, но сила удара — минимальная. Никто никого не калечит. Это тренировка, а не охота. Понятно?

— Понятно, — хором ответили дети.

— Понятно, — нестройно отозвалась Пятерка.

— Тогда начали.

Элира отошла в сторону и хлопнула в ладоши.

Первые секунды ничего не происходило. Дети стояли на месте, не двигаясь, только их глаза бегали — оценивали, сканировали, выбирали цели. Пятерка замерла в напряжении, не зная, чего ожидать.

А потом Лин сделала едва заметное движение пальцами, и всё началось.

Тар выбросил руку вперёд, и перед детской шеренгой развернулся серебристый купол — не сплошной стеной, а сегментами, прикрывающими каждого. Лин рванулась вперёд, её копьё из нитей — тонкое, изогнутое — метнулось к Войду. Тот попытался увернуться, но не успел — копьё коснулось его плеча.

— Касание! — объявила Элира. — Войд, минус один.

Войд выругался сквозь зубы и активировал борту. Но пока он собирал нити в копьё, Рун уже призвал три отражения — маленькие прозрачные копии Войда, Астрал и Фиолетыча. Они бросились под ноги, путаясь, мешая целиться. Фиолетыч попытался призвать свои отражения в ответ, но руки дрожали, и вместо пяти вышли только два — да и те сразу побежали куда-то в сторону, не слушаясь команд.

— Касание! — снова голос Элиры. Это Ния, которую никто не заметил, обошла с фланга и коснулась плеча Вогонь. Та даже не успела среагировать — стояла и смотрела на Войда, вместо того чтобы следить за своим сектором.

— Вогонь, минус один. Продолжаем.

Астрал попыталась поставить купол, чтобы прикрыть оставшихся, но Мика уже нашла слабое место в её стойке — правое бедро было открыто. Лин, получив сигнал от Мики (та просто кивнула в нужную сторону), метнула копьё, и Астрал получила касание в бедро.

— Астрал, минус один.

Фиолетыч, оставшись вдвоём с Мондеем, попытался призвать ещё отражения, но Тар уже сменил тактику — он не держал купол пассивно, а двигал его, тесня противников к стене. Фиолетыч упёрся спиной в шип и понял, что отступать некуда. Лин коснулась его груди копьём.

— Фиолетыч, минус один.

Мондей остался один. Он стоял, подняв руки, и пытался найти слабое место в построении детей, но Мика уже нашла его собственное — он слишком много думал и слишком медленно двигался. Лин просто подошла и коснулась его плеча.

— Мондей, минус один. Бой окончен.

Тишина. Пятерка стояла, тяжело дыша, и смотрела на детей, которые даже не запыхались. Лин опустила копьё, Тар убрал купол, Рун развеял отражения, Ния и Мика вернулись в шеренгу. Они не улыбались, не насмехались — просто стояли и ждали.

Элира подошла ближе.

— Ну? — сказала она. — Что скажете?

— Это было… — начал Войд и осёкся. — Я даже не понял, что произошло.

— А ты, Астрал?

Астрал молчала. Она пыталась вспомнить, что делала во время боя, и не могла. Всё смешалось в какую-то серую кашу: крики, движения, вспышки нитей. Она даже не заметила, как её коснулись.

— Я не успела, — тихо сказала она. — Вообще ничего не успела.

— А ты, Вогонь?

Вогонь подняла глаза. В них стояли слёзы — не от боли, от обиды на саму себя.

— Я смотрела на Войда, — призналась она. — И пропустила Нию. Она просто подошла и коснулась меня. Я даже не заметила.

— А ты, Фиолетыч?

— Мои отражения опять убежали, — буркнул он. — Я пытался их удержать, но они не слушались. А потом меня прижали к стене.

— А ты, Мондей?

Мондей поправил очки, хотя они и так сидели ровно.

— Я анализировал, — сказал он. — Искал слабые места. Но они менялись быстрее, чем я успевал находить. Мика опережала меня на каждом шагу.

Элира кивнула и повернулась к детям.

— Лин, расскажи, что вы сделали.

Лин вышла вперёд и заговорила — спокойно, без хвастовства, как на уроке:

— Мы работали вместе. Тар прикрывал, я атаковала. Рун отвлекал, Ния и Мика искали слабые места и передавали мне цели. Каждый знал, что делать, и делал своё. Вы пытались драться поодиночке. Войд атаковал, но не смотрел, кто его прикрывает. Астрал ставила купол, но только на себя, а не на всех. Вогонь смотрела на Войда, а не на поле боя. Фиолетыч призывал отражения, но они не знали, что делать. Мондей искал слабые места, но не говорил о них остальным. Вы были не Пятеркой. Вы были пятью одиночками.

Повисла пауза. Дети молчали. Элира молчала. Пятерка стояла и переваривала услышанное.

Первой заговорила Астрал. Она вышла вперёд, встала лицом к своим и сказала — негромко, но так, что услышали все:

— Она права. Мы дрались как пять отдельных людей. А должны как один. Мы — Пятерка. Мы вместе сюда попали, вместе выжили, вместе убили первого стража. А сейчас, когда стало чуть легче, начали забывать об этом.

Она посмотрела на Войда.

— Ты лезешь вперёд, не думая, кто тебя прикроет. Я не успеваю за тобой.

Перевела взгляд на Вогонь.

— Ты смотришь только на него и забываешь, что у тебя есть ещё трое, которым может понадобиться помощь.

На Фиолетыча.

— Твои отражения — это не просто смешные клоны. Они могут спасти кому-то жизнь, если будут знать, что делать. Но ты им не командуешь, а просто выпускаешь, как щенков.

И на Мондея.

— Ты видишь слабости, но молчишь о них. Какой толк от твоих знаний, если ты держишь их при себе?

Мондей хотел возразить, но промолчал. Астрал была права.

— Мы должны работать вместе, — продолжила она. — Не как пять одиночек, а как Пятерка. Сейчас у нас есть ещё одна попытка. Элира, можно?

Элира кивнула.

— Даю вам пять минут. Обсуждайте.

Пятерка отошла в сторону и сгрудилась в кружок.

— Так, — сказала Астрал. — У нас пять минут. Давайте быстро. Войд, ты атакуешь. Но не лезь вперёд без прикрытия. Я ставлю купол перед тобой, а не на себя. Иду за тобой шаг в шаг.

— Понял, — кивнул Войд.

— Мондей, ты ищешь слабое место у Лин. Она — их главный атакующий. Если выбить её, они потеряют ударную силу. Как только находишь — говоришь мне и Войду.

— Понял.

— Фиолетыч, твоя задача — отражения. Но не просто клоны. Сделай так, чтобы они копировали нас. Пусть Лин не понимает, где настоящий Войд, а где отражение.

— Попробую, — сказал Фиолетыч. — Только пусть Войд не бегает слишком быстро, а то мои отражения не успевают.

— Вогонь, — Астрал повернулась к ней. — Ты держишься позади. Твоя задача — видеть всех. Если кого-то заденут — лечишь сразу, не жди команды. И не смотри только на Войда. Смотри на поле.

— Я постараюсь, — тихо ответила Вогонь.

— Не старайся. Делай. У нас одна попытка. Если проиграем снова — я не знаю, что Элира с нами сделает. Может, заставит бегать вокруг города с мешком камней.

— Она может, — подтвердил Войд.

— Время! — объявила Элира. — Встали.

Пятерка выстроилась напротив детей. На этот раз их стойки были другими — не разрозненными, а связанными. Астрал встала чуть позади Войда, готовая прикрыть. Вогонь — за ними, с хорошим обзором. Фиолетыч — сбоку, пальцы уже подрагивали, готовые призывать отражения. Мондей — на небольшом возвышении, откуда было видно всех.

Дети переглянулись. Лин чуть нахмурилась — она заметила перемену.

— Начали! — хлопнула Элира.

На этот раз первыми двинулись не дети, а Пятерка. Войд шагнул вперёд, но не рванул сломя голову, а двинулся короткими перебежками, как учила Лин. Астрал шла за ним, держа купол наготове — не развёрнутым, а сжатым, готовым раскрыться в любой момент.

Мондей активировал борту, красные линии побежали по телам детей. Он искал слабое место у Лин — и нашёл. Когда она делала выпад, её левое плечо чуть опускалось, открывая бок.

— Войд! Левое плечо Лин, когда атакует! — крикнул он.

Лин метнулась вперёд, её копьё вылетело к Войду. Но на этот раз Войд был готов. Он не стал уворачиваться — вместо этого Астрал развернула купол точно перед ним. Копьё ударило в серебристую плёнку и отскочило. Астрал тут же убрала купол, экономя энергию.

Войд воспользовался моментом. Он выбросил руку, нити собрались в тонкую иглу — как учил Кор — и ударил в открытое плечо Лин. Касание.

— Лин, минус один! — объявила Элира.

Дети на секунду замешкались. Их лидер выбыл. Тар попытался усилить купол, но Фиолетыч уже призвал три отражения — копии Войда, которые бросились в разные стороны, путая противника. Тар не понимал, какой Войд настоящий, и его купол дрогнул, пытаясь прикрыть всех сразу.

— Вогонь, смотри за Фиолетычем! — крикнула Астрал.

Вогонь перевела взгляд и увидела, как Ния пытается обойти с фланга, чтобы коснуться Фиолетыча. Вогонь шагнула вперёд и встала у неё на пути. Ния остановилась — она не ожидала, что Вогонь будет не просто стоять, а активно двигаться. Этой заминки хватило Фиолетычу, чтобы призвать ещё одно отражение — копию Астрал, которое встало рядом с настоящей и начало копировать её движения.

Тем временем Войд и Астрал двигались слаженно, как одно целое. Войд атаковал Тара, Астрал прикрывала его от Руна, который пытался отвлечь их отражениями. Но Мондей уже нашёл слабое место Тара — когда тот держал купол, его правая нога была напряжена и почти не двигалась.

— Войд! Правая нога Тара, голень! — крикнул Мондей.

Войд метнул иглу. Тар попытался убрать ногу, но не успел — касание.

— Тар, минус один!

Остались Рун, Ния и Мика. Без Лин и Тара их строй рассыпался. Рун попытался призвать побольше отражений, но Фиолетыч уже освоился и выставил против каждого его отражения своё. Площадка наполнилась прозрачными копиями, которые бегали, сталкивались и путались друг у друга под ногами.

Войд атаковал Руна, Астрал прикрыла его от Нии, которая попыталась зайти сзади. Вогонь в это время следила за Микой — та пыталась найти слабое место в построении Пятерки, но Мондей опережал её, указывая Войду новые цели.

— Ния, правое запястье, когда она тянется лечить! — крикнул Мондей.

Войд ударил. Касание.

— Ния, минус один!

Рун попытался убежать, прикрываясь отражениями, но Фиолетыч загнал его в угол, а Войд настиг и коснулся плеча.

— Рун, минус один!

Осталась Мика. Она стояла, подняв руки, и смотрела на приближающуюся Пятерку. На её лице не было страха — только спокойное любопытство.

— Сдаёшься? — спросил Войд.

— Нет, — ответила Мика. — Просто смотрю. Вы стали лучше.

Она опустила руки и сама шагнула к Войду, подставляя плечо под касание.

— Мика, минус один. Бой окончен.

Тишина. Пятерка стояла, тяжело дыша, и не верила. Они победили. Не идеально, не чисто, но победили. Дети, даже проигравшие, не выглядели расстроенными. Лин потирала плечо, куда попала игла Войда, и задумчиво смотрела на Пятерку. Тар разминал ногу. Ния улыбалась. Рун развеивал оставшиеся отражения. Мика просто стояла и ждала.

Элира подошла ближе.

— Второй раунд, — сказала она. — Что скажете теперь?

— Мы сработали вместе, — ответила Астрал. — Не идеально, но вместе. Войд не лез вперёд без прикрытия. Мондей говорил о слабых местах. Фиолетыч управлял отражениями. Вогонь смотрела за всеми. Я прикрывала.

— Хорошо, — кивнула Элира. — Вы поняли главное. Борта — это инструмент. Сама по себе она ничего не решает. Решает команда. Сегодня вы впервые стали командой. Не пятью людьми с бортой, а Пятеркой.

Она повернулась к детям.

— Лин, что скажешь?

Лин пожала плечами.

— Они научились. Первый раунд мы выиграли легко. Второй — они нас переиграли. Двигались вместе, прикрывали друг друга. Это хорошо. Но против стража этого мало.

— Почему? — спросил Войд.

— Потому что мы — дети, — просто ответила Лин. — У нас слабые борты, мы не бьём в полную силу. Страж больше, быстрее, сильнее. И он не даст вам второго шанса. Если вы ошибётесь в бою с ним — вы умрёте. Все.

Повисла пауза.

— Поэтому, — продолжила Элира, — завтра вы снова придёте сюда. И послезавтра. И через неделю. Вы будете тренироваться, пока не сможете победить детей с первого раза, без ошибок. А потом мы пойдём на второго стража. И там уже не будет «второго раунда».

Пятерка молчала. Каждый думал о своём. Войд сжимал и разжимал кулак, чувствуя, как ноет рука после десятков ударов. Астрал прикидывала, сколько ещё тренировок понадобится, чтобы купол перестал дрожать при каждом ударе. Вогонь вспоминала крики, под которые лечила пожирателей, и понимала, что в бою со стражем криков будет больше. Фиолетыч мысленно гонял отражения, пытаясь запомнить, как заставить их слушаться. Мондей уже прикидывал, что запишет в блокнот сегодня вечером.

— Ладно, — сказала Элира. — На сегодня всё. Идите отдыхать. Завтра в то же время.

Она развернулась и ушла, как всегда, не прощаясь. Дети потянулись за ней — Лин что-то тихо говорила Тару, Рун дёргал Нию за рукав, Мика просто шла и смотрела под ноги.

Пятерка осталась на площадке одни.

— Ну что, — сказал Войд, — день прожит не зря.

— Не зря, — согласилась Астрал. — Но завтра будет ещё тяжелее.

— Завтра будет завтра, — философски заметил Фиолетыч. — А сегодня я хочу жрать и спать. Желательно в таком порядке.

— Ты всегда хочешь жрать и спать, — буркнул Мондей.

— И что? Это моя суперспособность. У каждого своя.

Вогонь тихо засмеялась — впервые за весь день. Войд улыбнулся, услышав этот звук.

— Пошли, — сказал он. — До дома ещё дойти надо.

Они побрели к воротам. Город уже погружался в «вечерний перелив» — светляки тускнели, кристаллы разгорались ярче, и серый мир становился чуть более контрастным, почти красивым. Пятерка шла медленно, уставшая, но с каким-то новым чувством внутри. Они впервые почувствовали, что могут не просто выживать поодиночке, а быть командой. Настоящей.

И это чувство грело лучше любого кристалла.

Глава 7 - Три артефакты

Утро началось с совета. Не с крика Элиры в дверях, не с суеты сборов, а с размеренного, почти торжественного приглашения в Дом Памяти. За ними пришла сама Энника — старая хранительница появилась на пороге их общей комнаты, опираясь на посох, и сказала коротко: «Пора. Идёмте». После чего развернулась и зашаркала по коридору, не оглядываясь.

В Доме Памяти их уже ждали. Элира стояла у стола, скрестив руки, и рассматривала что-то, разложенное на каменной столешнице. Рядом с ней сидели дети — Лин, Тар, Ния, Рун и Мика. Все пятеро были непривычно серьёзны, даже Рун перестал ёрзать и вертеть головой. На столе лежала карта — грубый кусок выделанной кожи с нанесёнными на неё серыми линиями и значками.

— Садитесь, — сказала Энника, опускаясь на своё место во главе стола. — Разговор долгий.

Пятерка расселась. Астрал заметила, что дети сидят не просто так — Лин рядом с Войдом, Тар рядом с Астрал, Ния с Вогонь, Рун с Фиолетычем, Мика с Мондеем. Будто специально распределились по парам «учитель-ученик».

— У вас есть ФиДе, — начала Энника, указывая на диск с семью углублениями, который лежал тут же, на краю стола. — Один настоящий артефакт от стража и основа для остальных. Теперь нужны искусственные артефакты. Пять штук. Для каждого — свои компоненты: осколки от мелких тварей и энергетический кристалл из места силы. Кристаллы растут только там, где когда-то погиб древний страж. Таких мест в округе три. Сегодня вы идёте к первому.

Она ткнула сухим пальцем в карту. Все склонились ближе.

— Вот здесь, — палец упёрся в значок, похожий на перечёркнутый круг. — Старая пещера к востоку от города, за грядой сломанных шипов. Когда-то там упал страж, и на его костях вырос кристалл. Но место не пустует — вокруг кристалла всегда вьются мелкие твари, пожиратели и кто похуже. Стая. Десятка полтора, не меньше. Они чувствуют энергию кристалла и охраняют его, как своё гнездо.

— Полтора десятка? — переспросил Фиолетыч. — Это что, мы должны будем перебить пятнадцать тварей ради одного камушка?

— Ради одного артефакта, — поправила Элира. — Который приблизит вас к дому. И да, придётся перебить. Но не всех — вам не нужно уничтожать всю стаю. Достаточно пробиться к кристаллу, забрать его и уйти. Твари не пойдут за пределы своей территории, если не ранить их сильно. Они привязаны к месту силы.

— Как будем действовать? — спросил Войд. Он уже разминал пальцы, предвкушая бой.

Элира развернула карту шире и начала объяснять диспозицию. Пещера представляла собой длинный коридор, заканчивающийся круглым залом. В центре зала — кристалл. По бокам коридора — небольшие ниши, где твари прячутся и отдыхают. Если идти напрямую, они нападут со всех сторон одновременно. Если попытаться обойти — заблудишься в боковых ответвлениях.

— Поэтому пойдём так, — Элира провела пальцем по карте. — Войд и Астрал — в авангарде. Вы принимаете первый удар и держите основную массу тварей. Фиолетыч — прикрывает фланги отражениями, не даёт им зайти сзади. Мондей — находит самые слабые места в стае и командует, куда бить. Вогонь — в центре, готова лечить любого, кого заденут. Я — сзади, страхую. Дети останутся здесь, с Энникой.

— Почему? — спросила Лин. В её голосе прозвучала обида. — Мы тоже можем помочь.

— Можете, — согласилась Элира. — Но сегодня — нет. Это их первое настоящее испытание после школы. Они должны справиться сами. Вы своё дело сделали — научили их тому, что знали. Теперь их очередь показать, чему они научились.

Лин насупилась, но спорить не стала. Тар молча кивнул. Ния погладила свою борту. Рун вздохнул. Мика просто смотрела на Мондея, будто пыталась передать ему что-то взглядом.

— Вопросы? — спросила Элира.

— Сколько идти? — уточнил Мондей.

— Три часа в одну сторону. Выйдем сейчас, к вечернему переливу должны вернуться. Берите еды и воды на день. И одевайтесь теплее — там, у мёртвых костей стража, всегда холодно.

Сборы заняли меньше получаса. Каждый уже знал, что брать, и действовал на автомате. Астрал уложила в мешок лепёшки, вяленое мясо, флягу с водой и запасную накидку. Войд проверил борту — пластина сидела на предплечье как влитая, нити слушались с полувзгляда. Вогонь взяла с собой маленький мешочек с травами, которые дала ей Ния, — на случай, если понадобится снять боль или остановить кровь без использования борты, чтобы экономить энергию. Фиолетыч долго возился с завязками на мешке, ругаясь сквозь зубы. Мондей, разумеется, сунул блокнот в карман, хотя Элира снова покачала головой.

— В бою не до записей, — сказала она.

— Запишу после, — ответил Мондей. — Память — ненадёжный инструмент.

У восточных ворот их уже ждали. Элира стояла, опираясь на свой посох — тот самый, с тремя пластинами на поясе. Рядом с ней переминались дети, пришедшие проводить. Лин подошла к Войду и тихо сказала:

— Помни про стойку. Не лезь вперёд без прикрытия. И бей в сочленения, а не в панцирь.

— Помню, — кивнул Войд. — Спасибо.

Тар подошёл к Астрал.

— Купол — только на момент удара. Не держи постоянно. И не напрягай плечи.

— Постараюсь, — ответила Астрал.

Ния взяла Вогонь за руку.

— Если будет страшно — дыши. Глубоко. И не смотри на кровь. Смотри на человека.

Вогонь сжала её пальцы в ответ.

Рун хлопнул Фиолетыча по плечу.

— Отражения — не клоны. Они должны думать. Хотя бы немного.

— Буду стараться, — буркнул Фиолетыч. — Но если они опять убегут, я не виноват.

Мика просто встала рядом с Мондеем и посмотрела на него снизу вверх.

— Не анализируй долго. Доверяй первому взгляду. Борта знает.

Мондей кивнул.

— Хватит, — сказала Элира. — Идём.

Они вышли за ворота.

Дорога к восточной гряде была знакомой — те же шипы, тот же серый мох, тот же холод, проникающий под одежду. Но сегодня всё ощущалось иначе. Может, потому что они шли не просто на охоту, а за артефактом. За ещё одним ключом к дому. Или потому что впервые после школы чувствовали себя не учениками, а теми, кто должен применить знания на практике.

Шли молча. Только хруст каменной крошки под ногами да редкое позвякивание, когда кто-то задевал свисающий сталактит. Войд шагал первым, рядом с Элирой. Астрал — за ним, держась чуть сбоку. Вогонь — в центре, Фиолетыч и Мондей — по бокам.

Через час пути пейзаж начал меняться. Шипы стали реже, но те, что остались, были огромными — в два-три обхвата, с глубокими трещинами, из которых сочился тусклый зеленоватый свет. Мох здесь рос не пятнами, а сплошным ковром, заглушая шаги. Воздух стал холоднее, и изо рта начал вырываться пар — впервые за всё время в этом мире. Астрал заметила это и поёжилась.

— Близко, — сказала Элира. — Чувствуете? Энергия мёртвого стража. Она искажает всё вокруг. Холод, свет, даже звуки. Будьте внимательны.

Ещё через полчаса они вышли к гряде сломанных шипов. Это было странное зрелище — десятки каменных игл, торчащих из земли под разными углами, некоторые обломаны у основания, некоторые расколоты вдоль, будто по ним ударили гигантским молотом. Между шипами вился узкий проход, уводящий вглубь.

— Дальше — пещера, — сказала Элира, останавливаясь. — Отсюда идём тихо. Твари чувствуют движение, но не видят. Если не шуметь, можно подобраться ближе и ударить первыми. Войд, Астрал — вперёд. Остальные — за ними. Я замыкаю.

Они вошли в проход. Внутри было темнее — кристаллы здесь почти не светили, только редкие вкрапления на стенах давали слабое мерцание. Зато мох светился ярче, зеленоватым, почти болотным светом, от которого лица казались мертвенно-бледными. Воздух стал плотным, вязким, с приторным запахом, который Астрал уже хорошо знала. Запах тварей.

Проход расширился, переходя в длинный коридор с неровными стенами. По бокам темнели ниши — небольшие углубления, из которых тянуло холодом и сладковатой гнилью. В одной из них Астрал заметила шевеление — серый комок, свернувшийся клубком. Пожиратель. Спал.

Элира подняла руку, призывая к тишине. Пятерка замерла.

— В каждой нише — по одной-две твари, — прошептала она. — Если разбудить одну, проснутся все. Поэтому бьём быстро и бесшумно. Войд — правую нишу. Астрал — прикрываешь его. Фиолетыч — левую, отражениями. Мондей — смотришь, нет ли кого дальше по коридору. Вогонь — наготове. Поняли?

Все кивнули.

Войд скользнул к правой нише. Внутри, свернувшись клубком, лежали два пожирателя — мелких, размером с кошку. Они спали, мерно подрагивая во сне. Войд активировал борту, нити собрались в тонкую иглу — как учил Кор. Он прицелился в мягкое место под панцирем у ближайшей твари и ударил. Игла вошла бесшумно, пожиратель даже не пискнул — просто обмяк. Второй даже не проснулся.

Войд перевёл дух и ударил снова. Второй затих так же тихо.

— Чисто, — прошептал он.

Фиолетыч тем временем работал с левой нишей. Там тоже было две твари, но одна уже начала просыпаться — видимо, почуяла что-то. Фиолетыч выбросил руку, и рядом с ним возникло отражение — копия пожирателя, только прозрачная и меньше размером. Отражение заверещало и бросилось вглубь ниши. Проснувшаяся тварь рванулась за ним, и в этот момент Фиолетыч всадил каменный нож ей в спину. Вторая тварь даже не шевельнулась — её он добил так же, тихо.

— Чисто, — выдохнул он, вытирая нож о штаны.

Они двинулись дальше по коридору. Мондей, активировав борту, смотрел вперёд, выискивая слабые места в тварях, которые могли прятаться дальше. Красные линии бежали по стенам, по нишам, по тёмным провалам.

— Дальше — две ниши с обеих сторон, — прошептал он. — В каждой по три твари. И в глубине, у входа в зал, ещё несколько. Плюс те, что в самом зале, вокруг кристалла.

— Сколько всего? — спросила Астрал.

— Около двенадцати-пятнадцати, как Элира и говорила. Но они распределены. Если будем действовать так же, тихо, сможем снять половину до того, как поднимется шум.

— Тогда работаем, — сказала Элира. — Вогонь, ты идёшь с Войдом. Если кого-то заденут — лечишь сразу. Астрал, прикрываешь Фиолетыча. Мондей, командуешь. Я — сзади. Поехали.

Они разделились. Войд и Вогонь двинулись к правым нишам, Астрал и Фиолетыч — к левым. Мондей остался в центре коридора, сканируя пространство и давая целеуказания.

— Войд, первая ниша справа. Две твари, обе спят. Бей в голову, у них там тонкий панцирь. Вогонь, стой сзади, не лезь.

Войд скользнул в нишу. Две твари лежали, прижавшись друг к другу. Он ударил иглой в голову первой — та дёрнулась и затихла. Вторая проснулась, заверещала, но Войд уже перехватил иглу и вогнал ей в открывшуюся пасть. Тварь захлебнулась собственным криком и обмякла.

— Чисто.

— Фиолетыч, левая ниша. Три твари, одна не спит. Отражение — в дальний угол, отвлеки. Астрал, купол наготове.

Фиолетыч призвал отражение — копию себя, только прозрачную. Она побежала в дальний угол ниши, размахивая руками. Бодрствующая тварь рванулась за ней. Фиолетыч всадил нож в ближайшую спящую, потом во вторую. Третья, та что гонялась за отражением, наконец поняла, что её обманули, и развернулась к нему. Но Астрал уже поставила купол между ними. Тварь врезалась в серебристую плёнку, отскочила, и Фиолетыч добил её.

— Чисто.

Они двигались так, ниша за нишей, снимая тварей одну за другой. Мондей командовал, находя самые уязвимые места и предупреждая о тех, кто просыпался. Войд работал иглой, экономя силы и не поднимая шума. Фиолетыч отвлекал отражениями, Астрал прикрывала его куполом, когда твари бросались в атаку. Вогонь держалась позади, готовая в любой момент лечить, но пока раненых не было.

К тому моменту, как они добрались до входа в зал, за спиной осталось восемь мёртвых тварей. Впереди, в круглом зале, мерцал кристалл — тусклый, серый, с голубоватыми прожилками, пульсирующий медленным, тяжёлым ритмом. Вокруг него лежали ещё пять пожирателей — крупнее тех, что были в нишах, размером с хорошую собаку. И среди них — один особенно большой, почти как тот, с которым они бились во второй охоте. Страж кристалла.

— Это он, — прошептал Мондей. — Главный. Остальные — его свита. Если тронем кристалл — нападут все сразу.

— Значит, сначала бьём их, — сказал Войд. — Мондей, слабые места?

Мондей прищурился, красные линии побежали по телам тварей.

— У главного — левое плечо, сочленение. У остальных — стандартно, под панцирь, где мягкое. Но они быстрее, чем те, в нишах. Придётся драться в открытую.

— Тогда так, — Астрал вышла вперёд. — Я ставлю купол над Войдом. Он атакует главного. Фиолетыч — отражения, отвлекаешь остальных. Мондей — командуешь. Вогонь — сзади. Элира, ты с нами?

— Я здесь, — раздался голос сзади. — Но вмешаюсь, только если совсем край. Это ваш бой.

Астрал кивнула.

— На счёт три. Раз… два… три!

Они ворвались в зал. Войд бросился к главной твари, Астрал развернула купол перед ним — серебристая полусфера накрыла его, прикрывая от возможных атак сбоку. Твари проснулись, заверещали, бросились в атаку. Фиолетыч призвал сразу четыре отражения — копии Войда, Астрал и две свои. Они рассыпались по залу, путая тварей, заставляя их метаться между настоящими целями и фантомами.

Войд добрался до главного стража. Тот был крупнее остальных и двигался быстрее — успел ударить лапой, но попал в купол. Астрал вскрикнула от боли в висках, но удержала. Войд прицелился в левое плечо, как сказал Мондей, и ударил иглой. Та вошла в сочленение, тварь взревела, дёрнулась, но Войд держал, расширяя рану.

— Фиолетыч, справа! — крикнул Мондей.

Один из мелких пожирателей обошёл отражения и бросился на Фиолетыча. Тот не успел среагировать — тварь вцепилась ему в ногу, прокусив накидку и оставив глубокую царапину. Фиолетыч взвыл, отшатнулся, но Вогонь уже была рядом. Она упала на колени, прижала ладони к ране, и зелёные нити побежали к разрыву. Кровь остановилась почти сразу, края раны начали стягиваться.

— Терпи, — прошептала Вогонь. — Я быстро.

— Да я уже привык, — процедил Фиолетыч сквозь зубы. — Второй раз за неделю.

Тем временем Войд добивал главного стража. Он рванул иглу вбок, расширяя рану, и вогнал её глубже. Тварь забилась в агонии и рухнула, подняв тучу серой пыли. Остальные пожиратели, лишившись лидера, заметались, потеряв строй. Фиолетыч, уже подлеченный, призвал ещё отражения, и они погнали тварей к выходу из зала. Те, вереща, бросились в коридор и исчезли в темноте.

Тишина.

Войд стоял над тушей главного стража, тяжело дыша. Астрал опустила купол и пошатнулась — голова гудела, но терпимо. Вогонь всё ещё держала ладони на ноге Фиолетыча, хотя рана уже затянулась. Мондей оглядывал зал, проверяя, не осталось ли кого.

— Чисто, — сказал он наконец.

Элира вышла из тени и подошла к кристаллу. Тот пульсировал в центре зала, вросший в каменный пол, окружённый костями древнего стража — огромными, серыми, источенными временем. Она нагнулась, аккуратно обхватила кристалл у основания и потянула. Тот поддался не сразу — пришлось приложить усилие, — но наконец вышел из каменного гнезда с влажным хрустом.

— Первый, — сказала Элира, поднимая кристалл. Он был размером с кулак, серый, с голубыми прожилками, и от него исходило ощутимое тепло. — Хороший. Чистый. Пойдёт на артефакт.

Она протянула его Астрал. Та взяла кристалл двумя руками — он был тяжёлым, плотным, и от него по пальцам разливалось покалывание, как от слабого тока.

— Теперь домой, — сказала Элира. — Здесь больше нечего делать.

Обратный путь прошёл быстрее. Они уже не крались, не прятались — шли открыто, уставшие, но довольные. Твари, сбежавшие из зала, попрятались по нишам и не высовывались. Кристалл в мешке у Астрал мерно пульсировал, согревая бок.

Когда впереди показались восточные ворота Серой Гавани, уже начинался вечерний перелив. Светляки тускнели, кристаллы разгорались ярче. У ворот их ждали дети — Лин, Тар, Ния, Рун и Мика. Они стояли молча, вглядываясь в серый полумрак, и когда увидели Пятерку, лица их просветлели.

— Вернулись! — крикнул Рун и бросился навстречу. — Все живы?

— Все, — ответил Фиолетыч, прихрамывая, но улыбаясь. — Даже я, хотя меня опять покусали.

— Показывай кристалл! — потребовала Лин.

Астрал достала его из мешка. Дети сгрудились вокруг, разглядывая голубые прожилки, трогая тёплую поверхность.

— Хороший, — кивнула Лин. — Энника будет довольна.

— Завтра отнесём ей, — сказала Элира. — А сегодня — отдых. Все устали.

Они вошли в город. Улицы уже опустели, только редкие прохожие спешили по своим делам. Пятерка добрела до своей комнаты и рухнула на циновки.

Астрал положила кристалл на стол, и он продолжал мерцать в полумраке, отбрасывая голубоватые блики на серые стены.

— Один есть, — сказала она. — Осталось ещё четыре.

— Три, — поправил Мондей. — У нас уже есть один искусственный, ФиДе. Итого четыре искусственных и два настоящих от стражей. Всего шесть. Нужно семь.

— Завтра разберёмся, — пробормотал Войд, уже засыпая. — Сегодня я больше ни на что не способен.

Вогонь лежала рядом, глядя в серый потолок. Она думала о том, как быстро затянулась рана Фиолетыча, как легко нити слушались её сегодня. Может, школа и правда помогала.

Фиолетыч уже спал, похрапывая. Мондей что-то писал в блокноте при тусклом свете кристалла. Астрал сидела, привалившись к стене, и смотрела на мерцающий артефакт.

Где-то далеко, за восточными воротами, в опустевшей пещере, остывали туши убитых тварей. И ещё дальше, в двух других местах силы, ждали своего часа следующие кристаллы.

Но это будет завтра. Или послезавтра. Или через неделю.

А сегодня Пятерка просто спала. Уставшая, но с первым добытым артефактом.

Второй поход начался через два дня. Энника сказала, что кристаллу нужно «отдохнуть» после извлечения — стабилизироваться, иначе при крафте он может треснуть. Пятерка не спорила. Два дня они провели на тренировочной площадке, оттачивая связки, и к утру третьего дня были готовы.

На этот раз Элира повела их на юг. Дорога была другой — не такой, как на северо-запад или восток. Здесь шипы стояли реже, но были выше и острее, словно кто-то специально затачивал их. Мох почти не рос, только редкие серые пятна на камнях, и от этого местность казалась ещё более мёртвой. Кристаллы светили тускло, с перебоями, будто умирающие лампы. Холод стал другим — не вязким, проникающим в кости, а сухим, колючим, от которого першило в горле.

— Второе место силы, — объяснила Элира, пока они шли по узкой тропе между двумя рядами шипов, — находится в старой каменоломне. Когда-то там добывали породу для строительства Гавани, но потом наткнулись на кости древнего стража. Работы остановили, место забросили. Кристалл вырос прямо в центре каменоломни, на дне самого глубокого карьера. Но за прошедшие циклы там поселилась тварь. Одна, но очень крупная. И умная. Она не просто охраняет кристалл — она устроила вокруг него ловушки.

— Ловушки? — переспросил Мондей. — Какие именно?

— Разные. Ямы с кольями на дне, натянутые нити из затвердевшей слюны, которые режут не хуже борт, камни, подвешенные на волокнах мха. Тварь чувствует вибрацию и знает, где что находится. Она использует ловушки, чтобы загонять добычу в тупик и там добивать. Поэтому идти напрямую нельзя — попадёте в западню.

— Значит, нужен обход, — кивнул Мондей. — Я займусь.

Через два часа они вышли к краю каменоломни. Это было огромное углубление в скальной породе — метров сто в поперечнике, с неровными краями, изрезанными старыми штольнями и осыпями. На дне, в центре, мерцал кристалл — крупнее предыдущего, с зеленоватым отливом. Вокруг него лежала тварь.

Она была другой. Не пожиратель, не паук-краб, а что-то новое. Представьте себе многоножку длиной метров пять, с телом, состоящим из десятков сегментов, покрытых гладким серым панцирем. Десятки коротких лапок по бокам, которые постоянно шевелились, перебирая воздух. Голова — маленькая, приплюснутая, с двумя парами жвал, которые то сжимались, то разжимались, истекая серой слюной. Глаз не было, но на голове росли тонкие усики-антенны, которые постоянно двигались, сканируя пространство.

— Это что за червяк-переросток? — прошептал Фиолетыч.

— Ползун, — ответила Элира. — Редкая тварь. Очень чувствительная к вибрации. И очень быстрая, несмотря на размер. Если она почует вас раньше, чем вы подберётесь, — уйдёт в одну из штолен и будет ждать, пока вы попадёте в ловушку. А потом добьёт.

Пятерка залегла за грудой камней на краю карьера и рассматривала местность. Мондей активировал борту и начал сканировать. Красные линии побежали по склонам, по дну, по штольням, выявляя слабые места и — главное — ловушки.

— Вижу, — сказал он через минуту. — Прямой спуск к кристаллу — самоубийство. Там натянуты нити в три ряда, под ними — яма с кольями. Слева — осыпь, но под ней пустота, замаскированная мхом. Наступишь — провалишься. Справа — вроде чисто, но вон те два шипа у входа в штольню — они не природные. Они подпилены у основания и держатся на волокнах. Если задеть — рухнут.

— А сзади? — спросила Астрал. — Может, обойти карьер и зайти с другой стороны?

Мондей перевёл взгляд, сканируя дальний край.

— Там то же самое. Нити, ямы, подвешенные камни. Ползун подготовился. Но… — он замолчал, вглядываясь. — Есть один путь. Узкий. Вдоль восточной стены, по карнизу над штольней. Там нет ловушек — слишком близко к краю, вибрация от шагов будет гаситься пустотой штольни. Ползун не почует. Но идти придётся по одному, прижимаясь к стене. И если кто-то оступится — падать метров двадцать.

— Отлично, — буркнул Фиолетыч. — Прогулка по карнизу над пропастью. Моя любимая.

— Других вариантов нет, — сказала Элира. — Либо так, либо напрямую через ловушки. Выбирайте.

Астрал посмотрела на Войда, тот кивнул. Вогонь сжала свою борту. Фиолетыч вздохнул. Мондей уже прикидывал маршрут.

— Идём по карнизу, — сказала Астрал. — Мондей ведёт. За ним Войд, потом Вогонь, потом Фиолетыч. Я замыкаю. Элира — сзади, страхует. Если кто-то начнёт падать — я ставлю купол под ним, смягчаю удар. Вогонь — готовься лечить, если всё же упадём. Войд — если Ползун нас почует, бьёшь первым, в голову, по антеннам. Фиолетыч — отражения, как только спустимся на дно. Вопросы?

Вопросов не было.

Они двинулись вдоль восточной стены. Карниз оказался уже, чем выглядел сверху, — не больше полуметра шириной, с неровной, крошащейся поверхностью. Слева — шершавая скала, справа — пустота, серый туман на дне карьера. Ветер здесь был сильнее, он задувал в штольню и выл на разные голоса, заглушая шаги.

Мондей шёл первым, прижимаясь к стене и не глядя вниз. Он сканировал путь красными линиями, проверяя каждый камень, прежде чем наступить. За ним — Войд, который держал борту наготове, но не активировал, чтобы не выдать себя свечением. Вогонь шла, вцепившись пальцами в выступы скалы, и старалась дышать ровно. Фиолетыч что-то бормотал себе под нос — то ли молитву, то ли ругательства. Астрал замыкала, готовая в любой момент развернуть купол.

Прошли полпути. Карниз стал ещё уже — пришлось двигаться боком, прижавшись спиной к скале и перебирая ногами. Под ногой Мондея крошка осыпалась вниз, и он замер, услышав, как камешки падают и падают, прежде чем долететь до дна. Тишина. Ползун не шевельнулся.

— Дальше, — прошептал он.

Они двинулись. Ещё десять шагов, пятнадцать. Карниз начал расширяться, переходя в небольшую площадку перед входом в штольню. Мондей ступил на неё и облегчённо выдохнул. За ним — Войд, Вогонь, Фиолетыч. Астрал сделала последний шаг и тоже оказалась на площадке.

— Все живы? — спросила она шёпотом.

— Живы, — отозвался Войд.

— Руки трясутся, но жив, — добавил Фиолетыч.

Вогонь молча кивнула.

— Хорошо. Теперь — вниз. Мондей, веди.

От площадки вниз уходил узкий лаз — не то природная трещина, не то старая штольня, пробитая добытчиками. Мондей сканировал его и не находил ловушек — видимо, Ползун считал, что сюда никто не заберётся. Лаз вывел их на дно карьера, в небольшую нишу за грудой камней, метрах в двадцати от кристалла.

Отсюда Ползун был виден как на ладони. Он лежал, свернувшись кольцами вокруг кристалла, и его антенны медленно двигались, сканируя пространство. Тело подрагивало в такт пульсации кристалла.

— Мондей, слабые места? — прошептал Войд.

— Голова. Антенны — это его глаза и уши. Если сбить их, он ослепнет и оглохнет на какое-то время. Но потом они отрастут, так что времени будет мало. Второе — сочленения между сегментами. Там панцирь тоньше. Третье — брюхо, если удастся перевернуть. Но он тяжёлый, в одиночку не справиться.

— План такой, — Астрал прикинула дистанцию. — Я ставлю купол над Войдом. Войд бьёт по антеннам. Как только Ползун ослепнет — Фиолетыч призывает отражения и отвлекает его, пусть бьёт в пустоту. Мондей находит самое слабое сочленение и командует. Войд бьёт туда. Если Ползун попытается уйти в штольню — я ставлю купол на выходе и блокирую. Вогонь — наготове. Элира — страхуешь, если что-то пойдёт не так.

— Понял, — сказал Войд.

— Понял, — эхом отозвались остальные.

Они выдвинулись из-за камней. Астрал активировала купол — серебристая полусфера накрыла Войда. Тот побежал к Ползуну, стараясь ступать мягко, но тварь всё равно почуяла — антенны дёрнулись в его сторону, голова повернулась. Ползун зашипел и начал разворачиваться, поднимая переднюю часть тела.

Войд не стал ждать. Он выбросил руку, нити собрались в тонкую иглу — длинную, острую, — и ударил по антеннам. Игла прошла сквозь них, срезая под корень. Ползун взревел — звук был похож на скрежет металла о камень, — и забился, потеряв ориентацию. Его жвала щёлкали в пустоту, тело извивалось, сшибая камни.

— Фиолетыч, давай! — крикнул Войд.

Фиолетыч призвал четыре отражения — копии Войда и Астрал, которые бросились в разные стороны, громко топая и крича. Ползун, дезориентированный, бросался на звуки, бил жвалами и хвостом, но попадал только в пустоту или в отражения, которые рассыпались и возникали снова.

— Мондей, куда бить? — крикнул Войд.

Мондей сканировал извивающееся тело, искал самое уязвимое сочленение.

— Третий сегмент от головы! Снизу, где панцирь расходится!

Войд подобрался ближе, уворачиваясь от слепых ударов хвоста. Астрал держала купол над ним, хотя каждый удар по куполу отдавался в висках болью. Войд прицелился и вогнал иглу в щель между сегментами. Игла вошла глубоко, пронзая мягкое. Ползун забился ещё сильнее, его тело выгнулось дугой, и Войда отбросило в сторону — он врезался в камень, охнул, но тут же вскочил.

— Вогонь! — крикнула Астрал, заметив, что Войд прихрамывает.

Вогонь уже бежала к нему. Она упала на колени, прижала ладони к ушибленному плечу, и зелёные нити начали работу. Ушиб был неглубоким, и через несколько секунд Войд уже мог двигать рукой.

Тем временем Ползун, теряя силы, попытался уползти в штольню. Но Астрал уже ждала — она перебросила купол и заблокировала вход. Ползун врезался в серебристую плёнку, отскочил и забился на месте.

— Добивай! — крикнул Мондей. — Шестой сегмент, то же место!

Войд, уже оправившийся, подскочил и вогнал иглу в указанное сочленение. На этот раз глубже, с проворотом. Ползун дёрнулся в последний раз, издал протяжный скрежет и затих.

Тишина. Только пыль оседала на камни да кристалл мерно пульсировал в центре зала.

— Всё, — выдохнул Войд, опуская руку. Игла распалась, оставив после себя голубоватое свечение. — Готов.

Астрал опустила купол и чуть не упала — голова кружилась, перед глазами плыли круги. Вогонь подхватила её под локоть.

— Ты как?

— Жить буду. Просто устала. Очень.

Фиолетыч развеял отражения и подошёл к туше Ползуна. Пнул её ногой — тварь не шевельнулась.

— Фу, — сказал он. — Скользкий. И воняет.

Элира уже была у кристалла. Она нагнулась, обхватила его у основания и потянула. Кристалл вышел легче, чем первый — видимо, порода здесь была мягче. Он был крупнее, с зеленоватым отливом, и пульсировал чаще, почти в такт человеческому сердцу.

— Второй, — сказала Элира, протягивая его Астрал. — Два есть. Осталось три искусственных и один настоящий.

— Домой? — спросил Фиолетыч с надеждой.

— Домой, — кивнула Элира.

Обратный путь занял больше времени — все были вымотаны, особенно Астрал. Она шла, опираясь на плечо Войда, и молчала, экономя силы. Вогонь держалась рядом, готовая в любой момент поддержать. Мондей что-то записывал в блокнот на ходу — маршрут, расположение ловушек, слабые места Ползуна. Фиолетыч плёлся сзади, пиная мелкие камешки и мечтая о лепёшках.

Когда впереди показались восточные ворота, уже смеркалось — светляки почти погасли, кристаллы разгорались ярче. У ворот их снова ждали дети. Лин, Тар, Ния, Рун и Мика стояли молча, вглядываясь в серый полумрак. Увидев Пятерку, они бросились навстречу.

— Вы долго! — выпалил Рун. — Мы уже волновались!

— Всё нормально, — устало улыбнулся Войд. — Просто тварь попалась хитрая. С ловушками.

— Показывай кристалл! — потребовала Лин.

Астрал достала его из мешка. Зеленоватый свет упал на лица детей, и они заворожённо уставились на пульсирующий камень.

— Красивый, — прошептала Ния. — И тёплый.

— Завтра отнесём Эннике, — сказала Элира. — А сейчас — спать. Все.

Пятерка добралась до своей комнаты и рухнула на циновки. Астрал положила второй кристалл на стол рядом с первым, и они мерцали в полумраке — один голубоватым, другой зеленоватым светом, создавая на серых стенах причудливые тени.

— Два есть, — сказала она. — Осталось три.

— Завтра разберёмся, — пробормотал Войд, уже засыпая. — Сегодня я труп.

Вогонь лежала рядом и смотрела на него. На его уставшее лицо, на сбитые костяшки, на голубоватые линии от борты, которые слабо пульсировали в такт сердцу. Она протянула руку и легонько коснулась его пальцев. Он не проснулся, только чуть сжал её ладонь во сне.

Фиолетыч уже храпел. Мондей, прежде чем заснуть, сделал последнюю запись в блокноте: «Ползун. Уязвимости: антенны, сочленения сегментов 3 и 6. Тактика: дезориентация, блокировка выхода. Примечание: кристалл с зеленоватым отливом, предположительно — энергия другого типа».

Астрал сидела, привалившись к стене, и смотрела на два кристалла. Два шага к дому. Осталось ещё три. И самый опасный — третий, в месте, где обитают сразу две твари.

Но это будет завтра. Или послезавтра. Или через неделю.

А сегодня Пятерка спала. Уставшая, но с двумя добытыми артефактами.

Третий поход откладывали дольше всех. Не из-за погоды — в Серой Гавани не было погоды, — и не из-за усталости, хотя после Ползуна все ходили разбитые ещё дня три. Энника, осмотрев добытые кристаллы, сказала коротко: «Третий — самый опасный. Я не пущу вас, пока не увижу, что вы готовы». И следующие десять дней Пятерка провела на тренировочной площадке с утра до вечера.

Дети гоняли их беспощадно. Лин заставляла Войда бить по движущимся мишеням, которые Рун призывал десятками. Тар ставил Астрал в центр круга из манекенов с палками и требовал держать купол, пока палки молотили со всех сторон одновременно. Ния приводила всё новых раненых пожирателей, и Вогонь училась лечить, не глядя на рану, на ощупь, по памяти тела. Рун требовал от Фиолетыча призывать уже десять отражений, и чтобы каждое выполняло свою задачу. Мика гоняла Мондея по всей площадке, показывая манекены с едва заметными трещинами, и требовала находить слабое место за две секунды.

К концу десятого дня они выползали с площадки на четвереньках. Но Энника, наблюдавшая за ними с краю, на одиннадцатый день сказала: «Теперь готовы. Завтра идёте».

Утро третьего похода началось не так, как предыдущие. Не было торопливых сборов, не было шуток Фиолетыча про «опять гулять под землёй». Все проснулись затемно, молча оделись, проверили борты и вышли к восточным воротам, где их уже ждали Элира и Энника. Старая хранительница выглядела встревоженной — Астрал впервые видела на её лице что-то кроме спокойной мудрости.

— Третье место силы, — начала Энника без предисловий, — находится в Глубоких Пещерах. Это самая дальняя точка от Гавани, почти у границы мёртвых земель. Там темно, холодно, и кристаллов почти нет. Единственный свет — от самого кристалла, который вы идёте добывать. И от тварей, которые его охраняют.

— Сколько их? — спросил Войд.

— Две, — ответила Элира. — Но не такие, как раньше. Это парные стражи. Они всегда охотятся вместе, и они чувствуют друг друга на расстоянии. Если вы нападёте на одного, второй придёт на помощь через считанные секунды. Вы не сможете разделить их, не сможете застать врасплох. Только прямой бой против двоих одновременно.

— Что за твари? — уточнил Мондей, уже доставая блокнот.

— Костеголовы, — сказала Энника. — Древние, как сами пещеры. Они похожи на пожирателей, но крупнее, и их панцирь не серый, а белёсый, как старая кость. Отсюда и название. У каждого — шесть конечностей, хвост с шипами и огромная голова, покрытая костяными наростами. Их слабое место — шея. Там панцирь тоньше, и если ударить точно в сочленение, можно обезглавить. Но они быстрые, очень быстрые. И у них есть ещё одна особенность.

Она замолчала, подбирая слова.

— Они кричат. Не так, как пожиратели — визжат. Их крик парализует. Буквально. Если вы услышите его вблизи, ваши мышцы на несколько секунд перестанут слушаться. Для них этого достаточно, чтобы убить. Поэтому ваша задача — не дать им кричать. Бейте первыми, бейте в голову, не давайте открыть пасть. И держитесь вместе. Если кто-то замрёт — остальные должны прикрыть.

Повисла пауза. Фиолетыч открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Вогонь сжала свою борту и почувствовала, как ладони холодеют. Астрал смотрела на Элиру и видела в её глазах что-то новое — не суровость, а скорее мрачную решимость. Она пойдёт с ними, но даже она не была уверена в исходе.

— Вопросы? — спросила Энника.

— Сколько идти? — спросил Мондей.

— Четыре часа в одну сторону. Выйдете сейчас — вернётесь к ночи. Если вернётесь.

— Мы вернёмся, — сказала Астрал. — Все.

Энника посмотрела на неё долгим взглядом, потом кивнула.

— Я верю. Идите.

Дорога к Глубоким Пещерам была самой долгой и самой тяжёлой из всех. Сначала они шли знакомыми тропами — мимо гряды сломанных шипов, мимо старой каменоломни. Но потом Элира свернула в боковой проход, и пейзаж изменился. Шипы стали реже, но выше — настоящие каменные колонны, уходящие в темноту, где не было видно потолка. Мох исчез совсем, только голый серый камень под ногами и вокруг. Кристаллы попадались всё реже, их свет стал тусклым, болезненным, и вскоре Пятерка шла почти в полной темноте, освещая путь только собственными бортой — слабым голубым, серебристым, зелёным, фиолетовым и красным мерцанием.

Холод стал невыносимым. Он не просто проникал под одежду — он, казалось, шёл изнутри, из самого камня, из воздуха, из темноты. Астрал чувствовала, как немеют пальцы на ногах, как деревенеют щёки. Вогонь дышала на ладони, пытаясь согреть их, но пар изо рта сразу же оседал инеем на коже. Войд шёл первым, вглядываясь в темноту, и его борта мерцала, как одинокий светляк в бесконечной ночи.

— Долго ещё? — спросил Фиолетыч, стуча зубами.

— Полчаса, — ответила Элира. — Может, меньше.

— Ты говорила «полчаса» час назад.

— Значит, ошиблась. Не отвлекай.

Через двадцать минут они вышли к входу в Глубокие Пещеры. Это была не расщелина и не карьер — это был настоящий провал в земле, огромная дыра с неровными краями, из которой тянуло ледяным воздухом и сладковатым запахом, уже знакомым, но здесь — концентрированным, удушающим. Где-то в глубине мерцал свет — не кристаллов, а что-то другое, зеленовато-белое, пульсирующее медленно, как дыхание спящего великана.

— Кристалл, — сказала Элира. — Он там, внизу. И они там. Оба.

— Как будем спускаться? — спросила Астрал, вглядываясь в провал. Края были крутыми, почти отвесными, но с выступами, за которые можно цепляться.

— По одному, — ответила Элира. — Я первая, проверю, нет ли ловушек. За мной Войд, потом Вогонь, Фиолетыч, Мондей. Астрал — последняя. Если кто-то сорвётся — ставь купол под ним. Но постарайтесь не срываться.

Спуск занял почти полчаса. Они лезли в полной темноте, освещая путь только бортой, и каждый шорох, каждый камешек, сорвавшийся из-под ноги, отдавался в ушах грохотом. Войд дважды чуть не сорвался — один раз его удержала Элира, схватив за шиворот, второй раз он сам зацепился за выступ и повис, пережидая, пока уймётся дрожь в руках. Вогонь лезла молча, стиснув зубы, и не смотрела вниз. Фиолетыч что-то бормотал про «никогда больше не пойду в походы». Мондей методично ощупывал каждый выступ, прежде чем перенести вес. Астрал спускалась последней, готовая в любой момент развернуть купол, и молилась про себя, чтобы не пришлось.

Наконец они достигли дна. Это был огромный зал — метров тридцать в поперечнике, с высоким сводом, теряющимся в темноте. В центре, на невысоком каменном возвышении, пульсировал кристалл — самый крупный из всех, что они видели. Он был размером с голову человека, белёсый, с прожилками зеленоватого света, и от него исходило ощутимое тепло — единственное тепло в этом ледяном аду. А вокруг кристалла, свернувшись кольцами, лежали две твари.

Костеголовы.

Они были огромны — каждая размером с быка. Панцирь действительно был белёсым, как старая кость, с тёмными провалами в тех местах, где пластины сходились. Шесть конечностей, толстых и мощных, с когтями, похожими на каменные ножи. Хвосты — длинные, усаженные шипами, — лежали, обвивая тела. А головы… головы были самым страшным. Огромные, вытянутые, покрытые костяными наростами, как шлемами. Пасти — широкие, полные кривых зубов. И глаза — не мутные, как у пожирателей, а горящие тусклым зеленоватым светом, как у кристалла, который они охраняли. Они не спали. Они смотрели прямо на вошедших.

— Они нас видят, — прошептал Войд.

— Да, — ответила Элира. — Они всегда видят. Готовьтесь.

Астрал глубоко вдохнула, выдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. Рука сама потянулась к борте, и пластина отозвалась холодом — привычным, почти успокаивающим.

— План, — сказала она. — Войд и я — на левую тварь. Фиолетыч, Мондей и Вогонь — на правую. Держим их раздельно, не даём объединиться. Элира — страхует, где опаснее. Мондей — находишь слабые места, командуешь. Вогонь — лечишь, не жди команды. Фиолетыч — отражения, отвлекаешь. Я ставлю купол на Войда и на себя попеременно. Войд — бьёшь. Все поняли?

— Понял, — отозвался Войд.

— Понял, — эхом откликнулись остальные.

— Тогда вперёд.

Они двинулись. Твари поднялись одновременно — плавно, без рывков, как две огромные костяные машины. Их глаза горели, пасти приоткрылись, обнажая зубы. Астрал поняла, что сейчас они закричат.

— Купол! — выкрикнула она и развернула серебристую полусферу перед собой и Войдом.

Крик ударил в купол, как таран. Звук был такой, что Астрал почувствовала, как вибрируют кости черепа, как закладывает уши, как перед глазами всё плывёт. Купол пошёл трещинами, но удержал. Астрал вскрикнула от боли — в висках словно взорвалось, — но не опустила руку.

— Бей! — крикнула она Войду.

Войд рванулся к левой твари. Та уже открыла пасть для второго крика, но он опередил — нити собрались в иглу, и он ударил прямо в раскрытую глотку. Игла вошла глубоко, тварь захлебнулась собственным криком, замотала головой, пытаясь вытолкнуть инородное тело. Войд рванул иглу вбок, расширяя рану, но тварь дёрнулась, и игла вырвалась, оставив рваную дыру в глотке. Тварь захрипела, но не упала — наоборот, бросилась на Войда, выставив когти.

Астрал перебросила купол, прикрывая его от удара. Когти проскрежетали по серебристой плёнке, оставляя глубокие борозды. Астрал застонала — боль в висках стала невыносимой, из носа потекла струйка крови, но она держала.

Тем временем на правом фланге было не легче. Вторая тварь не стала кричать — она просто бросилась в атаку, целясь в Фиолетыча. Тот призвал пять отражений — копии Войда, которые бросились под ноги твари, путаясь в её конечностях. Тварь замешкалась, пытаясь понять, где настоящая угроза, и в этот момент Мондей нашёл слабое место.

— Шея! Левая сторона, под костяным наростом! — крикнул он. — Там сочленение!

Фиолетыч метнулся к твари, но та развернулась быстрее, чем он ожидал, и ударила хвостом. Шипы вспороли воздух, и Фиолетыч едва успел отскочить — хвост задел его по плечу, разорвав накидку и оставив глубокую царапину. Он вскрикнул, отшатнулся, и тварь тут же рванулась к нему, чтобы добить.

— Вогонь! — заорал он.

Вогонь уже бежала. Она упала на колени рядом с ним, прижала ладони к ране, и зелёные нити побежали к разрыву. Кровь остановилась почти сразу, края раны начали стягиваться. Но тварь была уже близко — её пасть раскрылась, готовясь к крику.

— Мондей! — крикнула Вогонь, не отрывая ладоней от раны.

Мондей, рискуя собой, шагнул вперёд и ударил каменным ножом по ближайшей конечности твари — не чтобы ранить, а чтобы отвлечь. Тварь повернула голову к нему, и крик, предназначавшийся Вогонь и Фиолетычу, ударил в Мондея. Тот замер, парализованный, мышцы отказали. Тварь замахнулась когтистой лапой, чтобы разорвать его.

И тут между ними возник купол. Астрал, заметив краем глаза опасность, перебросила защиту — серебристая полусфера накрыла Мондея за долю секунды до удара. Когти скрежетнули по плёнке, и Астрал закричала — на этот раз от боли, которая пронзила голову насквозь. Перед глазами всё поплыло, но она держала купол, пока Мондей не пришёл в себя и не отскочил.

— Спасибо, — выдохнул он, хватая ртом воздух.

— Не за что, — прохрипела Астрал, вытирая кровь из-под носа. — Бейте уже её!

Войд на левом фланге добивал свою тварь. Та уже хрипела, из горла текла серая жижа, но она всё ещё держалась. Войд нашёл сочленение на шее — то самое, о котором говорила Энника, — и вогнал иглу. Тварь дёрнулась, захрипела громче и начала заваливаться на бок. Войд рванул иглу вбок, и голова отделилась от тела, покатилась по камням, оставляя серый след.

— Один! — крикнул он, тяжело дыша.

Но вторая тварь, увидев гибель сородича, взревела — не криком, а яростным, полным боли воплем — и бросилась на Войда. Тот не успел среагировать — тварь сбила его с ног, придавила лапой к земле и открыла пасть, готовясь откусить голову.

— Войд! — закричала Вогонь и, бросив Фиолетыча (рана уже почти затянулась), побежала к нему.

Астрал попыталась поставить купол, но силы кончились. Она подняла руку, пластина замерцала, но серебристая плёнка даже не появилась — только жалкое мерцание и ничего больше. Астрал упала на колени, чувствуя, как темнеет в глазах. Она выжала себя досуха.

Вогонь добежала до Войда в тот момент, когда тварь уже сомкнула челюсти на его плече. Раздался хруст — то ли панциря твари, то ли костей Войда, Вогонь не поняла. Она упала рядом, прижала ладони к ране, и зелёные нити рванулись в разорванную плоть.

— Держись, — шептала она, не слыша собственного голоса. — Держись.. я верю в тебя.. Саша.. пожалуйста.. - почти дрожащим голосом, плачущим. слезы текли ручьем по щекам.

Энергия уходила из неё, как вода в песок. Она чувствовала, как слабеют руки, как темнеет в глазах, как холод подбирается к сердцу. Но она не могла остановиться. Рана была слишком серьёзной — тварь прокусила плечо до кости, разорвала мышцы, повредила сосуды. Вогонь вливала в Войда всю себя, без остатка, и чувствовала, как его сердце, которое начало затихать, снова забилось — слабо, но ровно.

Тем временем Фиолетыч и Мондей атаковали тварь сзади. Фиолетыч призвал все отражения, что мог — десять штук, — и они облепили тварь, как муравьи, кусая, царапая, отвлекая. Мондей нашёл слабое место — то же сочленение на шее, — и крикнул:

— Войд, если ты меня слышишь, бей в шею! Левая сторона!

Войд слышал. Сквозь боль, сквозь туман в глазах, сквозь звон в ушах — он слышал. Он поднял правую руку (левая не слушалась, висела плетью), активировал борту. Нити собрались в иглу — слабую, дрожащую, но всё ещё острую. Он прицелился в сочленение на шее твари, которая всё ещё сжимала челюсти на его плече, и ударил.

Игла вошла. Тварь дёрнулась, разжала челюсти и завалилась на бок, увлекая Войда за собой. Он упал на камни, ударился головой, и на несколько секунд мир погас.

Когда он открыл глаза, над ним склонилась Вогонь. Её лицо было белым, как панцирь костеголова, губы посинели, из носа текла кровь. Но она улыбалась.

— Живой, — прошептала она. — Ты живой.

— А ты? — спросил он, с трудом ворочая языком.

— Почти, — ответила она и потеряла сознание, рухнув ему на грудь.

Войд попытался подняться, но тело не слушалось. Он лежал, придавленный Вогонь, и смотрел, как Фиолетыч и Мондей добивают тварь — уже не нуждаясь в его помощи. Фиолетыч вогнал каменный нож в сочленение на шее, Мондей ударил туда же своим, и тварь затихла.

Тишина. Только пульсация кристалла в центре зала да хриплое дыхание выживших.

Элира, которая всё это время прикрывала их с фланга, отбивая редкие атаки, подошла к тушам. Осмотрела, убедилась, что мертвы. Потом подошла к кристаллу, обхватила его и потянула. Кристалл вышел с трудом, с влажным хрустом, оставив в каменном гнезде светящуюся лунку. Он был огромным, тяжёлым, и пульсировал медленно, как сердце умирающего.

— Третий, — сказала Элира, но никто не ответил.

Астрал сидела на камнях, привалившись к стене, и держалась за голову. Кровь из носа уже остановилась, но перед глазами всё ещё плыло. Фиолетыч лежал рядом, прижимая ладонь к зажившему плечу, и смотрел в потолок. Мондей сидел, уткнувшись в блокнот, и что-то писал дрожащей рукой — он не мог остановиться, даже сейчас. Войд лежал на спине, прижимая к себе Вогонь, которая так и не пришла в себя, и слушал её дыхание — слабое, но ровное.

Элира подошла к ним, опустилась на корточки.

— Она жива, — сказала она, проверив пульс Вогонь. — Выжала себя почти до смерти, но жива. Ей нужен отдых. И тебе, — она посмотрела на Войда. — Твоё плечо заживёт, но не сразу. Она успела остановить кровь и срастить кость, но мышцы ещё долго будут болеть.

— Я дойду, — сказал Войд. — Помоги ей.

Элира кивнула, подняла Вогонь на руки — легко, будто она ничего не весила, — и понесла к выходу из зала. Войд с трудом поднялся, опираясь на здоровую руку. Астрал встала, шатаясь. Фиолетыч поднялся, морщась. Мондей захлопнул блокнот и пошёл последним, оглядывая поле боя.

Обратный путь был самым долгим в их жизни. Они шли в полной тишине — никто не шутил, не разговаривал, не жаловался. Каждый берёг силы, которых почти не осталось. Войд нёс кристалл в мешке за спиной и чувствовал, как он пульсирует между лопаток — тепло, ритмично, как второе сердце. Вогонь то приходила в себя, то снова теряла сознание, и Элира несла её на руках всю дорогу, не передавая никому.

Когда впереди показались восточные ворота Серой Гавани, уже начинался «вечерний перелив». Светляки тускнели, кристаллы разгорались. У ворот их ждали — не только дети, но и Энника, и ещё несколько местных жителей. Увидев Пятерку — грязных, окровавленных, едва держащихся на ногах, но живых, — они молча расступились.

Энника подошла к Элире, взглянула на Вогонь, на Войда, на Астрал.

— Все живы? — спросила она.

— Все, — ответила Элира. — Кристалл добыли.

Она протянула его Эннике. Та взяла, осмотрела, кивнула.

— Хороший. Пойдёт на третий искусственный артефакт. Теперь у вас есть три. Осталось два искусственных и один настоящий.

— Потом, — сказал Войд. — Сначала — отдых.

Он взял Вогонь из рук Элиры — та уже пришла в себя, но была слишком слаба, чтобы идти, — и понёс её в их комнату. Остальные побрели следом.

В комнате было тихо и серо. Войд уложил Вогонь на циновку, укрыл накидкой. Она взяла его за руку и не отпускала, пока не уснула. Астрал села рядом, привалившись к стене, и закрыла глаза. Фиолетыч рухнул на свою циновку и тут же захрапел. Мондей ещё минуту сидел с блокнотом, но потом и его сморило.

Третий кристалл лежал на столе, пульсируя медленным, тяжёлым ритмом. Три шага к дому. Осталось два искусственных и один настоящий. Самый опасный.

Но это будет завтра. Или через неделю. Или через месяц.

А сегодня Пятерка спала. Израненная, вымотанная, но живая. И они знали: теперь они сильнее, чем были вчера. Они прошли через ад Глубоких Пещер и выжили. Они были Пятеркой. И они шли домой.

Глава 8 - Последний артефакт

После Глубоких Пещер прошло шесть дней. Шесть серых, тягучих дней, в течение которых Пятерка почти не выходила из своей комнаты. Вогонь отходила дольше всех — она выжала себя до последней капли, и Энника сказала, что если бы не тренировки с Нией, её сердце могло бы просто остановиться. Первые два дня она лежала пластом, не в силах даже поднять руку, и Войд сидел рядом, менял повязки на её запястьях (борта оставила ожоги от перегрузки) и носил ей похлёбку с кухни. На третий день она смогла сесть. На четвёртый — встать и дойти до стола. На пятый — выйти на улицу, щурясь от света кристаллов, который казался ей нестерпимо ярким после темноты пещер. На шестой она уже улыбалась, хотя тени под глазами ещё не сошли.

Войд оправился быстрее. Плечо болело, но двигалось, и он снова начал тренироваться — понемногу, через боль, потому что не мог сидеть без дела. Астрал мучили головные боли, и Тар заставлял её делать странные упражнения: закрывать глаза и представлять, как энергия течёт не через виски, а через ладони. Говорил, что она «держит купол головой», а надо «держать руками». Помогало не сразу, но к шестому дню боль стала глуше. Фиолетыч хромал, но уже шутил про то, что его шрамы будут пользоваться успехом у девушек, когда они вернутся. Мондей исписал два блокнота заметками о Костеголовах и теперь перечитывал их, выискивая закономерности.

На шестой день вечером за ними пришла Энника. Она появилась в дверях — маленькая, сухая, с посохом в руке — и сказала только: «Пора. Совет. Дом Памяти. Все». После чего развернулась и зашаркала прочь, не дожидаясь вопросов.

В Доме Памяти было темнее обычного. Светляки под потолком висели неподвижно и почти не светили, только кристаллы на стенах мерцали тусклым, тревожным светом. За большим каменным столом сидели Элира и Энника, а перед ними на столе лежало то, что Пятерка добыла за последние недели.

Три энергетических кристалла — голубоватый, зеленоватый и белёсый, — каждый размером с кулак. ФиДе — диск из тёмного металла с семью углублениями, в центре которого пульсировал золотистый огонёк от первого стража. Рядом лежали четыре осколка от мелких тварей — остальные ушли на крафт предыдущих артефактов. И на отдельной каменной подставке — артефакт от первого стража, который они добыли в самом начале, ещё до школы борт. Золотистая капля, тёплая, пульсирующая в такт чему-то древнему и огромному.

Энника обвела взглядом вошедших и жестом указала на скамьи. Пятерка расселась — Войд рядом с Вогонь, Астрал напротив, Фиолетыч и Мондей по краям. Элира стояла у стены, скрестив руки, и молчала.

— Смотрите, — начала Энника, указывая на стол. — Вот что у вас есть. Три искусственных артефакта — кристаллы, которые вы добыли в местах силы. Осколки для четвёртого и пятого. ФиДе, который держит всё вместе. И один настоящий артефакт — от стража, убитого вами до школы. Итого — пять искусственных и один настоящий. Шесть. А нужно семь. Где взять седьмой?

— Убить второго стража, — сказал Войд. — Ты сама говорила: два настоящих, пять искусственных. Мы убили одного стража, остался ещё один. Самый сильный.

— Да, — кивнула Энника. — И я знаю, где он. Но это не всё.

Она замолчала, собираясь с мыслями. В тишине было слышно, как потрескивают кристаллы на стенах и как Вогонь тихонько вздохнула.

— В старых текстах, — продолжила Энника, — говорится не о семи осколках. Говорится о девяти. Семь — это минимальное число, чтобы открыть портал. Но портал будет нестабильным. Он может закрыться в любой момент, может выбросить вас не туда, может просто не открыться до конца. Чтобы портал был стабильным и гарантированно вернул вас домой, нужно девять артефактов. Семь искусственных и два настоящих. Или наоборот — тексты расходятся. Но суть одна: девять.

Повисла пауза. Астрал почувствовала, как внутри всё холодеет. Девять. Не семь. Они думали, что остался один бой, один страж, один рывок — и домой. А теперь оказывается, что нужно ещё два. Два лишних артефакта, два лишних похода, два лишних шанса умереть.

— Откуда взять ещё два? — спросил Мондей, и его голос прозвучал ровно, но Астрал слышала в нём напряжение.

— Есть одно место, — сказала Энника. — Забытое место. О нём не говорят в Гавани, его нет на картах, и даже Элира не ходила туда. Оно находится за мёртвыми землями, там, где энергия выгорела полностью, где нет ни кристаллов, ни мха, ни жизни. Только камень, тишина и тьма. И в центре этой пустоты лежат два последних артефакта. Два настоящих. От древнего стража.

— Почему два? — спросил Войд. — Ты говорила, что у каждого стража — один артефакт.

— У обычных — да. Но древний страж — не обычный. Он старше, чем сама Серая Гавань. Он помнит времена, когда слои только разделились, когда границы были тонкими и проходимыми. Он — последний в своём роде, и он носит в себе не один артефакт, а два. Потому что когда-то он поглотил другого стража, и их сущности слились. Убив его, вы получите сразу два настоящих артефакта. И тогда у вас будет девять.

Элира отлепилась от стены и шагнула к столу.

— Я не ходила туда, — сказала она, — потому что оттуда не возвращаются. Никто. За всю историю Гавани было три экспедиции к забытому месту. Первая — сразу после основания, десять тысяч лет назад. Вернулся один человек, без сознания, и умер через час, не сказав ни слова. Вторая — пять тысяч лет назад. Не вернулся никто. Третья — триста лет назад. Тоже никто. С тех пор туда не ходят. Место считается проклятым, а древний страж — бессмертным.

Она посмотрела на Пятерку по очереди.

— Я не хотела говорить вам об этом. Думала, хватит семи артефактов, и портал сработает. Рискованно, но сработает. Но Энника права: если вы хотите гарантированно вернуться домой, нужны девять. И древний страж — единственный способ их получить.

В комнате стало тихо. Слышно было, как Фиолетыч сглотнул. Астрал смотрела на стол, на разложенные артефакты, и думала о том, сколько ещё нужно пройти. Три искусственных есть. Осколки для четвёртого и пятого есть. Осталось скрафтить их, а потом — идти к древнему стражу. Или сначала к нему, а потом крафтить? Она не знала. Всё смешалось.

— Расскажи про него, — попросил Войд. — Про древнего стража. Какой он?

Энника вздохнула и откинулась на спинку скамьи.

— Никто не знает точно. Тексты описывают его по-разному. Одни говорят — он огромен, как гора. Другие — что он меняет форму, принимая облик того, кого видит. Третьи — что он вообще не имеет формы, а существует как тень, как сгусток тьмы. Сходятся в одном: он быстр, очень быстр. И умён. Он не просто тварь, охраняющая территорию. Он мыслит, планирует, ждёт. Те, кто уходил к забытому месту, не просто погибали в бою. Их находили… — она замолчала, подбирая слова, — разбросанными. Будто страж играл с ними. Как кошка с мышью.

Вогонь побледнела и сжала руку Войда под столом. Тот сжал в ответ.

— Какое оружие? — спросил Мондей. — Чем он атакует? Есть описания?

— Когти, — ответила Элира. — Длинные, как копья. И хвост — тонкий, гибкий, с жалом на конце. Жало ядовито. Не смертельно, но парализует. На несколько минут. В бою это приговор.

— И как его убить? — спросила Астрал. — Должно же быть слабое место.

— Глаза, — сказала Энника. — У него четыре глаза. Два спереди, два по бокам. Они — единственное уязвимое место. Панцирь не пробить даже бортой, сочленений нет, он словно выкован из цельного куска. Только глаза. Если поразить все четыре, он умрёт. Но он знает это и бережёт их. Он никогда не подставит глаза под удар, если не будет уверен, что достанет вас быстрее.

Повисла пауза. Каждый переваривал услышанное. Четыре глаза. Быстрый, умный, с ядовитым хвостом. Панцирь, который не пробить. Играет с жертвами. Оттуда не возвращаются.

— Мы не справимся, — тихо сказал Фиолетыч. Это были первые слова, которые он произнёс с начала совета, и они прозвучали не как нытьё, а как констатация факта. — Мы еле выжили против двух Костеголовов. Астрал чуть не умерла от перенапряжения. Вогонь выжала себя до дна. Войд до сих пор плечо лечит. Меня штопают через день. Мондей вообще не боец. А тут — тварь, которая убивала всех, кто к ней приходил, тысячи лет. Как мы справимся?

— Никак, — спокойно ответила Элира. — Если будете думать, как сейчас. Вы не справитесь, если пойдёте туда с мыслью «мы не справимся». Но если вы пойдёте туда как Пятерка — как команда, которая прошла через Глубокие Пещеры, через Ползуна, через Костеголовов, через школу борт, через всё, что было, — тогда у вас есть шанс. Маленький, но есть.

— Я не хочу умирать, — сказала Вогонь, и её голос дрогнул. — Я хочу домой. К солнцу. К цветам. К нормальной еде. К маме. Я не хочу, чтобы мои кости лежали в какой-то забытой пещере, и никто даже не знал, что со мной случилось.

Войд повернулся к ней, взял её за обе руки.

— Мы вернёмся, — сказал он. — Слышишь? Мы все вернёмся. Я обещаю. Мы прошли через столько дерьма, что какой-то древний страж — просто ещё одна строчка в списке. Мы убьём его, заберём артефакты и уйдём домой. Все вместе.

— Красиво говоришь, — хмыкнул Фиолетыч. — Но красивые слова не пробьют панцирь.

— Зато пробьёт игла Войда, — сказала Астрал. — Если Мондей найдёт, куда бить. Если я прикрою куполом. Если ты отвлечёшь отражениями. Если Вогонь подлечит, когда нас заденут. Мы не поодиночке идём. Мы — Пятерка. И мы уже убивали тварей, которых считали неубиваемыми.

Она встала, подошла к столу, посмотрела на разложенные артефакты.

— Энника, — сказала она. — Что нам нужно сделать перед походом? Как подготовиться?

Энника переглянулась с Элирой.

— Сначала — крафт, — сказала она. — У вас есть осколки для четвёртого и пятого искусственных артефактов. Нужно создать их. Это займёт день, может, два. Потом — тренировки. Элира и дети будут гонять вас так, как никогда раньше. Вы должны научиться двигаться как одно существо, дышать в одном ритме, чувствовать друг друга без слов. Древний страж быстр — вы должны быть быстрее. Он умён — вы должны быть умнее. Он ждёт — вы не должны дать ему то, чего он ждёт.

— И последнее, — добавила Элира. — Перед походом вы должны попрощаться.

— С кем? — не понял Войд.

— Друг с другом. С Гаванью. С этим миром. Не потому что вы не вернётесь. А потому что, когда вы пойдёте туда, вы должны быть готовы ко всему. В том числе к тому, что кто-то может не дойти. Если вы примете это заранее, страх не скуёт вас в бою. Вы будете драться не за себя — друг за друга. И это даст вам силы.

Повисла тишина. Астрал смотрела на свои руки — сбитые костяшки, серебристые линии от борты. Она вспомнила, как впервые надела пластину, как дрожала от холода и страха. Как убила первого пожирателя. Как держала купол над Войдом в Глубоких Пещерах, пока кровь текла из носа. Она уже не была той испуганной девчонкой из «Золотого Яблока». Она была воином. И она была готова.

— Хорошо, — сказала она. — Мы сделаем всё, что нужно. А теперь — давайте крафтить эти чёртовы артефакты. У нас нет времени.

Остальные поднялись. Войд помог Вогонь встать, и она благодарно сжала его локоть. Фиолетыч потянулся, хрустнув суставами. Мондей захлопнул блокнот, в который не записал ни строчки — впервые за долгое время.

Энника подошла к столу, взяла в руки осколки и оставшиеся кристаллы.

— Завтра начнём крафт, — сказала она. — А сегодня — отдыхайте. Выспитесь. Завтра будет тяжёлый день. А послезавтра — ещё тяжелее. И так до самого похода.

Пятерка вышла из Дома Памяти в серый полумрак Гавани. Светляки тускнели, кристаллы разгорались. Вечерний перелив. На улицах было пусто, только редкие прохожие спешили по домам. Они стояли у входа и молчали. Каждый думал о своём.

— Значит, девять, — сказал наконец Фиолетыч. — Девять артефактов. А я только привык к мысли о семи.

— Привыкнешь и к девяти, — ответил Мондей. — Цифры — это просто цифры. Важно то, что за ними стоит.

— За ними стоит древняя тварь, которая убивала всех, кто к ней приходил, — буркнул Фиолетыч. — Очень вдохновляющая мысль.

— За ними стоит дом, — тихо сказала Вогонь. — Солнце. Небо. Всё, ради чего мы здесь.

Войд обнял её за плечи.

— Мы справимся, — повторил он. — Я не знаю как, но справимся. Мы слишком далеко зашли, чтобы сдаться сейчас.

Астрал посмотрела на них — на Войда и Вогонь, прижавшихся друг к другу; на Фиолетыча, который пытался храбриться, но в глазах стоял страх; на Мондея, который уже что-то прикидывал в уме, анализируя слова Энники. Она почувствовала, как внутри разливается странное спокойствие. Не уверенность в победе — до неё было далеко. А принятие. Принятие того, что будет дальше. Что бы ни было.

— Ладно, — сказала она. — Пошли спать. Завтра крафт. Послезавтра — тренировки. А потом — последний поход.

Они побрели к своей комнате. Город затихал, погружаясь в серую ночь. А где-то далеко, за мёртвыми землями, в забытом месте, древний страж ворочался во сне. И ждал.

Они вышли на рассвете — если можно назвать рассветом момент, когда светляки под потолком только начинали разгораться, а кристаллы ещё не погасли, и весь мир висел в странном, болезненном полумраке, не тёмном и не светлом. Элира ждала у восточных ворот. На этот раз с ней не было детей — только она, её три пластины на поясе и старый кожаный мешок за плечами, в котором что-то глухо позвякивало при ходьбе. Энника стояла рядом, опираясь на посох, и молча смотрела на приближающуюся Пятерку. Её лицо было непроницаемым, но Астрал заметила, как побелели костяшки пальцев, сжимающих посох. Старуха волновалась. За всё время, что они знали её, это было впервые.

— Запомните, — сказала Энника, когда они остановились у ворот. Голос её звучал глухо, будто из-под земли. — Древний страж не просто тварь. Он — часть этого мира, такая же древняя, как сами пещеры. Он чувствует страх, чувствует сомнение, чувствует слабость. Не дайте ему этого. Идите с чистым сердцем и ясной целью. И возвращайтесь. Все.

— Вернёмся, — сказал Войд. — Обязательно.

Энника перевела взгляд на Вогонь. Долго смотрела, будто пыталась запомнить каждую черту её лица. Потом достала из складок накидки маленький амулет — каменную подвеску на кожаном шнурке, с вкраплениями кристаллов, которые слабо мерцали в полумраке.

— Возьми, — сказала она, протягивая Вогонь. — Это амулет древних. Говорят, он хранит от яда. Не знаю, правда ли, но хуже не будет.

Вогонь взяла амулет дрожащими пальцами, надела на шею. Камень лёг в ямку между ключицами и потеплел, будто живой. Она благодарно кивнула и не нашла слов.

Потом Энника повернулась к остальным. Каждому она сказала что-то — тихо, почти шёпотом, так, что слышал только тот, кому предназначались слова. Астрал видела, как Войд кивнул и сжал челюсти. Как Фиолетыч вдруг перестал ёрзать и замер. Как Мондей поправил очки и что-то быстро записал в блокнот — видимо, последнее наставление.

Когда очередь дошла до Астрал, старуха взяла её за руку. Пальцы у Энники были сухими, тёплыми и удивительно сильными.

— Ты — щит, — сказала она. — Не только куполом. Ты держишь их всех вместе. Если ты упадёшь — они рассыплются. Помни об этом. Держись до конца. Даже когда кажется, что сил больше нет.

Астрал молча кивнула. Слова застряли в горле.

Энника отступила, давая дорогу. Элира первой шагнула за ворота, и Пятерка двинулась за ней. Астрал оглянулась на прощание — старуха стояла у ворот, маленькая, сухая, и смотрела им вслед, пока серый полумрак не поглотил их фигуры.

Дорога к мёртвым землям заняла почти целый день. Сначала они шли знакомыми тропами — мимо гряды сломанных шипов, где добыли первый кристалл, мимо старой каменоломни, где бились с Ползуном. Эти места уже не казались чужими — они стали частью их жизни, их истории. Войд узнавал каждый поворот, каждый крупный шип, каждую трещину в камне. Астрал помнила, где ставила купол в первый раз, где он треснул, где она чуть не упала от перенапряжения. Вогонь молча гладила каменные стены, с которыми успела сродниться за эти недели. Фиолетыч пинал знакомые камешки и ворчал, что «всё то же самое, никакого разнообразия». Мондей сверялся с записями и иногда останавливался, чтобы зарисовать особенно интересную формацию шипов.

Чем дальше они уходили от Гавани, тем больше менялся мир. Шипы становились реже, но выше — настоящие каменные колонны, уходящие в темноту, где не было видно потолка. Мох исчез полностью, остался только голый серый камень — холодный, шершавый, безжизненный. Кристаллы попадались всё реже, их свет стал тусклым, болезненным, а потом и вовсе пропал. Пятерка шла в почти полной темноте, освещая путь собственными бортой — слабым голубым, серебристым, зелёным, фиолетовым и красным мерцанием. Эти огоньки казались крошечными, жалкими в бесконечной черноте, но они были единственным, что связывало их с жизнью.

Холод усиливался с каждым шагом. Он шёл не снаружи — из камня, из воздуха, из самой темноты. Он проникал под одежду, под кожу, в кости, в мысли. Астрал чувствовала, как немеют пальцы на ногах, как деревенеют щёки. Вогонь дышала на ладони, пытаясь согреть их, но пар изо рта сразу же оседал инеем на коже. Фиолетыч перестал шутить и просто шёл, стуча зубами. Даже Мондей, обычно погружённый в свои записи, молчал и только сильнее кутался в накидку.

Войд снял свою накидку и набросил на плечи Вогонь. Она попыталась возразить, но он покачал головой.

— Я согреюсь. Двигаюсь много. А ты и так еле тёплая.

— Ты тоже замёрзнешь, — прошептала она, но накидку приняла, закуталась в неё, как в кокон. От ткани пахло Войдом — пылью, потом и чем-то ещё, родным. Она вдохнула этот запах и почувствовала, как внутри разливается тепло. Не физическое — другое. То, которое не дают кристаллы.

— Я рядом, — сказал он тихо. — Пока я рядом, ты не замёрзнешь.

Она нашла его руку в темноте и сжала. Так они и шли — плечом к плечу, рука в руке, два огонька в бесконечной черноте.

Через несколько часов пути они остановились на короткий привал. Элира выбрала место у большого плоского камня — здесь хотя бы можно было сесть, не касаясь ледяной земли. Фиолетыч достал лепёшки — жёсткие, холодные, но других не было. Разломил пополам, протянул половину Мондею. Тот взял молча и начал жевать, глядя в темноту. Астрал открыла флягу, сделала глоток — вода была ледяной, от неё заломило зубы.

— Как думаете, — вдруг заговорил Фиолетыч, — что сейчас делают наши? Ну, там, наверху.

— Спят, наверное, — пожал плечами Войд. — Или ищут нас. Или уже перестали.

— Моя мама, наверное, все больницы обзвонила, — тихо сказала Вогонь. — И полицию. И морги. Она всегда предполагает худшее.

— Моя тоже, — кивнул Войд. — У неё фантазия богатая. Она, наверное, уже похоронила меня три раза. В новостях сказали бы: «Пятеро подростков пропали в торговом центре». И всё. Никто не знает, что мы здесь.

— А когда вернёмся — что мы им скажем? — спросил Фиолетыч. — «Привет, мам, мы тут в подземном мире тварей рубили и артефакты собирали»? Нас же в психушку сдадут.

— Скажем правду, — ответила Астрал. — Ну, или часть правды. Что заблудились, попали в пещеру, долго выбирались. Без деталей. Главное — вернуться.

— Главное — вернуться, — эхом повторила Вогонь.

Мондей, который всё это время молчал, вдруг заговорил. Его голос прозвучал глухо, будто он сам не до конца верил в то, что собирался сказать.

— Моя сестра… она младше меня на три года. Когда я уходил в тот день, она попросила принести ей мороженое из «Золотого Яблока». Фисташковое, с шоколадной крошкой. Я сказал: «Конечно, мелкая, будет тебе мороженое». И не пришёл.

Он замолчал, снял очки, протёр их краем накидки. В темноте его лицо казалось ещё бледнее обычного.

— Она, наверное, ждала меня весь вечер. А потом родители начали волноваться, звонить… Я не знаю, что они пережили за это время. Но я знаю одно: когда я вернусь, я куплю ей это чёртово мороженое. Самое большое, какое там есть. И буду смотреть, как она ест. И это будет лучший момент в моей жизни.

Повисла тишина. Астрал почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она редко видела Мондея таким — беззащитным, настоящим, без вечной брони из цифр и анализа.

— У меня нет сестры, — сказала она. — Но есть мама. Она одна. Отец ушёл, когда я была маленькой. Мама работала на двух работах, чтобы я могла учиться. Я редко говорила ей спасибо. Чаще — огрызалась, что она лезет не в своё дело. А теперь… теперь я просто хочу обнять её и сказать, что люблю. И больше никогда не буду жаловаться на её звонки по пять раз в день.

Войд сжал её плечо.

— Вернёмся — скажешь. И обнимешь. И мы все скажем то, что не успели сказать.

Элира, сидевшая чуть поодаль, молча слушала их разговор. На её лице ничего не отражалось, но в глазах — серых, как всё вокруг — мелькнуло что-то похожее на тоску. Она тоже когда-то мечтала о доме. Очень давно. О ком-то, кто ждал её там, наверху. Но это было в другой жизни, и она давно перестала верить в возвращение.

— Хватит, — сказала она, поднимаясь. — Отдохнули — идём дальше. До темноты нужно пройти как можно больше.

Через несколько часов они вышли к границе мёртвых земель. Элира остановилась так резко, что Войд едва не налетел на неё.

— Дальше — оно, — сказала она, и её голос прозвучал глухо, будто из-под земли.

Астрал выглянула из-за её плеча и замерла.

Мёртвые земли выглядели именно так, как она себе представляла — и одновременно совершенно иначе. Это была огромная равнина, уходящая в темноту, насколько хватало глаз. Ни одного шипа. Ни одного кристалла. Ни клочка мха. Только серый камень — ровный, гладкий, будто оплавленный. И тишина. Абсолютная, звенящая тишина, в которой собственное дыхание казалось оглушительным грохотом. Даже ветра здесь не было — воздух стоял неподвижно, мёртво.

— Энергия выгорела полностью, — сказала Элира. — Когда-то здесь была битва. Великая битва между стражами и теми, кто жил до нас. Они сожгли всё. Остался только камень. И он.

Она кивнула вперёд, в темноту.

— Древний страж. Он там, в центре. Мы будем идти ещё полдня. Возможно, больше — здесь трудно мерить расстояние. Глаза обманывают.

— Как мы найдём дорогу? — спросил Фиолетыч, вглядываясь в одинаковую серую гладь. — Тут даже ориентиров нет. Можно ходить кругами и не заметить.

— По вибрации, — ответила Элира. — Страж пульсирует. Очень слабо, почти незаметно. Но если приложить руку к камню и замереть, можно почувствовать. Как сердцебиение. Очень медленное.

Астрал опустилась на колено, прижала ладонь к камню. Закрыла глаза. Сначала ничего — только холод, проникающий в пальцы. Потом — едва уловимое, на грани ощущений. Тук. Пауза. Тук. Пауза. Тук. Медленное, тяжёлое, как дыхание спящего великана.

— Чувствую, — прошептала она. — Он живой. Очень живой.

— Вот по этому и пойдём, — сказала Элира. — Но будьте осторожны. Страж тоже чувствует вибрацию. Если мы будем топать слишком громко — он проснётся раньше, чем мы дойдём. Идём мягко. Как по льду.

Они двинулись в темноту. Шли гуськом, стараясь ступать как можно тише. Каждый шаг отдавался в ушах грохотом, и Астрал казалось, что их слышит вся мёртвая равнина. Но вокруг было по-прежнему тихо — только их дыхание, только шорох подошв по гладкому камню, только редкое позвякивание снаряжения.

Время здесь текло иначе. Астрал пыталась считать шаги, но сбилась после первой тысячи. Пыталась считать вдохи — сбилась и с них. Единственным ориентиром оставалась вибрация — она становилась всё сильнее, всё отчётливее. Тук. Тук. Тук. Сердце древнего стража билось где-то впереди, и с каждым шагом этот ритм проникал глубже — в кости, в кровь, в мысли.

Вогонь вдруг остановилась и прижала ладонь к груди — туда, где висел амулет Энники.

— Ты что? — спросил Войд, тут же оказавшись рядом.

— Ничего, — ответила она. — Просто… он тёплый. Очень тёплый. Как будто живой.

— Это хорошо?

— Не знаю. Но мне спокойнее.

Она взяла его за руку, и они снова двинулись вперёд.

Через несколько часов — или целую вечность — Элира объявила привал. На этот раз она выбрала место у небольшого углубления в камне, где можно было укрыться от пронизывающего холода, который, казалось, шёл отовсюду и ниоткуда одновременно. Они сели в круг, прижавшись друг к другу — не столько для тепла, сколько для того, чтобы чувствовать, что они не одни в этой бесконечной пустоте.

— Здесь даже костра не развести, — проворчал Фиолетыч. — Ни дров, ни мха. Только камень и холод. Идеальное место для пикника.

— Зато нас никто не потревожит, — заметил Мондей. — Кроме стража, который спит где-то там.

— Очень обнадёживающе, спасибо.

Астрал достала остатки лепёшек и разделила на всех. Ели молча — еда была пресной и холодной, но желудок требовал хоть чего-то. Вода во фляге превратилась в ледяную кашу, и Вогонь долго отогревала её в ладонях, прежде чем сделать глоток.

— Знаете, о чём я жалею? — вдруг сказал Фиолетыч. — Что не взял с собой плеер. Или хотя бы телефон с музыкой. Сидели бы сейчас, слушали что-нибудь… ну, не знаю, «Кино» или «Сплин». Под настроение.

— Ты бы ещё гитару предложил, — хмыкнул Войд. — И спел бы нам «Группу крови».

— А что? Я, между прочим, умею. Три аккорда. «Звезда по имени Солнце» — легко.

— Спой, — неожиданно попросила Вогонь.

Фиолетыч удивлённо посмотрел на неё, потом на остальных. Астрал кивнула. Мондей пожал плечами — мол, почему бы и нет. Элира просто смотрела в темноту, но Астрал заметила, что она чуть повернула голову — слушает.

Фиолетыч откашлялся и начал — тихо, неуверенно, но постепенно голос окреп:

«Белый снег, серый лёд на растрескавшейся земле…»

Он пел негромко, почти шёпотом, но в мёртвой тишине равнины его голос разносился далеко, отражаясь от невидимых стен. Астрал закрыла глаза и представила снег. Настоящий, белый, пушистый. Не серый камень, не холодную пыль, а снег, который падает с неба и тает на ладонях. Она так давно не видела снега. Так давно не видела неба.

«…И мы знаем, что так было всегда, что судьбою больше любим, кто живёт по законам другим и кому умирать молодым…»

Войд обнял Вогонь за плечи, и она прижалась к нему, закрыв глаза. Мондей сидел, опустив голову, и Астрал видела, как его пальцы беззвучно отбивают ритм по колену. Даже Элира, казалось, ушла куда-то глубоко в себя — туда, где ещё остались воспоминания о мире, который она потеряла.

Когда Фиолетыч закончил, тишина наступила не сразу — последние слова ещё висели в воздухе, дрожали, не желая уходить. А потом всё стихло. Только сердце древнего стража билось где-то впереди — тук, тук, тук.

— Спасибо, — прошептала Вогонь. — Это было… как будто домой на минутку вернулась.

Фиолетыч смущённо пожал плечами.

— Да ладно. Просто песня. Но если вернёмся — я вам ещё спою. У меня целый плейлист есть для таких случаев.

— Для походов в подземный мир? — уточнил Мондей.

— Для моментов, когда страшно и холодно, а идти ещё долго.

Ночь — или то, что здесь называлось ночью, — они провели в том же углублении. Спали по очереди: двое дежурят, трое спят. Войд и Вогонь взяли первую смену. Они сидели рядом, прижавшись друг к другу, и смотрели в темноту.

— О чём думаешь? — спросил он шёпотом, чтобы не разбудить остальных.

— О доме, — ответила она. — О маме. О том, как она там одна. И о тебе.

— Обо мне?

— Да. О том, что если бы не ты, я бы, наверное, не выжила здесь. Ты… ты даёшь мне силы. Даже когда кажется, что их больше нет.

Войд повернулся к ней, взял её лицо в ладони. В тусклом свете их борт её глаза казались бездонными.

— Ты сама даёшь себе силы, — сказал он. — Я просто рядом. И буду рядом. Всегда. Что бы ни случилось завтра.

Он наклонился и поцеловал её — медленно, бережно, как в первый раз. Вогонь закрыла глаза и ответила на поцелуй, чувствуя, как холод отступает, как внутри разливается тепло — живое, настоящее. Единственное тепло в этом мёртвом мире.

Когда они отстранились, Войд улыбнулся.

— Знаешь, что я сделаю, когда мы вернёмся?

— Что?

— Приглашу тебя на свидание. Настоящее. Не в чате, не в подземелье. Кино, кафе, прогулка по набережной. Всё как полагается.

— Звучит как план, — улыбнулась Вогонь. — Я согласна.

Они просидели так до конца смены — молча, держась за руки, слушая биение древнего сердца где-то впереди.

Вторую смену взяли Астрал и Мондей. Они сидели чуть поодаль, чтобы не мешать спящим, и вполголоса обсуждали план боя.

— Четыре глаза, — говорил Мондей, чертя пальцем на камне невидимую схему. — Два спереди, два по бокам. Панцирь не пробить. Хвост с ядом. Когти как копья. Быстрый, умный, ждёт, пока мы ошибёмся.

— Значит, не ошибёмся, — сказала Астрал. — Ты будешь глазами. Я — щитом. Войд — мечом. Фиолетыч — дымом. Вогонь — кровью. Мы уже делали это. Справимся и сейчас.

— Ты говоришь так, будто не боишься.

— Боюсь. Очень. Но я боюсь не умереть. Я боюсь не вернуться. Не увидеть маму. Не сказать ей то, что должна сказать. Этот страх сильнее.

Мондей долго молчал, потом сказал:

— Я тоже боюсь. Не за себя. За сестру. За то, что она вырастет и не будет знать, что со мной случилось. Будет думать, что я просто ушёл и не вернулся. Бросил её.

— Ты не бросишь, — сказала Астрал. — Мы все вернёмся. Я верю в это. И ты верь.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул.

— Хорошо. Я верю.

Утром — если можно назвать утром момент, когда они просто решили, что пора идти дальше, — они собрались и двинулись в путь. Вибрация усилилась настолько, что Астрал чувствовала её всем телом — глухой, тяжёлый ритм, от которого закладывало уши и начинало подташнивать. Вогонь побледнела и прижимала ладонь к амулету, который теперь пульсировал в такт сердцу стража.

Через несколько часов впереди показалось что-то. Сначала Астрал подумала, что это мираж — усталые глаза рисовали в темноте несуществующие формы. Но нет. Впереди, на фоне абсолютно чёрного неба, вырисовывался силуэт. Огромный, неподвижный, похожий на гору, которая дышит.

Древний страж.

Они остановились. Никто не произнёс ни слова — просто стояли и смотрели. Тварь была огромна. Гораздо больше, чем они представляли. Она лежала, свернувшись кольцами, в центре круглой площадки, усыпанной костями. Кости были повсюду — старые, источенные временем, некоторые почти рассыпались в пыль, другие лежали целыми скелетами, в которых ещё угадывались очертания людей. Те, кто приходил сюда раньше. Те, кто не вернулся.

Страж спал. Его тело — тёмное, почти чёрное, покрытое не панцирем, а чем-то похожим на застывшую лаву, — мерно вздымалось и опускалось. Четыре глаза были закрыты, но даже сквозь веки пробивался тусклый красноватый свет. Хвост — длинный, тонкий, с жалом на конце — лежал, обвивая тело. Когти — длинные, как копья, — были втянуты, но их очертания угадывались в складках каменной плоти.

— Охренеть, — прошептал Фиолетыч.

— Тихо, — одёрнула Элира. — Он спит. Это наш шанс. Нужно подобраться ближе и занять позиции, пока он не проснулся.

— А когда проснётся? — спросил Войд.

— Когда мы подойдём достаточно близко. Он чувствует тепло. Живое тепло. Как только мы окажемся в зоне его восприятия, он откроет глаза.

Она повернулась к Пятерке и обвела их взглядом.

— Это последний бой. Самый трудный. Помните всё, чему научились. Держитесь вместе. И возвращайтесь. Все.

Никто не ответил. Все просто кивнули.

— Тогда вперёд, — сказала Элира. — И да поможет вам древняя кровь.

Они двинулись к спящему стражу, и каждый шаг отдавался в ушах грохотом. Астрал шла и считала шаги. Десять. Двадцать. Тридцать. Страж не шевелился. Пятьдесят. Шестьдесят. Она уже видела детали — трещины на его панцире, пульсирующие прожилки красноватого света, которые бежали по телу, как вены. Семьдесят. Восемьдесят.

Страж открыл глаза.

Четыре глаза открылись одновременно — два спереди, два по бокам. Красноватый свет ударил в темноту, как прожекторы, и Астрал почувствовала, как внутри всё сжалось в ледяной комок. Это был не животный взгляд. Не голодный, не безумный. Древний страж смотрел на них с холодным, оценивающим интересом — так смотрит коллекционер на редкий экспонат, решая, достоин ли он занять место в его собрании.

Никто не двигался. Несколько бесконечных секунд они стояли друг напротив друга: пятеро пришельцев с бортой на предплечьях и огромная тварь, прожившая десять тысяч лет. Кости предыдущих жертв хрустели под ногами, когда кто-то переносил вес. В тишине этот звук казался оглушительным.

Страж поднялся. Это было похоже на пробуждение вулкана — медленно, величественно, неотвратимо. Его тело развернулось, занимая почти всю круглую площадку. Когти выдвинулись из складок каменной плоти — длинные, чёрные, острые, как обсидиановые лезвия. Хвост взметнулся вверх, и жало на конце засветилось ядовито-зелёным, отбрасывая жутковатые блики на кости вокруг. Панцирь, похожий на застывшую лаву, пошёл трещинами, и в этих трещинах запульсировал красноватый свет — как magma, текущая под корой.

Он не рычал. Не кричал. Просто смотрел и ждал.

— Он изучает нас, — прошептал Мондей. Красные линии его борты уже бежали по телу твари, выискивая уязвимости, но тонули в этом панцире, не находя ни одной. — Пытается понять, кто главный. Кто представляет угрозу.

— Тогда пусть смотрит на меня, — сказал Войд и шагнул вперёд, активируя борту на полную мощность. Голубые нити выстрелили из пластины, собрались в длинную, тонкую иглу — самую острую, какую он когда-либо создавал. Свет от неё был ярким, почти режущим глаза, и на секунду осветил всё поле боя: круглую площадку, усыпанную костями, тёмные стены забытого места, уходящие в бесконечность, и самого стража — огромного, древнего, пульсирующего красным.

Страж чуть наклонил голову, разглядывая Войда. В его глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. Он видел таких, как Войд, много раз за свою долгую жизнь. Воинов, бросавших ему вызов. Их кости лежали где-то здесь, под ногами.

— В боевой порядок! — скомандовала Элира, и её голос разорвал тишину, как удар хлыста. — Рассредоточиться! Не стоять на месте!

Пятерка бросилась на заранее оговорённые позиции. Войд — вперёд, принимая на себя внимание стража. Астрал — за ним, в трёх шагах, готовая развернуть купол. Вогонь — в центр, на небольшое возвышение из старых костей, откуда был виден весь периметр. Фиолетыч — на левый фланг, где кости лежали реже и можно было маневрировать. Мондей — на правый, на груду самых крупных скелетов, чтобы иметь обзор сверху. Элира осталась у входа на площадку, с тремя пластинами наготове — она будет страховать, вмешиваясь только в крайнем случае.

Страж проводил их взглядом, поворачивая голову на длинной, гибкой шее. Он не атаковал. Ждал.

— Чего он ждёт? — крикнул Фиолетыч, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Первого шага, — ответил Мондей. — Он хочет, чтобы мы начали. Изучает нашу тактику. Не дайте ему этого!

Войд понял. Если они будут стоять и ждать, страж просто переждёт их, а потом ударит, когда кто-то потеряет концентрацию. Нужно было действовать. И действовать быстро.

— Астрал, купол на меня! — крикнул он и рванулся вперёд.

Астрал выбросила руку, и серебристая полусфера накрыла Войда за долю секунды до того, как страж нанёс удар. Когтистая лапа обрушилась на купол — не так, как у Костеголовов, а с чудовищной, невообразимой силой, от которой купол пошёл глубокими трещинами. Астрал вскрикнула, чувствуя, как боль пронзает виски, но удержала. Страж повернул голову к ней, и в его глазах мелькнул интерес. Он понял, кто держит защиту.

— Он целится в Астрал! — крикнул Мондей. — Фиолетыч, отвлекай!

Фиолетыч уже призывал отражения. Пять прозрачных копий Войда возникли вокруг него и бросились к стражу с разных сторон, громко топая и размахивая руками. Страж повёл головой, оценивая угрозы. Его боковые глаза дёрнулись, отслеживая движения фантомов. На секунду он отвлёкся от Астрал.

Этого хватило. Войд, укрытый куполом, метнулся к левому боку стража и ударил иглой в боковой глаз. Игла вошла глубоко, красный свет в глазу мигнул, задрожал и погас. Страж взревел — низкий, утробный звук, от которого завибрировали кости под ногами и заложило уши. Хвост хлестнул по тому месту, где только что стоял Войд. Тот едва успел откатиться, и жало пронеслось в миллиметре от его лица, оставив в воздухе запах гнили и озона.

— Один есть! — крикнул Войд, поднимаясь. — Осталось три!

Но страж больше не ждал. Он атаковал сразу всеми конечностями, не давая ни секунды передышки. Когтистая лапа ударила по куполу, который Астрал перебросила на Войда — трещины стали глубже, и она почувствовала, как из носа потекла струйка крови. Вторая лапа обрушилась на отражения, разметав их в пыль. Хвост хлестнул по тому месту, где стоял Фиолетыч — тот отскочил, но шипы задели его плечо, разорвав накидку и оставив глубокую царапину. Фиолетыч взвыл, отшатнулся, и из раны потекла тёмная кровь.

— Вогонь! — заорал он, прижимая ладонь к плечу.

Вогонь уже бежала к нему, перепрыгивая через кости. Она упала на колени, прижала ладони к ране, и зелёные нити рванулись в разорванную плоть. Кровь остановилась почти сразу, края раны начали стягиваться. Но в этот момент страж повернул голову к ним — его оставшиеся три глаза горели яростью. Он занёс когтистую лапу, целясь в Вогонь и Фиолетыча.

Астрал перебросила купол. Серебристая полусфера накрыла их за мгновение до удара. Когти обрушились на купол, и Астрал закричала — не от боли, а от напряжения, которое разрывало её изнутри. Купол пошёл трещинами, но удержал. Кровь из носа потекла сильнее, закапала на камень. Перед глазами всё поплыло.

— Держись! — крикнул Войд, видя, как она шатается. — Я сейчас!

Он рванулся к стражу сзади, пока тот был занят куполом. Игла собралась в его руке — длинная, тонкая, вибрирующая от напряжения. Он прицелился во второй боковой глаз, тот, что был справа. Страж, словно почувствовав опасность, резко развернулся, и Войд едва не напоролся на когти. Он ушёл в сторону, перекатился через груду костей, вскочил и снова бросился в атаку.

— Мондей! Куда бить?! — крикнул он.

Мондей, стоя на груде скелетов, сканировал тварь красными линиями. Страж двигался слишком быстро, линии не успевали за ним, смазывались. Но он заметил кое-что. Когда страж поворачивал голову, преследуя Войда, его передний правый глаз на долю секунды оставался неподвижным, фиксируясь на цели. В этот момент он был уязвим.

— Передний правый! Когда он поворачивает голову за тобой! — крикнул Мондей. — Лови момент!

Войд понял. Он начал двигаться рывками — влево, вправо, влево, — заставляя стража поворачивать голову. Тот следил за ним, как кошка за мышью, но Войд был быстрее, чем думал страж. В один из моментов, когда голова твари замерла на полсекунды, он выбросил руку вперёд и ударил. Игла вошла точно в передний правый глаз. Красный свет мигнул и погас. Страж взревел громче прежнего, его тело выгнулось дугой, и хвост хлестнул по площадке, сметая кости и поднимая тучу пыли. Войда отбросило ударной волной — он пролетел метра три и врезался спиной в груду скелетов. Из лёгких вышибло воздух.

— Войд! — закричала Вогонь и, бросив почти залеченного Фиолетыча, побежала к нему.

Но страж уже оправился. Оставшиеся два глаза — передний левый и боковой левый — горели холодной яростью. Он двинулся к Войду, который пытался подняться, хватая ртом воздух. Астрал попыталась поставить купол, но силы кончились. Она подняла руку, пластина замерцала, но серебристая плёнка даже не появилась — только жалкое мерцание и ничего больше. Астрал упала на колени, чувствуя, как темнеет в глазах. Она выжала себя досуха.

Страж занёс когтистую лапу над Войдом. Вогонь была слишком далеко, она не успевала. Фиолетыч, ещё не оправившийся после ранения, попытался призвать отражения, но они выходили слабыми, дрожащими, и страж просто не обращал на них внимания. Мондей с ужасом смотрел, как лапа начинает опускаться.

И тут между Войдом и стражем возник купол.

Астрал стояла на коленях, из носа и ушей текла кровь, глаза закатились, но рука была вытянута вперёд, и от неё расходилась серебристая полусфера — последняя, вырванная из самой глубины её существа. Купол был слабым, дрожащим, едва видимым, но он был. Страж ударил по нему, и купол выдержал. Астрал не закричала — у неё уже не было сил даже на крик. Она просто держала. Держала, пока Войд не поднялся, пока Вогонь не добежала до него, пока Фиолетыч не призвал новые отражения.

— Бей! — прохрипела Астрал, и это было последнее, что она сказала, прежде чем рухнуть без сознания.

Войд, шатаясь, поднялся. Он посмотрел на Астрал — бледную, неподвижную, в луже собственной крови, — и внутри него что-то переключилось. Страх ушёл. Сомнения ушли. Осталась только холодная, ясная ярость. Он повернулся к стражу, и тот, казалось, почувствовал перемену. Два оставшихся глаза уставились на Войда с чем-то похожим на осторожность.

— Фиолетыч, — сказал Войд, и его голос прозвучал ровно, почти спокойно. — Все отражения. Одновременно. Пусть он не видит меня.

— Понял, — ответил Фиолетыч, и в его голосе тоже не было страха. Только решимость.

Он закрыл глаза, сосредоточился, как никогда раньше. Пластина на его руке запульсировала фиолетовым, и вокруг него начали возникать отражения. Не пять, не десять. Пятнадцать. Двадцать. Он сам не считал. Копии Войда, Астрал, Вогонь, его самого, даже Мондея — целая армия прозрачных фантомов, которые бросились к стражу со всех сторон, заполняя площадку. Они бежали, прыгали, кричали (или имитировали крик), путались под ногами твари, заставляя её вертеть головой, пытаясь понять, где настоящая угроза.

— Мондей! — крикнул Войд. — Последние два! Куда?

Мондей, который всё это время не отрывал взгляда от стража, наконец увидел. Когда тварь вертела головой, отбиваясь от отражений, её передний левый глаз на долю секунды оказывался прямо напротив Войда.

— Передний левый! Сейчас!

Войд не стал ждать. Он выбросил руку, и игла — длинная, тонкая, вибрирующая от ярости — ударила точно в цель. Глаз погас. Страж взревел в третий раз, но теперь в его рёве слышалась не ярость, а боль и страх. Он начал отступать, волоча хвост, пытаясь уйти в темноту. Остался последний глаз — боковой левый.

— Он уходит! — крикнул Фиолетыч. — Войд, он уходит в темноту! Если уйдёт — мы его не найдём!

Войд бросился за стражем, перепрыгивая через кости. Тварь, ослепшая на три глаза, двигалась неуверенно, но всё ещё быстро. Она уже почти скрылась в темноте за пределами площадки, когда Войд настиг её. Он запрыгнул на хвост, пробежал по нему, как по мосту, и оказался на спине стража, у самого основания шеи. Последний глаз смотрел на него сбоку, и в нём Войд увидел то, чего не ожидал. Не ярость. Не голод. Усталость. Древнюю, бесконечную усталость от десяти тысяч лет существования в этой мёртвой пустоте.

— Прости, — прошептал Войд, сам не зная, зачем. И вогнал иглу в последний глаз.

Страж замер. Его тело выгнулось дугой, хвост хлестнул в последний раз, сбив груду костей, и тварь рухнула на камень, подняв тучу пыли. Красноватый свет в трещинах панциря мигнул и погас. Наступила тишина.

Войд стоял на спине мёртвого стража, тяжело дыша, и смотрел, как гаснут последние искры в его панцире. Игла в его руке распалась, оставив только слабое голубоватое свечение. Он спрыгнул на землю и, шатаясь, пошёл обратно к площадке.

Там его ждали. Фиолетыч сидел на груде костей, прижимая ладонь к зажившему плечу, и смотрел в одну точку. Мондей стоял на коленях рядом с Астрал, держа её за руку, и что-то тихо говорил. Вогонь, бледная как смерть, прижимала ладони к груди Астрал, и зелёные нити — слабые, едва заметные — текли в неё. Элира стояла рядом, готовая в любой момент вмешаться, но не вмешивалась. Она знала: Вогонь справится или умрёт, пытаясь. Третьего не дано.

Войд подошёл и опустился на колени рядом с Астрал. Её лицо было белым, как кости вокруг, губы посинели, из носа и ушей запеклась кровь. Но грудь едва заметно вздымалась. Она дышала.

— Она жива? — спросил он, и его голос дрогнул.

— Жива, — ответила Вогонь, не открывая глаз. — Но я не знаю, смогу ли… она выжала себя до конца. Там почти ничего не осталось. Я пытаюсь… но…

— Ты сможешь, — сказал Войд и положил ладонь на плечо Вогонь. — Ты всегда сможешь. Я верю в тебя.

Вогонь не ответила. Она закрыла глаза и сосредоточилась, вливая в Астрал последние капли своей энергии. Зелёные нити стали ярче, плотнее. Они проникали в грудь Астрал, в её голову, в её сердце, ища повреждения и затягивая их. Вогонь чувствовала, как её собственная жизнь уходит вместе с нитями, как холод подбирается к сердцу, как темнеет в глазах. Но она не останавливалась.

И вдруг Астрал вздохнула — глубоко, судорожно, как будто вынырнула из-под воды. Её веки дрогнули, и она открыла глаза — мутные, непонимающие.

— Мы… победили? — прошептала она.

— Победили, — ответил Мондей, и его голос сорвался. — Ты держала купол. Ты спасла Войда. Ты спасла всех нас. Мы победили.

Астрал слабо улыбнулась и снова закрыла глаза — на этот раз просто от усталости. Вогонь, убедившись, что она дышит ровно, отпустила её и рухнула на спину, глядя в чёрное небо. Сил не осталось даже на то, чтобы плакать.

Элира подошла к туше стража. Опустилась на колени, запустила руку в грудь твари — туда, где ещё недавно пульсировал красноватый свет, а теперь было темно и холодно. Её пальцы нащупали что-то твёрдое, горячее. Она потянула и вытащила два артефакта.

Две золотистые капли. Они лежали на её ладонях, пульсируя мягким, тёплым светом — единственным тёплым светом в этом мёртвом месте. Они были похожи на те, что они уже видели, но крупнее, ярче, и от них исходило ощущение древней, невообразимой силы.

— Восьмой и девятый, — сказала Элира. — Всё. У вас есть девять. Вы можете идти домой.

Войд посмотрел на артефакты, потом на Астрал, которая снова открыла глаза и пыталась сесть, на Вогонь, лежащую без сил, на Фиолетыча с Мондеем, которые молча смотрели на золотистые капли. Они были живы. Все. Израненные, вымотанные, на грани смерти — но живые.

— Домой, — прошептал он. — Мы идём домой.

Он помог Астрал подняться, придерживая её за плечи. Фиолетыч поднял Вогонь на руки — она была лёгкой, почти невесомой. Мондей подобрал артефакты и бережно уложил их в мешок, где уже лежали остальные. Элира взяла на себя остальное снаряжение.

Они двинулись в обратный путь. Мёртвая равнина тянулась за ними, но теперь в их сердцах горел огонь — не красный, не золотой, а свой собственный. Огонь надежды. Они прошли через ад и выжили. Остался последний шаг.

Глава 9 - Финал

Они вернулись в Серую Гавань на исходе третьего дня после битвы с древним стражем. Вернулись — громко сказано. Вползли. Войд тащил на себе Астрал, которая то приходила в себя, то снова проваливалась в беспамятство. Фиолетыч нёс Вогонь — она была в сознании, но слишком слаба, чтобы идти самостоятельно, и только слабо цеплялась за его шею, как ребёнок. Мондей шёл последним, прижимая к груди мешок с девятью артефактами — восемью искусственными и одним настоящим, если считать тот, что уже был в ФиДе. Девять. Полный комплект. Ключи к дому. Элира замыкала, волоча за собой тушу какого-то мелкого пожирателя, которого пришлось убить по дороге — он решил, что уставшие путники станут лёгкой добычей. Ошибся.

У восточных ворот их ждали. Не только дети — Лин, Тар, Ния, Рун и Мика, — но и почти все жители Гавани, кто мог стоять на ногах. Слух о том, что Пятерка ушла к забытому месту и вернулась, разлетелся быстрее, чем свет кристаллов. Люди стояли молча, образуя живой коридор от ворот до Дома Памяти. Они смотрели на пятерых пришельцев — грязных, окровавленных, едва живых, — и в их глазах Астрал, когда она ненадолго приходила в себя, видела что-то, чего не видела раньше. Не любопытство. Не жалость. Благоговение. Словно они смотрели на тех, кто вернулся оттуда, откуда не возвращаются.

Энника стояла у входа в Дом Памяти, опираясь на посох. Когда Пятерка приблизилась, она не сказала ни слова — просто посторонилась, пропуская их внутрь. Там, в полумраке, уже были приготовлены циновки, тёплая вода, чистые накидки и миски с горячей похлёбкой. Запах еды ударил в нос, и Фиолетыч чуть не уронил Вогонь — ноги подкосились от слабости и голода.

Их уложили, умыли, накормили. Дети хлопотали молча и быстро, как будто всю жизнь только этим и занимались. Лин меняла повязки на плече Войда — рана от когтей древнего стража затягивалась медленно, но верно. Тар сидел рядом с Астрал и держал её за руку, пока Ния поила её травяным отваром, восстанавливающим энергетические каналы. Мика сидела возле Мондея и молча смотрела, как он, даже сейчас, пытается что-то записать в блокнот дрожащей рукой. Рун устроился рядом с Вогонь и рассказывал ей какую-то дурацкую историю про то, как его отражение стащило с кухни целую корзину лепёшек, — Вогонь слабо улыбалась, и это было лучшей наградой для мальчишки.

Энника и Элира стояли в стороне и смотрели на них. Старуха опиралась на посох, её лицо было непроницаемым, но в глазах стояли слёзы — первые слёзы, которые Астрал видела в этом мире. Элира стояла, скрестив руки, и молчала, но что-то в её позе изменилось. Она больше не была суровым наставником, который гоняет нерадивых учеников. Она была… гордой. Как мать, чьи дети вернулись с войны.

Пятерка проспала почти сутки. Без сновидений, без пробуждений — просто провалилась в чёрную, целительную пустоту. Когда Астрал наконец открыла глаза, она не сразу поняла, где находится. Серые стены, тусклый свет кристаллов, запах пыли и старого воска. Дом Памяти. Она была жива.

Рядом зашевелился Войд. Он сел, потирая плечо, поморщился, но тут же нашёл глазами Вогонь — та ещё спала, свернувшись клубком под накидкой, и её лицо было спокойным, почти умиротворённым. Войд смотрел на неё долго, не отрываясь, и Астрал видела в его взгляде что-то, чего не замечала раньше. Не просто влюблённость. Ответственность. Он отвечал за неё. За всех них. И он это принял.

Фиолетыч проснулся последним. Он сел, потянулся, зевнул и, не открывая глаз, пробормотал:

— Кто-нибудь, скажите, что мне это приснилось. И я сейчас в своей кровати, в Краснодаре, и мне надо на пары.

— Не приснилось, — ответил Мондей, не отрываясь от блокнота. — Ты в подземном мире, только что чуть не умер в бою с древней тварью, и у тебя на плече шрам, который будет напоминать об этом всю оставшуюся жизнь. Доброе утро.

— Спасибо, ты как всегда умеешь поднять настроение, — буркнул Фиолетыч, но тут же улыбнулся. — Но вообще-то я живой. И вы все живые. Так что настроение и так отличное.

Вошла Энника. Она остановилась в дверях, оглядела их всех по очереди, и в её глазах снова заблестели слёзы. Но голос прозвучал ровно:

— Выспались? Хорошо. Сегодня отдыхайте. Ешьте, пейте, набирайтесь сил. А завтра… завтра пойдёте к эмблеме.

— Завтра? — переспросила Астрал. — Так скоро?

— А чего тянуть? — пожала плечами Энника. — Артефакты у вас есть. Все девять. Эмблема ждёт. Вы готовы. Вы готовы уже давно, просто не знали этого. А теперь знаете.

Она развернулась и вышла, оставив их в тишине.

Завтра. Одно слово, а внутри всё перевернулось. Завтра они пойдут к эмблеме. К той самой каменной плите, на которой очнулись бесконечно давно — испуганные, растерянные, ничего не понимающие. Завтра они вставят артефакты в углубления и откроют портал. Завтра они, возможно, вернутся домой.

Весь день они провели в странном, полусонном состоянии. Ходили по Гавани, прощались с местами, которые стали почти родными. Войд зашёл на тренировочную площадку за восточными воротами — туда, где Кор учил его бить иглой, где он впервые разрубил каменный шип, где Элира гоняла его до седьмого пота. Площадка была пуста, только манекены покачивались на несуществующем ветру. Войд подошёл к одному из них, провёл рукой по грубой серой ткани, в которую столько раз вонзал иглу. Попрощался.

Астрал пошла к тому месту, где Тар учил её держать купол расслабленными пальцами. Она села на камень, закрыла глаза и попыталась вызвать купол — просто так, без необходимости. Серебристая полусфера развернулась легко, без боли, без напряжения. Она держала его минуту, две, три — и отпустила. Тар бы гордился.

Вогонь нашла Нию в их маленьком закутке, где они лечили раненых пожирателей. Девочка сидела на полу и гладила одного из них — того самого, с зажившим глазом, которого Вогонь лечила под крики. Пожиратель мурлыкал, как котёнок, и тыкался мордой в ладонь.

— Ты уходишь, — сказала Ния, не поднимая глаз. Это был не вопрос.

— Да, — ответила Вогонь, садясь рядом. — Мы уходим домой.

— Я знаю. Я рада за тебя. Но буду скучать.

Вогонь обняла девочку, и они долго сидели так, молча, а пожиратель мурлыкал у них на коленях.

Фиолетыч и Рун устроили прощальный «парад отражений». Они стояли на пустыре и призывали десятки прозрачных копий — Войда, Астрал, Вогонь, Мондея, Элиры, Энники, самих себя. Целая армия фантомов маршировала по серой пыли, и Рун хохотал, глядя, как маленькая Элира пытается командовать парадом, а маленький Войд спотыкается и падает. Фиолетыч смеялся вместе с ним, но в уголках глаз блестели слёзы.

Мондей провёл весь день в архиве Дома Памяти. Он переписывал последние заметки, систематизировал данные о стражах, о слоях, о бортой. Энника сидела рядом и молча смотрела, как он работает. Когда он закончил и захлопнул блокнот, она сказала:

— Ты можешь оставить свои записи здесь. В архиве. Чтобы те, кто придёт после, знали то, что знаешь ты.

Мондей подумал и кивнул. Он положил блокнот на полку, среди древних свитков и пластин. Его записи будут храниться здесь тысячи лет. Может быть, когда-нибудь они кому-то помогут.

Вечером они собрались в общей комнате. Элира пришла проститься. Она стояла в дверях, как всегда — скрестив руки, с непроницаемым лицом. Но когда заговорила, голос дрогнул:

— Завтра я не пойду с вами. Эмблема — это ваше. Ваш путь. Ваш дом. Я останусь здесь. Это мой дом.

— Спасибо тебе, — сказал Войд. — За всё. За тренировки, за охоты, за то, что верила в нас, когда мы сами в себя не верили.

— Вы сами научились, — ответила Элира. — Я только показала направление. А прошли путь вы.

Она подошла к каждому. Войду пожала руку — крепко, по-воински. Астрал обняла — неуклюже, но искренне. Вогонь поцеловала в лоб, и та, кажется, впервые в жизни смутилась. Фиолетычу хлопнула по плечу и сказала: «Твои отражения стали почти приличными. Почти». Мондею просто кивнула — они понимали друг друга без слов.

Потом она ушла. Дверь закрылась, и в комнате стало тихо.

Ночь прошла без сна. Никто не мог уснуть. Они лежали на своих циновках и смотрели в серый потолок, думая каждый о своём. О доме. О том, что ждёт их там. О том, кем они стали здесь. И о том, что завтра всё изменится. Навсегда.

Утром — в перелив, когда светляки начали тускнеть, а кристаллы разгораться, — они встали, оделись и вышли к восточным воротам. Их никто не провожал. Энника сказала накануне: «Прощания — для тех, кто не верит в возвращение. А я верю, что вы вернётесь. Не сюда — домой. И этого достаточно». Только дети стояли у ворот — Лин, Тар, Ния, Рун и Мика. Они молча смотрели на Пятерку, и в их глазах не было слёз. Только гордость. Они научили этих странных взрослых всему, что знали сами. И теперь отпускали их.

— Вы справитесь, — сказала Лин. — Вы же Пятерка.

— Пятерка, — эхом отозвался Войд и улыбнулся. — Спасибо вам. За всё.

Они вышли за ворота и двинулись в путь.

Дорога к эмблеме была странно знакомой. Они шли по тем же тропам, по которым брели в первый день — испуганные, ничего не понимающие, в чужой одежде, с чужой бортой на руках. Астрал помнила каждый поворот, каждый крупный шип, каждую трещину в камне. Тогда она смотрела на этот мир с ужасом и отвращением. Теперь — с тихой, спокойной грустью. Она будет скучать по нему. По Серой Гавани. По Элире и Эннике. По детям. Даже по пожирателям, которых они убили. Этот мир стал частью её. Навсегда.

Они шли молча. Каждый думал о своём. Войд вспоминал, как впервые активировал борту, как дрожали нити, как Элира била его за медлительность. Как он убил первого пожирателя. Как стоял над тушей древнего стража и чувствовал не торжество, а усталость и странное уважение к побеждённому врагу.

Вогонь вспоминала, как боялась всего — тварей, темноты, собственной беспомощности. Как училась лечить под крики, как выжимала себя до дна, чтобы спасти друзей. Как держала за руку Войда в мёртвой пустыне и чувствовала, что это — самое важное. Не борта, не артефакты, не портал. Рука в руке.

Фиолетыч вспоминал, как ныл, жаловался, терял носки и отражения. Как его кусали, царапали, сбивали с ног. Как он пел «Группу крови» в ледяной пустоте и видел, как лица друзей смягчаются. Как понял, что шутки — это не просто способ разрядить обстановку, а его способ держать их всех вместе. Его суперсила.

Мондей вспоминал, как строчил в блокнот, анализировал, искал закономерности. Как боялся ошибиться, подвести, не успеть найти слабое место. Как нашёл. Как спас Войда, указав на уязвимый глаз. Как понял, что знание — это оружие, но только если им делиться. Если держать его при себе, оно бесполезно. Как оставил блокнот в архиве — для тех, кто придёт после.

Они шли несколько часов. Миновали гряду сломанных шипов, где добыли первый кристалл. Прошли мимо старой каменоломни, где бились с Ползуном. Спустились в Глубокие Пещеры — теперь уже знакомые, не пугающие, — и поднялись с другой стороны. И наконец вышли к ней.

Эмблема.

Огромная каменная плита, вросшая в пол пещеры. Та самая, на которой они очнулись бесконечно давно. Семь углублений по кругу и одно в центре — для ФиДе. Астрал помнила, как лежала на холодном камне, не понимая, где она и что происходит. Как увидела серое небо пещеры и подумала, что умерла. Как Войд помог ей подняться и сказал: «Ну что, Пятерка, попали?»

Теперь они стояли перед эмблемой — не испуганные подростки, а воины. С оружием на предплечьях, с шрамами на телах, с опытом, которого не купить ни за какие деньги. Они прошли через ад и вернулись. И теперь им оставался последний шаг.

— Ну что, — сказал Войд, и его голос прозвучал глухо в тишине пещеры. — Пора.

Астрал достала из мешка ФиДе — диск из тёмного металла с семью углублениями по краям и золотистым огоньком в центре. Он пульсировал в такт её сердцу, тёплый, живой. Она подошла к эмблеме и вставила ФиДе в центральное углубление. Диск вошёл идеально, как будто ждал этого момента тысячи лет. Золотистый огонёк вспыхнул ярче, и по краям эмблемы побежали тонкие линии света — серые, но с золотистым отливом.

— Теперь остальные, — сказал Мондей.

Он достал из мешка искусственные артефакты — пять штук, созданные из осколков и кристаллов. Каждый был размером с ноготь, тёмный, с прожилками разного цвета: голубого, зелёного, белёсого, фиолетового, красного. Цвета их борт. Он раздал их остальным.

— Каждый вставляет свой, — сказала Астрал. — Это наш путь. Наш общий путь.

Войд взял голубой артефакт — цвет его атакующих нитей. Подошёл к одному из углублений и вставил его. Артефакт вошёл легко, и голубая линия побежала от него к центру, соединяясь с ФиДе.

Астрал взяла серебристый — цвет её купола. Вставила. Серебристая линия соединилась с центром.

Вогонь взяла зелёный — цвет её лечащих нитей. Вставила. Зелёная линия.

Фиолетыч взял фиолетовый — цвет его отражений. Вставил. Фиолетовая линия.

Мондей взял красный — цвет его аналитической борты. Вставил. Красная линия.

Пять искусственных артефактов были на месте. Остались два настоящих — от стражей. Те, что они добыли в боях. Первый — от стража, убитого ещё до школы борт. Второй — от древнего стража, которого убили только вчера. Астрал достала их из мешка. Две золотистые капли, пульсирующие в такт друг другу.

— Это должен сделать кто-то один, — сказала она. — Кто?

— Ты, — хором ответили остальные.

Астрал посмотрела на них — на Войда, который кивнул; на Вогонь, которая улыбнулась; на Фиолетыча, который подмигнул; на Мондея, который просто смотрел с доверием. Она взяла артефакты и подошла к оставшимся углублениям.

Первый — в левое крайнее. Артефакт вошёл, и золотистая линия побежала к центру.

Второй — в правое крайнее. Последний артефакт. Последний ключ.

Она вставила его.

Эмблема загорелась.

Свет был не серым, не золотистым — он был всеми цветами сразу. Голубой, серебристый, зелёный, фиолетовый, красный, золотой. Они смешивались, переливались, пульсировали, и от эмблемы вверх поднялся столб света — яркий, живой, тёплый. Он ударил в потолок пещеры, и камень задрожал. По стенам побежали трещины, с потолка посыпалась крошка. Пещера ожила, загудела, застонала.

В центре эмблемы, там, где был вставлен ФиДе, начал открываться портал. Сначала — маленькая точка света, потом — расширяющаяся воронка, затягивающая в себя воздух, пыль, каменную крошку. Портал был нестабильным — его края дрожали, мерцали, то сужались, то расширялись. Но он был. Настоящий. Путь домой.

— Он нестабилен! — крикнул Мондей, перекрывая гул. — Нужно идти сейчас, пока не закрылся!

— Все вместе! — крикнула Астрал. — Держимся друг за друга!

Они схватились за руки — Войд, Астрал, Вогонь, Фиолетыч, Мондей. Пять человек. Пятерка. Они стояли перед порталом, и свет эмблемы освещал их лица — уставшие, израненные, но живые. Живые.

— Пятерка! — крикнул Войд. — Домой!

И они шагнули в портал.

Шаг в портал оказался не похож ни на что из того, что Астрал могла себе представить. Она ожидала вспышки, ослепляющего света, может быть — короткого падения в пустоту, как в тех фильмах, которые они смотрели дома. Вместо этого мир вокруг просто исчез. Не взорвался, не рассыпался — перестал существовать. Сначала пропали звуки: гул пещеры, треск камня, их собственное дыхание — всё стихло, будто кто-то выключил звук у вселенной. Потом исчезли цвета. Не стало серого, золотистого, голубого — только белое, бесконечное, всепоглощающее ничто. А потом пропало и ощущение тела. Астрал перестала чувствовать руку Войда в своей ладони, перестала чувствовать камень под ногами, перестала чувствовать собственное сердце.

Она была нигде. И везде одновременно.

Время потеряло смысл. Секунда или вечность — она не могла сказать. В этом белом ничто не было ориентиров, не было верха и низа, не было «до» и «после». Только бесконечная, звенящая пустота и странное, тягучее ощущение движения — не физического, а какого-то глубинного, на уровне самого существования. Её несло сквозь слои реальности, как щепку по реке, и она не могла ни ускориться, ни замедлиться, ни свернуть в сторону.

Потом появился звук. Сначала — далёкий, едва слышный, как шум моря в раковине. Он нарастал, становился громче, и Астрал узнала его. Это был треск. Тот самый треск, с которым рушилась пещера вокруг эмблемы. Камень, разрываемый энергией портала, падал в пустоту, и его осколки летели сквозь белое ничто вместе с ними.

Астрал вдруг снова почувствовала своё тело. Оно вернулось рывком, болезненно, как будто её выдернули из воды за волосы. Она ощутила холод — ледяной, пронизывающий, совсем не похожий на холод мёртвых земель. Этот холод был живым, агрессивным, он пытался проникнуть внутрь, разорвать её на части. Она ощутила ветер — бешеный, рвущий, швыряющий её из стороны в сторону. И она снова почувствовала руку Войда. Его пальцы сжимали её ладонь с такой силой, что, казалось, кости вот-вот хрустнут. Но она была рада этой боли. Боль означала, что она жива. Что они всё ещё вместе.

Вокруг них формировался туннель. Стены из света и тьмы, переплетённых в безумном танце, неслись мимо с невообразимой скоростью. Свет был не просто белым — он переливался всеми цветами, которые Астрал успела забыть за месяцы в сером мире. Алый, как закатное солнце. Синий, как летнее небо. Зелёный, как листва в парке. Жёлтый, как одуванчики у бабушкиного дома. Цвета резали глаза, вызывали головокружение, но она не могла оторвать взгляда. Она так скучала по цветам.

Туннель дрожал. Его стены шли трещинами, и в эти трещины врывалась тьма — не серая, как в пещерах, а абсолютная, чёрная, голодная. Она пожирала свет, пожирала каменные осколки, которые летели вместе с ними, пожирала само пространство. Портал был нестабилен. Энника предупреждала: с семью артефактами он мог закрыться в любой момент, выбросить их не туда, разорвать на части. Девять артефактов давали гарантию — но гарантию не на лёгкий путь, а только на то, что они дойдут до конца. А каким будет этот путь — никто не знал.

Астрал оглянулась — или попыталась оглянуться. Движение давалось с трудом, воздух (или то, что заменяло здесь воздух) был плотным, вязким, как патока. Но она увидела их. Всех. Войд — впереди, тянет её за собой, его лицо искажено напряжением, на скулах играют желваки. Вогонь — за ней, её рука в руке Астрал, глаза широко раскрыты, в них отражается безумный калейдоскоп туннеля. Фиолетыч — за Вогонь, он что-то кричит, но слова тонут в грохоте. Мондей — последним, он держится за плечо Фиолетыча, очки слетели, и он щурится, пытаясь разглядеть что-то в этом хаосе.

Они были вместе. Пятерка. И они летели домой.

Грохот усилился. Где-то позади рухнула секция туннеля — огромный кусок переливающейся стены откололся и упал в пустоту, унося с собой осколки камня и сгустки тьмы. Туннель сжимался. Его стенки становились ближе, проход сужался, и Астрал поняла: если они не успеют добраться до выхода до того, как он схлопнется полностью, их раздавит. Или выбросит в междумирье, откуда нет возврата.

— Быстрее! — закричала она, но голос утонул в рёве разрушающегося пространства.

Войд, будто услышав её мысли, рванулся вперёд с удвоенной силой. Он тянул её за собой, прокладывая путь сквозь светящийся хаос. Его борта на предплечье вспыхнула голубым — нити выстрелили, обвили далёкую точку впереди, где угадывалось что-то похожее на выход. Он подтянулся, увлекая за собой остальных. Астрал почувствовала, как их связка дёрнулась, ускоряясь.

И тут Вогонь поскользнулась.

Это было нелепо — поскользнуться в месте, где нет пола. Но её нога зацепилась за летящий обломок камня, и она потеряла равновесие. Её рука выскользнула из ладони Астрал. Вогонь вскрикнула — коротко, испуганно, — и начала отставать. Поток подхватил её, понёс назад, к разрушенной секции туннеля, к голодной тьме.

— Вогонь! — заорал Войд.

Он отпустил нить — единственное, что держало их на курсе, — и бросился назад. Астрал едва успела перехватить его за пояс, чтобы их всех не разметало. Фиолетыч, поняв, что происходит, призвал отражение — копию Войда, которая рванулась к Вогонь, пытаясь ухватить её за руку. Но отражение было слишком слабым в этом безумном месте — оно рассыпалось, едва коснувшись её пальцев.

Войд дотянулся сам. Его рука сомкнулась на запястье Вогонь за мгновение до того, как её затянуло в трещину. Он рванул её на себя, прижал к груди, и они кубарем покатились по туннелю, сбивая друг друга и цепляясь за стены. Астрал, Фиолетыч и Мондей едва успели подхватить их, восстановить цепочку.

— Держись! — крикнул Войд Вогонь прямо в ухо. — Держись за меня!

Она не ответила — только вцепилась в его накидку мёртвой хваткой, уткнувшись лицом в плечо. Её всю трясло.

Туннель сжимался всё быстрее. Теперь стены были так близко, что Астрал могла бы коснуться их вытянутой рукой — если бы осмелилась. Свет и тьма мелькали с бешеной скоростью, вызывая тошноту и головокружение. Грохот стоял такой, что, казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут. Каменные обломки летели со всех сторон — один ударил Фиолетыча в плечо, и он вскрикнул, но не отпустил руку Мондея. Другой пронёсся в сантиметре от головы Астрал, и она инстинктивно пригнулась, хотя это ничего не дало.

Впереди замаячил выход. Это было не пятно света, не воронка — скорее, разрыв в ткани реальности, сквозь который пробивалось что-то знакомое, родное. Запах. Астрал почувствовала его первой — слабый, едва уловимый, но такой узнаваемый. Ваниль. Освежитель воздуха из туалета «Золотого Яблока». Она чуть не засмеялась от абсурдности происходящего. Они летели сквозь разрушающийся межмировой туннель, а впереди пахло ванильным освежителем. Дом. Это был запах дома.

— Впереди! — закричала она, пытаясь перекрыть грохот. — Я вижу выход!

Войд, всё ещё прижимающий к себе Вогонь, рванулся вперёд. Связка из пяти человек неслась к разрыву, который становился всё шире. Свет оттуда был не белым, не цветным — обычным, желтоватым, электрическим. Как лампы в торговом центре. Как лампы в туалете. Самый обычный свет. Самый прекрасный свет в мире.

До выхода оставалось метров десять, когда туннель содрогнулся в последний раз. Огромная трещина расколола его пополам, и та часть, где находился Мондей, начала отваливаться. Фиолетыч почувствовал, как его тянет назад, и успел заорать:

— Мондей! Держись!

Но Мондей и так держался — его пальцы побелели на плече Фиолетыча. Трещина расширялась, и кусок туннеля, на котором он находился (или казалось, что находился — в этом месте не было твёрдой опоры), уходил в темноту. Мондей висел над бездной, и только рука Фиолетыча удерживала его от падения.

— Тяни! — крикнул Войд Астрал. — Тяни его!

Астрал, сама едва удерживая равновесие, вцепилась в Фиолетыча свободной рукой. Войд, не отпуская Вогонь, подался назад, создавая натяжение. Фиолетыч, рыча от напряжения, потянул Мондея на себя. Тот помогал, как мог, пытаясь зацепиться за что-то ногами, но под ними была пустота.

Секунды растянулись в вечность. Мышцы горели огнём, суставы трещали. Астрал чувствовала, как её собственная рука, та, что держала Войда, начинает соскальзывать. Но она не отпускала. Не могла. Не имела права.

И вот — рывок. Мондей перевалился через край трещины, и они все кубарем покатились к выходу. Туннель за их спинами схлопнулся с оглушительным грохотом, и последнее, что увидела Астрал, прежде чем свет поглотил её, — это белая плитка на полу.

Белая плитка. Знакомая, чуть потёртая, с затиркой серого цвета. Плитка туалета в «Золотом Яблоке». Они вернулись.

Удар о пол вышиб из лёгких воздух. Астрал лежала, раскинув руки, и смотрела в потолок. Белый, с вентиляционной решёткой и лампой дневного света. Лампа мерно гудела, и этот звук был самым прекрасным звуком в её жизни. Гул лампы. Не грохот разрушающейся пещеры, не визг пожирателей, не рёв древнего стража. Просто гул лампы.

Она дышала. С трудом, хватая ртом воздух, но дышала. Воздух пах ванилью и хлоркой. И ещё чем-то — сладким, приторным. Попкорн? Да, точно, попкорн из кинотеатра на втором этаже. Она так давно не чувствовала этого запаха. Так давно не была дома.

Рядом застонал Войд. Он лежал на боку, всё ещё прижимая к себе Вогонь. Та открыла глаза и ошарашенно оглядывалась, не понимая, где находится. Её взгляд упал на белую плитку, на раковину, на зеркало. И она заплакала. Тихо, беззвучно, просто слёзы потекли по щекам, оставляя дорожки на серой от пыли коже.

Фиолетыч сидел, привалившись спиной к стене, и тупо смотрел на кафель. Его плечо болело, накидка была разорвана в клочья, а на лице застыло выражение абсолютного, вселенского удивления. Как будто он до последнего не верил, что они вернутся.

Мондей лежал на спине и смотрел в потолок. Его очки валялись рядом — одно стекло треснуло. Но он не пытался их поднять. Он просто лежал и смотрел, как мигает лампа. Мигает. Лампа в туалете «Золотого Яблока» мигает. Это было так обыденно, так нормально, что он чуть не рассмеялся.

Портал за их спинами закрылся. От эмблемы на полу не осталось и следа — только обычная плитка, чуть более тёмная в том месте, где они лежали. Как будто ничего и не было. Как будто они просто зашли в туалет пять минут назад.

Но они знали. Знали, что всё было по-настоящему. Шрамы на теле, боль в мышцах, запах серой пыли, въевшийся в одежду, — всё это кричало: вы были там. Вы прошли через ад. Вы выжили.

Астрал медленно села. Голова закружилась, и она прижала ладонь к виску. В зеркале над раковиной она увидела своё отражение и не сразу узнала себя. На неё смотрела худая, измождённая девушка с серым лицом, спутанными волосами и огромными, лихорадочно блестящими глазами. На скуле красовалась глубокая царапина, на губах запеклась кровь. Одежда висела мешком, пропитанная пылью и чем-то тёмным — то ли кровью тварей, то ли своей собственной.

Она подняла руку и посмотрела на борту. Пластина всё ещё была на предплечье — тёплая, пульсирующая в такт сердцу. В этом мире, полном цвета и света, она казалась чужеродной, неправильной. Но она была частью её. Частью того, кем она стала.

— Мы дома, — прошептала Астрал, и её голос прозвучал хрипло, надтреснуто.

— Дома, — эхом отозвался Войд. Он помог Вогонь сесть, и она, всё ещё плача, прижалась к нему.

— Дома, — повторил Фиолетыч и вдруг засмеялся. Смех был нервным, срывающимся, почти истеричным, но таким искренним. — Мы, блин, дома! В туалете «Золотого Яблока»! Я сейчас разревусь от счастья в туалете торгового центра! Это лучший день в моей жизни!

— Дома, — тихо сказал Мондей, поднимая треснутые очки и надевая их. Мир стал чуть более размытым, но всё равно цветным. Таким цветным. — Нам нужно выйти. Нас, наверное, ищут.

Войд помог Вогонь подняться. Она стояла, держась за его руку, и не могла оторвать взгляда от зеркала. От своего отражения. От цвета своих глаз — они снова были карими, не серыми. От румянца, который проступал на щеках. От всего этого яркого, живого мира, который она уже и не чаяла увидеть.

Астрал подошла к двери и взялась за ручку. Металл был прохладным, гладким, настоящим. Она повернула ручку и потянула дверь на себя.

В лицо ударил свет. Яркий, солнечный, льющийся сквозь стеклянную крышу торгового центра. Запахи — сотни запахов: еда из фудкорта, духи из парфюмерного магазина, свежая выпечка из кофейни, нагретый асфальт с улицы. Звуки — музыка из динамиков, детский смех, гул голосов, писк кассовых аппаратов. Цвета — красный, синий, зелёный, жёлтый, фиолетовый, оранжевый. Все цвета мира, которые они забыли.

Астрал зажмурилась, защищая глаза от этой атаки. Слишком ярко. Слишком громко. Слишком много всего. Её чувства, привыкшие к серой монотонности пещер, захлёбывались в этом потоке информации. Она пошатнулась и схватилась за дверной косяк.

Сзади подошёл Войд. Он положил руку ей на плечо, и она почувствовала его тепло — настоящее, живое тепло, не то, что в пещерах.

— Ну что, — сказал он, и в его голосе послышалась знакомая улыбка. — Пятерка вернулась.

Они стояли на пороге туалета, грязные, оборванные, с бортой на руках и шрамами на теле, и смотрели в огромный, шумный, разноцветный мир, который когда-то был их домом. И который снова им станет. Но теперь — по-другому. Теперь они знали цену каждому цвету, каждому звуку, каждому запаху. Знали, что такое настоящий холод и настоящая тьма. Знали, что значит сражаться за свою жизнь и за жизни друзей. Знали, что нет ничего случайного.

Даже туалета в «Золотом Яблоке».

Они стояли на пороге туалета и смотрели в торговый центр. «Золотое Яблоко» жило своей обычной жизнью — люди сновали туда-сюда с пакетами, в руках дымились стаканчики с кофе, из динамиков лилась какая-то ненавязчивая попсовая мелодия, которую Астрал, кажется, слышала тысячу раз до того, как всё случилось. Теперь эта мелодия казалась ей симфонией. Сложной, многослойной, прекрасной.

Она сделала шаг вперёд, и плитка под ногами показалась ей странно мягкой. Нет, плитка была обычной, твёрдой, просто за месяцы в пещерах она отвыкла от ровных поверхностей. Там всё было шершавым, грубым, неровным. А здесь — гладко, ровно, предсказуемо. Она чуть не споткнулась от этой предсказуемости.

Следом вышел Войд, всё ещё поддерживая Вогонь. Та щурилась от яркого света, льющегося сквозь стеклянную крышу, и машинально прикрывала глаза ладонью. Солнце. Настоящее солнце. Не кристаллы, не светляки, не тусклое мерцание мха. Огромный, жёлтый, горячий шар, висящий в голубом небе. Вогонь смотрела на него, не отрываясь, и по её щекам снова текли слёзы — но теперь это были не слёзы страха или боли. Это были слёзы чистого, незамутнённого счастья.

Фиолетыч вышел последним, придерживая дверь для Мондея. Тот щурился — треснутые очки давали размытую картинку, но даже сквозь эту размытость мир был ошеломляюще ярким. Фиолетыч огляделся, вдохнул полной грудью воздух, пахнущий попкорном, кофе и чем-то ещё — кажется, корицей из булочной на первом этаже, — и громко, на весь коридор, заявил:

— Я сейчас сожру всё, что есть в этом торговом центре. Всё. Абсолютно всё. Начиная с бургеров и заканчивая сахарной ватой. У кого есть деньги?

Денег не было. Они исчезли вместе с их прежней одеждой, телефонами, сумками — всем, что осталось в том мире, из которого они ушли. Но это было неважно. Сейчас было неважно вообще ничего, кроме одного: они дома. Они вернулись.

Люди вокруг начали замечать их. Сначала — косые взгляды, потом — откровенное разглядывание. Ещё бы: пятеро грязных, оборванных подростков в странных серых накидках, с непонятными пластинами на предплечьях, с засохшей кровью на лицах и руках, стояли посреди торгового центра и смотрели по сторонам с таким видом, будто впервые видели эскалатор. Какая-то женщина с коляской обошла их по широкой дуге, прижимая сумочку к груди. Охранник у входа в супермаркет нахмурился и потянулся к рации.

— Кажется, нам лучше уйти отсюда, — тихо сказал Мондей. — Пока не вызвали полицию.

— И куда? — спросил Фиолетыч. — У нас ни денег, ни телефонов, ни документов. Мы даже не знаем, какой сегодня день.

— Сегодня суббота, — раздался голос за спиной.

Они обернулись. Перед ними стояла девушка лет шестнадцати, с большим стаканом кофе в одной руке и телефоном в другой. Она смотрела на них с любопытством, но без страха или осуждения. На ней была ярко-жёлтая футболка с каким-то принтом, джинсы с дырками на коленях и белые кроссовки. Астрал поймала себя на том, что разглядывает эту футболку, как произведение искусства. Жёлтый цвет. Яркий, солнечный, живой. Она так скучала по жёлтому.

— Суббота, — повторила девушка. — Семнадцатое августа. Вы что, не знали?

Они переглянулись. Август. Они исчезли в конце мая. Почти три месяца. Три месяца в сером аду. Для них это была целая жизнь. Для мира здесь — всего лишь одно лето.

— Спасибо, — сказала Астрал. — Мы… мы долго отсутствовали.

— Вижу, — хмыкнула девушка, окидывая взглядом их наряды. — Слушайте, вы на каком-то квесте были, что ли? Типа, выживание в подземелье? У меня брат такое любит.

— Типа того, — усмехнулся Войд. — Очень реалистичный квест. Очень.

Девушка пожала плечами, явно потеряв интерес, и пошла дальше по своим делам. А Пятерка осталась стоять посреди коридора, переваривая информацию. Август. Три месяца. Их, наверное, уже перестали искать. А может, и нет. Может, родители до сих пор каждый день обзванивают больницы и морги. Может, их фотографии висят на столбах с надписью «Пропали без вести». Может, кто-то уже поставил свечку за упокой.

— Мне нужно позвонить маме, — сказала Вогонь, и её голос дрогнул. — Прямо сейчас. У кого-нибудь есть телефон?

Телефона не было ни у кого. Но в торговом центре был информационный центр — небольшая стойка у главного входа, где сидела приветливая женщина в фирменной жилетке «Золотого Яблока». Они подошли к ней, и Астрал, стараясь говорить спокойно, объяснила ситуацию — максимально размыто, без деталей про подземный мир и стражей. Просто: они потерялись, у них нет телефонов, им нужно позвонить родным.

Женщина посмотрела на них с сочувствием — видимо, приняла за жертв какого-то неудачного похода или сбежавших из дома подростков, — и протянула свой личный телефон.

— Только недолго, — сказала она. — У меня тариф не безлимитный.

Вогонь взяла телефон дрожащими руками. Набрала номер — пальцы помнили его, даже спустя три месяца. Гудки. Один. Второй. Третий. Она уже начала бояться, что никто не ответит, когда в трубке раздался знакомый, родной голос:

— Алло?

— Мама, — прошептала Вогонь, и голос сорвался. — Мама, это я. Я жива. Я вернулась.

В трубке повисла тишина. Потом — всхлип. Потом — крик, полный боли, радости и неверия:

— Доченька! Где ты?! Ты где?! Я сейчас приеду! Стой на месте! Никуда не уходи!

— Я в «Золотом Яблоке», мам. Там, где… где мы исчезли. Я жду тебя.

Она продиктовала адрес и отдала телефон Астрал. Та набрала свой номер. Гудки. Ответили почти сразу — усталый, заплаканный голос:

— Да?

— Мама, — сказала Астрал, и слёзы потекли по её щекам. — Это я. Я дома. Я вернулась.

Дальше были ещё звонки. Войд дозвонился до матери со второго раза — она была на работе и не сразу поверила, что это не розыгрыш. Фиолетыч набрал отца, и тот, оказывается, был в полиции, писал очередное заявление о пропаже. Мондей позвонил сестре — и та, услышав его голос, разревелась так, что он сам едва сдержался.

Через час в «Золотое Яблоко» начали съезжаться люди. Первой прибежала мать Вогонь — запыхавшаяся, в домашнем халате и тапочках, видимо, выскочила из дома, как только услышала голос дочери. Она влетела в холл, увидела Вогонь — грязную, худую, в странной серой накидке, — и замерла. А потом бросилась к ней и сгребла в объятия, рыдая в голос.

— Живая! Живая! Господи, живая!

Вогонь плакала вместе с ней, уткнувшись в родное плечо, и чувствовала, как все ужасы последних месяцев отступают, тают, становятся неважными. Вот оно. Настоящее тепло. Не от кристаллов, не от борты, не от костра в ледяной пустыне. От мамы. От дома.

Следом прибежала мать Астрал. Она была бледнее обычного, под глазами залегли тёмные круги — видимо, эти три месяца она почти не спала. Увидев дочь, она не побежала, не закричала. Просто подошла, обняла — крепко, молча, — и стояла так долго-долго, гладя её по спутанным волосам.

— Я знала, — прошептала она наконец. — Я знала, что ты вернёшься. Я чувствовала.

Астрал не ответила. Она просто прижималась к матери и вдыхала её запах — запах стирального порошка, кухни и чего-то ещё, неуловимого, что она не могла назвать, но что означало одно: дом.

Приехала мать Войда — строгая женщина в деловом костюме, которая, увидев сына, сначала отвесила ему подзатыльник, а потом разрыдалась и обняла, причитая: «Где ты был, паршивец, я же поседела, я же думала, ты умер, где ты был, где ты был…» Войд стоял, обнимая её, и молчал. Что он мог сказать? «Я убивал древнюю тварь в подземном мире, мам»? Нет. Потом. Может быть, когда-нибудь.

Отец Фиолетыча приехал вместе с полицейским, который, увидев всю эту сцену, только покачал головой и что-то отметил в своём блокноте. Сам Фиолетыч, обычно не лезущий за словом в карман, сейчас просто стоял и смотрел на отца — уставшего, осунувшегося, с проседью, которой раньше не было. Три месяца. Три месяца его отец жил в аду, не зная, жив ли сын. Фиолетыч шагнул вперёд и обнял его — впервые за много лет.

— Прости, пап, — сказал он. — Я не мог вернуться раньше. Правда, не мог.

— Вернулся — и хорошо, — хрипло ответил отец, сжимая его в объятиях. — Остальное потом. Дома.

Сестра Мондея — маленькая, вихрастая, в смешных очках, — примчалась на самокате, бросила его прямо у входа и влетела в холл с криком: «Где мой брат?!» Увидев Мондея, она замерла, а потом с разбегу прыгнула на него, едва не сбив с ног. Мондей, обычно сдержанный и отстранённый, обнял её в ответ и зарылся лицом в её волосы.

— Я принёс тебе мороженое, — сказал он глухо. — Ну, почти. Оно в другом мире осталось. Но я куплю новое. Самое большое. С шоколадной крошкой. Как обещал.

— Дурак, — всхлипнула сестра. — Какое мороженое, ты живой! Ты живой!

Их окружили люди. Родители, полицейские, зеваки из торгового центра, даже та девушка в жёлтой футболке вернулась и теперь снимала всё на телефон. Астрал стояла в центре этого хаоса, прижимаясь к матери, и чувствовала, как внутри разливается странное спокойствие. Всё закончилось. По-настоящему закончилось. Они прошли через ад, через тьму, через боль и страх, через битвы, которые не должны были пережить. И они вернулись. Все. Пятерка.

Вечером их развезли по домам. Астрал вошла в свою квартиру и замерла на пороге. Всё было точно так же, как в тот день, когда она ушла. Та же вешалка в прихожей, тот же коврик у двери, тот же запах — смесь маминых духов и кошачьего корма (у них был кот, старый, ленивый, который сейчас спал на диване, даже не подозревая, что его хозяйка вернулась с того света). Она прошла в свою комнату, села на кровать и посмотрела на свои руки. Борта всё ещё была на предплечье — пластина тускло мерцала в свете обычной лампочки. Она провела пальцами по её поверхности, чувствуя знакомое тепло. Часть того мира. Часть её самой. Она не знала, будет ли борта работать здесь, в мире цвета и теней. Может, да. Может, нет. Это было неважно. Важно было то, что она вернулась.

Она легла на кровать, уставилась в потолок и впервые за три месяца позволила себе просто быть. Не выживать. Не сражаться. Не бояться. Просто быть. Дома.

Позже, уже ночью, когда город за окном затих, а мама наконец уснула (предварительно проверив, дышит ли дочь, раз пять), Астрал встала и подошла к окну. За стеклом горели огни — жёлтые, красные, зелёные. Не серые. Живые. Она открыла створку, вдохнула тёплый августовский воздух, пахнущий пылью, бензином и цветами с балкона соседки. И улыбнулась.

Где-то в других концах города то же самое делали остальные. Войд сидел на кухне, пил чай, который заварила мама, и слушал её рассказы о том, как она искала его, как обзванивала больницы, как ходила к экстрасенсам (и ведь один сказал, что он жив и вернётся!). Вогонь лежала в ванной, смывая с себя серую пыль, и смотрела, как вода становится грязной, а её кожа снова приобретает человеческий цвет. Фиолетыч объедался домашними котлетами и рассказывал отцу отредактированную версию их приключений — без стражей и смертельных боёв, но с акцентом на то, как он героически выживал. Мондей сидел в своей комнате, окружённый книгами, и пытался осмыслить всё, что с ними произошло. Сестра спала в соседней комнате, и он слышал её ровное дыхание. Это был лучший звук в его жизни.

А на следующее утро они снова встретились. В том же «Золотом Яблоке», у того же фонтана на первом этаже, где когда-то договорились встретиться в тот самый день. Теперь они были другими. Не испуганными подростками, которые списывались в чате и не знали, чего ждать от жизни. Воинами. Выжившими. Пятеркой.

Войд пришёл первым. Он стоял у фонтана, засунув руки в карманы новых джинсов (старые пришлось выбросить), и смотрел на воду. Настоящую, прозрачную, искрящуюся на солнце воду. Не серую жижу тварей, не ледяную кашу из фляги. Воду, в которой отражалось небо.

Потом подошла Вогонь. Она была в лёгком летнем платье — впервые за три месяца не в серой накидке, — и Войд на секунду замер, глядя на неё. Она смутилась, поправила волосы.

— Что? — спросила она. — Выгляжу странно?

— Выглядишь как дома, — ответил он и улыбнулся.

Подошёл Фиолетыч с огромным стаканом газировки в руке и пакетом чипсов.

— Я же говорил — сожру всё, — заявил он. — Это только начало. Дальше — бургеры, пицца, суши, шаурма…

— Ты лопнешь, — заметил Мондей, появляясь из-за его спины. Он был в новых очках и с блокнотом в руках. Привычка.

— Лопну, но счастливым, — парировал Фиолетыч.

Астрал пришла последней. Она подошла к фонтану, посмотрела на них всех — на Войда и Вогонь, которые стояли, взявшись за руки; на Фиолетыча, жующего чипсы; на Мондея, что-то строчащего в блокноте, — и почувствовала, как внутри разливается тепло. Не от солнца, не от летней жары. От них. От того, что они вместе.

— Ну что, Пятерка, — сказала она. — Мы дома.

Войд посмотрел на неё, потом на остальных, и улыбнулся той самой улыбкой, с которой когда-то сказал: «Ну что, Пятерка, попали?». Только теперь в этой улыбке не было страха. Только радость. Чистая, незамутнённая радость.

— По лимонаду? — предложил он.

— По лимонаду, — хором ответили остальные.

И они пошли к фудкорту — пять человек, прошедших через ад и вернувшихся. Пятерка. Они смеялись, шутили, толкали друг друга плечами, и обычные посетители торгового центра провожали их взглядами — кто с недоумением, кто с улыбкой. Никто из этих людей не знал, что эти пятеро подростков спасали мир. Или себя. Или и то, и другое. Но это было и неважно.

Важно было то, что они вернулись.

Вечером, когда солнце начало клониться к закату и город окрасился в золотисто-розовые тона, они сидели на скамейке у выхода из торгового центра. Лимонад был выпит, чипсы съедены, истории рассказаны (в сильно отредактированной версии, разумеется). Впереди была целая жизнь — с учёбой, работой, планами, мечтами. Обычная жизнь. Но теперь они знали ей цену.

Астрал посмотрела на свою руку — на левом предплечье, под рукавом футболки, виднелся шрам. Тонкий, серебристый, в том самом месте, где сидела борта. Она провела по нему пальцами. Шрам был тёплым. Или ей просто казалось. Но она знала: всё, что с ними случилось, было по-настоящему. И этот шрам — доказательство.

— Знаешь, — сказал вдруг Фиолетыч, глядя на закат, — я вот думаю. А что, если нас позвали не случайно? Ну, в тот день. В туалет. Может, это всё было… судьба?

— Может, — пожал плечами Войд. — А может, просто совпадение. Какая разница? Главное — мы вернулись.

— Главное — мы вместе, — тихо добавила Вогонь.

Мондей захлопнул блокнот и убрал его в карман.

— Я записал всё, что помню, — сказал он. — На всякий случай. Если когда-нибудь понадобится.

— Кому это может понадобиться? — хмыкнул Фиолетыч.

— Может, никому. А может, тем, кто попадёт туда после нас.

Они замолчали, глядя на закат. Солнце садилось за крыши домов, окрашивая небо в немыслимые цвета — оранжевый, розовый, фиолетовый, красный. Цвета, которых они не видели три месяца. Цвета, ради которых стоило вернуться.

— Пятерка вернулась, — сказала Астрал, и в её голосе прозвучала спокойная, уверенная сила. — И теперь мы знаем: нет ничего случайного. Даже туалета в «Золотом Яблоке».

Они сидели на скамейке, смотрели на закат и молчали. Каждый думал о своём. О том, что было. О том, что будет. О том, что они прошли через тьму и вернулись к свету. О том, что они — Пятерка. И это навсегда.