Те, кому не все равно

Глава 1

1.

Услышав позади треск сухого валежника, Клем тяжело вздохнул и прикрыл саднящие после бессонной ночи глаза. Девчачий писк, словно отрывистый птичий крик, взвился к кронам деревьев и растворился среди желтой пожухлой листвы. Ну вот, опять… С тех пор как они вошли в лес, Кара успела споткнуться четыре раза. Если не больше. Клем, конечно, понимал, что чаща, в которую они забрели, не имела ничего общего с проторенным трактом. Но все равно! Неужели нельзя ненадолго спуститься с небес и хотя бы попытаться смотреть под ноги?

– Клем, ну помоги же! У меня нога застряла!

Девчушка говорила так, словно именно он раскидывал на ее пути гнутые узловатые коряги, за которые она постоянно цеплялась. Ему, быть может, стоило устроить Каре выволочку, напомнить о безвозвратно утекающем времени, упомянуть про погоню… Но Клем не мог даже накричать на нее по-настоящему. Просто не получалось злиться на эту мелкую паршивку, даже несмотря на все ее выходки.

– Сестра…

Парень обернулся и, окинув девчонку взглядом, только покачал головой. Ну вот каким образом у нее получилось загнать свою миниатюрную ножку промеж тонких корней жимолости?

– Что «сестра»? – Кара пару раз дернула застрявшей лодыжкой, перевела взор на брата, нахмурилась. – Можно подумать, это я нас сюда завела! Как тут вообще идти можно?

– У меня же получается, – Клем скинул с плеч походную сумку, наклонился и без труда раздвинул сплетенные корни. – Прошу, постарайся хоть немного. Нужно добраться до дороги, пока не начало темнеть. И, ради богов, не ори так громко. Если за нами еще гонятся…

– А зачем ты руки свои распускал? Надо было сразу убегать, – Кара вытащила ногу из ловушки и, натянув сползший сапожок, принялась отряхивать поношенные штаны от налипшего сора.

Клем снова вздохнул. Тяжело и протяжно. Поднявшись на ноги, он подобрал с земли сумки и, вскинув свою на плечо, протянул вторую сестре.

– Может, хватит строить из себя капризную неженку? Можно подумать, в первый раз в лесу оказалась.

Клем сдвинул брови, пытаясь состроить грозную мину. Как и всегда, на Кару это не произвело никакого впечатления. Вместо ответа она выхватила котомку из его рук и с гордо поднятой головой зашагала вперед, напоследок одарив брата сильным, по ее мнению, ударом в плечо. Было совсем не больно. Да и что могла сделать девятилетняя малявка крепкому парню вроде него?

Клем не понаслышке знал, что такое суровый сельский труд. Его ладони покрывали застарелые мозоли от черенка лопаты и рукояти отцовского плуга. Широкие плечи, мускулистые руки, высокий рост, редкая щетина, которая осчастливила его квадратную челюсть своим присутствием чуть меньше года назад… он никак не выглядел на свои семнадцать. Больше напоминал опытного работягу, нежели беззаботного юношу.

Любой другой на его месте не удержался бы от звонкого подзатыльника, но Клем лишь усмехнулся и, догнав сестру, потрепал ее по каштановым, забранным в короткий хвост волосам. Хотелось верить, что ее выдержки хватит хотя бы на полчаса.

2.

Из непроходимых дебрей путники выбрались на исходе дня. Едва солнце скрылось за краем небосвода, как на округу опустились густые сумерки. Света, пробивавшегося к земле сквозь плотно сомкнутые кроны, едва хватало, чтобы разглядеть что-то в полусотне шагов. Но чтобы почуять неладное, хватило и этого.

Стряхнув с куртки приставшие листья, Клем медленно вышел на середину лесной дороги и огляделся, почесывая затылок. Самому ему ни разу не случалось забредать дальше соседских деревень, но, по рассказам отца, Северный тракт считался одним из самых оживленных путей на всем Спотте. Парень не мог похвастаться большим умом, но, если бы кто-то решил спросить его мнение, он бы ответил, что последняя телега проходила здесь по меньшей мере несколько лет назад.

Колея почти полностью скрылась под густым слоем сорной травы. Кое-где, прямо между отметинами от колес, виднелась поросль молодых деревьев. Лес по-хозяйски надвинулся на дорогу с обеих сторон, превратив некогда широкий тракт в узкий проход, прикрытый корявыми ветвями старых дубов, кленов и вязов.

– Клем? – Кара прижалась к брату и крепко стиснула его ладонь. – А нам точно сюда?

За последние часы поведение сестры круто изменилось. Чем мрачнее становилось вокруг, тем ближе она держалась к спине Клема. Ее все меньше интересовали осенние цветы и грибы, которые смогли пробиться сквозь ковер из опавших листьев. Поток детских издевок, упреков и колкостей иссяк, словно пересохший в жаркое лето ручей. Угловатые черты лица от тревоги заострились еще сильнее, взгляд круглых глазенок метался из стороны в сторону, пухлые губки сжались в тонкую нить. И Клем прекрасно понимал сестренку. Страх проникал и в его душу, но, в отличие от Кары, парень просто не имел права проявлять слабость.

– Эта дорога ведет к шахтерским селениям. Не бойся, мы ведь только вошли в лес. Здесь еще безопасно.

– Ты говорил, что дома тоже безопасно, – буркнула Кара, шмыгнув носом.

Да уж… говорил. Но ведь раньше там действительно было безопасно! Первые слухи о странных тварях появились на острове еще до рождения Клема, но до последних лет не приносили ничего, кроме смутной тревоги. Описания бестий никогда не отличались точностью, а истории очевидцев больше напоминали страшилки на ночь. Кто-то рассказывал о существе, похожем на огромную, размером с лошадь, собаку. Иные перешептывались о двухголовых страхолюдинах, пасти которых были усеяны похожими на иглы зубами. Некоторые вскользь упоминали о худых как жердь силуэтах, руки и ноги которых длиною своей могли поспорить со взрослым деревом. Самые мнительные из селян тут же организовали ночные патрули вдоль границ Золотого леса. Однако, как вскоре выяснилось, добровольная служба оказалась лишь удобным поводом для мужицких посиделок подальше от домашних хлопот.

Несмотря на малый возраст, Клем хорошо помнил, как все менялось от года к году. К забавным россказням стали относиться серьезно. Патрули из простых пьянок превратились в обязательную работу. Путешествия по лесным дорогам стали напоминать скорее опасную вылазку, нежели простую прогулку, из-за чего сообщение с шахтами осложнилось до предела. Графу Клавиусу даже пришлось многократно усилить военное сопровождение обозов, которые доставляли горнякам провиант и увозили золотую руду.

Постепенно Спотт – небольшой остров, притаившийся близ материка, – покинуло большинство успешных торговцев, бардов и егерей. И все же для простого работяги, гнущего спину на поле, никем не виданные монстры все еще оставались чем-то чуждым и неважным. Лишь редким дозорным иногда мерещилось что-то пугающее у самой опушки, однако дальше дело не заходило никогда. До последнего времени…

– Скоро стемнеет, – заметила Кара. – Как думаешь, в какую нам сторону?

– В эту, конечно! Пойдем.

Клем без раздумий повел сестру вправо, хотя уверенности в нем было не больше, чем звезд на небе в пасмурный день. Говоря по правде, он вообще сомневался, что нашел правильный путь. Больше всего Северный тракт сейчас напоминал одну из множества лесных тропок, коими в лучшие времена пользовались охотники. А тропки эти, по слухам, могли беспорядочно петлять по всему лесу и завести путников совсем не в ту сторону. Но уж лучше так, чем снова бродить по заваленной буреломом чаще, да еще и в потемках.

3.

С каждым угасавшим лучом солнца сохранять напускное спокойствие становилось все сложнее. В тяжелом полумраке древние деревья казались Клему страшилищами из детских сказок, тянущими к ним свои узловатые, покрытые бородатым мхом пальцы. Золотой лес хранил жуткое, совершенно несвойственное обычному лесу молчание. Никаких птичьих трелей, никаких перестуков дятлов, никаких шорохов в кустах. Лишь лысеющие кроны придорожных исполинов недовольно перешептывались друг с другом под редкими порывами холодного осеннего ветра.

– Тихо так… – прошептала Кара, испуганно озираясь по сторонам.

– Тихо, – подтвердил Клем.

В небольшой рощице подле их деревни было совсем по-другому. В сравнении с этим местом ее просто-таки переполняла жизнь. Пару недель назад он собственноручно подстрелил там трех упитанных зайцев. Здесь же вряд ли смог бы добыть что-то сытнее горсти дождевых червей. И то если повезет. Радовало, что лес сохранил хотя бы привычные запахи. Вокруг путников витал аромат сырых листьев, влажной после недавнего дождя земли и какой-то пряной травы.

– Почему?

– А я почем знаю? Я в этом не больше твоего понимаю… – От волнения Клем ответил гораздо грубее, чем намеревался. Впрочем, спохватившись, тут же добавил, на этот раз стараясь говорить расслаблено и небрежно: – Хотя… тут, поди, вообще зверья нет. Люди годами эту дорогу пользовали, шумели… вот живность и разбежалась.

– А может… это они напугали? – голос Кары задрожал. – Может, у них тут логово? А мы и не знаем. Добрались же они до…

– Прекрати! – шикнул на нее Клем. – Нет тут никого. Помалкивай лучше и смотри под ноги.

– Сам помалкивай! – огрызнулась Кара, но без прежнего огонька. Больше по привычке.

Тем не менее какое-то время она действительно держала язык за зубами, но, когда сквозь переплетения веток просочился холодный, едва различимый свет луны, заговорила вновь.

– Клем… мне страшно… Когда мы отсюда выберемся?

– Уже скоро, – парень приобнял сестру за плечо и потрепал волосы. – Как только дорога завернет вправо, до опушки останется не дольше часа быстрой ходьбы. А там уже и до Осгарда рукой подать. Но по ночи мы к нему не пойдем. Прямо в полях заночуем.

– Не хочу в полях. Вдруг дождь? Может, дерево поищем?

– Дерево так дерево, – с готовностью согласился Клем. – Если хочешь, можешь сама поискать подходящее место, только не слишком близко к ручьям. Там земля сырая. Замерзнем.

Парень говорил без умолку, стараясь отвлечь Кару от темных мыслей своей показной уверенностью. Чувствовал, что Кара держится из последних сил, хоть и не подает вида. Но разве могла она обмануть человека, который находился рядом с самого ее рождения? Того, кто мог угадать ее настроение по одному лишь изгибу губ?

– Жаль, у нас одеяла длинного нет, а то шалаш бы сделали. Как в прошлом году. Помнишь?

– Фу! Меня тогда комары искусали. Всю ночь чесалась, – Клем почувствовал, как Кару передернуло от воспоминаний.

– Подумаешь, комары. Зато какая рыбалка добрая вышла!

– Рыбалка… тьфу! – девочка фыркнула. – Ты меня потом эту рыбу чистить заставил.

– Кто ж виноват, что ты удочку в реку уронила? А так все по справедливости получилось. Я ловил, ты чистила. Просто неженка ты, вот и все.

– Это я неженка? Сам ты неженка!

Клем улыбнулся, почувствовав, как маленький кулачок врезался ему в предплечье. Тумаки сестры он воспринимал как выражение ее чувств. К примеру, этот удар, скользящий и вялый даже по ее меркам, говорил о том, что она давно не злится на брата и что ей все еще страшно. Не настолько, чтобы вовсе пропустить издевку мимо ушей, но все же… Что ж, по крайней мере бестолковый разговор хоть как-то помог. Найти бы кого-нибудь, кто смог бы вселить хоть чуточку отваги и в самого Клема! Кого-нибудь, кто точно знал бы, что делать и куда идти. С сосущей болью в сердце он вспомнил родителей и чуть было не ляпнул о них вслух, но вовремя сдержался. Не стоило лишний раз напоминать о случившемся Каре. Особенно в таком поганом месте, как этот проклятый лес с его проклятыми дорогами.

– Мы ведь не останемся тут на ночь, правда? – робко спросила сестра после долгого молчания.

– Конечно нет. Придумаю что-нибудь.

Но что он мог придумать? Клем осмотрелся и сжал зубы от досады. Лунный свет, едва достающий до земли, позволял рассмотреть лишь очертания придорожных кустов и ломаные силуэты деревьев. Как долго они брели по пустынному тракту? Пять минут? Полчаса? Час? Быть может, два? Клем напрочь потерял чувство времени и, что самое страшное – направление. Он бы ничуть не удивился, узнав, что они бредут прямиком в глубь леса вместо того, чтобы двигаться к единственному на острове порту.

Парень мысленно обругал себя самыми крепкими словами, которые смог припомнить. Идея спрятаться от озверевших мародеров в непроходимой чаще, а потом выйти из леса несколькими лигами дальше уже не казалась ему такой уж удачной. И плевать, если бы он был один. Себя не жалко. Но вот сестра… Клем никогда себе не простит, если по его вине с ней что-то случится.

Парень глубоко вдохнул, задержал дыхание на несколько мгновений и медленно выдохнул сквозь плотно сжатые губы. Не помогло. В голове не возникло ни одной путной мысли. Подыскать достаточно большое дерево и попытаться провести ночь на нем? Нет. В такой темноте он скорее расшибет себе лоб, чем найдет хоть что-то подходящее. Возвращаться в чащу тоже не вариант. По той же причине. От мысли заночевать прямо на дороге Клема брала оторопь. Природа вокруг пока что хранила гнетущее молчание, но продлится ли оно до утра?

Сам он, несмотря на усталость, смог бы продержаться на ногах до рассвета. Авось за ночь и вышел бы хоть куда-нибудь. Но Кара… Сестра никогда не жаловалась по-настоящему. Она могла вредничать, ругаться и, по своему обыкновению, бить брата в плечо, однако, взявшись за дело всерьез, всегда терпела до последнего. Вот и сейчас она упрямо шагала вперед. Медленно, но упорно, все чаще и чаще спотыкаясь от утомления. И на этот раз у Клема не было никакого желания отчитывать ее.

Силясь обнаружить хоть что-то полезное, юноша снова посмотрел вправо, потом влево, устремил взгляд вперед… и замер. Рука, придерживающая Кару за плечо, немедленно напряглась и машинально отпихнула девочку за спину.

– Что? Что случилось?

– Там… – Клем поднял свободную руку и указал вперед.

Сначала он решил, что ему показалось, но нет. Сквозь плотное переплетение деревьев пробивался слабый, едва различимый свет. Теплый свет живого огня. Кара осторожно выглянула из-за спины брата, прищурилась, а через секунду со всех ног бросилась вперед, словно мотылек на фонарь. Лишь в последний момент Клем успел ухватить ее за руку.

– Спятил?! – взвизгнула девочка. – Там же люди! Они могут…

– Заткнись, дура, – гневно зашипел Клем и, подтянув сестру к себе, бесцеремонно зажал ей рот.

Боги, ну почему иногда с ней так тяжело? Неужели так сложно думать головой всегда, а не только по особым случаям? Из детского возраста она, конечно, еще не вышла, но порой умудрялась вести себя хуже трехлетнего карапуза.

– Да тише ты. Угомонись. Хватит брыкаться… ай! – Клем снова зашипел, но на этот раз от боли, когда острые зубы сестры впились в его ладонь. Он отдернул руку от ее лица и затряс кистью. – Да что с тобой? Нас же могут услышать.

– И что с того?

– Что с того? Да пораскинь ты мозгами, – он постучал пальцем по лбу девочки. – Ты хоть представляешь, на кого мы можем наткнуться? А если это те уроды, что пытались нас догнать? Что, если они все-таки решили пойти за нами? Ты об этом подумала?

– А если…

– А если это не они, – перебил Клем, – то это тоже ничего не значит. Разве порядочный человек станет шляться по ночи в такой глуши, рискуя наткнуться на… кхм…

Парень оборвал себя на полуслове. Лишний раз упоминать лесных тварей в присутствии напуганной сестры – так себе идея. Уж лучше пусть злится, кусает его за руки и бьет в плечо, чем вздрагивает от каждого шороха. Кара, впрочем, не сделала ни первого, ни второго и даже ни третьего. Вместо этого она лишь виновато опустила голову.

– Прости, – тихо произнесла она, шмыгнув носом. – Я как-то не подумала. Устала просто… домой хочу…

– Да уж, не подумала… – Клем вздохнул, нежно прижал сестру к себе и, уперев свободную руку в бок, нахмурился.

Встреча с разбойниками, да еще в такой дыре, не могла принести ничего, кроме очередных проблем. Клем, конечно, был силен и не раз ввязывался в уличные потасовки, но назвать себя первоклассным драчуном все же не мог. С одним бандитом он бы еще рискнул потягаться, но вот с двумя или тремя – тут уж без шансов. С другой стороны, с таким же успехом они могли наткнуться и на заплутавшего путника. Вопрос в том, стоило ли рисковать всем ради призрачной надежды на хорошую компанию?

– Ну, может, хоть одним глазком посмотрим? – с надеждой спросила Кара. – Нам же все равно в ту сторону. Они ведь к свету привыкли, не увидят в темноте ничего. Так ведь?

Взглянуть поближе на таинственный огонек действительно стоило. Густой подлесок, отвоевавший у дороги добрую ее половину, надежно спрячет их от посторонних глаз. Главное – не выдать себя шумом. Ну а в случае чего они просто обойдут злополучное место и продолжат путь. Ведь должна же эта треклятая дорога когда-нибудь кончиться.

– Хорошо, но только одним глазком, – Клем наконец кивнул и двинулся вперед.

4.

Шли медленно, тщательно выбирая место для каждого шага. Неожиданное приключение и вспыхнувшая надежда придавали сил. Удача этой ночью тоже была на стороне путешественников и не подсовывала под ноги сухие ветки. А пятнышко теплого и уютного света меж тем становилось все больше и ярче с каждой минутой, пока, удивительное дело, не разделилось на несколько источников. Загадочное сияние завораживало и манило к себе с такой силой, что и сам Клем едва сдерживался, чтобы не побежать ему навстречу. Он чувствовал себя умирающим от голода путником, который внезапно учуял запах жареного мяса. Как же хотелось выбраться из этой необъятной тьмы, оказаться вдали от размытых силуэтов деревьев, которые то и дело складывались в очередной пугающий образ! Как хотелось попасть туда, где светло, тепло и, что самое главное, безопасно…

– Ты… тоже это видишь? – прошептала девочка дрожащим от возбуждения голосом.

Да, Клем определенно видел это, но не мог поверить собственным глазам, как ни старался. Внезапный вопрос Кары вытолкнул его из собственных грез, и он, мысленно обругав себя самыми гадкими словами, тут же потянул сестру к обочине.

– Тихо… Смотри под ноги и не шуми…

Окажись он тут один, подумал бы, что сходит с ума, но двум разным людям вряд ли может привидеться одно и то же. Чуть в стороне от дороги, под островерхой крышей с кривеньким навесом, притаился самый настоящий дом. Совсем крохотный, потрепанный временем и непогодой, но все-таки дом. Здесь! Да как такое вообще возможно?

Впрочем, подобравшись ближе, Клем понял, что ошибся. И это поразило его еще сильнее. Перед путниками стоял вовсе не обычный дом, а небольшая и, что самое главное, вполне обжитая таверна. Полнейший и несусветный бред, который никак не желал укладываться в измучанной голове Клема. Скрепя сердце, он еще смог бы поверить в историю про старого и наверняка полоумного отшельника, решившего укрыться от тягот городской жизни. Любой другой попросту не отважился бы провести остаток дней в Золотом лесу. Но чтобы таверна, да еще на заброшенной дороге… Совершенно невиданное дело.

Высунув голову из-за густых зарослей кизильника, Клем осмотрел удивительное строение. Нет, он определенно не ошибся. Окруженная растрепанным, некогда декоративным кустарником, перед ним высилась именно таверна, напоминая островок безмятежности в бескрайнем море мрака. Из ее не прикрытых ставнями окон лился мягкий свет масляных ламп, который время от времени загораживали силуэты постояльцев. Желтые отсветы пробивались и сквозь приоткрытую дверь, рядом с которой, развалившись на косой скамье, дремал худощавый старик. Розовые угли недавно угасшего костра переливались перед ним, словно драгоценные камни, отбрасывая на потертые штаны замысловатые узоры.

Клем едва не застонал от увиденного. Он уже представлял жар очага на своих озябших пальцах и вкус местной стряпни на языке, слышал тихие, убаюкивающие разговоры завсегдатаев. С каким удовольствием он бы пропустил несколько кружек подогретого вина и завалился спать под настоящей крышей! На настоящей кровати.

– Что будем делать? – произнесла Кара над самым его ухом.

Простой вопрос, но сколько надежды скрывалось за ним! Клем не сомневался: стоит ему лишь одобрительно кивнуть, и в следующий миг сестра окажется за одним из столов. Признаться, он и сам едва сдерживался, чтобы не выйти из укрытия. Однако что-то не давало ему покоя. Старый и потрепанный постоялый двор, насквозь пропитанный уютом, никак желал вписываться в унылый и жуткий пейзаж. Не будь рядом Кары, парень, возможно, рискнул бы подойти ближе, но сейчас… Нет уж. Пусть себе ноет и канючит, пусть лупит в плечо, пока не собьет все костяшки… всё лучше, чем угодить в западню по собственной глупости.

– Обойдем, – выдавил Клем после краткой заминки.

– Обойдем? Как обойдем? Почему?

– Обойдем, и все, – упрямо повторил юноша и потянул сестру в сторону.

Он бы с радостью растолковал ей причины своего поступка, избавив себя от сотни разномастных упреков. Беда заключалась в том, что причины эти ускользали и от него самого. Предчувствие? Так-то оно так, но вряд ли Кару убедит столь хлипкий довод.

– И куда мы пойдем? Туда? – девчонка вырвала запястье из пальцев Клема и указала в сторону дороги, которая уже через десяток шагов упиралась в сплошную стену тьмы. – Ну уж нет. Я хочу в таверну!

– Я тоже, но мы туда не пойдем!

– А вот и пойдем!

– Да хватит…

– Вы, ребята, того… выбирайтесь-ка оттуда. Чего грязь месить-то? Дождь недавно прошел.

Кара ойкнула и притихла, зажав ладошкой рот. С губ Клема слетело тихое проклятье. Остолоп! Тупоголовая бестолочь! Что мешало просто зажать сестре рот и оттащить в сторону? Да, они бы наделали много шума, но это же лес, в конце концов! В округе наверняка водятся и лисы, и волки, и олени, и, чем боги не шутят, медведи. По-другому просто не могло быть. Даже несмотря на тишину.

Клем осторожно выглянул из-за куста, пытаясь убедить себя в том, что сидящий на лавке дед обращался к кому-то другому. Однако тот, как и прежде, оставался в полном одиночестве. Лениво отстранившись от стены, он подобрал с лавочки длинные щипцы, наклонился к умирающему костру и, выудив из него небольшой уголек, подкурил им свою длинную трубку.

Несколько томительно-долгих минут не происходило ничего. Мужичок снова припал к стене и полностью сосредоточился на новом занятии, выпуская в воздух густые клубы сизого дыма. Из-за приоткрытой двери донеслось едва различимое бренчание лютни. На кроны деревьев снова налетел порыв ветра, отчего те опять принялись перешептываться. Клем уже решил, что все обошлось, когда дед неожиданно открыл глаза и уставился прямиком на их укрытие.

– Да будет вам, в самом деле. Вылезайте, от греха подальше. Ночь ведь на дворе. Я не кусаюсь, уж поверьте. От зубов мало чего осталось.

– Вот видишь, – бросила Кара, – он не кусается. Идем!

Клем не успел и слова сказать, а его сестра уже выбиралась из подлеска, хрустя ветками и шелестя опавшей листвой.

– Стой, дура! – крикнул он впопыхах, но безнадежно опоздал.

Мгновение, и Кара уже стояла на дороге, перед самым крыльцом, освещенная рассеянным, льющимся сквозь окно светом. Чертыхаясь, Клем попер напролом, споткнулся, угодил прямиком в кизильник, запутался в тонких веточках, рванулся вперед с утроенной силой, почувствовав, как рвется правый рукав на куртке, и буквально вывалился на дорогу вслед за сестрой.

– Боги милостивые… – дед отбросил трубку и поднялся со скамьи настолько быстро, насколько позволял возраст. – Да вы ж дети совсем! Как вы здесь очутились? Идите сюда, давайте… ну же. Никто вас тут не тронет, слово даю.

Клем догнал сестру, когда та уже пересекла заросший тракт и бодрой походкой приближалась к старику. Резко схватив ее за руку, он выступил вперед, загородив Кару собой.

– Откуда нам знать, стоит ли твое слово хоть чего-нибудь?

Клем выпятил грудь и расправил плечи, желая предстать перед незнакомцем в образе сильного и уверенного в себе мужчины, хотя, сказать по правде, не чувствовал в этом особой нужды. Человек перед ним не выглядел ни опасным разбойником, ни хитрым плутом. Не было в нем ничего особенного. Дед как дед. В родном селе таких бы сыскалось не меньше пары дюжин. Но Клем все же решил проявить осторожность. Особенно после того, как дал сестре втянуть себя в глупый спор и позволил выдать укрытие.

– Парень, остынь. Я ж только помочь хочу. Вижу, беда у вас стряслась, иначе не забрели бы в такую глушь. – Старик примирительно поднял руки. – Переночуете здесь, а завтра двинете дальше. Никто вам слова поперек не скажет и денег не спросит. Вы, кстати, куда путь держите?

– В Осгард, – буркнул Клем.

– В Осгард? – мужичок опустил руки и озадаченно почесал седую щетину на сморщенной щеке. – Так а чего вы сюда-то приперлись? Осгард в другой стороне совсем. Дальше по дороге, шагов эдак через сто, перекресток имеется. На нем вам направо вертать нужно и на восток прямиком.

– Дурак безмозглый! – Кара размахнулась и со всей силы саданула Клема в плечо. На этот раз удар выдавал досаду и настоящую злость, бушующую в девчачьем сердце.

– Будь добрее к своему спутнику, юная леди, – улыбнулся старик, – он ведь ради тебя так пыжится. И, чего уж там, его можно понять. Но и меня поймите. Снова отправить вас на дорогу выше моих стариковских сил. Не прощу я себе такого. Ну так что, заходим, или еще чего обсудить хотите? Ночью в лесу небезопасно.

– Отчего небезопасно? – спросила Кара, выглянув из-за спины брата.

– Ну как же… сами знаете…

– Заблудиться можно ночью, – перебил его Клем. – А еще волки тут водятся. Так ведь?

– Волки? Ну да… – дед посмотрел на парня, потом на Кару и понимающе кивнул. – Волки. Куда ж без них? Лес ведь кругом.

– Мы все же пойдем… – произнес Клем нерешительно, цепляясь за остатки сомнений.

– Пойдете? – старик устало вздохнул и, покачав головой, медленно заковылял к дороге. – Ступай-ка за мной, парень. Ступай-ступай, чего застыл?

Дождавшись, пока тот окажется рядом, дед ткнул длинным и тонким пальцем сначала в одну сторону, а потом в другую.

– Ну, что видишь? Молчишь? А я тебе так скажу, – старик понизил голос, чтобы его смог расслышать только Клем. – Кроме нас, здесь нет никого на десятки лиг вокруг. Ты, уж не знаю, по глупости или по незнанию, завел свою подругу далеко на север. А на севере, сам поди знаешь, тварей куда больше, чем на окраинах леса. Хочешь попытать счастья во тьме? Дело твое, но я бы не советовал. Риск есть в обоих вариантах, не спорю. Подумай, в каком из них его меньше.

– На десятки лиг? – Клем хмыкнул. – Врешь ведь. Мы только сегодня в лес вошли. Думаешь, Кара, – от указал на сестру, – смогла бы пройти десять лиг по бурелому за это время?

– Я лишь толкую о том, что знаю, – дед пожал плечами. – Верить мне или нет – это забота твоя.

– Нас… могут преследовать, – тихо добавил Клем после долгой паузы.

– А вот об этом лучше не думай, – дед усмехнулся и гордо указал на таверну. – Это – «Перекресток». Здесь нет места распрям. Так что кончай артачиться, и пойдем греться.

5.

– Чего так долго? Сколько раз я тебе говорила не сидеть допоздна, дурья твоя башка?! Или ты на старости лет совсем из ума выжил? Вон и говорит уже сам с собой… – увидев, как за мужичком входят новые посетители, женщина осеклась, свела кустистые брови и уперла в бока свои могучие руки.

Выглядела она весьма внушительно. Несмотря на выдающиеся формы, Клем при всем желании не смог бы назвать ее толстой или, что звучало не столь обидно, тучной. Да, женщина обладала весьма внушительными размерами, но выглядела при этом настолько естественно, что казалось, никак иначе и быть не могло. Скинув покрытый редкими пятнами фартук, хозяйка смахнула испарину со лба, поправила прядь пепельных волос, выбившихся из хвоста, и уверенно, словно каравелла, выплыла на середину зала.

– То есть ты, старый осел, вознамерился сказать, что все это время трепал языком вместо того, чтобы пригласить их под крышу?

– Аглая, Вишенка моя, так ведь…

– «Вишенка»… тьфу ты… Съездить бы тебе по шее, да мараться жалко! – женщина всплеснула руками, а когда заговорила вновь, в голосе ее не осталось ни капли напускной враждебности. – Дети, а вас сюда каким ветром занесло? Да еще и посреди ночи! Ну же, не стойте, проходите. Уж не знаю, чего наговорил вам этот дуралей, но тут вам ничего не угрожает. Обещаю.

– А вино у вас есть? – бросила Кара, тут же усевшись за ближайший столик.

Клем больше не пытался ее удерживать. За пределами таверны его бдительность еще подавала признаки жизни, но тепло, уют и нежданное гостеприимство растоптали ее в пыль и вымели за порог. Все, что он смог – тупо проследовать за сестрой и усесться рядом, скинув походную сумку под ноги.

– Боюсь, подруга, вино тебе еще рановато пробовать, – снисходительно отозвалась Аглая и, немного смутившись, добавила: – А если бы и можно было, у нас его все равно нет.

– Как и пива, и грога, и самогона, – послышался раздраженный хриплый голос низенького лысого мужичка из угла зала. – Предлагал же достать еще один бочонок из погреба. Так нет же! Нагреется, скиснет. Вот и парню теперь предложить нечего.

– Это у нас Брон, торгаш с материка, – Аглая презрительно скривилась, зыркнув на толстяка, а потом указала пальцем на мужчину у стойки. – А этого горлопана звать Эриком. Бард он у нас, стало быть.

– Да из него бард, как из хромой кобылы породистый скакун, – ввернул Брон, бросив обглоданную куриную кость на тарелку. – Меня уже воротит от его слащавого голоса и одних и тех же песен. Нет бы что-то новое сообразить, порадовать старых друзей, так нет. Знай себе бренчит каждый вечер одно и то же.

– Ну и темень же ты, купчина, – хмыкнул Эрик, выбив из лютни резкий и звонкий аккорд. – Творить искусство – это тебе не пшеном торговать. Тут настрой нужен правильный, атмосфера. Только тогда…

– Настрой… атмосфера… – хмыкнул Брон. – Может, тебе еще и бабу сообразить для полного счастья?

– А ну рот свой закрой! Ослеп, что ли? У нас тут дети! – гаркнула Аглая и перевела взгляд на старика, хранившего покорное молчание с самого возвращения. – А вот это чудо – муженек мой, Винсент, но с ним, вижу, вы уже знакомы. Уж извините, гостей мы не ждали. Все съестное у нас в погребе хранится, а…

– Не суемся мы в погреб по ночам, да и на крыльцо лишний раз не выглядываем, – перебил Аглаю старик. – Волки, стало быть. Совсем обнаглели в последнее время.

– А мы с Клемом не видели никого, – отозвалась Кара, болтая ногами.

– Ага, волки… как же, – фыркнул Брон, но от сурового взгляда хозяйки поперхнулся и послушно уткнулся в пустую тарелку.

– Волки, – повторил Винсент, кивнув для убедительности, и посмотрел на жену. – Персик мой, оставим гостей в покое. Пусть в себя придут после долгой дороги, обвыкнутся маленько, а мы пока в зале приберемся и комнату подготовим. Не серчайте, что предложить вам ничего не можем, кроме крыши над головой. Мы здесь, понимаете, давно живем. Привыкшие друг к другу, хоть и лаемся день через день. Ну, и готовим ровно на четверых, ведь ежели продукты переводить, то и с голоду помереть недолго. Искренне надеюсь, что у вас хватит припасов на вечер, ну а завтра… придумаем что-нибудь.

К счастью, припасы у путников имелись, как и горсть монет на дорогу. Когда Клем и Кара вернулись в то, что осталось от их деревни, мародеры еще не успели поживиться в опустевших домах. Добравшись до родной хижины, парень выгреб все, что нашлось в отцовском тайнике, набил сумки снедью из погреба и постарался увести сестру как можно дальше от гиблого места. На поиски родителей, как он сказал, хотя в поисках не было никакой нужды.

Разложив на столе ломоть вяленого мяса, четвертинку сыра и с полдюжины сухарей, Клем достал из-за пояса кухонный нож и принялся нарезать продукты, попутно осматривая помещение. Таверна и впрямь оказалась небольшой. Первая половина зала, потолок которой венчали балки остроконечной крыши, смогла вместить только восемь круглых столиков. Оставшаяся его часть, над которой нависали перекрытия второго этажа, была отгорожена стойкой с кружками и представляла собой скромную кухню с ворохом полупустых полок и стеллажей. Очаг у дальней стены, сложенный из простых булыжников, излучал бархатные потоки тепла, потрескивая остатками дров. Прямо над стойкой, красуясь тонкими деревянными перилами, завис узкий балкон, на который вела неприметная лестница в дальнем углу таверны. Именно с этого балкона постояльцы могли попасть в одну из четырех гостевых комнат. Вот и все скромное убранство таверны, не считая пыльных светильников, развешенных по залу.

Когда первая волна замешательства схлынула с Клема, он принялся пристально разглядывать остальных постояльцев, стараясь высмотреть в них хоть что-нибудь странное и подозрительное. Благо никто из них не обращал на любопытного паренька никакого внимания… ну или старательно делал вид, что не обращал.

Торгаш Брон, отодвинув в сторону грязную тарелку, разложил на столе какие-то бумаги и сосредоточенно скользил взглядом по исписанным страницам. Пожаловаться на худобу он вряд ли когда-нибудь посмел бы, однако на фоне Аглаи смотрелся настоящим карликом. Карликом с весьма выдающимся животом, натиск которого из последних сил сдерживали пуговицы черного жилета.

Эрик, что показалось Клему забавным, выглядел именно так, как и положено выглядеть типичному барду. Его вьющиеся волосы ниспадали до самых плеч, обрамляя вытянутое лицо с острым, словно копье, подбородком. Одет он был в странные узкие штаны, прошитые по бокам красной нитью, и дублет им под стать. Плащ, который он отчего-то так и не удосужился снять, прикрывал его спину и правое плечо. Высокий и стройный, он скорее напоминал утонченного дворянина, нежели простого менестреля, застрявшего неизвестно где, неизвестно почему. Не обращая внимания ни на кого вокруг, Эрик сосредоточенно перебирал ловкими пальцами струны лютни и, прислушиваясь к звуку, то и дело подкручивал один из колков.

Аглая и Винсент гремели посудой на кухне, переругиваясь о чем-то вполголоса. Впрочем, Клем не чувствовал в их голосах ни гнева, ни раздражения. Иногда точно так же разговаривали родители, когда отцу после рыбалки приходило в голову зайти к соседу на пару стопок перцовой настойки. И если купец с бардом еще могли вызвать хоть какие-то подозрения, то пожилая пара обезоруживала Клема своей искренностью и простотой. Было в них что-то понятное и знакомое. Что-то, от чего в груди разливалось долгожданное спокойствие.

Клем торопливо засунул в рот ломоть сыра и попытался загнать обратно ком, так некстати подступивший к горлу. Нет! Только не здесь и не сейчас. Кара не должна видеть его слез, ведь все, что у нее осталось – его, Клема, уверенность, которой должно хватить на двоих. Не показывать слабости, быть твердым и сильным, как отец. Вот что от него требовалось.

6.

– Ну что, мальцы, освоились немного?

Клем вздрогнул и оторвал взгляд от ломтика вяленого мяса, который бесцельно вертел в руках уже несколько минут. Он и не заметил, как старик Винсент уселся за соседний стол и, небрежно уронив в деревянную кружку пару игральных костей, принялся грохотать ей на всю таверну.

– Эй, Брон! Не хочешь отыграться? Сегодня-то тебе уж точно должно повезти.

– Пошел ты, дед, – по-доброму огрызнулся купец. – Жулик ты, вот тебе мое слово. А вы, ребятишки, не смотрите, что он на сморщенную изюмину похож. Разденет, разует и возраста не спросит.

– Хамло ты, Брон, – Винсент всплеснул руками в притворном негодовании, – в собственном доме жуликом меня обозвал. Хамло и засранец. Эрик, может, хоть ты уважишь старика доброй партией?

– Азартные игры – не мое развлечение, сколько можно повторять? – бросил бард, не отрывая сосредоточенного взгляда от струн. Теперь он наигрывал медленный, мелодичный и до дрожи печальный мотив.

– Странная нынче молодежь пошла, – посетовал Винсент. – Азартные игры не любит, вечно бренчит всякую дрянь, от которой кошки по сердцу скребут. Изобрази веселое что-нибудь, ради богов. Негоже на гостей тоску нагонять. Ну а вы, – продолжил старик, дождавшись, пока Эрик заведет новую мелодию, – не хотите поделиться, что за нелегкая завела вас в наши края? Интересных историй, сами понимаете, тут не так уж и много.

Изливать душу перед первым встречным Клем не собирался. Бандитами они не выглядели, что верно, то верно, но разве это повод плакаться в подставленное плечо при любой возможности? Особенно при сестре. Да и ни к чему этим людям знать о них слишком много. Впрочем, Кара придерживалась иного мнения.

– С Излучины мы, – бодро заговорила она. – Родились и выросли там. Это такая небольшая деревушка у реки и… Ай!

Услыхав тонкий голосок своей сестры, Клем скрипнул зубами и стукнул каблуком по ее ноге. И чего ей снова неймется?! Никогда не знает, когда стоит болтать, а когда – придержать язык за зубами.

– Совсем дурак? Больно же!

– Хватит болтать, – холодно бросил Клем. – Ешь лучше.

– Нечего мне указывать! Когда хочу, тогда и болтаю! Что здесь такого-то?

– Помолчи, говорю…

– Вот вечно ты так! – Кара по своему обыкновению стукнула брата в плечо. Жест отдавал легкой обидой и негодованием. – Чуть что, так сразу «молчи»! «Хватит трепаться»! Ты не мой папа…

– И снова ты несправедлива к брату, юная леди, – строго заметил старик, сунув мундштук потухшей трубки в рот. – Он у тебя молодец. Держись его и не пропадешь. Поди знай, кто мы на самом деле такие. Сидим тут, в самой глухомани, и никуда не торопимся. Вы историю про бродячего мясника слыхали? Давненько это было… В общем, жил недалеко отсюда один странный тип…

Винсента остановил хлесткий и увесистый подзатыльник, который едва не выбил трубку из его рта. Аглая налетела на мужа, словно сторожевой пес на воришку.

– Ты, старый идиот, совсем ополоумел? Они ж и так насмерть перепуганы, а тут ты еще со своими страшилками! – под одобрительные усмешки Брона хозяйка еще пару раз огрела деда кухонным полотенцем, после чего посмотрела на Кару. При этом взгляд ее тут же сделался мягче и добрее, словно то была ее родная внучка. – Милая, не хочешь мне у стойки помочь? А эти, с позволения сказать, мужчины, – она обвела брезгливым взглядом присутствующих, – пусть дальше травят свои байки.

Кара просияла и с проворством полевой мышки выскользнула из-за стола. Клем даже и пытаться не стал ее ловить, хотя соблазн, без сомнения, был. Им следовало держаться рядом друг с другом. Просто на всякий случай. Дед, конечно, наговорил ерунды, но в одном оказался прав – у него, Клема, не было никаких оснований им доверять. Впрочем, ему удалось слегка расслабиться, когда он понял, что сестру не собираются уводить в какой-нибудь тайный погреб или чулан. Вместо этого Аглая выдала ей пушистую метелку и попросила смахнуть пыль с полок.

– Ты… это… не серчай, ежели чего, – Винсент виновато пожал плечами. – Я ведь ничего такого не хотел. С юмором у меня туговато, так что… – он помолчал немного. – Давай так, – сначала история с нас. Ну а там – сам решишь, стоит нам доверять али нет.

– Ты за себя говори, дед, – отозвался Брон. – Нет у меня никакого желания лясы точить почем зря. По крайней мере, на сухое горло.

– У тебя и на мокрое не особо выходит, – прыснул бард, извлекая из струн тихий аккорд. – Удивительно, как ты вообще купцом-то стал?

– Поговори мне тут…

– Цыц, молокососы! – Винсент стукнул костлявой ладонью по столу. – Если я сказал «рассказ», значит, будет рассказ. Хоть чем-то гостей развлечем. У нас ведь даже накормить их нечем. Подумать только… – дед почесал седой затылок. – Если бы лет пять назад мне сказали, что в «Перекрестке» кому-то не достанется харчей, я бы плюнул наглецу в морду… Так вот, – продолжил старик, указав трубкой на толстяка, – это у нас Брон. Тот еще хам и брюзга. Заявился он к нам месяца три назад… Эй, Брон, не помнишь, когда ты сюда приперся?!

– Восемьдесят два дня назад, – бросил тот, складывая бумаги в сумку. – И, прошу заметить, от моих товаров почти ничего не осталось, а компенсации я так и не получил.

– Так и денег за постой мы еще не видали, – отбил выпад Винсент с усмешкой и перевел взгляд на Клема. – Сам он уже лет десять на Спотте промышляет. С большой земли прибыл. Думал, сможет свое дело открыть. У нас ведь, сам знаешь из-за чего, бродячие торговцы – народ редкий.

– Какой я тебе, в топку, бродячий торговец? – огрызнулся Брон, но дед его благополучно проигнорировал.

– У него телега сломалась неподалеку от «Перекрестка». Пока дотащили сюда – ось совсем рассыпалась, а чинить некому. Так он здесь и осел. Не хотел без товара уходить, а потом… потом уж поздно стало, – дед помолчал немного, смакуя мундштук, после чего указал им на барда. – Эрик у нас – натура тонкая. Ну, это он сам так говорит, а по мне – так балабол обыкновенный. Где-то с месяц назад нарисовался, пожил немного, а потом объявил, что хочет чего-то там написать. Места его наши, значится, вдохновляют сильно. Хотя чего в них особенного, в толк не возьму.

– Чего в них особенного? Эх, старче. Повезло тебе, раз к такой красоте умудрился привыкнуть, – менестрель покачал головой и спросил, покосившись на Клема: – Послушай, вот ты когда сюда шел, что видел?

– Да ничего особо не видел, – парень задумался, стараясь припомнить хоть что-нибудь выразительное. – Деревья, кусты… дорога заросла совсем. Темно же было.

– Если выйти на тракт ранним утром, да еще и туман застать… – Эрик мечтательно прикрыл глаза и улыбнулся. – Идеальная атмосфера для моей пьесы. Таинственный лес со старыми деревьями, ветви которых окутаны густым, свисающим до земли мхом. Неизвестность за каждым камнем… Хочу что-нибудь страшное написать. Везде же, куда ни плюнь, сплошные комедии и драмы сопливые. А вот пугать народ мало кто умеет, в отличие от меня. Уж я-то на этом соберу свою монету.

– Осталось только до города добраться, – подытожил дед, хмыкнув. – Но этот хоть за комнату платил… первое время хотя бы.

– Ну а сами вы как здесь оказались? – Клем осмелел настолько, что решился на вопрос.

– Мы-то? – Винсент оглянулся и посмотрел на супругу, которая продолжала осыпать Кару всякими несложными задачками, попутно что-то объясняя. – Дык мы тут уже лет сорок живем. На одном месте. Я «Перекресток» собственными руками построил. По досочке. Еще до того, как вся эта история с тварями началась. Место тут удачное было. Несколько главных дорог сходилось. Оттого «Перекрестком» корчму и назвали, – дед любовно провел рукой по столешнице. – До последнего времени дела отлично шли, ну а потом… Идти-то нам некуда, да и зачем? Аглаша еще порывалась дело оставить, но я не смог. Уж лучше тут помереть, под родной крышей, чем где-то в дороге. Вот так и живем.

Зал окутала зыбкая тишина, нарушаемая тихим щебетом Кары и редкими фразами Аглаи. Сестра увлеченно перебирала какие-то баночки, попутно выслушивая от хозяйки экономные пояснения. Дед наконец раскурил свою трубку и меланхолично выдувал в потолок облачка дыма, безуспешно пытаясь пускать колечки. Бард тронул струны лютни и заиграл тихую и совершенно невыразительную мелодию, которая больше подходила для раздумий, нежели восхищений. Торговец Брон откинулся на спинку стула и самозабвенно почесывал скованное тесным жилетом брюхо.

– В общем, с Излучины мы… – нарушил тишину Клем.

Он не собирался говорить, но слова срывались с его губ, будто сами собой… будто кто-то другой управлял его голосом. Потрескивающий очаг, простая и искренняя болтовня Винсента, забота Аглаи, безобидные перепалки, не вызывающие ничего, кроме легкой улыбки… В конце концов «Перекрестку» удалось пробить оборону юноши. По крайней мере, на время.

Едва с языка Клема соскользнула первая фраза, как в каждом из слушателей что-то незаметно переменилось. Старик вроде бы прищурился чуть сильнее обычного. Эрик немного сбавил напор на струны, отчего его однообразная мелодия стала совершенно безликой. Рука Брона замерла у нижней пуговицы, избавив всех от раздражающего скрежета ногтей по коже. Только Аглая с Карой, не замечая ничего вокруг, занимались какими-то своими, несомненно, важными делами.

– Отец говорил, что монстры и прежде у опушки бродили. Редко, но бывало. Как только наши их замечали, сразу костры жгли. Отпугивали. Хуже стало года три назад. Раньше-то твари поодиночке держались, а теперь начали в стаи сбиваться. Хотя огня все еще побаивались, – Клем умолк и с десяток ударов сердца занимался тем, что гонял крошки еды по столу. – Не знаю, сколько их было. Ни одной не видел… только слышал. Люди бегали, кричали, суетились. Все так быстро было… Помню, как мать сунула мне котомку с едой и сестру собрала. Сказала, чтобы мы бежали. Я-то им хотел помочь, уже за вилами потянулся, а она мне – нет, говорит, коль сам дурак, так о Каре подумай. Злился я, конечно, но послушался. Как мать-то не послушать? На окраины полей мы побежали, к рощице. Нам там отец шалаш на дереве собрал. Вот в нем и отсиживались пару дней, пока еда не кончилась.

Клем замолчал, почувствовав в горле удушливый ком. Он сглотнул, откашлялся и сделал несколько глубоких вдохов, стараясь сдержать предательские слезы. Нет, он не станет плакать. Он же не ребенок, в самом деле. Пускать сопли – удел слабаков, а слабаком Клем себя не считал. Дураком – возможно, но не слабаком. Поэтому, отдышавшись немного, он продолжил. Благо никто из слушателей не пытался его подгонять.

– Мать я нашел в погребе. С разодранным животом и без руки. Словно кто-то прожевал ее и выплюнул. Кровь повсюду… и запах этот, – Клема передернуло, а от нахлынувших воспоминаний накатила тошнота. – В общем… кхм… решил я к соседям идти. До Береговой полдня пути всего. Нашел пару сумок, собрал припасы и пошел к сестре. Я ее на окраине оставил. Сказал, мол, спрячься, а то вдруг монстры вернутся. На самом деле не хотел, чтобы она видела… все это. Собирался еще отца поискать, а потом понял, что плохая это идея. Опустела деревня. Одни мертвецы вдоль дороги валялись.

Ощутив, как горло снова сжало неприятным спазмом, парень наклонился к сумке и, достав из нее флягу, сделал пару долгих глотков. Прохладная, чуть затхлая вода принесла облегчение. Клем облизнул пересохшие губы и продолжил:

– До Береговой мы быстро добрались, а толку-то? То же самое с ней случилось. Я Каре глаза прикрыл, чтобы не насмотрелась, ну и двинули мы вперед. Хотел на дома поглядеть: может, кому уцелеть удалось, – а там уже мародеры вовсю орудовали. Побежали мы, а один из них за нами. Шустрый оказался, на землю меня свалил, ну а я что… палка какая-то под руку попалась. Схватил ее и голову ему разбил. Это Кара говорит, что стукнул я его просто, но она отбежать успела, а я-то знаю, что насмерть зашиб. Слышал, как кости хрустнули. Когда дружки его опомнились, мы с сестрой уже далеко были. В общем, не стали они за нами бежать сразу. Только кричали что-то. Может, своему дружку помочь пытались; может, за лошадьми решили вернуться. Не стали мы с сестрой ждать. Добрались до леса и вглубь пошли, пока не стемнело. Потом дорогу эту нашли, – Клем кивнул в сторону выхода. – Ну а дальше вы все знаете. Я же говорил, что нас могут преследовать. Поэтому и не хотел у вас останавливаться.

Когда парень закончил, по щекам его текли слезы. Странное то было чувство. Он не плакал, как это принято по обыкновению, не всхлипывал и не кривил губы. Влага будто сама собой лилась из его глаз, словно крохотный родник. Тяжелые капли, оставляя пару влажных следов на коже, беззвучно падали на остатки недавней трапезы.

«Глупый Клем… разнылся, как баба…» – произнес он про себя и украдкой посмотрел на сестру. Не хватало еще, чтобы она увидела его внезапный концерт.

И все же, несмотря на отголосок стыда, парень чувствовал облегчение. Словно со слезами из него выплескивалась и часть жгучих эмоций, копившихся в душе последние несколько дней. А легче ему становилось ровно до того момента, как старик раскрыл рот.

7.

– Что ж, парень, – Винсент высунул изо рта трубку, посмотрел в заполненную пеплом чашу, скривился от досады. – Не хотелось тебя расстраивать, но те молодчики и вправду за вами гонятся.

– Скоро их ждать? – раздался голос Аглаи из-за стойки.

– Кого ждать? Еще гости будут? – беззаботно спросила у нее Кара, но вопрос так и остался без ответа.

– А пес его знает. Сейчас схожу, гляну… – кряхтя и чертыхаясь, Винсент поднялся со стула и, хрустнув спиной, медленно двинулся в сторону выхода.

– Так вы… – Клем тоже встал. Медленно, настороженно. Крепко сжав в руках нож, которым еще недавно разделывал сыр. – Вы что же, с ними? С ними заодно?

Поток его слез прекратился столь же внезапно, как и начался. Словно кто-то вставил в глаза незримую преграду. Туман спокойствия, окутавший всю его душу, мгновенно рассеялся, выпустив наружу такую привычную, даже родную тревогу. Что делать? Как поступить? Если он нападет на одного из троих, Аглая тут же схватит сестру и свернет ей шею. С ее силищей сделать это совсем несложно. Или же сперва попытаться достать хозяйку? Шанс, конечно, крохотный, но все-таки шанс! Потом схватить Кару – и в окно…

– В своем ли ты уме, паршивец? – Аглая насупилась, уперев кулаки в необъятные бока. – Ишь, чего понапридумывал! Чтобы я от тебя такого больше не слышала, или будешь под кустом ночевать, как пес дворовый. В «Перекресток» всякий народ захаживал. Что было, то было. Но за всю свою жизнь ни я, ни мой бездельник-муж не имели с бандитами никаких дел.

– Тогда откуда вы…

– Ну, что там?! – перебила паренька Аглая, глядя в черный провал за дверью.

Пару беспокойных минут с улицы не доносилось ни единого звука, а потом, вынырнув из темноты, словно из проруби, на пороге появился дед.

– Идут, ага… Трое. Бойкие ребята. Железками бряцают.

– Успеют к закрытию? – хозяйка даже не смотрела на Клема, словно того не существовало.

– К закрытию? – рассеянно переспросил Винсент и снова высунул морщинистое лицо на улицу. – Не… им еще минут десять топать. Может, больше. Дорога-то совсем заросла. А закрываться уже сейчас надобно.

– Тьфу ты… – Аглая возвела очи горе. – Ну и чего ты сидишь, спрашивается, и уши греешь?! Пойди угли затопчи, а то, небось, снова забыл. И корчму обойди на всякий случай, но чтоб быстро. Одна нога здесь, другая – там.

– Да понял я, понял… чего разоралась-то? В первый раз будто… – обреченно выдохнул дед и снова побрел на улицу. – И послали же боги женушку…

– Эрик, Брон! А вам что, особое приглашение требуется? И не надо на меня таращиться, как на змею! Сами же все знаете, – Аглая вышла на середину зала и указала пальцем на распахнутые окна. – Ставнями займитесь, засовы проверьте. И чтобы все чин чином!

– А почему окошки закрывать надо? – Кара тихо подошла к хозяйке и робко потянула ее за край платья. На лице сестренки читалось замешательство и первые искорки страха, от которого Клем старался ее уберечь всеми силами.

– Не пугайся, милая. Представь, что это приключение такое. Играла в прятки когда-нибудь? – Глаза Аглаи метали молнии, но стоило ей перевести взгляд на Кару, как лицо ее тут же смягчилось, а губы украсила заботливая улыбка.

– Как же не играть? Играла, конечно, – с готовностью отозвалась девочка.

– Ну и отлично. Мы сейчас тоже поиграем, но только по-взрослому. Взрослые, знаешь ли, тоже иногда любят почудить. Держись рядом и ничего не бойся. Нам не привыкать.

Клем словно остался в стороне от чего-то важного, но от чего именно – было совершенно неясно. Сбитый с толку, он продолжал стоять на месте, сжимая в кулаке рукоять ненужного ножа, и наблюдал за тем, как зал наполняется суетой. С улицы донеслось недовольное шипение тлеющих углей, на которые Винсент, судя по звуку, опрокинул ведро воды. Бард с купцом суетились вокруг окон, захлопывая ставни и просовывая в пазы громоздкие засовы, словно к осаде готовились. Противно заскрежетали ножки стульев и столов по половицам, к потолку взлетали отрывистые ругательства и топот сапог.

Впрочем, суматоха длилась не дольше пары минут и прекратилась после возвращения старика. Переступив порог таверны, тот захлопнул за собой дверь, вставил длинный деревянный брус в проушины и пристальным взглядом окинул просторную комнату.

– Молодцы, – обронил он после краткого молчания, а потом как ни в чем не бывало прошаркал к своему прежнему месту и принялся забивать трубку новой порцией табака.

– И… что теперь?

Клем прекрасно знал, что боги не наделили его острым умом, но даже ему стало понятно, что никто из постояльцев не желает зла ни ему, ни его сестре. Однако все остальное предательски ускользало от его неискушенного разума. Было очевидно, что столь спешное и старательное закрытие никак не связано со скорым визитом бандитов. Да и случалось подобное не в первый раз. Тогда ради чего все эти сложности?

– Что теперь? Теперь, парень, мы будем ждать, – задумчиво изрек Винсент и, запалив тонкую лучину от настенной лампы, принялся усердно пыхтеть трубкой.

Эрик с Броном тоже заняли свои места, только вот бард не спешил брать в руки лютню, а купец принялся нервно барабанить пальцами по столу. Лишь Аглая не сдвинулась с места. Хозяйка корчмы заботливо приобняла Кару за плечи и хмурилась, словно прислушиваясь к чему-то.

Звенящая тишина продлилась минуту, потом еще одну, и еще одну… и ничего. Ни единого звука снаружи. Панику нагоняли лишь постояльцы своим напряженным и озабоченным видом. Как они вообще собирались давать отпор трем здоровым мужикам с увесистыми топорами? Если те захотят войти, их не остановит ни одна деревянная дверь или ставня. Даже несмотря на засовы. Из всех предметов, которые хоть как-то могли сойти за оружие, Клем возлагал надежды только на свой смехотворный ножик и лютню Эрика, которую тот мог разбить о голову одного из бандитов.

– Да что с вами? Мы так и будем…

– Ш-ш-ш, – протянул дед, выпустив сквозь сжатые губы тонкую струйку дыма. – Идут.

Клем обернулся ко входу, будто надеялся рассмотреть улицу сквозь побеленную стену, прислушался, но не расслышал ничего, кроме пыхтения Винсента. Так проползла еще пара минут, за которые парень едва не сорвался от злости. Он уже набрал полные легкие воздуха, разинул рот, готовясь потребовать объяснений, когда вдруг понял, что до его ушей доносится новый, едва различимый звук. Звук приближающихся шагов. Клем напрягся, инстинктивно подогнул колени, будто готовясь к атаке, и перехватил нож, чуть не выронив рукоять из дрожащих пальцев.

– Расслабься, приятель, – бросил Брон нарочито безразличным тоном. – Уж поверь мне, железка тебе сегодня не понадобится.

– Клем, – Кара испуганно посмотрела на брата. – Это те самые люди?

– Не знаю…

– Мы же их не впустим, правда? – теперь девочка посмотрела вверх, на двойной подбородок Аглаи.

– Еще чего. Нам и без них тут тесно, – спокойно отозвалась та. – Умеешь считать?

– Умею… до двадцати только.

– Вот и умница. – Аглая улыбнулась и приложила ладони к ушам девочки. – Считай, пока я не уберу руки.

8.

– Один, два, три, четыре…

– Эй! Есть кто внутри?

Запертая дверь дернулась, громыхнул засов в проушинах. Клем вздрогнул и неосознанно отступил на шаг. Да, это определенно были те гады. Низкий, заглушенный преградой голос был ему хорошо знаком. Именно этот человек кричал им вслед, изрыгая проклятия и грозя расправой. Внутри парня все похолодело. Он отчаянно заставлял себя верить, что ни один из них не сможет ворваться в зал, но разум никак не желал соглашаться с этой идеей. Толстяк, старик, бард и женщина против вооруженных головорезов? Безоружные?! Никаких шансов…

– Долго нам ждать?! Это таверна или сарай?! – дверь сотряслась от сильного удара, жалобно дребезжа засовом. С проушин на пол соскользнули тонкие струйки пыли.

– Одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать…

– Да они издеваются, – донесся с улицы новый голос. – Вон, смотри, свет же из щелей видать.

– Я что, слепой, по-твоему? – гул от нового удара отозвался перезвоном в ушах Клема. – Не знаю, что вы затеяли, но, если никто из вас, остолопов, не оторвет свой зад от стула и не откроет эту проклятую дверь, клянусь всеми богами, мы ее выбьем к такой-то матери! Ну?!

– Девятнадцать, двадцать… один, два, три…

– Вам же хуже, – с той стороны донесся наигранный вздох разочарования. – Чего вылупились? Приступаем…

Слева от Клема за запертым окном раздался гулкий, утробный, рокочущий рык, от которого, казалось, вот-вот задрожат ставни. На краткий миг, длившийся всего пару ударов сердца, над «Перекрестком» повисло пугающее безмолвие. Парень почувствовал, как кровь отливает от его щек, как выскальзывает нож из ослабевших пальцев. Он хотел закричать, но с парализованных ужасом губ не сорвалось ни единого слова. Тело словно накрыла волна онемения.

Новый звук он бы не спутал ни с чем на свете. Именно под него Клем уводил сестру из гибнущей деревни. Их деревни. Теперь же одно из этих чудищ находилось прямо за стеной, всего в нескольких шагах от него.

– Боги милостивые, откройте! Умоляю! – кто-то из бандитов принялся тарабанить в дверь кулаками.

– Ну же! Что же вы за люди такие! – к глухому стуку добавились хлесткие шлепки ладонями.

В новых ударах не чувствовалось прежнего нахальства, только паника и беспросветное отчаяние.

– Девять, десять, одиннадцать, двенадцать…

Сквозь царивший гам до Клема каким-то образом долетели отголоски протяжного урчания и шелеста встревоженной листвы, а потом непрерывный стук сменился истошными воплями. Один из трех голосов оборвался почти тотчас, сменившись мерзким хрустом и глухим шлепком, словно кто-то уронил с телеги разделанную тушу барана. Остальные, похоже, бросились прочь. Парень отчетливо слышал их затухающие крики, пока визг второго не заглушил все прочие звуки. Невнятная возня, тошнотворное чавканье, и тишину погруженного в ночь леса прорезали мольбы лишь одного человека.

Главарь, как окрестил его про себя Клем, успел убежать к самой дороге – невероятно далеко, учитывая обстоятельства. Тварь прервала его страдания быстро, всего за несколько кратких вздохов. Мимолетный вопль боли потонул во влажном кашле, сменился надсадным хрипом… и на этом все кончилось.

– Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать…

Ужасающе-спокойный, размеренный рык донесся откуда-то слева. Шелест опавших листьев сменился внезапным грохотом, будто на землю повалилась груда поленьев. Тварь издала негодующее ворчание, шарахнулась в сторону. Что-то медленно заскрежетало по стене.

Клем вцепился в край стола, стараясь удержаться на обмякших ногах. В тот момент, когда они с сестрой убегали из деревни, у него просто не осталось времени на страх. Сейчас же парня накрыла душная волна паники. Все, чего он желал – убраться отсюда подальше. Прихватить Кару и убежать. Неважно куда, неважно как, главное – прочь из этого проклятого места.

Бестия тем временем прогулялась вокруг таверны, тревожа лесную подстилку и опрокидывая все, что встречалось ей на пути, а затем, судя по наступившей тишине, убралась туда, откуда пришла.

– Семь, восемь, девять, десять…

– Ну все, милая, – Аглая убрала руки от ушей Кары и облегченно выдохнула. – Думаю, хватит…

9.

– Все? – Кара обвела присутствующих торопливым взглядом. – Они ушли?

– Можно и так сказать, – усмехнулся Эрик, протянув руку к своему инструменту.

– Конечно, ушли. Больше бояться нечего, – подтвердила Аглая, подтолкнув девочку к брату. – Садись давай, пожуй чего-нибудь перед сном.

Клем, все еще придерживаясь за стол, медленно сел. Он задыхался от ужаса и едва справлялся с трясущимися коленями, но перед сестрой все же сумел кое-как взять себя в руки. Остальные тоже выглядели бодрее, чем за пару минут до случившегося. Немного подкрутив колки, бард принялся наигрывать веселый и незатейливый мотивчик, тихо напевая себе под нос. Купец откинулся на спинку стула и, привычно выпятив живот, принялся стучать по нему в такт мелодии. Дед снова запыхтел трубкой, отчего под потолком собралось целое облако горького дыма. Аглая меж тем поднялась по лестнице и скрылась в первой гостевой комнате.

– Что… это… мать вашу… было? – выдавил Клем, когда худо-бедно смог подчинить себе язык.

– Мама запретила нам выражаться! Забыл? – Кара стукнула брата в плечо. Совсем легонько, выражая неодобрение.

– Это? – дед задумчиво затянулся, выдохнул. – Поди разбери. Уже давненько эта зараза к нам приблудилась. Видать, живет неподалеку. Аглаша ее Гердой кличет. Все лучше, чем Тварь или Монстр. Штука в том, что приходит она только по ночам. Бродит вокруг, иногда в стены скребется, иногда опрокидывает чего-нибудь. Она ж здоровенная, судя по следам. Мы ее сперва извести хотели, да так и не измыслили способа, а потом… – Винсент снова затянулся и помолчал. – Внутрь она не лезет, на припасы не зарится. Ну и решили мы, пущай живет себе. Все-таки не мы же ее создали, не нам и жизни лишать.

– Да ждет она, – отозвался Брон, усмехаясь. – Как пить дать, ждет. Вот уснешь ты вечером у костра, а она уже тут как тут. Раз! – он хлопнул ладонью по столу, звякнув тарелкой. – И все, нет тебя. Я-то, ребятишки, тоже на вашем месте побывал. Ох, как сейчас помню – еду я с Западного Ствола. Долго еду. Дорога ухабистая, кобыла уже из сил выбивается. А дело меж тем к вечеру близится. И тут, на тебе – треск, хруст. Ну, я чего, поводья на себя сразу, под телегу глядь, а там, мама дорогая, трещина через всю ось. Повезло, что «Перекресток» неподалеку был. Ну, я туда сразу. Так и так, говорю, телега моя – того. Дотащить бы ее до таверны. Ну а Винс меня за стол усадил, кружку пенного налил. Нет, говорит, завтра пойдем за телегой твоей, а пока переждать надобно. Я, понятное дело, в крик. Где это видано, товар без присмотра бросать, да и кобылке уход нужен. Она, бедолага, целый день меня с добром по колдобинам тянула. Распрячь бы ее, почистить, накормить да напоить. Старик ни в какую. Коли жизнь дорога, говорит, сиди да помалкивай, а сам окна запирает. Да не просто так, а на засовы. Чтобы хрен кто залез. А потом началось… Признаться, страху я тогда натерпелся. Все, думал, последние минуты доживаю. Но нет, обошлось, – Брон прокашлялся, бросил мимолетный взгляд на стол в поисках выпивки. – Когда утром вернулись к телеге, все на месте оказалось, кроме лошадки. Утащила ее Герда к себе в логово.

– А зачем вы тут-то остались? – спросил Клем.

– Да хрен его разберет… – торговец пожал плечами. – Поначалу телегу чинили. Та еще работенка, когда никто, – он кивнул на старика, – понятия не имеет, как с деревом работать.

– Поговори мне тут, болтливая твоя башка, – беззлобно огрызнулся дед. – Я, между прочим, вот этими руками всю таверну собрал.

– Ну собрал. И что с того? – фыркнул Брон, отмахнувшись. – Руки-то у тебя не те уже. Инструмент тоже испортился весь. Вот и бились мы с этой осью. Не знали, с какой стороны подступить. Потом слишком опасно стало на дорогах, вот я и задержался, – купец наклонился, слегка понизил голос и хитро прищурился. – К тому же гляньте-ка на Аглаю. Женщина она видная, хоть и в летах. На кой хрен ей этот старик? Авось и здесь я пригожусь.

Брон снова навалился на спинку стула и хрипло, но заразительно рассмеялся. Винсет лишь отмахнулся и принялся выбивать прогоревший табак прямо на стол.

– Это кого ты старухой обозвал?! – бросила с балкона Аглая, уперев руки в бока. – Ишь ты, ловелас выискался! Вот съезжу сейчас по твоей наглой морде, посмотрим, как ты запоешь. – Женщина торопливо зашагала вниз по потертым ступеням, каждая третья из которых издавала под ее весом жалобный скрип.

– Да какая ты старуха? – спохватился Брон. – Я ж совсем не о том. Ты как амфора дорогого вина, с годами делаешься только лучше…

– Как бочонок, я бы сказал, – тихо заметил Винсент, тут же получив хлесткий подзатыльник.

Кара захихикала, прикрыв рот ладошкой. Клем тоже не смог удержаться от улыбки. Тревога стремительно покидала его, оставляя место для долгожданного покоя. Впервые за несколько дней он мог перевести дух и не думать о завтрашнем дне. И пусть это не продлится долго. Уже утром их ждала длинная и утомительная дорога к Осгарду, где они должны сесть на корабль и попытаться добраться до материка. Но то утром, а пока можно позволить себе несколько часов такого желанного отдыха.

– И вот так у них всегда, – обратился к гостям Эрик, закатив глаза. – А мне, бедному и несчастному, приходится на все это смотреть. Сил моих больше нет.

– Простите великодушно, – Аглая отвесила Эрику поклон, качнув пухлыми щеками. – Куда уж нам до городских хлыщей. Ребятишки, шли бы вы спать, пока эти мужланы не начали клинками мериться. Я вам комнату наверху приготовила. Первая дверь справа.

– А у вас что, оружие есть? – не удержалась от вопроса Кара, и зал тут же наполнился заливистым смехом. – Что? Ну что?! Что я такого сказала?!

– Ничего, сестра, – Клем хохотнул, отмахиваясь от ожидаемого удара в плечо, и потрепал девчушку по волосам. Было приятно чувствовать себя частью компании. И пусть в этой таверне не наливали хмельного, его все равно все устраивало.

10.

На «Перекресток» уже опустилась совсем поздняя ночь, но Кара упросила брата посидеть за столом еще немного. В последнее время на ее долю выпало слишком мало радостей, поэтому Клем особо не упирался. Тем более в зале было действительно весело. Казавшийся злым и угрюмым Брон совсем разошелся, травя одну забавную байку за другой. Даже менестрель с трудом поспевал за его острым языком, хотя и ему время от времени удавалось заинтересовать слушателей. Особенно Клему запомнился его рассказ о том, как он оказался на Спотте.

По словам Эрика, он путешествовал на каком-то мелком торговом суденышке и даже не собирался сходить в Осгарде. Путь он держал в столицу, где со дня на день должен был начаться ежегодный турнир. А помимо рыцарей, торговцев и вельмож туда со всех земель съезжались и барды. Ведь там, где часто машут клинками, непременно поднимается спрос на забавы.

Однако не успели они отойти от острова, как суденышко попало в шторм, зашвырнувший его на отмель. Подробностями спасения Эрик не поделился, многозначительно промолчав, но зато в красках рассказывал, как его гоняли из одной деревни в другую. Не любил, по его словам, местный люд высокого искусства. Вот так и скитался он от корчмы к корчме, без денег и еды, пока на пути его не случился «Перекресток», не пожелавший отпустить менестреля до сих пор.

Клем бы с радостью сидел с ними до самого утра, но после того, как Кара в очередной раз клюнула носом, он пожелал всем доброй ночи и, подхватив девочку на руки, поднялся наверх. Комната оказалась тесной и совершенно обычной, хотя Клем и не ожидал другого. В темноте, разбавляемой лишь светом ламп из зала, он смог разглядеть только небольшой комод и простенький стол со стулом. На узкую, видавшую виды койку парень не возлагал никаких надежд. Однако, когда он залез под два шерстяных одеяла и опустил голову на подушку, уложив Кару к стене, кровать показалась ему самым мягким и удобным ложем, на котором ему только приходилось отдыхать.

Как и всегда, сестра уснула быстро. Еще секунду назад беспокойно ворочалась, а потом, прижавшись спиной к брату, умиротворенно засопела в рукав. Вот как она это делала? Даже лежа на сырой земле, умудрялась засыпать раньше, чем Клем успевал расслабить натруженные мышцы. Вот и на этот раз все повторилось. Парень тупо пялился в потолок, прислушиваясь к убаюкивающему гомону снизу.

Когда он с Карой поднимался по лестнице, в зале не поменялось почти ничего. Брон сидел на своем излюбленном месте, прикрыв глаза и слушая тихую и очень печальную мелодию Эрика. Сам бард тоже находился там, где и всегда. Он даже не заметил, как Клем с сестрой вышли из-за стола – настолько был поглощен музыкой. А вот Аглая и Винсент устроились в углу, прямо у самой стойки. Держась за руки, они то и дело бросали друг на друга нежные взгляды и улыбались. Клем и представить не мог, что в их возрасте кто-то еще способен на любовь. В родной деревне он подобного никогда не встречал.

И над всеми ними порхали минорные аккорды серебряных струн. На этот раз Эрик играл по-настоящему, извлекая из лютни столь замысловатые трели и переливы, что на глаза наворачивались слезы. То тихая и нежная, то напористая и беспокойная, мелодия медленно кружила по залу и, отражаясь от стен, поднималась к сводчатой крыше, словно согретый воздух. Именно под этот тягучий мотив Клема и сморил сон.

11.

– Клем… хватит. Дай поспать…

Парень разлепил веки, ежась от холода, и замутненным после сна взглядом покосился на сестру. По щеке девочки медленно полз серый паук. Самый обыкновенный паук, парень регулярно выкидывал таких из собственного дома. Небрежно смахнув существо с Кары, Клем зажмурился, пытаясь снова вернуться в приятные грезы. Хотя бы еще на пару минут.

Ничего не вышло. Сон стремительно выветривался под натиском холода, шелеста пожухлой листвы на ветру, скрежета веток о стену и яркого утреннего света. Предприняв последнюю попытку задержаться в постели, Клем постарался нашарить рукой хоть одно из двух одеял, в которые наверняка куталась Кара. Вместо них пальцы парня нащупали ничем не прикрытые шерстяные штаны и дорожную куртку сестры.

«Ну вот… Теперь придется их с пола доставать», – раздраженно подумал Клем, вздохнул и нехотя приоткрыл глаза. Он пролежал неподвижно не меньше минуты, уговаривая себя встать с койки и поискать потерянные одеяла. И почему Кара всегда вертелась, словно волчок? Неужели нельзя хоть раз поспать спокойно?

Холодный свет пасмурного осеннего утра проникал в комнату сквозь переплетение веток старого дуба. Завывающий ветер размеренно раскачивал его крону, скреб сучьями по темным от гнили стенам, срывал с веток лишенные жизни листья. Один из таких, коричневый и сухой, опустился на грудь Клема. Паренек поднял его за черенок, повертел перед глазами… и резко сел. Остатки сонливости схлынули с него столь стремительно, словно их смыло ушатом ледяной воды. Клем осмотрел комнату внимательным, незатуманенным взором, и рука его медленно потянулась к сестре.

– Отстань… – сонно отозвалась Кара, еще сильнее свернувшись в клубок, но парень только сильнее затряс ее за плечо. – Ты совсем дурак? Рано же еще… Ой…

Это было действительно «ой». «Ой» с большой буквы! Не обращая внимания на сестру, Клем ошарашенно переводил взгляд с одного угла комнаты на другой, силясь понять, что предстало его глазам – ночной кошмар или суровая и до боли странная реальность. Двери в комнату больше не было, а сам вход загораживала груда гнилых досок, в которых лишь с трудом угадывался старый комод. Потемневший от сырости стол завалился на бок, лишившись двух ножек, стула же Клем и вовсе не заметил. Ожидая увидеть под собой кровать, парень посмотрел вниз и обнаружил лишь кучу истлевшей соломы. Прямо над его головой зияла рваная дыра в крыше, сквозь которую старый дуб сумел просунуть несколько своих веток.

– Клем… почему тут все так… – потрясенно прошептала девочка, но так и не смогла закончить.

– Вставай, – парень поднялся с так называемой лежанки, чувствуя, как разливается тупая боль в застуженной спине, и протянул сестре руку. – Уходим отсюда…

Переступая поросший мхом мусор, путники выбрались на балкон, который немедленно затрещал под их весом. Клем инстинктивно потянулся к перилам, но, едва его пальцы коснулись шершавой балки, часть ее тут же обвалилась. В пустом и тихом зале грохот показался пареньку яростнее громового раската. Клем отпрянул к стене, потянув за собой и Кару, а потом, крепко стискивая ее руку, осторожно, бочком двинулся к лестнице.

Еще вчера теплый и уютный зал представлял собой удручающее зрелище. Половина столов и стульев превратилась в кучу изломанного, прогнившего дерева. Сквозь вздутые половицы пробивалась высокая, осмелевшая за долгие годы трава. Некогда крепкие и надежные окна превратились в пустые провалы, лишь пара из которых все еще могла похвастаться провисшими ставнями. Очаг обвалился, как и большинство полок на кухне. Уцелевшая посуда покрылась слоем пыли, сквозь который Клем не мог разобрать ее истинного цвета. Вместо ламп на стенах остались только обломки гвоздей, обрамленных ржавыми кружочками на потемневшей штукатурке. И над всем этим витал запах гнили и пыльной сырости.

– Как это? – спросила Кара, но юноша не нашелся с ответом.

Кто бы ему самому растолковал, что, ради всего святого, тут происходит? Потому что самым ужасным оказались отнюдь не выбитые окна и гнилые полки. Сначала Клем заметил Брона… вернее то, что когда-то могло им быть. От человека остался лишь белый скелет, нижняя часть которого осыпалась на пол кучкой костей, а верхняя – навечно застыла на чудом уцелевшем столе. Кто-то в свое время здорово огрел его по затылку, о чем свидетельствовал мерзкий продолговатый пролом в черепе.

Останки Эрика сохранились не так хорошо. Большая их часть нашлась почти на том же месте, где Клем видел его еще вчера – под покосившимся стулом у стойки. Остальное растащили по залу мелкие хищники… ну или развеял особо яростный сквозняк. О барде напоминала одна только лютня. Разбитая, она валялась на пыльной стойке, ощетинившись скрученными, темными от времени струнами, и мало чем походила на прежний инструмент. Узоры на ее корпусе, в тех местах, где их еще удавалось рассмотреть, давно выцвели. Лак отслоился от набухшей древесины, краска вздулась, напоминая маленькие опухоли на чумном трупе. Жалкое зрелище.

Хозяев «Перекрестка» Клем обнаружил последними. Два почти полностью сохранившихся скелета сидели на полу, спрятавшись за перевернутым столом… тем самым, за которым еще вчера наслаждались умелой игрой менестреля. Клем смог опознать их только благодаря случайности. За минувшие годы одежда мертвецов истлела, превратившись в перемазанную грязью ветошь неопределенного цвета. Кости давным-давно лишились плоти и волос. Лишь запыленная, покрытая темной плесенью трубка у рук одного из погибших явно намекала на то, кем был ее владелец при жизни.

Выбив передние зубы, арбалетный болт пробил глотку Винсента и, чиркнув наконечником по шейным позвонкам, впился в деревянную стену. Аглае повезло больше. По крайней мере, она не мучалась. В свои последние мгновения она смотрела на умирающего мужа, крепко сжимая его ладонь. Именно в этот момент второй болт прошил ей оба виска и пригвоздил к доскам.

– Клем, почему здесь так грязно? И где тётя Аглая? Что тут случилось? Мне страшно… – все это время Кара держалась за спиной брата, старательно отводя взгляд от давным-давно убитых людей.

– Тётя Аглая ушла, – парню стоило огромных усилий ответить невозмутимо, несмотря на эмоции, бушующие в груди. – И нам тоже пора.

– Но…

– Пойдем, – Клем прокашлялся, пытаясь справиться со сжавшим горло спазмом.

Он подозревал их до самого последнего момента. На протяжении целого вечера старался подметить хоть малейшую ерунду, способную раскрыть их истинную суть. Глупец! Все это время он смотрел совершенно в другом направлении. До Клема частенько долетали бредовые пересуды местных старух о том, что им мерещилось время от времени. Сам же он никогда не верил ни в призраков, ни в злых духов, ни в любую другую нечисть. С детства привык доверять собственным глазам, старой доброй лопате, надежному плугу, вилам и граблям. И что же в итоге? Выходит, всю свою жизнь он ошибался? Иначе как еще объяснить то, что случилось с ними минувшим вечером? Голова кружилась от мириада вопросов, которые, скорее всего, так и останутся без ответа до конца его дней.

Не дожидаясь, пока кому-нибудь из них свалится на голову прогнившая балка, Клем вывел сестру на улицу и долго смотрел на угрюмую, побитую непогодой и временем таверну. Одна из ее стен сильно просела, ободранная крыша угрожающе съехала набок, словно шапка на пьянице. Сорванная с петель дверь валялась в ближайших кустах, покрытая влажным мхом. На прежнее уютное тепло, которым корчма полнилась вчера, не осталось даже намека. Теперь из ее окон веяло смертью.

Лес же, напротив, будто очнулся от спячки и зажил привычной жизнью. Ясное утро вытравило из него все пугающее и таинственное. Где-то надсадно каркала одинокая ворона, у развалин сарая промелькнул серый заяц, испуганный незваными гостями. Десятки привычных звуков окутали Клема. Звуков, которых не замечаешь, но без которых чувствуешь себя не в своей тарелке.

Парень вдохнул полной грудью, ощущая запах опавших листьев, влажной травы, грибов и… крови. Он посмотрел под ноги и едва сдержал ругательства. Землю перед таверной густо покрывали алые мазки и брызги – все, что осталось от вчерашних преследователей. Так, значит, все это случилось на самом деле? Все это не плод его больного воображения?

– Ну ты идешь или нет? – бросила Кара с упреком, выбежав на поросший густой травой тракт. – То говоришь, что нужно идти, то стоишь и смотришь? Ты опять надо мной издеваешься, что ли?

Клем вновь посмотрел на «Перекресток». Таверна напоминала умирающего пса, который нашел в себе силы поднять морду и посмотреть на хозяина перед смертью.

– Спасибо, что уберегли, – прошептал парень и сдержанно поклонился. Он понятия не имел, что сподвигло его поступить именно так, но поступок этот отчего-то казался уместным и правильным. – Если получится, я обязательно вернусь и поступлю с вами как подобает. Обещаю.

Внезапно ему до боли захотелось остаться здесь еще на одну ночь, снова увидеть пыхтящего трубкой старика, его боевую жену, барда с торговцем. Вот бы расспросить их о том, что случилось и как живется по ту сторону…

От неожиданного удара в плечо Клем вздрогнул и обернулся.

– Да что с тобой? Идем уже! – бросила ему в лицо Кара и, вскинув голову, снова поспешила к дороге.

– Идем… – Клем в последний раз окинул «Перекресток» взглядом и, покачав головой с досады, решительно зашагал за сестрой.

Снова оказаться на этом месте ему так никогда и не удалось.

12.

– Ну вот и хорошо, – Аглая удовлетворенно кивнула, глядя, как брат с сестрой растворяются в густом, совершенно непроглядном тумане. – Надеюсь, с ними все будет в порядке.

– А как же, – хмыкнул Брон. – Клем ее в обиду не даст. Видела бы ты, как он на тебя пялился, когда ты увела Кару на кухню. Я уж думал, сорвется малый.

– Жаль, не получилось отсыпать им провианта в дорогу, – посетовал Винсент, – а ведь мы обещали.

– У нас причина уважительная, – бросил бард. – Тут уж ничего не поделаешь.

Аглая, Винсент, Эрик и Брон… Все они вышли на заросший тракт проводить недавних постояльцев, а когда те скрылись из виду, еще долго смотрели им вслед.

– А я ведь едва не спросил, какой сейчас год, – усмехнулся купец, кутаясь в плащ. – Жизнь бы отдал, чтобы узнать, что сейчас в мире творится.

– Ну ты и прохвост, – Эрик хлопнул толстяка по плечу. – Не совестно предлагать то, чего у тебя давно нет? Да и потом, – он огляделся, – не так уж здесь и плохо. Чистый воздух, природа, тишина и спокойствие.

– Тоска смертная! – беззлобно огрызнулся Брон.

В свое время купец пытался уйти из таверны множеством направлений: по дороге, через густую и почти непроходимую чащу… Он даже пытался еще сильнее углубиться в лес, к золотоносным шахтам. Он брел на юг, бежал на север, крался на восток и полз на запад, но неизменно натыкался на стену тумана, сквозь которую ему так и не хватило духу пройти. Как и всем им.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что тебе наскучила наша компания? – усмехнулся Винсент, попыхивая трубкой.

– Да всем и так понятно, что я здесь только из-за Аглаи. Если бы не ее аппетитные…

– Хорош языками трепать, дармоеды, – хозяйка таверны попыталась состроить грозную мину, но кривящиеся в улыбке губы не придавали ей убедительности. – Не позволю испортить такой момент вашими пошлыми шуточками…

Треск веток оборвал хозяйку на полуслове. Из-за корчмы, бранясь на заросли кустарника и друг на друга, выбрались трое оборванцев. Худые и сутулые, они больше походили на бродяг, стащивших с ближайшего подворья по топору, нежели на закоренелых преступников. Не было в них ничего угрожающего, кроме, пожалуй, выражения лиц. А одно лишь выражение стоит слишком дешево. Неудивительно, что Клем без труда отправил одного из них к праотцам.

– Проклятье… – прошипел самый высокий и с яростью воззрился на постояльцев. – Ну и какого хрена? Сложно было открыть эту драную дверь?

– Чтобы вы добрались до ребят? – Эрик хмыкнул. – Еще чего.

– Да какое вам дело, мать вашу?! – огрызнулся высокий. – Вы их видели в первый и последний раз, а этот урод убил одного из наших…

– Какого хрена?! – С Аглаи мигом слетело все миролюбие. Сжав челюсти от злости, женщина обернулась, подошла к болтуну и толкнула его в грудь с такой силой, что тот оступился и повалился в густой куст нестриженного самшита. – Потому что нам не все равно! В моей корчме всякое случалось, но ни разу, слышите, ни разу здесь не причиняли зла детям. Бранитесь, кричите, рвите волосы на своих гнилых черепушках, но, как по мне, вы получили то, что заслужили. А теперь, будьте так любезны, валите из моего дома!

Аглая плюнула нахалам под ноги и, горделиво вскинув подбородок, двинулась ко входу в таверну. Эрик ничего не сказал. Он лишь печально вздохнул, пожал плечами, окинув бандитов торопливым взглядом, и зашагал следом за хозяйкой.

– Знаете, мужики, я ведь купец, – заговорил Брон. – Не самый честный купец, к своему стыду. Я продавал разную дрянь втридорога, я обманывал богачей, выдавая дешевую поделку за произведение искусства, я подмешивал медь в золото, даже монеты подделывал в свое время… Но дети… – он покачал головой. – Даже представить не могу, кем нужно быть, чтобы несколько дней преследовать простого пацана и маленькую девчушку. Ну и уроды…

Дождавшись, пока Аглая, Эрик и Брон скроются в недрах «Перекрестка», Винсент приложился к трубке, выпустил в воздух густое облако дыма и почесал седой затылок.

– Женушка моя – баба резкая, – изрек он спустя минуту. – Как сказала, так и будет. Даже я иногда боюсь вставать у нее на пути. И все же мне повезло. Боги наградили ее отходчивым характером, если вы понимаете, о чем я.

– Да тут никто не понимает, о чем ты толкуешь, дед! – всплеснул руками один из бандитов. – Что тут, мать твою, происходит?

– Если хотите знать, что тут происходит, ступайте за мной, – Винсент указал костлявым пальцем на распахнутую дверь. – Но предупреждаю: во-первых, правда вам наверняка не придется по вкусу. А во-вторых, рискнете перейти дорогу Аглае, мало вам не покажется. Поверьте, я-то знаю, о чем толкую. Ну а ежели женщина во главе дома вас не устраивает, пожалуйста, – старик указал на дорогу, – можете попытать счастье в тумане, но что вас там ждет, не знает никто. Так что выбор, как говорится, за вами, – Винсент снова затянулся, выпустил промеж губ тонкую струйку дыма и побрел в сторону «Перекрестка». – Но не советую размышлять до вечера. Герда не брезгует даже такими, как мы.

Думали бандиты недолго. Изрыгнув с десяток крепких ругательств, они понуро двинулись к таверне, из-за приоткрытой двери которой уже доносились беззаботные переливы старой, давным-давно разбитой лютни.