Тайны леса Друадан и другие апокрифы Войны Колец

АПОКРИФ 1. ТАЙНЫ ЛЕСА ДРУАДАН

История друидов и размышления о судьбах цивилизаций

Когда-то очень давно обитавший тогда на крайнем севере Среднеземья Мелькор (эльфы уже тогда прозвали его Морготом), озабоченный борьбой с другими Валарами, стал создавать народности, которые в этой борьбе безусловно поддерживали бы только его. Он имел в распоряжении массу времени и почти неограниченный материал – из того, что имелось в Среднеземье. Были Высокие Эльфы племени Нолдор – горделивые нестареющие создания, чьи вожди когда-то поклялись воевать с ним до последнего… Были так называемые Лесные Эльфы (Синдар), не столь амбициозные и воинственные, но также имеющие причины (отчасти надуманные, а отчасти справедливые) считать Мелькора врагом всего хорошего. Были еще люди – угрюмые недоверчивые болезненные создания, себе на уме, и гномы – низкорослые крепыши, более всего жаждавшие самоизоляции, и от этого тяготеющие к подземной жизни. Прочие создания можно было не брать в расчет – либо неразумны, либо слишком индивидуальны и от этого почти не способные размножаться. На этом Мелькор уже накололся не однажды. Его драконы и барлоги были всем замечательны – и сильны, и храбры, и живучи до крайности… но чуть ли не каждого приходилось лепить самому Мастеру. На это уходили годы, но тайну Созидания не мог постичь никто из подданных Мелькора, и вообще больше никто в Среднеземье, да он и не стремился ее обнародовать. Драконы подрастали, и улетали на войну, и свершали свои опустошительные подвиги… и не возвращались, сраженные калеными стрелами эльфов. Со временем Мелькор перестал создавать их.

Так вот, после ряда предварительных экспериментов, для создания новой расы Мелькор выбрал Лесных эльфов. По его заданию барлоги отлавливали преимущественно героев, скитавшихся с разными странными целями в безлюдных Северных землях. Когда они пропадали, никто в мире не удивлялся. А оказывались они… нет, не в мрачной подземной лаборатории, а в большом селекционном питомнике. Конечно, без мутагенов не обошлось, но вообще… Известное дело – снятие естественного отбора стимулирует массу интересных мутаций. Потом пошли сотни лет тщательной селекции – Мелькор взялся за дело основательно. Все хотелось ему сохранить лучшие природные качества доблестных эльфов и поставить себе на службу.

Первой селекционной задачей коварный Враг Всего Сущего поставил простую, на первый взгляд, вещь – избавить новую расу от органической злобы… к нему самому и всем его делам. Но вот ведь Валары начудили – антимелькоровские гены были вбиты в эльфов намертво. Поколение за поколением новорожденные дети смотрели на Создателя чернеющими от ненависти глазами или заходились в безудержном реве. И поднаторевший в селекции Мелькор решил вопрос кардинально – он нашел мутацию, очистившую сознание от любой иррациональной неприязни вообще! Гуманисты по западную сторону Великого Моря могли бы поставить ему Вечный Памятник за решение одной из величайших проблем мироздания… Но они никогда не узнали об этом свершении. Потому что Мелькору нужен был народ-воин, и он пошел дальше, навеки исковеркав природу своего детища. В сознание новорожденной расы был вложен комплекс неисправимой вины, немедленно отразившийся самым закономерным образом – в неприязни ко всему сущему, а особенно – ко всему правильному, благородному, красивому и красующемуся. Так появились орки – народ, на несколько эпох ставший Проклятьем Средиземья… и надежным инструментом всех врагов эльфов. Потому что именно эльфы во все времена были наиболее противны оркам. Так холеный интеллигент бесит уличного хулигана.

Но случилось непредвиденное. В самый разгар селекционной работы большая группа подопытных Мелькора, уже лишенных ненависти, но еще не получивших ее снова… ну да, умудрилась сбежать. Просто задумались они о жизни своей, потом собрались, еще подумали… и разнесли кусок каменной стены, которой Мелькор обнес свой заповедник в Ангбанде. И ушли в леса. Так в мире появился народ Дру, по-эльфийски – друиды. И, мало кому известные, жили в нем долго. Может быть, и теперь живут – кто их знает…

Лишившись волей Мелькора склонности (и даже способности) ненавидеть, дру вместе с тем потеряли лицо – отточенные черты холеной красоты, по которой так легко узнаются эльфы. Вот как хитро сцепляются гены! Лица стали грубоватыми, но зато разными – курносыми, узкоглазыми, лопоухими, а в глазах блестящая гордость героев сменилась сомнением и любопытством. На самом деле, друиды унаследовали от эльфов много приятных особенностей. Что может показаться главным: они почти не старились и не умирали сами по себе, не были подвержены инфекциям и почти не страдали от холода. По возможностям питания дру даже превзошли эльфов, сравниться с ними могут только орки. Друид с равным успехом употребляет почти любую животную пищу, вплоть до сырых червей и насекомых. Охота на крупных млекопитающих, вроде оленей, справедливо считается у них излишней роскошью, поскольку наловить лягушек или накопать в подстилке червей насравненно проще и быстрее. Кроме того, дру с успехом употребляют почти любые плоды (от груш до желудей) и многие корневища, а при необходимости могут неограниченно долго выживать, разжевывая зеленые (и даже опавшие!) древесные листья.

Такая всеядность, в сочетании со всевыносливостью, казалось бы – всем на зависть. Но никто в Среднеземье завидовать им не догадался. И понятно, почему: никаких стимулов устраивать цивилизацию, подобную человеческой или даже эльфийской, у дру не было. Они и не создали ее, оставшись в глазах всего цивилизованного мира Диким Народом – тупыми лесными дикарями, живущими первобытным собирательством. И отчасти цивилы правы – дру остались собирателями. А вот по поводу тупости...

Вообще истоки цивильности – занятная штука. Эльфы создавали цивилизацию, поскольку ценили власть и ее атрибуты. Их владыки окружали себя роскошью, чтобы выделиться из своего народа и бросить вызов соперникам, а сами с равным успехом могли спать и в княжеской опочивальне во дворце из розового мрамора, и на ветке дуба под промозглым ноябрьским дождем (как их пограничники). Любой эльф с аппетитом трескает сырое, истекающее кровью, мясо; но по воле знати своей эльфы стали упражняться в приготовлении блюд изысканных и сложных, и достигли в этом высот, непостижимых для людей. Это было искусство ради искусства, и секреты его не нужно было передавать из поколения в поколение, оно сотнями лет оттачивалось в себе каждым профессиональным кулинаром. Тайны его иногда гибли вместе с государствами. Например, знаменитый «парящий эль» изобрел некто Шампиэр из Нарготронда; и почти семьсот лет эльфы Нарготронда, запасшись этим чудесным напитком, пробегали за день (с полным вооружением) втрое больше, чем воины других стран и народов. Однажды Саурон Гортхауэр, в те времена сподвижник Мелькора, талантливый колдун и полководец, нашел скрытый в горах Нарготронд и взял его штурмом. По обыкновению, орки покидали пленных в ближайшую гномью шахту (головы, руки и ноги раздельно – так надежнее); так и канул маэстро Шампиэр вместе со своим чудесным элем. А лет двести спустя уже говорили – эльфийское волшебство.

Люди, со своим слабым здоровьем и вечной тревожностью, имели для построения цивилизации гораздо более веские причины. Для человека каждый шаг технического прогресса означал переход на новый уровень жизни. Это первобытный друид живет в душевном покое, не обремененный своим жизнеобеспечением; так он и остался первобытным. А дикий человек постоянно терпит лишения, ставящие его на грань выживания, и понятия «дом», «огонь», «запас еды» не могут оставить его равнодушным. Люди мертвой хваткой цеплялись за каждое техническое изобретение – свое ли, эльфийское, или гномское, пусть даже орочье. И именно люди стали выжигать леса, возделывать поля, разводить сады и строить города. И, конечно, их вожди, подражая владыкам эльфов, поселились во дворцах – и старались больше не покидать их. Ни за что. Никогда. Всех убью – один останусь!

Эльфы могли сколько угодно издеваться над смертными и болезненными людьми, но спустя две эпохи стало ясно – будущее Среднеземья принадлежит именно людям. Потому что только они целенаправленно изменяют среду – и делают это только для себя. И население их растет, а технический прогресс крутится все быстрее, а эльфы со своей магией и охотой все жмутся в леса, а лесов все меньше, и эльфы уплывают на Запад, а гномы скрываются в горах, а дру… Ну, кто же вспомнит о дру.

Собрание под Каштаном

Конец Третьей Эпохи (3016-й год по эльфийскому счету), сентябрь. Лесной массив Друадан зелеными щупальцами раскинулся вдоль отрогов Буковых (Белых) гор между Северным Гондором и Восточным Роханом. Тенистые буковые и дубовые леса перемежались на склонах холмов светлыми сосновыми борами. Раздольные торговые пути людей здесь теряли уверенность в себе, сужались и жались к опушкам. Только две дороги пересекали массив насквозь. А ездили и вовсе по одной. Люди из Минас Тирита побаивались леса.

Здесь, под здоровенным каштаном, в излучине мягко журчащего ручья, собралось около дюжины друидов. Они сходились здесь каждый год, в начале осени, когда поспевали каштаны. Некоторые жили неподалеку; многие годами скитались по Среднеземью, и только сейчас, к созреванию каштанов, собирались в Друадан.

Друадан не был столицей друидов. У них и не было столицы, как вообще никаких городов и плотных поселений. Но этот лес был для них важнее остальных – он был просторный, дикий и вместе с тем достаточно светлый, на нем не лежали странные заклятия Саурона и уже несколько сотен лет не селились эльфы. Люди старались держаться опушек; энты оседло жили в сотне миль к северу, за широким языком роханских степей; забредавших иногда орков здесь отстреливали. Кроме того, сюда сходились неширокие полосы леса, тянувшиеся с севера – вдоль Андуина Великого, и с запада – вдоль Белых Гор, и с востока, по другую сторону Андуина – от Хмурых Гор через Итилиен. Многие дру всю жизнь путешествовали, и в скитаниях своих старались держаться этих лесных путей. Несколько узких деревянных лодок всегда было спрятано по обоим берегам Андуина и Энтовой Купели, и случайный путник (не человек, а друид, разумеется) всегда мог переправиться туда-сюда. Сами по себе дру плавают неохотно.

Собравшиеся сидели в сгущающихся сумерках вокруг неяркого костерка; в углях поджаривались свежие каштаны. Кто-то негромко говорил – смешным, немного булькающим голосом, но на Вестроне; кто-то уже жевал. Кого-то ждали.

Вот из сумрака почти беззвучно сгустились еще две фигуры – косматые, широкоплечие, немного ссутуленные, и довольно слабо одетые, как почти все дру – а в остальном вполне похожие на людей. Это только люди, раз-два в жизни натыкавшиеся на друидов в ночном лесу, утверждают, что они похожи на корявый пень с горящими глазами. Эльфы не боятся темноты, видели гораздо больше и прямо считают – друиды такие же уроды, как люди. А не интересующиеся генеалогией гномы просто считают их людьми.

У костра оживились. Многие встали, приветствуя вновь прибывших. Глаза засветились теплотой и лукавством.

– Ближайший приходит последним, да? – съязвил здоровенный бородач с рыжей косой по прозванию Удал-шагай-конь, обнимаясь с одним из пришедших прямо через костер. Сам он почти месяц добирался сюда из Древлепущи, и уже двое суток ждал Собрания в Друадане, отъедаясь на каштанах.

– Просто я могу появиться вовремя, а не сидеть заранее, – хмыкнул пришедший, кряжистый и седобородый Гхан-бури-гхан.

Друиды еще похихикали немного.

– Ладно, вождь… Давай начинать– заметил вдруг Удал-шагай-конь, перестав улыбаться. Все как-то сразу посуровели и подобрались к костру, образовав рыхловатый круг. Гхан-бури-гхан остался на середине. Он не был правителем друидов в человеческом смысле этого слова (дру сроду никому не служили и слуг не имели, и сами понятия эти презирали глубоко и последовательно). Но, как один из старейших дру (лет ему было около восьмисот), к тому же безвылазно обитающий в Друадане, он именовался Вождь Гхан, Хранитель Каштана, и обычно вел ежегодное Собрание.

– Ну что же, начнем наш семинар – глуховато произнес Гхан. – Тема извечная: что происходит ныне на земле нашей, нужно ли этому происходить, и не нужно ли вмешаться. Причем, впервые за довольно много лет, я почти уверен, что вмешаться придется. Все же начнем по порядку. Слово – смотрителям всех земель. Начинаем с Серебристых Гаваней, дальше как обычно.

По традиции каждый год один из опытных странствующих дру назначался смотрителем того или иного региона Среднеземья. Вся суша в радиусе примерно тысячи миль от Друадана была поделена ими на несколько участков, и в каждый назначался смотритель. На Собрании под Каштаном они рассказывали о происходящем в мире, вместе решали, как желательно жить дальше, и назначали смотрителей на будущий год. Иногда они обсуждали причины того или иного – тогда Собрание затягивалось на всю ночь. Тиун-слово-рекой составлял Летопись Мира. Он и сейчас был наготове – уютного вида толстяк с красноватой кучерявой бородкой на поллица, смахивающий на гнома; и уже что-то писал. Кому – что, но стенографию на Вестроне изобрели именно дру; к людям она попала намного позже.

По традиции, высказывались сначала смотрители самых отдаленных регионов запада, потом – севера, востока, юга, потом более близких земель запада, и так далее, по спирали, сходящейся в Друадан. Принято было говорить кратко; но обычно никто не торопил докладчика, чаще хотели подробностей.

Вперед подался довольно молодой с виду худощавый друид.

– Атас-от-реки – представился он по обычаю. Серебристые Гавани, Линдон, Синие Горы и Шир… – он помедлил немного. Дру напряглись.

– Так вот. Гавани-то больше не серебристые.

– Давай без театральных эффектов. Что там с Гаванями? – не выдержал Гхан-бури-гхан.

– Постараюсь – пообещал Атас. – История в следующем. Кирдэн еще зимой приказал заложить на верфях сразу восемь новых кораблей. Вы помните – там в устье реки Серебряной роща корабельного кедра, они ее уже лет сто мало помалу вырубают. Так… дорубили они ее.

– О Черт! – обмолвился кто-то в круге – там же последние плакодонты жили.

– Жили – подтвердил Атас-от-реки – и больше не живут. Может, кто вверх по реке ушел, но там им все равно крышка. Так что нет у нас больше плакодонтов. Так вот, корабельщики эльфийские затосковали – ближайший приличный лес в Синих горах, миль за тридцать деревья надо тащить. И придумали – наняли на это дело людей.

– Докатились… Давно?

– Да в марте только. Но у людей все быстро получается. Как эльфы кинули клич да посулили золота – враз бродяг всяких человек пятьсот понабежало, и все прибывают с тех пор. Поставили поселок вдоль Серебряной, пробили дорогу в холмы… и давай на быках лес возить. В пойме весь дерн содрали. Грязь по весне поднялась – непролазная, все в Серебряную течет, а по ней – в залив. А там же мелководье, опреснение, промывается плохо – и зацвела летом вода по всей гавани. Раньше только на юге такое видел. Так что серебристого там теперь – только башня да ворота у крепости. Гномы когда-то серебрили.

– А с лесом что? Там же его везде мало! – заволновался Удал-шагай-конь.

– Теперь еще меньше. Скоро к северу от Гаваней может совсем не стать. Гектар триста осталось корабельных сосен, так из них не то что дома ставят, а просто на дрова рубят.

– А эльфы что?

– Эльфы рыпнулись было, выгнали кого-то, а потом рукой махнули – что теперь сделаешь. Уплывать они собираются, плевать им на все.

– Что с фауной?

– Западной косули осталось голов пятьдесят. Думаю, как лес дорубят, так и оленей заодно изведут. Охотнички… Про плакодонта говорили уже. Выдра в Серебряной, похоже, перевелась. Хариус – тоже. Вода грязная. По мелочи – вот список, что там в ближайшие год-два кануть может.

– Предприняли что-нибудь? – спросил Гхан-бури-гхан.

– Я с ребятами из Линдона говорил. Они пообещали все там еще раз обойти, реликтовые растения аккуратно собрать и отсадить миль за семьдесят, в долину Атры. Туда еще не скоро кто заберется, да и наши живут, присмотрят. Ну, плакодонта не перевезешь, конечно.

– Извините за невежество, а кто такие плакодонты? – вдруг спросил Крис-за-зверем, молодой, почти голый друид из круга.

– А их вообще мало кто видел – охотно отозвался еще один друид, Глим-смотри-вода. Он, единственный из дру, был одет почти по-человечески – во что-то вроде плаща, а шевелюру и бороду имел аккуратно подстриженные. – Плакодонты – рептилии полуводного склада, похожи на гипертрофированных черепах, едят моллюсков. В Среднеземье жили вдоль северо-западного побережья, и в основном вымерли в конце так называемой Предначальной Эпохи, когда Валары громили Тангородрим. Доныне дожил один мелкий вид, Henodus estuaricus, чуть крупнее бобра. Живет только в эстуарии Серебряной, а яйца откладывал как раз в кедрачах по берегам. И, как я понял докладчика, больше его не будет.

– Да, дела – пробурчал Гхан-бури-гхан. – А в Линдоне что?

– В Линдоне спокойно – пожал плечами Атас-от-реки. Эльфов там мало осталось, людей нет почти, не живется им в тайге. Наши живут себе, горя не знают. В Синих Горах, южнее Гаваней, гномы серебро роют потихоньку. Орков не видно почти. Ну, хреадуки по ночам бегают, воют, людей пугают. Иногда и подъедают, конечно. Но вообще мало их, и много не было никогда, люди зря боятся.

Хреадуками друиды звали очень крупных (почти с корову) средиземских диких свиней, довольно мирных по образу жизни, но весьма страховидных. Хреадуки особенно охотно заселяли вторичные кустарниковые леса на месте запустевших областей Арнора. Люди их боялись: в далекие времена непрекращающихся войн многие наблюдали, как эти страшные звери десятками стекаются на поля недавних сражений и пожирают тела павших воинов; с тех пор всю их жизнедеятельность окружают леденящие кровь легенды. Друиды в своих бесконечных путешествиях часто пользовались тропами хреадуков, никогда на них не охотились и иногда приручали.

– В Шире как?

– В Шире тоже все тихо. Сады цветут, грибы растут, хоббиты квасят. Базовое Кольцо в Хоббитоне, на каминной полке господина Сумникса, теперь младшего, и редко оттуда слезает. Но с Кольцом есть одна новость. Я тут в Западном Кроме недавно с дунаданом одним познакомился, так вот…

– Как это тебе удалось? – удивился Гхан.

– А я волшебное слово знаю – усмехнулся Атас-от-реки. – Ну и повезло, конечно. Он на меня из засады выскочил, мечом машет, норовит голову снести. А я ему по-эльфийски, на Синдарине, говорю: Дорогой друг, не будет ли вам угодно… Хорошо, мужик с пониманием оказался. Остолбенел сначала, потом разбираться полез – кто я да что я такое, неужели такие корявые эльфы бывают. Ну, потом мы с ним о многом поговорили; приятный такой рыцарь, только нервный очень. Чуть что – за меч хватается. Его, оказывается, Арагорн поставил – всяких странных личностей на Западной Дороге прихватывать – и мечом по голове. То ли Дорогу, то ли Шир так охраняют. Так и живет в кустах у дороги, оттого и характер вредный стал.

– Занятно. А что за новость? – напомнил чернобородый, закутанный почему-то в медвежью шкуру Леон-ищи-птица, смотритель Пустоземья.

– Ну, не знаю, почему этот дунадан разоткровенничался… Наверное, давно поговорить не с кем было. Но только он про Арагорна много порассказал. Оказывается, Элессар знает, что в Шире лежит Базовое Кольцо. И имеет на него самые прямые виды. Если бы не Гэндальф – давно бы пошел и отобрал, да и стал бы Королем Всего.

– Ну да… знаем мы, какие от этого получаются Короли – покривился Удал-шагай-конь. – Наши тогда вмешались, а то жили бы сейчас под Черным Владыкой Исильдуром. Или – не жили бы.

Всех слегка передернуло. Среди них уже не осталось никого из тех смельчаков, которые в самом начале Эпохи рискнули напасть на Базовое Кольцо и Короля людей Исильдура – подстерегли на дороге, раскидали рыцаркую свиту и сбросили в Андуин бронированное тело короля, вместе с Кольцом. Прикоснуться к Кольцу тогда никто не решился. Но решение вмешаться в Историю было принято здесь – на Собрании под Каштаном; это все знали превосходно. А тогдашний Хранитель Каштана, Мариэль-дар-Ветер, упокоился тогда же в Андуине – он стал последней жертвой несостоявшегося Властелина Кольца.

– Так вот, по сведениям Арагорна (кстати, интересно проверить, насколько они точны), спокойной жизни его крышка. Говорят, правитель в Минас Тирите, Денетор, под старость решил устранить конкурента раз и навсегда, чтобы Король не вернулся. Боромир, Капитан Гондора и наследник трона, получил прямые указания ехать на запад с отрядом… специалистов, рассеяться по Арнору, найти Арагорна, и – секир-башка королю без королевства. И Арагорн, мужик лихой, решился – Базовое Кольцо у хоббитов изъять (дело нехитрое), ехать самому в Гондор, Правителей – долой, и да здравствует Король! Только прикидывает, как бы раньше времени с Гэндальфом и Элрондом не поссориться. Выжидает пока, а дунаданов своих к Ширу стягивает.

– Ого… Значит, точно придется опять воевать – проговорил Удал-шагай-конь.

– Это еще не все, насколько я понимаю – заметил Глим-смотри-вода – теперь все напряглось, одно к одному. А про Денетора – правду говорят, зуб он на Арагорна имеет и точит. Но чтоб киллеров на запад посылать – не слышал.

– Следующий – объявил Гхан-бури-гхан, – Арнор и Древлепуща.

– Да это я – отозвался Удал-шагай-конь.

Он вышел на середину Круга, немного красуясь. Удал-шагай-конь был довольно оригинальный друид – его напосредственным прапрадедом был не кто иной, как Том Бомбадил. Тот хотя сам друидом не был, а жил вообще неивестно с каких времен, во Вторую Эпоху довольно активно общался с ними; и теперь его замечательные особенности проявляли себя в нескольких друидских родах. В свои шестьсот с лишним лет Удал-шагай-конь выглядел примерно на тридцать, был насмешлив, задирист и предприимчив; в то время как большинство его родичей к этому возрасту уже чувствовали бремя времен и старались жить размеренно; как Гхан-бури-гхан, например.

– В Древлепуще хорошо – начал Удал-шагай-конь – заповедный режим соблюдается полностью, и понятно, почему. Да все же знают. Там в середине леса один хуорн обитает, Ильм его зовут – так он прямо мне заявил, что всякому человеку и орку, который в лес забредет, он лично руки и ноги обрывает. Очень удобно устроился – в лесу все тропинки хреадуки протоптали, а у них дневки в берлогах прямо под Ильмом. Тропы со всего леса радиусами прямо туда ведут; а без тропы там особо не проберешься. Вот такая система охраны. Бомбадил говорит, что он, конечно, гуманист; но своего Ильма тоже никому в обиду не даст, и сам от него не уйдет.

– Нам бы в Итилиен таких хуорнов – заметил кто-то из Круга – а то шляются всякие: то лес пожгут, то луга потопчут.

– А как Арнор?

– Арнор тоже остается довольно заросшим и спокойным местом. В нем живут в основном хреадуки. А люди тяготеют к нескольким поселкам и стараются меньше чем по полсотни за ограду не выходить. Ну, кроме особо одаренных бандюков, вроде тех же арагорновских дунаданов.

– А почему дунаданы – бандюки?

– Бандюки они и есть бандюки. Вечно голодные, вечно свободные… орка встретят – убьют, тролля встретят – убьют, человека встретят – ограбят и тоже убьют. На хреадуков охотятся всякими варварскими способами. Одичали ребята. Но в целом ничего, приятные там места.

– Ангмар и остальной север – объявил Гхан-бури-гхан.

– Буран-на-скалах – встал косматый черный друид в меховой юбке. – Про Ангмар новость такая. Как вы помните, тридцать пять лет назад в развалинах Тангородрима мы нашли размножающегося черного дракона, единственный случай за последние лет пятьсот. Он яйца отложил и улетел, с тех пор за выводком наши присматривали. Даже первые имена им успели дать.

– Как у нас, что ли? Вот будет занятно – удивился Гхан-бури-гхан.

Имена у дру складывались своеобразно. Первое имя, обычно короткое и ничего не означающее, давали ребенку родители при рождении. Вставочное и второе имена каждый выбирал себе сам по достижении совершеннолетия, обычно обозначая ими склонности характера и род занятий. Только Гхан в свое время отступил от правил и взял второе имя как первое – а в итоге стал еще и Вождем.

– Ну да, как у нас. Только занятно не будет. К этому году детеныши достигли восьми метров в размахе крыльев и научились охотиться на северных оленей. И, видно, как-то про них пронюхал Саурон. В середине лета явился к Тангородриму Старший Назгул с небольшим конным отрядом, спустился в пещеру к драконятам и дня три там пробыл. Что он этим деткам посулил – не известно, но общий язык они нашли. Когда все вылезли, Назгул залез на одного дракончика, и они всей стаей улетели на юго-восток.

– Паршиво – заметил Удал-шагай-конь – если Саурон приспособит к своим делам десяток черных драконов, у нас тут одни головешки останутся. Правда, им до нормального размера еще расти и расти. Не начать ли Охоту за Драконами, пока не поздно?

– А ты подожди еще лет пятьдесят, чтобы интереснее было! – предложил Атас-от-реки.

– Вообще, конечно, климат холодает – продолжал Буран-на-скалах. – Мы тут в Ангмаре почвенные разрезы делали, так две тысячи лет назад там приличный смешанный лес рос, пастбища были – на месте, где теперь стылая тундра. То-то я все голову ломал – почему Ангмар тогда был процветающей страной; теперь там и людей почти нет. Назгулам и то холодно.

– А это дело известное – заметил Тиун-слово-рекой – Летопись надо читать. В Линдоне когда-то тоже тепло было.

Стрим-среди-камня, почему-то оставаясь вне освещенного круга и почти невидимый, довольно пространно рассказывал о привычках и непривычках орков в Мглистых горах и в верховьях Андуина. Он был настолько профессиональным исследователем орков, что некоторые смотрители даже задремали.

– Сиам-на-Тайну. У меня Лориен, Дол Гулдур и Сумеречье – встал невысокий морщинистый друид почтенного возраста. – Но прежде всего, я имею высказать один занятный межрегиональный результат. Собственно, он же и основной. Наша группа обследовала местность по линии Лориен – Дагорлад – Барад Дур. Исходная проблема – почему Хмурые Земли и Северный Мордор десятками лет лишены нормальной растительности, при стабильном теплом и не особенно сухом климате. По идее, на месте Гиблых болот в районе Дагорлада должны быть лесостепи, как в северном Рохане, а на северных склонах гор Мордора – широколиственные леса.

Исходная гипотеза – наличие вредоносной магии, распространяемой со стороны Лориена или Барад-Дура с целью ущемить конкурента. Сразу могу сказать – гипотеза подтвердилась.

– И кто гадит – Саурон? – не выдержал кто-то в круге.

– Нет. Гадит Лориен. А точнее – Зеркало Галадриэли.

– С этого места поподробнее – предложил Удал-шагай-конь.

– Хорошо. Линию максимальной деградации ландшафтов мы выявили быстро, по сумме отклонений от климатического климакса, старая методика. Максимум отклонений идет строго вдоль оси Карас Галадон – Барад Дур; по обе стороны от нее ситуация постепенно налаживается. А вот чтобы выявить источник, пришлось попастись там подробнее и описать асимметрию пораженной местности. Ширина резко азонального ландшафта в районе Дагорлада – около 70 миль, перед горами Мордора – около 120. На северо-западе полоса деградации начинается почти сразу за Андуином, причем здесь ее граница наиболее резкая, а действие – самое жесткое; далее к юго-востоку она постепенно ширится и размывается. За горами, в самом Мордоре, эффект почти сходит на нет. Хотя там климат гораздо суше и горы скалистее – идет почти сплошной пояс жестколистных кустарников; перед Барад-Дуром, правда, все равно полупустыня, но ее природа иная, и магия тут не при чем – давнишний перевыпас скота в условиях общей сухости. Итого, полностью объясняющая эту картину модель…

– Излучатель черной магии на Карас-Галадоне?

– Точно. Причем направленный строго на Саурона. Но Мордор заэкранирован горами, и в основном достается Хмурым Землям. Оттого они и хмурые.

– А почему магия – черная? Ведь это эльфы воюют с Врагом, так?

– А неважно, что эльфы. По проявлению – типичная черная магия – губит жизнь на корню в целом регионе.

– По нашим оценкам, около семи тысяч квадратных миль лишены высшей растительности; примерно столько же – с явными признаками угнетения и почти без животных – уточнил Сиам-на-тайну. – Но я продолжу. В общем, нам удалось не то чтобы проникнуть в Карас Галадон, но потрясти кое-кого в Лориене…

– Неужели эльфов ловили и допрашивали? – удивился Гхан-бури-гхан.

– Нет, зачем же. Поили и расспрашивали, это гораздо эффективнее, особенно в общении с эльфами и прочими принципиальными сущностями. Так вот, на Карас Галадоне (кто не видел – это башня высотой метров сто, повыше меллорнов) стоит так называемый Мегарефлектор – в народе Зеркало Владычицы Галадриэль. Установлен в вертикальном положении и направлен на юго-восток. И многие знают, что это – оружие борьбы с Врагом. Разумеется, почти никого туда не пускают. Комментарии нужны?

– Значит, Зеркало работает как излучатель смерти – уточнил Атас-от-реки.

– Именно так. И похоже – уже довольно давно. Вообще-то, мы изрядно протормозили – ничто не мешало разобраться в колдовских маневрах Лориена и раньше. Меры бы приняли.

– А понятно, почему тормозили! – вдруг заволновался Глим-смотри-вода. – Мы столетиями развивали естественные исследования в ущерб гуманитарным, и вот поимели с этого. В Лориене у нас всегда работали кто – ботаники, энтомологи и прочие натуралисты. Конечно – самые разнообразные сообщества, куда как приятно. В итоге мы лучше тамошних эльфов знаем их природу, вплоть до донной фауны Келед-Зарима. Кто-то брал там пробы лет сто назад, если не ошибаюсь?

– Точно; это мы развлекались – отозвался Атас-от-реки.

– Вот-вот, а на проявляния эльфийской магии всем было наплевать. А Дагор-ладом наши замечательные натуралисты вовсе не занимались – какой интерес, ежели там все равно ничего не растет, да? Хорошо, наконец, всплыла правда про Мегарефлектор, в Гондоре я бы про это не докопался.

– Зато, вероятно, ты лучше знаешь, как вообще работают магические вещи? Давай уж, огласи сразу; может, понятнее станет, что с ними делать.

– Извольте. Кое-что знаю – Глим-смотри-вода подсел к костру и устроился поудобнее, собираясь говорить долго.

Глим-смотри-вода, смотритель Гондора, хотя и чистокровный друид, уже давно прикидывался человеком и много разъезжал по стране в повозке под видом купца. В Минас Тирите и Лоссарнахе его знали как торговца из Итилиена, в Итилиен он заезжал купцом из Пеларгира… и так далее. По призванию Глим был не краеведом-натуралистом, как многие друиды-смотрители, а собирателем гуманитарных знаний. Не лишенным, впрочем, изобретательской направленности. Еще в молодости, в поисках удобных способов фиксировать накапливающуюся информацию, он разработал изготовление бумаги современного типа и заложил в Минас Тирите мастерскую по ее изготовлению. С тех пор он везде, между делом, торговал своей бумагой, через что имел приличные деньги и вес в глазах людей. Несколько лет он проработал помощником Хранителя Архивов Минас Тирита, изучил более десятка языков, и проштудировал Архив, вероятно, тщательнее любого из ныне живущих. Случалось ему подвизаться и в огромной бибилиотеке Умбара, и даже в Техническом отделе Имперской канцелярии Саурона Великого. Глим подрабатывал в группе по разработке многоствольного огнемета «Струя Дракона», а тем временем изучал историю, быт и нравы загадочного и зловещего для западных людей Барад-Дура. Теперь он был среди друидов лучшим знатоком людей, да и многих других народов тоже, к тому же находился в курсе всех новостей, каждый месяц посещая Минас Тирит, и имел в нем немало хороших знакомых.

– Как известно, – начал Глим-смотри-вода, – любому магу для плодотворной деятельности нужен внешний источник паранормальной энергии. Причем желательно – под рукой; хотя настоящие маги, из Валинора, умеют использовать источники в радиусе миль до двухсот. По поверьям эльфов, которые прямо проверить пока на удалось, все источники магической энергии в Средиземье привнесены с Заокраинного Запада, где живут их Боги и оную энергию продуцируют. По более материалистической версии, в Амане есть целая гора, излучающая энергию на всю страну. Причем выложена она ничем иным, как большими блестящими тарелками со странным содержимым. Иначе говоря, полными аналогами нашего Мегарефлектора. Так вот, один такой излучатель затащили сюда, в Арду, чтобы и здесь западные маги могли свободно колдовать. Но, конечно, сила их здесь уже не та, а главное – Мегарефлектор один на весь континент, и радиус его действия ограничен. Тогда те, кто был всерьез заинтересован в магии, стали создавать Вторичные источники, которые бы улавливали энергию Зеркала и транслировали ее вокруг себя. Сначала появились Палантиры, которые просто наполнили толикой содержимого Зеркала и, в основном, передали людям. Это было во времена, когда Дунаданы сами изрядно занимались магией и были в прекрасных отношениях с эльфами. Палантиры разложили в наиболее ответственных местах, но их основную функцию, как и у Зеркала, замаскировали дополнительными свойствами – способностью показывать отдаленные моменты действительности. При этом Зеркало в умелых руках могло (и до сих пор, вероятно, может) выявлять любую точку пространства и времени (отдельная хитрость – разобраться, что это за точка), а Палантиры работали проще – только в настоящем времени. Впрочем, управлять всеми этими свойствами – тоже магия не для каждого.

А потом эльфы научились создавать Кольца Власти – вообще не несущие содержимого зеркала, но эффективно передающие его магическую энергию своему владельцу, и к тому же многократно усиливающие его колдовскую силу. С момента создания колец магия в Арде расцвела пышным цветом. Большую часть колец сотворили эльфы, причем самыми мощными сразу завладели их Правители; второстепенные распространили среди правителей людей и гномов. В этом был свой подвох – все Кольца облигатно связаны друг с другом, менее мощные подчинены более мощным, и Большая Тройка эльфийских колец могла манипулировать владельцами всех остальных. Арда была готова стать благолепной эльфийской колонией… но в дело вмешался Саурон – и, как известно, создал Базовое Кольцо – гениальный сплав мощи своей и Валинора. Власть Большой Тройки вылетела в трубу, и пошел набирать обороты новый виток борьбы за Арду… Но это другая история. На данный момент система колец частично нейтрализована, поскольку Базовым Кольцом, в сущности, не владеет никто; это обеспечивает Большой Тройке и прочим кольцам известную автономию. Но что еще интересно – эльфы еще со Второй эпохи считают, что все магические артефакты Среднеземья действуют кумулятивно, то есть с появлением каждого нового возможности магии возрастали для всех. Именно поэтому в свое время Белый Совет решил остановить и запретить производство Колец. Соответственно, уничтожение любых Колец и Палантиров понизит магический фон в регионе и ослабит уже существующую магию; а уничтожение или вывоз из региона Базового Кольца, скорее всего, нейтрализует действие всей системы Колец Власти.

– Хитро. Но ведь у Колец Власти, по крайней мере у Базового, масса дополнительных свойств? – спросил Сиам-на-тайну.

– Конечно, но это уже накрутили владельцы. Вот, например, – оживился Глим-смотри-вода – кто не знает парадокс Трейна?

– Ну, пожалуй кое-кто не знает, даже и здесь – поглаживая бороду, солидно заметил Гхан-бури-гхан.

– Хорошо, скажу в двух словах. Лет двести назад гномы во главе с Трейном взъелись на Азога, главу морийских орков, подготовились, собрали здоровенную армию и пошли войной. На самом деле – решили вернуть себе Морию. Трейн командовал армией – мстил за отца. Загрохотало во всех Мглистых горах, и в верховьях Андуина; народу полегло – не счесть, но лет через пять Мория была осаждена со всех сторон. Но гномы никак не могли взять в толк – откуда берется столько орков. По размеру района, считая даже тридцатиэтажные лабиринты, там их могло жить тысяч десять-двенадцать, а Азог выставил сорок, и каждый год добавлял еще чуть не по столько же. В конце концов гномы блокировали их у Главного входа; говорят, тогда Азог убил Нейна, а Дейн (который сейчас Король под Горой) убил Азога. Но в Морию гномы войти так и не смогли – орки там продолжали кишеть, сколько их не били. И разошлись бородатые по своим холмам, поговаривая про Ужас Глубин. Вот это и есть Парадокс Трейна – он не смог победить орков и взять Морию, хотя должен был – по всем расчетам. А дело-то в чем было: в Мории тогда Базовое Кольцо было, его Горлум носил, а оно на орков и вообще замечательно действует, а в радиусе ста миль – просто как живая вода. У них развитие ускоряется так, что популяция за пять лет вдвое вырастает… если не больше. Только они тоже чувствуют – сами оттуда не очень лезут, поэтому пока не потеребишь – не видно, какая там орда. А как хоббит Кольцо наружу унес, тут они наверх и поперли… следом за Кольцом. Там уже всем расхлебывать пришлось – Битва пяти Воинств называется.

– Никак в толк не возьму, а как вообще орки размножаются? – спросил из Круга молодой друид.

– А… это Стрим лучше расскажет.

– Да об этом не очень принято говорить – начал Стрим-среди-камня. – Похабщина, как говорят люди. Вкратце, дело в чем. Орк, как его создал Мелькор – гермафродит с мужской психологической ориентацией. То есть может при спаривании выполнять любую роль, но предпочитает мужскую. На практике это приводит к чему: в войнах и походах, где им не до выяснения отношений, многие имеют немногих, мужская форма жизни резко преобладает, а женская вообще долго не живет. При тихой пещерной жизни все наоборот – выделяются доминантные самцы-вожаки, которые ставят всех остальных; тут-то и начинается вспышка размножения. Вынашивают они быстро, рожают безболезненно, а главное – даже без всякого Кольца, еще не достигнув и половины нормального взрослого роста, лет в восемь-десять, достигают половозрелости и вообще взрослеют. Поэтому все и считают, что орки мелкие, хотя полноценные экземпляры – не мельче людей. Но такие довольно редко вырастают… А в Базовое Кольцо, наверное, изначально такая функция была заложена – развитие орков ускорять, безо всяких там специальных заклинаний. Под его действием они уже года в два-три рожать начинают, и воевать заодно. А вот что они жрали в этой самой Мории, я и сам не понимаю. Туда до сих пор не очень хочется соваться.

Стрим замолчал. Друиды переваривали информацию. Наконец, очнулся Удал-шагай-конь.

– Я правильно понял, что Владычица Галадриэль могла сама настроить Мегарефлектор выжигать Мордор и Хмурые Земли?

– Скорее всего, именно так и есть – ответил Глим-смотри-вода.

– Вот зараза! – ругнулся кто-то в круге.

– У них война, там не до цветочков – заметил Гхан-бури-гхан.

– Война их, а цветочки – наши! – возразил Удал-шагай-конь. – Точнее, дело не в самих Хмурых Землях, а в принципе. Я готов настаивать – если эльфы позволяют себе в военных целях магическими средствами выжигать местность целыми районами, то нужно задуматься о ликвидации, во-первых – таких целей, во-вторых – таких средств, и в третьих – таких эльфов.

– Хорошо, давайте думать. После всех докладов – резюмировал Гхан-бури-гхан.

– Кстати, молодежь, хотите историческую справку о Добре и Зле? – вдруг спросил Глим-смотри-вода.

– Давай, пожалуй, а то сумбур наметился полный – отозвался Крис-за-зверем.

– Так вот, что есть Добро и Зло? Тут существует не менее трех полярных мнений. По версии эльфов, которую они отстаивают до последней капли чужой крови, Добро – это они сами и их Боги, а Зло – это их враги. И суть борьбы Добра со Злом – это длинным мечом по противной черномазой морде. С точки зрения орков Добро – это свобода иметь все вокруг любыми потребными и непотребными способами. А Зло – то, что этому препятствует. А по нашей, скажем так, религии, Добро – это тихо процветающий мир, а Зло – те, кто тыкает в него мечами и копьями. Но, в отличие от всех, мы не можем позволить себе достигать наших целей военным путем. А значит, обязаны идти на интриги.

– Ну вот, внимаем и трепещем – хмыкнул Удал-шагай-Конь. – Наша философия обретает ментальность.

– А у людей с этим делом как?

– А люди не имеют врожденной точки зрения о Добре и Зле. Их можно воспитать как угодно.

Луч-в-чешуе, смотритель Мордора, несмотря ни на что, был настроен превосходно.

– Все же Мордор – лучшее место на земле, что бы мне ни говорили. Где еще можно идти неделями среди бела дня и не встретить ни единого человека. Степь, кусты, камни, красная глина и ящерицы. Эх, какие там ящерицы. Полжизни.

– Конечно – отозвался Удал-шагай-конь. – Что ты хочешь – мир без людей. Самый большой заповедник в нашем грешном мире. Только не излагай сейчас описания всех новых ящериц, идет? Объясни лучше, как там орки, Саурон…

– Ну да, перед кем я тут буду распинаться о ящерицах – немного насупился Луч-в-чешуе. – А про орков что? Орков там немало, в основном вдоль хребтов. Плодятся быстро, общая численность по всем лагерям внутри Гор достигает ста – ста двадцати тысяч, из них больше половины – условно боеспособные. Тысяч около тридцати сформированы в войска и сидят вокруг Барад-дура и у Мораннона. Вся эта шантропа бегает по ночам, а днем ныкается по каменоломням. А я обычно ночью сплю, так что мы почти и не видимся. Саурон меня в гости не приглашал, и я не напрашивался.

– Ага, вот где идиллия.

– А драконов не видать?

– Драконов видать. Довольно мелкие пока. Летают иногда над степью, антилоп гоняют. Только обычно все равно не догоняют. Полагаю, их в горах какой-нибудь падалью прикармливают.

Стук железа

– Ветер-с-юга, Умбар и Харад – встал из Круга новый смотритель. Но его прервал Удал-шагай-конь.

– Нет. Ветер с востока, и пахнет гарью. И это где-то близко. Неужели люди?

– Ночью – не может быть! – удивился Гхан-бури-гхан. – Люди не ходят ночью в лес, по крайней мере здесь.

– Помолчите минуту. Послушать надо – приподнялся Стрим-среди-камня, смотритель Мглистых гор. Все стихло; даже ветер перестал шелестеть в кронах.

Орки. Несколько десятков, с милю отсюда. Бегут в нашу сторону. И может быть, правда поджигают лес – уверенно заявил Стрим полминуты спустя.Точно? А я ничего не слышал – удивился Глим-смотри-вода.Каждому свое. Слушать тоже надо привыкнуть. Когда изучаешь быт и нравы орков в ночных горах, без этого совсем никуда. Хочешь, заходи как-нибудь к нам в Мглистые горы – научу!Ну что, ботаники, закрываем высокое собрание? – усмехнулся Удал-шагай-конь. – Орки – не люди, они нас в темноте живо нащупают.Точно. Бегут вверх по долине, через несколько минут будут здесь – отозвался Стрим-среди-камня.– Ну что же – спокойно распорядился Гхан-бури-гхан – кто здесь не дома – прошу ко мне в гости, здесь недалеко. Отсутствие диких орков гарантируется.

– Да, пойдемте со мной, господа – Тиун-слово-рекой уже аккуратно сложил Летопись Мира в какой-то сверток и поднялся.

– Гхан, у тебя тут есть под рукой какие-нибудь железки? – вдруг спросил Удал-шагай-конь. – Я что-то давно мечом не махал. Пожалуй, встречу этих браконьеров.

– А, вот это дело – обрадовался Буран-на-скалах; у него в здоровенных лапах уже откуда-то взялась изрядная палица. – От орков прятаться – себя не уважать.

– Вот тоже мне, нашлись любители нетривиальных развлечений – проворчал Гхан-бури-гхан. – Железок-то у меня тут хватает… без головы бы не остаться попусту. Ты какие клинки предпочитаешь?

– А что, разные есть? – оживился Удал-шагай-конь – тогда давай что-нибудь длинное и прямое, как у рыцарей Второй эпохи. Чтоб длиннее орочьего копья, есть?

– Найдется! – Гхан, отойдя шагов на двадцать, снял кусок дерна, из-под него – еще несколько палок; дальше тускло блеснули наваленные штабелем клинки.

– Второй эпохи просил? Такой тебе? – Гхан с трудом вытащил из слежавшейся стали здоровенный, почти двухметровый меч с черненой вязью по лезвию.

– Ого! Правда Вторая Эпоха? Двуручник? Давай! – Удал выхватил клинок и легко, одной рукой со свистом раскрутил над головой. – Вот это дело!

– Я тоже останусь – буркнул Гхан, доставая из тайника второй меч, покороче, и короткую кольчугу без рукавов.

– Эй, а кто голову будет беречь, умную, для стратегии? – удивился Удал.

– Ничего, не впервой. Что-то я возбудился от всех этих новостей – Гхан-бури-гхан вделся в кольчугу и стал похож на свирепого гнома в полторы натуральные величины.

– Я тоже здесь буду, с луком – откуда-то подошел Крис-за-зверем, заметно взволнованный, поправляя роханской работы колчан на поясе.

– Давай, давай – улыбнулся Удал-шагай-конь. – И знаешь что? Прикрывай этого толстого… Вождя. Мало ли что.

– Все понял! – Крис скрылся в кустарнике за ручьем. Остальные друиды уже ушли вверх по оврагу, к пещерам. На поляне остались трое. Снизу отчетливо слышались резкие голоса орков.

Друиды отошли за деревья; Удал-шагай-конь и Гхан-бури-гхан – с одной стороны ручья, Буран-на-скалах – с другой. Все заметно напряглись: Удал – с молодцеватостью богатыря, Буран – с деловитостью профессионального охотника на орков, а Гхан-бури-гхан с давно, казалось, забытым агрессивным нетерпением. Скверные новости мира и запах дыма с опушки будоражили дух.

Орки обычно не молчат подолгу; они любят подбадривать себя короткими резкими лозунгами (типа: «Давай!», «Вперед!», «Жрать!», «Мочи козлов!). Если идет хотя бы десяток орков, их голоса слышны почти непрерывно. Так что неожиданно они, как правило, не появляются.

И вот несколько сутулых силуэтов с ятаганами вынырнули на поляну перед Каштаном. Остановились, принюхиваясь. Один заметил остатки друидского костра.

– Кострище! Свежее! Тут они где-то живут – отрывисто заговорил разведчик.

– Порядок. Обшарим долину до конца. Надо больше народу. Может быть драка – отозвался другой, повыше, в рогатом шлеме, вероятно, десятник. Он гортанно, призывно крикнул; издали отозвались еще голоса.

– Хей, ребята! Вы что тут забыли? – весело поинтересовался Удал-шагай-конь, выступая из-за Каштана.

– Тебя! – немедленно отозвался орк, занес ятаган и прыгнул. Навстречу ему взлетел длинный рыцарский меч. Лязг стали. Вопль орка. Шмяк отлетевшего в сторону тела. Друид, застывший на опушке с исполинским мечом над головой. Орки (многие чуть ли не вдвое ниже его ростом) попятились к ручью, но тут рявкнул рогатый десятник:

– Он один! Окружай!

– Не надейся! – на поляну выступил Гхан-бури-гхан и стал надвигаться на орков, покачиваясь на полусогнутых. Десятник отскочил назад и снова что-то пронзительно закричал. На этот раз ему отозвались сразу с трех сторон – похоже, орки прочесывали лес. Но позади беззвучно возник Буран-на-скалах. Ухнула палица; крякнул рогатый шлем; и ничего больше не сказал впечатанный в землю орк.

Теперь окружены оказались орки. С десяток приземистых фигур сгрудились на середине поляны, выставив короткие копья навстречу надвигавшимся с трех сторон друидам. Они явно ждали подмоги; первым осознавший это Удал-шагай-конь не стал медлить. Отступив на пару шагов, он левой рукой схватил за шиворот убитого им орка, крутанул над головой и с размаху швырнул в гущу противника.

Орки приняли тело на копья, но строй нарушили. А длинный меч друида, описав широкий веер, разметал всю компанию. Оставшиеся бросились врассыпную. Одного поймал на меч Гхан-бури-гхан. Двоих одним махом зашиб Буран-на-скалах. Последний, почти достигший опушки, растянулся со стрелой над воротом кольчуги. Не ушел никто.

А уже в следующую секунду короткая стрела тяпнула в меховую грудь Бурана. Никто на успел отойти к деревьям – до полусотни орков навалились с обоих сторон долины одновременно. Стало жарко. Друиды отмахивались во все стороны, причем Удал-шагай-конь со своим исполинским мечом напоминал небольшой вертолет; палица Бурана описывала восьмерки, а Гхан-бури-гхан воевал по-гномьи – короткими резкими выпадами; каждый раз – по орку. Впрочем, и ему по кольчуге то и дело доставалось ятаганом. Друг для друга они исчезли в гуще наседающих орков. Благо, довольно мелких – ни один не мог отразить прямой удар друида.

Примерно через минуту Удал-шагай-конь, уже разметавший вокруг себя почти всех (оставшиеся орки держались на расстоянии, не решаясь соваться под циркулирующий меч), вдруг услышал с противоположной опушки перекрывший крики орок глухой рев и одновременно – исступленный визг врагов. Он бросился туда напролом, прыгая через трупы.

У опушки с десяток орков сгрудились над чем-то, азартно визжа и взмахивая мечами. Еще несколько бросились навстречу друиду, но тут же разлетелись в стороны. Следующим ударом он разнес остальных и оглянулся: орки разбегались, только посреди поляны Буран-на-скалах махался с группой особенно настырных. Удал, отложив меч, раскидал в стороны тела орков из кучи. Блеснула серебристая кольчуга на массивном теле; Гхан-бури-гхан тяжело перевернулся, застонал и присел.

– Живой?

– Вроде живой. Завалили меня – Гхан криво улыбнулся, с лица капала чья-то кровь. – Кончилось?

– Почти. – Удал-шагай-конь еще раз оглядел поляну. К ним размашисто шагали Буран-на-скалах, волоча за загривок оглушенного орка, и Крис-за-зверем, почему-то с орочьим ятаганом. Похоже, ему довелось не только из лука пострелять. Удал-шагай-конь стащил с Гхана окровавленную кольчугу, поднял избитое тело на руки, перенес на дно лощины и… опустил прямо в ручей, в омуток. Вода для дру в таких случаях – первое дело.

Через несколько минут Гхан-бури-гхан, изрядно помятый, но вполне целый и адекватный, уже сидел на своем любимом месте под Каштаном. Крис ушел осмотреть окрестности (с опушки по-прежнему тянуло дымом), Буран-на-скалах очищал поляну, стаскивая трупы в яму у опушки; отдельно – мечи и копья, для порядка. А Удал-шагай-конь решил побеседовать с неожиданным пленником. Ему Буран-на-скалах в пылу сражения врезал по голове… локтем; а бедняге и хватило. Теперь он быстро приходил в себя, но убежать не пытался. Орк был мордорский – низкорослый, плечистый и смуглый, без примеси человечьей крови (которая часто встречается в орках западных кланов).

– Так вы что тут искали, черный? – Удал-шагай-конь поставил орка перед собой и сел перед ним. Для внушительности положил рядом свой богатырский меч (оружие, как известно, уважают даже орки).

– Был приказ… Ваш этот лес очистить и сжечь.

– Это еще зачем? – удивился Удал-шагай-конь.

– Говорили – друиды, типа, орков не любят, и пора их разогнать. А лес гондорцам на дрова нужен и на укрепления. Короче – гори все огнем, чтоб не путалось под ногами, когда наступать будем – орк явно не задумывался о значении военных тайн, зато был приучен отвечать старшим.

– Чей был приказ? – не унимался Удал-шагай-конь.

– Командира полка. Восьмой мордорский полк из долины Беш Штрек – уточнил орк. – А кто приказал ему – не могу знать.

– Понятно. Молодец, толково излагаешь – похвалил Удал.

– А много вас тут? – поинтересовался Гхан-бури-гхан, подковыляв поближе.

– Не. Много трудно через реку переправить. Одну сотню всего послали, из них три десятка в прикрытии у реки, а остальных вы побили… почти всех – почтительно добавил орк, обводя взглядом поляну. Наши не думали, что вы станете драться. Говорили – друиды драться не любят, не умеют, и вообще…

– А что вообще?

– Вообще врали про вас все. Говорили, вы умеете только сидеть и трендеть о какой-то ботве. А вы тут вон какие здоровые. Сюда к вам полк надо, гвардейский, с арбалетами! – Орк вскинулся вызывающе, но попал взглядом на меч и сник.

– Меня теперь чикнете, да?

– Посмотрим. Вообще, это не в наших традициях – усмехнулся Удал-шагай-конь; пленный орк начинал ему нравиться, хоть и пах противно.

– Знаешь, посиди-ка ты на дереве, а мы еще посмотрим, что с тобой делать.

– Как – на дереве? – не понял орк.

– А очень просто!

Удал-шагай-конь, как ребенка, вскинул орка на плечо, отошел с ним шагов на тридцать и… размахнувшись, швырнул вверх – в крону развесистого вяза. Орк, вскрикнув, вцепился в толстую ветку, подтянулся и сел, болтая ногами, на высоте метров восемь. Слезть он оттуда не мог – орки не лазят по деревьям.

– Вот там и посиди – удовлетворенно заметил Удал-шагай-конь.

– Глумитесь? Я же спрыгнуть не смогу – грохнусь – озабоченно отозвался сверху орк.

– Ничего. Когда надо будет – сможешь. Мы тебя поймаем – успокоил друид.

Гхан-бури-гхан трижды покричал совой – сигнал на продолжение собрания (на самом деле – универсальный призыв дру, в данном случае – собирающий всех под Каштан). Ответ пришел со стороны гор, куда ушли Смотрители, и, чуть позже – с востока. Оставалось ждать.

– После такой мясорубки надо серьезно поесть – авторитетно заявил Буран-на-скалах, обмывая в ручье труп орка помоложе. – И тебе, после такой трепки, особенно, и мне, от потери крови, тоже.

У него по медвежьей шкуре на груди сочилась кровь. Подгадила орочья стрела в начале боя. Буран взял меч Гхан-бури-гхана, примерился и в несколько отработанных ударов разделал труп на удобные части. Друиды расселись вокруг и молча, с удовольствием, зачмокали сырым мясом.

– Вот, значит, как?! – возгласил Глим-смотри-вода, появляясь на поляне. – Значит, набили орков полную яму, развалились и жрут их! – Он присмотрелся внимательнее и присел перед Гхан-бури-гханом. – Ты что, ранен?

– Во всяком случае, изрядно потыкан – ворчливо отозвался Гхан, обгрызая орочье мясо.

– Друзья мои, вы же идиоты – заговорил Атас-от-реки, – невесть зачем влезать в драку, подставляться под мечи… вчетвером против полусотни… Приличные эльфы спокойно отсиделись бы в кустах, и черные пробежали бы мимо.

– Друзья мои, а вы – сопливые ботаники – в тон ему ответил Удал-шагай-конь. – Приличные люди вышли бы все вместе, стенка на стенку, и ни один черный не ушел бы отсюда!

– Да вы присаживайтесь, закусите, вечер долгий – Буран-на-скалах подтащил и разделал еще одного орка.

Полчаса спустя друиды снова собрались в круг под Каштаном. Появившийся последним Крис-за-зверем сообщил, что семь или восемь оставшихся орков убежали в сторону Андуина, еще пятерых удалось отстрелить у опушки, а пожар угас сам, упершись в сырую лощину. Можно продолжать Собрание.

Ветер крепчает

Ветер-с-юга, потомственный смотритель юго-восточных стран, вкратце описал обстановку в Хараде и Умбаре, но в подробности не вдавался. После орочьего набега все были несколько встрепаны, и природоведение на ум не шло.

– Пустоземье и Изенгард! – объявил Гхан-бури-гхан. Леон-ищи-птица, высокий пожилой друид, заговорил быстро, не называясь.

– Я только про Изенгард и Сарумана, остальное теперь мелочи. Наша новоявленная «третья сила» продолжает развиваться. В направлении самом гнусном. Кажется, Саруман первым из окрестных правителей просек, что магия и техника рука об руку способны творить чудеса. Трудно сказать, какими там заклятиями он управляет страной, но все у него растет как на дрожжах, и явно не само собой. Шахты, заводы, трубы дымят, батальоны бронированных орков, ростом с человека, света не боятся; зомбированные люди, вообще ничего не боятся. И масса волшебных аксессуаров, один другого гаже. Самое неприятное за последнее время – саморазгоняющийся топор лесоруба.

– Что-что?

– С виду – топор, но к живому дереву у него сродство, как у старых эльфийских мечей – к живому орку. Его только поднимай – а по стволу он лупит так, что чуть руки не отрывает. Раньше орки всерьез лес не рубили – хиловаты. А теперь… Тут у Сарумана производственный эксперимент был – послал сотню орков с такими топорами в массив Фангорн – так они за день гектар семь свели. Потом, правда, Хуорны заметили – тут и правда многим руки поотрывало, все остальное тоже. Топоры в какую-то щель покидали. Да что толку – Саруман еще наколдует, он у нас старательный.

– Убивачи колдуна! – не то ругнулся, не то предложил Удал-шагай-конь.

– Он все равно, вроде, бессмертный – отозвался Глим-смотри-вода.

– В общем, Фангорн и его окрестности теперь сторожат злющие хуорны, там теперь, пожалуй, поопаснее, чем в вашей Древлепуще. А вокруг Изенгарда только щепки летят; пожалуй, леса там скоро не останется. А Саруман потихоньку так, войны не объявляя, прибирает окраинные земли Рохана.

– Рохан – провозгласил Гхан-бури-гхан. – И, прежде всего, что сталось с Таем-на-Солнце?

В Круге повисло молчание. Многие уже знали, в чем дело, но говорить никому не хотелось. Потом выступил Крис-за-зверем.

– Тай-на-Солнце убит в Остфолде восемнадцать дней назад. Я был при этом.

– Подробнее – посуровел Гхан-бури-гхан.

– Мы вдвоем обходили земли вдоль Энтовой Купели; Тай раскапывал старые пепелища людей, собирал свои черепки; я искал новые выводки степных котов, они там еще сохранились местами в балках. В тот день мы ночевали в перелеске, а с утра его оцепили конники. Какой-то местный барон охотился на оленей. Они это делают как – поджигают лесок с одной стороны, сами стоят на опушках и стреляют из луков. Что там внутри творится, вы понимаете. Тай решил поговорить с варварами, отдал мне все и вышел прямо на их главного, огня он не боится. Стал ему кричать на Синдарине, потом на Вестроне. Получил сразу четыре стрелы. Вот так.

– Ты как уцелел?

– Тай меня просил в любом случае уйти живым, записи его по археологии коллегам передать, еще для Летописи кое-что, вот – Крис-за-зверем передал летописцу Тиуну потрепанный пакет с бумагами. – Я там в ручейке отлежался до вечера, варвары-то по гари и не ездили, у них кони живые, таких шуток не любят.

– Понятно. Ну что же, значит Тай знал, на что шел – заметил Удал-шагай-конь.

– Он все-таки думал, что сможет поговорить с этими Всадниками. Вообще Тай до последней минуты говорил, что они не злые, а просто дикие. И ошибся.

– Не то, чтобы ошибся – отозвался Глим-смотри-вода – но я бы в такой момент ни за что к ним не пошел. У людей нестойкая психика, они подвержены настроениям. Вот за небольшим столом, да за чашкой чая – почти с любым человеком можно договориться о чем угодно и ни разу не подумать, что он дикий. А если их за тем же столом пятеро, да еще поддали – уже могут быть проблемы. А на стайной охоте, с копьем в руке… они опаснее всяких орков.

– Что еще в Рохане? – спросил Гхан-бури-гхан.

– Да я же сам из Гондора, по эту сторону Купели живу. Вообще там довольно спокойно, а подальше от реки почти и нет никого. С Саруманом они стараются не воевать, у них все равно степей много, а людей мало. Король Теоден, говорят, из столицы почти не выезжает. А подробности, что Тай записывал – я передал.

– Понятно. Ладно, поехали дальше. Итилиен!

В круге нарисовался некто невысокий и смуглый.

– Шарк-меж-Холмов, смотритель Итилиена. Знаете, какая случилась ерунда? Харадримы доели хреадуков.

– Чего? Какие еще харадримы?

– Самые обыкновенные. В красных шлемах, с копьями и слонами. Они же теперь у нас союзники Мордора и, похоже, тоже готовятся к войне. Постепенно наползают с юга. Весной появился первый лагерь, тысячи на три; летом – еще два. Лес рубят. А хреадуков, само собой, жрут. Так вот, месяц назад их в Южном Итилиене уже практически не осталось. Оленей тоже мало; зато слоны боевые пасутся.

– Правильно – отозвался Глим-смотри-вода. – У нас на Совете обсуждали шпионские известия – Мордор предложил Хараду ввести в Итилиен до пятнадцати тысяч войска и взять всю провинцию под контроль. Понятное дело – не орки же станут в лесу жить; они света не любят. Кстати, наши решили туда по-тихому партизанский полк выслать, за этими харадримами следить и пакостить им, доколе возможно.

– Ваших партизанов мы тоже знаем. Они в основном продуктовые обозы грабят, которые к этим харадримам с юга идут. Вот с того оголодавшие южаки и выбили наших хреадуков. Теперь свинки кончились, так они, пожалуй, и кроликов съедят.

– Вот незадача! Надо будет потактичнее внушить Фарамиру, что харадримы тоже люди, им кормиться надо.

– А ты ему можешь еще внушить, чтоб Хрустальные пещеры не засирали? Привести в такое чудное место на постой триста гондорских обалдуев… Хуже орков, право слово.

– Пожалуй, не смогу. Жрать или не жрать – это людям еще понятно, а вот как можно вокруг себя не гадить – это выше их разумения. Увы.

– Жаль. Тогда лучше бы вы вывели своих дурацких партизан обратно, пока их сами харадримы не изловили.

– Ну, я же не глава Совета. Ладно, сейчас расскажу, что в Гондоре творится.

– Тогда у меня все – Шарк-меж-Холмов беззвучно отступил в темноту.

– Последний – объявил Гхан-бури-гхан, – Гондор и Синие Горы.

– Ага – начал Глим-смотри-вода – я за новостями далеко не ходил, но вы не расслабляйтесь. Помимо ряда известий академического характера есть одно, касающееся нас прямо.

– Так – нахмурился Гхан.

– Говорил я неделю назад с одним гондорцем, Ламиус его зовут, секретарь принца Фарамира, бумагу у меня покупает. Так вот, он недавно со своим шефом сидел на Военном Совете Гондора. И вот там, в числе прочего, обсуждалась проблема Друаданского леса в свете текущей войны. Проблема известная – лес разъединяет Гондор и Рохан, не дает коннице свободно скакать и контролировать местность, и благоприятствует всяким там засадам. Если, в случае чего, всадники Рохана идут на помощь Гондору, то в лесу они застревают дня на два-три лишних. А стоит хотя бы сотне орков залезть сюда и перекрыть дорогу – конница вообще не пройдет, не умеют они в лесу воевать. Там еще много говорили про вред от нашего Леса, и проголосовали почти единогласно – сжечь его совсем, кроме тупиковых распадков в горах. Этой зимой будут вырубать, сколько смогут, а весной, когда подстилка просохнет, пустят пал. Земли хотят отдать каким-то южным скотоводам, а в устье Энтовой Купели решено выстроить деревянный форт, для пущего контроля местности. Вот тогда-то, мол, конница Рохана за четыре дня доскачет от Эдораса до Минас Тирита, и будет нам счастье. Такие дела.

В Круге стало тихо. Каждый переваривал дикую новость. Первым отозвался Удал-шагай-конь.

– А все одно к одному. Скоро мир изменится, и нам в стороне не быть. Я уж говорил – придется воевать. Хотя бы за место под Солнцем.

– Да – несолидно забормотал Гхан-бури-гхан – Друадан надо спасать любой ценой.

– Что? – удивился Удал-шагай-конь – Гхан, ты же пацифист! Неужели ты сам возьмешь лук, смажешь стрелы смесью Бута и пойдешь на опушку отстреливать гондорцев?!

– Не хотелось бы. Но всему есть предел! – выпрямившись, неожиданно четко ответил Гхан-бури-гхан. – И вообще, я не всегда был пацифистом, и ты это знаешь.

– А я готов взяться за лук и стрелы – выступил из Круга Крис-за-зверем. – И даже возьмусь собрать по долинам к западу полсотни стрелков из наших, я здесь всех знаю. После того, как Тая убили в Рохане, меня и так подмывает на какую-нибудь гадость.

– Да нет ли в тебе крови людей? – удивился Глим-смотри-вода.

– Есть; грешна моя бабушка. А что?

– Ничего. Просто чистокровные друиды не мстительны. Но подожди – одними стрелами тут все равно не обойдешься.

– Не бросаться под ноги миру, пытаясь его остановить; но использовать нужные рычаги, чтобы толкать его сбоку в правильном направлении! – изрек вдруг Тиун-слово-рекой, явно цитируя что-то из Летописи.

– Это кто сказал? – заинтересовался Удал-шагай-конь.

– Твой собственный дед, Мариэль-дар-Друга, 1-й год Третьей Эпохи, на Собрании перед нападением на Исилдура.

– А как ты все это помнишь; тебя же тогда не было?

– Я часто читаю старую Летопись, и много чего помню.

– Ладно – вдруг объявил Гхан-бури-гхан – Глим, еще что-нибудь важное есть по Гондору?

– Больше ничего животрепещущего. Но про текущую политику я все уже записал для Летописи – Глим передал Тиуну небольшую стопку бумаг. – А во всякой ботанике я, извините, не силен; по этому делу нужно бы меня продублировать кем-нибудь из натуралистов.

– Тогда перерыв до полуночи. Думать будем, что с этим Миром делать – глухо закончил Гхан.

Заговор мира

Друиды бродили по поляне поодиночке и группами, что-то глухо и недовольно бормотали. Краеведение не шло на ум, над Миром были занесены копья. Без приглашения все снова стали собираться под каштан.

Там, несколько напружиненный, встал Глим-смотри-вода. Обнаружив себя в центре стихийно образовавшегося круга, он сразу заговорил.

– Коллеги, у меня есть несколько мыслей и даже почти готовый план. Но не знаю, как вам такое понравится.

– Главное не б-бояться. Излагай! – отозвался Удал-шагай-Конь.

– По моим представлениям, текущее противостояние может разрешиться только войной. Причем обе стороны копят к ней силы, пожирая все мыслимые и немыслимые ресурсы и вовлекая в противостояние все новые страны. Поэтому – чем скорее эта война случится, тем лучше. Но. Чтобы великие колдуны в этой войне не сожгли все земли, и не могли бы сделать это в будущем, основной смысл действия – в уничтожении местных источников магии. В первую очередь – Мегарефлектора и Базового Кольца.

– Более или менее очевидно, а как достичь?

– Как ни странно, по-моему, довольно просто. Нужно, чтобы маги сами стали сражаться за свои амулеты. Я предлагаю – начать с Саурона. Пусть добывает свое замечательное Кольцо.

– А что можно сказать Саурону про Кольцо?

– А просто дать понять, что оно нашлось, и что оно у людей под контролем у Гэндальфа. Будет достаточно – Саурон не станет ждать, пока на Западе найдется новый хозяин Кольца. Он на всякий случай наваляет всем, а сначала – тем, кто поближе.

– Гондору и Лориену?

– Именно. Что, кстати, сразу решит часть назревших проблем. Когда двадцать-тридцать тысяч орков переправятся через Андуин – а Мордор может устроить это за две недели – люди уже не станут сводить леса, а станут в них убегать и прятаться. Самые умные даже вспомнят, что вовремя их не сожгли. А эльфы будут эвакуировать свои магические аксессуары, чтоб Врагу не досталось. Интересно, куда они спрячут Мегарефлектор – надо проследить, да и грохнуть его как-нибудь.

– А Гэндальф?

– Гэндальф будет пасти Базовое Кольцо. Между прочим, удобоваримых для него вариантов немного – либо быстренько увезти его на запад, в Аман, либо как-то изничтожить здесь. Надеть он не решится, разве что совсем припрет. Между прочим, в этих Кольцах он разбирается гораздо лучше нас; может, что-нибудь придумает. В любом случае, не такой он лапоть, чтобы отдать Базовое Кольцо Саурону. А спрятать его в Арде, в общем, проблематично – Саурон его издали чует, а теперь-то все вверх дном перевернет.

А главное, в этом сценарии практически все будут заняты полезным делом – уничтожением магии на континенте. Эльфы скорее взорвут свой Мегарефлектор, чем отдадут Врагу. Если Саурон победит и доберется до их Трех Колец – он их тоже жахнет, они ему ни к чему. А если Гэндальфу удастся избавиться от Базового Кольца – магия в Арде вообще перестанет быть решающей силой. Саурон, как я понимаю, попросту развоплотится и исчезнет как класс – его, вообще-то, уже три тысячи лет как убили, он только на этом Кольце и держится. Возможности других магов тоже потускнеют – больше они не будут устраивать ничьих дел. И даже помогать их устраивать.

– И что мы поимеем на выходе?

– По большом счету, мир людей. У людей, конечно, свои заморочки, но они не будут воевать по сто лет подряд просто из принципа. Люди никого не ненавидят принципиально – ни орков, ни эльфов. И будут с ними смешиваться, и создавать новые страны, и жить в мире. Ну, и воевать тоже будут. Они же дикие – через раз договорятся, через раз – подерутся.

– Думаешь, будет в таком мире место нам?

– Это, конечно, отдельный вопрос, но я про него тоже думал. Вероятно, мест диких будет все меньше – людям свойственно расселяться во всех ландшафтах. Но полностью лес они не сведут – и при желании мы сможем жить, как всегда, и даже сохранять это в тайне. Но мне представляется более интересным другое – самим внедриться в их цивилизации, и попробовать их кое-чему научить. Учиться люди умеют.

– Что, и смешаться с людьми?

– Ну, смешение крови – дело добровольное. Хотя, по-моему, раса людей от этого только выиграет, а наша – не проиграет. Но я о другом. Мы вообще-то имеем реальный шанс сделать общество людей приятнее. Они ведь, при всей дикости, довольно восприимчивы. Научишь уважать ближнего своего – станут уважать. Иногда, пока не поругаются. Научишь ценить красоту мира и черпать в ней силу – будут ценить. Стараться. Я думаю, их можно даже научить заниматься всякой ботаникой, и они даже не сразу спросят, зачем это нужно. А когда спросят – сами что-нибудь придумают. Люди, когда что-нибудь сделают, легко придумывают – зачем и почему.

– Да… – протянул Гхан-бури-гхан – любопытные мысли взросли в нашей среде.

– Знаете что, – заговорил Удал-шагай-конь, – идею с миссионерством среди людей мы сможем обсудить позже – пока она не особенно актуальна. То есть меня лично от нее тошнит. А про войну за уничтожение магических приборов надо решать теперь. Тянуть, как я понимаю, тут нечего – дальше будет только хуже. Лично я не вижу выхода более эффективного.

– А ведь это заговор редкостного цинизма. Инициировать большую войну, и даже не ради чьей-то победы, и даже не собираясь принять участие… Интересно, такое вообще бывает?

– Я полагаю, такое вообще бывает нередко – мягко отозвался Глим-смотри-вода. – Только тот, кто так делает, обычно остается в тени. И просто достигает своих интересов. Ну, или не достигает. Кстати, к этой войне и так активнейшим образом готовятся все заинтересованные стороны.

– Ну что, Смотрители – вопросил Гхан-бури-гхан – серьезные контрпредложения есть? Если нет, я считаю план Глима… принятым к исполнению.

– Такой вопрос – поднялся Атас-от-реки – можем ли мы исключить вариант, что в ходе этой заварухи Саурон все же победит? Я имею в виду – орки оккупируют Гондор, Рохан, обложат Минас Тирит, потом разгромят Лориен, прокатятся через Пустоземье, наконец, войдут в Серебристые Гавани. Тогда что – будет мир орков? В нем мы тоже станем миссионерами? Я что-то не готов.

– Правильно. Исключать такой оборот нельзя. Но я бы не стал преувеличивать его последствия. Даже если Базовое кольцо в Арде уцелеет, ни у одного из присущих континенту магов, в том числе и у Саурона, не хватит сил всерьез контролировать всю территорию. Допустим, орочья армия проломит оборону Гондора и Рохана и растечется по западным равнинам. Но там воевать не с кем; грабить, по большом счету – тоже некого. Делать там оркам нечего, а на приказы Саурона, когда он останется за две тысячи миль на востоке, им станет наплевать. Самые разумные будут разводить скот в Пустоземье. Сарумановские уруки, которые не боятся света, могут дальше смешиваться с людьми и даже, чем черт не шутит, заниматься земледелием. Да… пока за орками такого не водилось. А остальные разбредутся по горам и будут потихоньку воевать с гномами за жизненное пространство в каменоломнях, как в недобрые старые времена. Эльфы этот вариант давно предвидели, и почти все готовы уплыть в Аман, так что за них переживать не приходится. А люди… им, в целом, все равно, кто правит миром. Они все равно заселят равнины, и будут платить дань Саурону, который вряд ли покинет родной Мордор. А что налоги из Шира, Ангмара, Эсгарота и Рохана не доходят до Барад Дура – так это же, смиренно скажут люди, ваши орки на дорогах хулиганят. Вы бы усмирили их, о пресветлый Темный Властелин? Все равно получится мир людей, даже и при Сауроне. Никто, кстати, не знает, плох ли он как правитель в мирное время.

Но в целом, этот вариант крайний, и я в него не верю. Если в ходе войны кому-то удастся вывести из игры Мегарефлектор или, тем более, Базовое Кольцо – даже при военной победе орков никакого царства Саурона уже не получится, а сами они, потеряв колдовскую стимуляцию, довольно быстро слезут с политической сцены… по крайней мере, на земле. А под землей с ними гномы постепенно разберутся.

– Ну что же… убедил, речистый. Давайте действовать – Атас-от-реки сел, переваривая щедро излитые Глимом соображения. По кругу пробежал рокот согласия. Впервые за длинный вечер друиды заулыбались – какой-никакой, выход был найден.

– Кстати, опиши нам еще военные расклады, раз уж ты во все вхож – попросил Удал-шагай-конь.

– Извольте. Это как раз дело нехитрое – усмехнулся Глим-смотри-вода. – Всего я, конечно, не знаю, но могу изложить дело, как оно видится гондорской военной разведке. На данный момент это неплохая рзведка. Итак, с точки зрения банального милитаризма, Мордор явно лидирует в военном отношении – достаточно, чтобы заведомо разгромить армию Гондора в открытом бою. По численности – Гондор может выставить до двадцати тысяч пехотой и несколько сотен конных; Мордор – около пяти тысяч троллями и до сорока тысяч орков. В Минас Тирите некоторые называют дикие цифры – сто тысяч орков, двести тысяч орков; но это выдумки. Легкая орочья пехота не пробивает латных копейщиков, но легко окружает фланги и связывает все маневры, а тяжелая троллийская медленно, но верно давит людей. Гондор, правда, имеет превосходство в пеших лучниках, но особо на них не надеется: орки быстро бегают и сразу ввяжутся врукопашную, а тролли… Ну, в общем, никто не знает, сколько стрел надо всадить в тролля, чтоб он упал. Кроме того, на сцене легко могут появиться южные союзники – латные пехотинцы Харада, они крепче гондорских, и замечательные лучники Кханда. Тогда гондорской армии в поле крышка быстрая и полная.

Но. Если к Гондору успевает присоединиться союзная армия Рохана, ситуация может опрокинуться. Серьезной конницы нет больше ни у кого. Всадники Рохана в чистом поле разделывают орочью пехоту в любом количестве, легко и непринужденно. Тролли держать конницу могут, но ими трудно перегородить все поле сражения. Тогда уже дело могут решить лучники… в общем, неоднозначная ситуация с заведомо большими потерями с обоих сторон. Что касается обороны: Мордор в своих горах защищен лучше, чем Гондор в своих стенах; но сейчас ни у кого нет сил, чтобы прямо пойти и забить противника ногами у него дома.

Теперь о политике. Денетор, конечно, спит и видит пройти с огнем и мечом хотя бы до Врат Мордора и отобрать себе Итилиен. Но – руки коротки. Подбить на такую авантюру Теодена Роханского до сих пор не удавалось. У Теодена свои заморочки – Изенгард, северные орки, набеги из-за Андуина… ему хватает. Саурон, со своей стороны, не прочь обломать враждебный Гондор, но справедливо опасается встретить под Минас Тиритом объединенные войска рыцарей и всадников. Да… Имеется такой договор – если орки нападут на Минас Тирит, Рохан не может отказать в помощи и должен вступить в войну, это честь предков и все такое. Но Рохан год от года слабеет, и Саурон ждет. Вот когда, и если, у нас с севера вместо Рохана нависнет Саруман, черные покажут все свои зубы. А пока ситуация патовая, и может тянуться десятилетиями. Правда, в Гондоре есть довольно дурацкий стратегический план – каждый год увеличивать регулярную армию на один полк. Притом, что еды больше не становится, и стать не может – лишних плодородных земель у них под контролем не осталось. Еду покупают у того же Кханда… Но в целом страна обречена беднеть, чем дальше, тем больше.

Еще Гондор имеет глупость враждовать с Умбаром, претендуя на полное его присоединение. Оно, с одной стороны, понятно – Умбар контролирует южную морскую торговлю, за каждый корабль свиней и персиков из Кханда и Харада приходится переплачивать почти вдвое. С другой стороны – Умбар живет в постоянном страхе перед морской агрессией, и сам, в свою очередь, время от времени нападает на Пеларгир, сжигая порты, корабли и все, что подвернется. Поэтому часть своих сил Гондор вынужден держать на южном побережье, как бы заранее воюя на два фронта.

– Ну что же, более или менее понятно.

– Осталось понять, как аккуратно проинформировать Саурона про Кольцо.

– Как я понимаю, особая аккуратность тут не нужна. Даже подозревая подвох, Черный не оставит такую весть непроверенной. Думаю, и проверить сможет… тот же Горлум ведь где-то еще есть.

­– Ну, чтоб быстрее проверялось, можно что-нибудь и указать. Например, ширский хоббит… Знаете что?! Написать ему дружеское такое донесение, да и послать вон с тем же вашим пленным орком; чтоб передал по начальству. Должно дойти. Орки быстро бегают.

– А писать по-мордорски, да? Ты его знаешь, лингвист? – усмехнулся Удал-шагай-конь.

– Я-то его немного знаю, но нет… совсем наоборот – написать надо на Квэниа, классическом эльфийском, чтоб ни одна собака по дороге не прочла.

– А сам Черный прочтет?

– Разберется. Он с древними эльфами много общался.

– А эльфы не могут перехватить по дороге? Вот будет скандал!

– Не могут. Если эльфы перехватывают орка, они снабжают его стрелой в зад или рубят в колбасу, но не интересуются ценными бумагами. По старинному эльфийскому поверью, орк не может содержать вообще ничего хорошего.

– Ну что ж… давай писать, раз у тебя все готово.

И дело было сделано. Освобожденный с дерева орк убежал к Андуину, содержа под кольчугой послание Саурону, гордый возложенной на него задачей. Друиды, расслабившись, еще немного поговорили о мелочах: новоявленных дракончиках из Ангмара, привычках и непривычках энтов в Фангорне, воинской мощи разных государств вдоль Андуина. Потом назначили новых Смотрителей – по большей части из старых. Крис-за-зверем, ввиду возможной поджигательской активности людей и орков, получил наказ остаться в Друадане… в роли лесничего. Сформировать команду молодежи и присматривать за опушками. Наконец, снова поднялся Гхан-бури-гхан.

– Я полагаю, до всего основного мы договорились. Похоже, что ряд событий теперь станет развиваться быстрее, чем обычно. Поэтому предлагаю – в этом году все желающие Смотрители собираются под Каштаном каждый месяц… скажем, на полнолуние. Могут появиться новости, требующие немедленного вмешательства. Я особенно прошу тебя, Глим… ну и тебя, Удал, приходить почаще.

– Конечно – кивнул Удал-шагай-конь – мне теперь недалеко.

Он устроился на этот год в самое пекло – Смотрителем Итилиена.

– Кстати, Тиун – продолжал Удал-шагай-конь – как ты назовешь эту операцию для Летописи? Ты же любишь все называть.

– Не люблю, а считаю необходимым для упорядочивания мыслей потомков. И уже назвал. Заговор Мира.

– Почему?

– А вот так вот вот. Названия должны быть краткими и громкими. Иначе их не употребляют.

Собрание под Каштаном завершилось. Правда, не совсем – многие друиды, вместе с Гханом, пошли к утесам отдыхать, продолжая обсуждать разные новости мира.

Поляна опустела, но ненадолго. Через несколько минут из кустов, крадучись, вылез шакал, обошел все, понюхал орков в яме и протяжно завыл. Ему ответили с гор. Где-то неподалеку хрякнул хреадук. У санитаров леса намечался большой торжественный ужин.

Эпилог

И грянула война. Знаменитая потом Война за Кольцо. Для многих это была война Мордора и Гондора, но это неправда – она охватила почти все страны по Андуину, а отозвалась по всему континенту. Говорили еще, что это война орков с людьми, но и это не так – люди воевали с обоих сторон… может быть, и орки тоже. Искушенные в политике люди считали это противостоянием Востока и Запада, а точнее – великих магов Саурона Темного и Гэндальфа Серого, ибо именно Гэндальфу удалось, уже в ходе войны, сплести вдоль Андуина антимордорскую коалицию и заставить ее, всеми правдами и неправдами, биться до конца и победить. И лишь совсем немногие знали, что истинная цель кампании – уничтожить Кольцо Власти.

Эта цель удалась. Белые провели свою проходную пешку – безвестный тогда, а впоследствии знаменитый карапуз Фродо из Шира принес Базовое Кольцо к Ородруину и предал огню. Произошел размен ферзей: Саурон, вроде бы, развоплотился вообще, а владельцы трех Эльфийских Колец, утратив большую часть могущества, поспешили отбыть за океан. Каким образом канул Мегарефлектор, история умалчивает. Но что он именно исчез, а не зарыт в подстилку под меллорном, несомненно – иначе зачем бы тогда Гэндальфу съезжать в Аман? Здесь он был Великим и Мудрым, а там таких, говорят, пруд пруди…

Гхан-бури-гхан всю войну оставался в Друадане. Он лично проводил войска Рохана по заброшенной лесной дороге к Пеленнору, в обход орочьей засады. Что имело свои благие последствия: вскоре после победы благодарные Вожди Запада официально объявили Друадан заповедником. Даже надобность во внутренней охране отпала: в послевоенном Гондоре указы Короля Арагорна выполнялись неукоснительно. Очень уж он был крут, по первости.

Удал-шагай-конь, собрав своих многочисленных родственников и знакомых, на свой страх и риск затеял партизанскую войну в Итилиене. Да так эффективно, что после Пеленнорской битвы лагеря харадримов сами свернулись и уехали в свои степи на юг, не пытаясь удерживать плодородные леса Итиля. И Фарамир, хотя и стал Князем Итилиенским, больше не посещал недоброй памяти Хрустальные Пещеры. И вообще гондорцы в Итилиен переселяться не спешили. Тролли, говорили, в горах. Пошаливают…

Глим-смотри-вода попал под экстренную мобилизацию в Минас Тирите и встретил пеленнорскую битву в должности наводчика катапульты. Но уже неделю спустя, добившись разговора с Арагорном, был назначен главным инженером крепости и ответственным за ее ремонт после неудачного штурма. А еще через месяц, после коронации, вошел в правительство страны в качестве советника по экономике, и в дальнейшем довольно долго не оставлял государственной службы в Гондоре. Это не помешало ему год спустя, оставив смущенную охрану на опушке заповедного массива, появиться на собрании Смотрителей под Каштаном и выступить перед друидами с планом по, как выразился Удал-шагай-конь, одомашниванию людей. Кстати, эта история довольно быстро просочилась на Запад. Кто-то из друидов в общих чертах описал ее Тому Бомбадилу, а тот, из простодушия, сболтнул Гэндальфу, как раз собиравшемуся отплывать в Аман. Митрандир всю дорогу на корабле был страшно задумчив, а на Западе стал просить и даже требовать у Валар новый Мегарефлектор, корабль и эльфийскую дружину – вернуть Средиземье обратно и покарать (по пунктам): 1 – коварных друидов; 2 – тупых людишек; 3 – заодно уж и орков, сколько их там осталось. Но Валары сочли цену вопроса незначительной и… ничего ему не дали.

АПОКРИФ 2. ВОЙНА КОЛЕЦ: ВЗГЛЯД ИЗ ОГОРОДА

Инсинуация о хоббитах

Хоббит ширский, Xomo sapiens – Хомяк разумный. Относится к тому же виду, что и человек разумный, но к другому роду; чем нарушает линнеевскую номенклатуру живых организмов. С обычными хомяками в близком родстве не состоит, хотя имеет существенное число общих черт. Считается, что хоббиты произошли от древних людей, которые перешли к норному образу жизни и переняли немало привычек от других норных обитателей – в первую очередь некоторых крупных грызунов. Некоторые специалисты намекают также на присутствие в хоббитах крови гномов, но никаких доказательств тому не известно.

Ростом хоббит примерно вдвое уступает человеку, весом и силой – примерно вчетверо. Кроме того, он более скрытен (быстрее скрывается в убежище в случае опасности) и менее агрессивен. Но мозгов у него практически столько же, и способность к разумным действиям не меньше. По стремлению пожрать, а также способности делать запасы впрок хоббит намного превосходит человека и вплотную приближается к сурку. Имея мягкие шерстяные лапки, относительно большие глаза и острый слух, способен практически бесшумно передвигаться, в том числе в лесу и по ночам. Также у хоббитов прекрасный глазомер, позволяющий, например, в условиях застолья с пяти метров запулить карандашом ровно в глаз неприятному собеседнику. А иные умельцы могут проделывать этот трюк метров почти с двадцати, причем глаза выбивают запросто. Поэтому знающие люди хоббитов уважают и стараются без нужды не задевать.

К концу так называемой Третьей Эпихи Средиземья хоббиты образовали крупную и довольно плотную (главным образом норную) колонию Шир вдоль реки Брендидуин. Основным их занятием было выращивание всевозможных предметов питания и торговля ими с соседними народами (то есть приобретение еще более разнообразных и изысканных предметов питания). Как растениеводы, хоббиты особенно ценили в своих соседях продукты скотоводства, и уж толк в них знали! К примеру, на известном юбилее Бильбо Сумникса одних только пирогов с сыром насчитывалось до полусотни видов. В основном – с сыром и грибами, разумеется.

Естественно, что наиболее влиятельной организацией в Шире всегда была торговая. Она так и называлась – Торговая Ассоциация Шира. В народе – просто Торг. В нее входили все более или менее крупные купцы и производители товаров. Впрочем, любой торговец или огородник мог свободно заседать и выступать на Торге, если приезжал с достойной уважения едой. Заседания Торга были одновременно и биржей, и торговой палатой, и пиршеством – то есть тут сидели, вкушали любимую пищу и обсуждали дела. Стоит ли удивляться, что происходило это (в хорошую погоду) почти постоянно. Ну, а в затяжной дождь с ветром уходили в норы, что делать... Размер Торга не позволял использовать помещение – это была изрядных размеров поляна, уставленная столами и скамейками под открытым небом, а заодно и изрытая норками не хуже иных сыров.

Итак, знакомимся: Пасквиль Лямкинс. Секретарь Торговой ассоциации Шира. Почти круглый с виду хоббит, редко покидающий собственный столик на Торге, заваленный едой и бумажками. Изобретатель собственной системы записи устной речи – простыми значками, отражающими главным образом эмоции и отношения (гораздо позже люди назвали их смайликами). С помощью 15-20 смайликов способен довольно точно отразить получасовую речь иных членов Торговой ассоциации. Еще одно интересное хобби Пасквиля – передавать по рядам сотоварищей бумажки с каким-нибудь злободневным вопросом, типа «кто знает – а почем пойдут шампиньоны в Брыле на ярмарке через три недели?». Народ писал туда всякую всячину, по настроению – от тех же смайликов до приличных аналитических прогнозов. Теперь, в век глобальных сетей, люди применяют подобную систему довольно широко и называют чатом, хотя тоже чаще рисуют смайлики, чем пишут что-то разумное.

Мериадок Брендискок

Этот недлинный июньский дождик Пасквиль пересидел под зонтиком – очень толковым зонтиком, накрывавшим секретаря вместе с рабочим столом и не менее рабочим креслом. А вот собеседники его, не оснащенные такой полезной аппаратурой, предпочли спуститься в складскую нору – там тоже было по-своему неплохо. Восемь сортов эля в одной только прихожей, ну и так далее – Вы же знаете хоббитов. Впрочем, Вы наверняка знаете их недостаточно.

Так вот, Пасквиль Лямкинс на сорок минут остался наедине с собственными мыслями, и как минимум одна из них была тревожной. Мысль была о людях юго-востока – давних и основных торговых партнерах. Год от года люди, озабоченные дрязгами между собой, вели себя все хуже. Они отнимали друг у друга обозы с хоббитскими товарами (уже купленными), выставляли необоснованные претензии, и уже несколько раз задерживали поставки сыра. Судя по всему, за Брендидуином в степи нарастал бардак, усугублявшийся в сторону Андуина до почти полного хаоса. Во всяком случае, двухнедельную задержку обоза с сухим роханским сыром Пасквиль мог толковать только как полный хаос. Кроме того, умбарские корабли постоянно поднимали цены на перевозимые на юг товары, ссылаясь на какие-то военные риски. А иной раз и правда пропадали невесть где с партиями (Вы только подумайте!) вяленых груздей для кхандского халифа. Наконец, и с кхандскими пряностями начались перебои – а это уже удар по традиционной ширской гастрономии, то есть прямая интервенция беспорядков в непоколебимый и уютный хоббитский мир. В общем, назрел очень серьезный вопрос.

– А не пора ли прижать их к ногтю? – вопросил небеса Пасквиль, рисуя на салфетке очередной новый смайл в виде страшной рожи рогатого орка.

– Их – это кого? – немедленно откликнулись небеса голосом молодого нахала. Голос принадлежал Мериадоку Брендискоку – в общем, еще доростку, хотя и из хорошей семьи. По всему судя, он заныкался от дождя где-то в подсобных ящиках, где и угощался чем придется. Пасквиль не огорчился – ему был нужен собеседник.

– Их – это все негодные восходные страны – объяснил Пасквиль, – Гондор, Рохан, Изенгард, Мордор и Умбар, ну и вокруг по мелочи. Их дурацкие военные игры мешают нашей торговле. Особенно – торговле грибами. Косвенные убытки за этот год составили…

– Мы пойдем на них войной, да? – для хоббита Мерри неплохо разбирался в географии Востока, так что в вопросе его было больше сарказма, чем боевого задора.

– Разумеется. Мы пойдем на них торговой войной – легко подтвердил Пасквиль, украшая собственной печатью свежий лист из папки. Определенно, после дождя думалось легко, и этот пивосос Брендискок был очень кстати – план операции уже фонтанировал в голове и просился на бумагу.

– Торговая война – это как? – в торговле Мерри смыслил мало, как и в огородничестве. Он любил путешествия, верховую езду, историю и другие сомнительные для хоббитов занятия.

– А так – зови-ка народ из нор! Сейчас мы все и решим!

Дождь прошел, по поляне разлилась сырая свежесть, и торговцы сами стали высовываться на улицу. Других разбудил бодрый покрик Мериадока. Но когда, немного спустя, степенные хоббиты заполнили длинный стол и стали дергать своего секретаря, он уже исписал свой лист более чем наполовину.

– Значит, так, господа! – начал Лямкинс (гул одобрения).

– Наливайте! (веселое одобрение).

– Все мы заметили, что люди вконец распустились (озабоченное одобрение).

– Их так называемая холодная война вредит нашей экономической стратегии, приносит крупные убытки и даже грозит сорвать некоторые торговые операции (за столом стало тревожно и почти тихо).

– Поэтому. Предлагаю примерно следующий план. По табаку: прервать все поставки в Гондор, Умбар и Изенгард до полного окончания войны. По грибам: закрыть вообще все поставки до наведения полного порядка на торговых путях. По экстракту вереска: то же самое. По…

– Слушай, а они нас в порошок не сотрут?

– Нет. Кто-то из них должен стереть в порошок всех остальных, и они прекрасно это знают. А если разгромить нас, то у них никогда больше не будет ни грибов, ни табака, ни покупателей на ветчину и сыр, и они тоже это знают. Хотя напомнить, конечно, не помешает.

Пасквиль дочитал список всего, чего хоббиты могли лишить зарвавшихся людей. Список был приличный, и мало не должно было показаться всем. Сушеная земляника и оружейное масло для Мордора, пивная закваска и драценовые иглы для Умбара… даже эльфы Лориена считали жизненно важными не менее десятка ширских садовых деликатесов. Конечно, встречные товары тоже были нужны, но… на складах Шира практически все они были запасены на два, на три, а то и на двадцать лет вперед – достаточно, чтобы продержаться не одну войну.

Хоббиты думали и галдели недолго. Собственно, противников у плана Лямкинса не оказалось – обсуждались технические детали вроде отдельных пунктов списка запретных товаров и особенностей связи с владетелями восточных стран. Обсуждение вопросов связи Пасквиль решительно пресек, объявив, что разберется с ними сам, а стоить это будет… Ну, в общем, не очень много. Хоббит просто собирался взять у Кирдэна в Серебристых Гаванях напрокат палантир – на недельку. Кстати, не впервой – Кирдэну тоже трудно было бы обойтись без ширских продуктов и снадобий.

– А гонцов мы к ним не будем посылать? – спросил вдруг седой Вилли Белоног, почетный председатель всех праздничных застолий в округе.

– Официальных гонцов – не стоит, – чуть помедлив, решил Пасквиль. – Еще возьмут их там в заложники, торговаться придется, неудобно выйдет. Но вот отправить одного-другого решительного хлопца – посмотреть частным образом, что там да как получается – я бы не отказался. Вот ты, Мериадок?

– А что я, Мериадок? – Мерри, наконец, высунулся из своих ящиков с банкой яблочного джема наперевес.

– Вот тебя мы туда и направим. И грибов на дорогу – сколько хочешь. Ну. Сколько сможешь увезти на лошаке на своем.

– Это тема! – Мерри заметно приободрился. – А можно, я к Фродо Сумниксу примажусь?

– Чего? – Удивился Белоног. Сумникс был довольно молодой, но странный хоббит, который любил одиночество. Он жил в одиночестве, путешествовал где-то в одиночестве, писал какие-то рассказы, говорил о странных лесных эльфах и иногда принимал у себя разбойного вида гостей с Дальнего восхода. Но Мериадок иногда бродил с ним по Ширу и знал еще кое-что.

– Вы понимаете… – начал Мерри – Фродо тоже на восток собирается. В Дольн, что ли. Только он никому об этом не говорит. Но у него там, как я слышал, приличные связи есть – не пропадешь. Этот серый маг, Гэндальф, который у него гостит чуть ли не каждый год – он ведь известная фигура и в Дольне, и в Лориене…

– Да, и в Гондоре тоже, кстати – оживился Пасквиль Лямкинс. – Что же, давай, двигай вместе с Сумниксом. Сам Фродо навряд ли узнает что-то экономически важное, но друзья его при случае могут много всего рассказать. Вообще, Мерри, подвигай мозгами – может, стоит и еще кого отправить, для надежности. Пути-то торговые пока не очень спокойны, вроде…

– А отправляться-то когда?

– Ох уж эти мне незамутненные карапузы… Да не торопись, время терпит. Думаю, лучше отправляться ближе к концу этой войны, когда будет хоть примерно ясно, кто выигрывает-то. Поговори с Фродо, узнай, когда ему удобно. Там у него еще садовник есть толковый…

– Да, Сэм. Тоже странный парень – про эльфов вслух мечтает.

– Вот, и Сэма в дело возьми. А Фродо самому лучше про всю эту политику и грибы не говорить – он у нас натура поэтичная, пусть думает о своем…

– Да, грибы-то он тоже любит. И у него ведь еще с востока…

– Мерри, а вот с этого места лучше помолчать.

– Вас понял, сэр!

Про то, что Фродо унаследовал от своего двоюродного дяди немало всяких сокровищ, добытых в горах на востоке, знал почти любой хоббит. Что за волшебные штуки скрывались среди тех сокровищ – знал или догадывался кое-кто, но говорить об этом считалось дурным тоном. Хоббиты не разбирались в колдовстве и старались делать вид, будто его нет совсем. Типично людской подход.

Перегрин Тук

– Господин Лямкинс, можно Вас попросить на пару минут в Закрытую Нору?

– Что? Да, разумеется, господин Тук! – и два круглых хоббита, переваливаясь, нырнули в отдельный лаз, предназначенный для тайных переговоров особой важности. Глава обширного семейства Туков был, пожалуй, самым влиятельным коммерсантом Шира, и его просьбы редко оставались без мгновенного ответа.

– Так вот, Пасквиль… Ты задумал интересную вещь, но мне все равно неспокойно. Вся эта война будет происходить, я надеюсь, очень далеко, и мы будем узнавать новости, мягко говоря, поздновато. Что у тебя будет для связи?

– Палантир Серебристых Гаваней, разумеется.

– Палантир – это хорошо. Но кто будет говорить с тобой через Палантиры?

– Те, у кого они есть. Ключевые вожди Восходных стран – Саурон в Барад-дуре, Денетор в Минас-Тирите, Саруман в Изенгарде…

– Да, и они обманут тебя тридцать три раза в неделю!

– Думаю, это не так уж просто сделать…

– Это можно сделать – все мы слишком мало знаем о Восходных странах, а их правители, говорят, изрядные хитрецы. Если вообще не колдуны.

– Говорят… Но что ты предлагаешь?

– Нужно, чтобы на том конце связи был наш агент. Хоббит!

– Малореально. Мы не сможем быстро добыть еще один Палантир. Их сейчас просто нет в продаже, для этого нужно разгромить хотя бы одну Восходную страну.

– Это вполне реально. Большая война будет сокрушать эти страны одну за другой. Нам нужен толковый и шустрый агент, чтобы вовремя добираться до освободившегося камня. Хотя бы ненадолго.

– Очень рискованно. Это каким же шустрым и удачливым типом надо быть, чтобы перехватывать во время штурма чуть ли самое ценное сокровище государства…

– Да, риск есть. Но шустрый хлопец тоже есть. А его удача… Скажу так – он первый из моих родственничков, которых мне не довелось выпороть ни разу за все его тридцать с лишним лет.

– Что, Пиппин?

– Он, разумеется. Проныра страшенный. И, кстати, большой приятель вашего Брендискока.

– А Мерри без меня все равно бы не поехал – заметил довольный голос из темноты. Перегрин Тук, как и подобает истинному проныре, уже был в Закрытой Норе и, несомненно, слышал весь разговор.

– Значит, ближайший в Изене у Сарумана, потом – в Минас-Тирите у Денетора, и третий – в Мордоре… Ладно, постараемся так и ехать. Вы только свой Палантир у Кирдэна на подольше возьмите, а то кто еще знает, насколько это все затянется…

– Н-да, мальчик молодец – признал Пасквиль.

– Но учти, дорогой – передвижения войск нас будут интересовать менее всего. Настроения правителей, взлет и упадок отдельных стран – несколько больше, но более всего – цены на ранках. Впрочем, сейчас мы тебя проинструктируем подробно…

– Только вот еще что – вдруг озабоченно заметил Пиппин – там же всеми маневрами вокруг Фродо будет, наверное, Гэндальф заправлять?

– Ну, наверное… А что?

– А то… не вздумайте, пожалуйста, и ему объявлять торговую войну. И даже наоборот – вместе с нашим выходом отправьте, пожалуй, на его имя в Дольн фунтов десять лучшего, что у нас можно курить – прямо от имени нашей семьи. Думаю, мне придется немало испытывать свою удачу именно на нем – хорошо бы иметь запас его благосклонности авансом.

– Лучшее, что может курить этот старый колдун? Да, это совсем не табак… Это очень приличные деньги, но… сделаем, мальчик!

– А вот чего я всерьез опасаюсь – заметил Лямкинс старшему Туку, когда младший вроде как покинул Закрытую нору – так это рейдерского захвата. Охрана у нас хреновая – как война начнется, наверняка наплюют на все контракты слиняют на фронт. Ду-наданы хреновы… Тут вот и явится какой-нибудь недорезанный на войне бандит – да и наложит лапу на наши грибочки.

– Ну, мои-то грибы закопаны основательно – возразил Тук, – чтобы людям их найти и изъять, потребуется куча времени и народу, что-нибудь успеем придумать. Ну, какие-то дежурные запасы могут, конечно, хапнуть.

Фродо Сумникс

Три – владыкам древности, для тщеславной гордости.

Семь – подземным карликам, для безумной жадности.

Девять – людям яростным, для войны безудержной.

А одно, козырное, у меня останется.

Чтоб народы помнили своего хозяина.

Саурон Гортхауэр.

– Чеканно… Уважаю! – заметил высокий седобородый старик с пронзительно-синими глазами. Он сидел, пригнувшись под низким потолком, на табурете у камина, одной рукой держа в длинном пинцете раскаленное докрасна металлическое кольцо, другой – поднеся к нему маленькую, почти шаровидную лупу. На пламенеющем кольце изнутри сиял микроскопическими рунами текст, который он только что прочел – впервые за свою намалую жизнь, хотя пересказов этого текста слышать приходилось намало, и самых напыщенных. Гэндальфу все не верилось – неужели Саурон и впрямь развлекал себя графоманией, выводя на Ключевом Кольце дурацкие длинные тексты, все равно не предназначенные ни для какого читателя?

– Да, Темный никогда не тратил лишних слов. Все четко – кому и зачем. А то придумают там – «В Мордоре, где вековечная тьма!». Кто эт-ту тьму уже видел?

– А что, там нет тьмы? – осторожно спросил хозяин помещения (и, кстати, Кольца) – ширский хоббит по имени Фродо. Он был чуть ли не втрое ниже Гэндальфа, и расхаживал по своей гостиной свободно и тревожно. Происходящее ему не нравилось, но и ссориться с Гэндальфом было немыслимо.

– Конечно, нет там никакой тьмы… днем. Мордор – это солнечные степи с полынью, и красноватые щебнистые пустыни, и белые известняковые горы с можжевельниками, и огромное соленое озеро в середине – стал рассказывать Гэндальф, охотно отвлекаясь от дум более тяжких. – Еще там есть несколько вулканов, один вроде бы действующий. И огромный прекрасный… нет, скорее ужасный город. Сотни остроконечных башенок, и звон молитвы на холодном рассвете… Короче, не люблю городов и безлесных территорий – внезапно закончил он. – И жители там дикие.

– Ну разумеется, это же сколько лиг отсюда? – перед впечатлительным полуросликом проносились волшебные картины сказочных гор, дорог и событий. По натуре он был путешественником, но еще не знал об этом точно.

– Да не так далеко, как кажется. Пешком – месяца за три дойти можно… А все-таки, риск невыносимо большой… Надо его грохнуть! И срочно!

– Меня? – удивленно пискнул Фродо?

– Нет, не тебя. – Очень серьезно и даже задумчиво ответил Гэндальф. Потом спохватился: – Да что ты за ерунду плетешь? Чтоб я когда хоть кролика пришиб?! Кольцо надо грохнуть!

– Вот это? Оно же неживое… И, кстати, мое!

– А вот об этом лучше даже не заикайся. Ты слышал, что на нем написано?

– Ну… да.

– Ты это писал?

– Шутишь? Конечно, нет.

– Правильно. И не мог написать. А теперь прикинь, кто мог такое хотя бы подумать – всерьез, и осознай между вами разницу. Впрочем, может, лучше и не надо – мозги целее будут.

– Та-ак. Уразумел. Ну и что с ним делать? Тебе отдать?

– Нет. К такому, пожалуй, и я не готов. К тому же, мне приходится навещать слишком опасные места, чтобы таскать с собой Ключевое Кольцо. – Гэндальф задумчиво посмотрел на свои руки, внезапно ощутив горячую тяжесть Найана – одного из тех самых Трех, для тщеславной гордости. С этой гордостью он боролся постоянно, и, как ему казалось – пока побеждал.

– Значит, так. Пока – жди, место у тебя тут спокойное. Сады, цветы и никакого телеграфа, к тому же и вход низкий. Если сделать эту нору еще вдвое уже – пожалуй, тебе никакой Саурон не страшен. Шутка.

– Ну, я же все-таки не кролик, домой на карачках лазить – напыжился Фродо.

– А было бы занятно научиться… Кстати, я начинаю говорить всерьез. Заведи черный ход – как раз такой узкий, чтоб только вылезти, и где-нибудь в кустах.

– Ты что, всерьез думаешь, что могут…

– Могут, Федя. Поэтому главное – никому ни гу-гу! Если про него полста лет никто не пронюхал, так оно, глядишь, и еще тут спокойно полежит. Мне нужно месяц или два времени – поговорить с коллегами, порыться в архивах… и уточнить, что делать. Но, скорее всего, нам предстоит большое путешествие на Восток.

– Как Бильбо? А… драконы, орки и эти… тролли там больше не водятся?

– Водятся. Но это пока не твоя забота. В общем, все. Спасибо за чай, писем писать не надо, жди меня летом. Да… если делать черный ход – землю не выносить, и рабочих не нанимать – скрытность дороже.

– Тогда ну его нафиг! – решительно заметил Фродо.

– Ладно… Тогда – бывай!

Вот Гэндальфу пришлось вылезать наружу почти ползком. Только волшебник сумел бы сохранить при этом достойный вид. На улице он облегченно выпрямился, потянулся и влез в видавшую виды повозку с сомнительного вида лошадью. И бодро укатил в сторону Берендуинского моста. В его нескучной карьере Генерального Инспектора Арды наступал горячий период – по всему, близилась новая Большая Война. Никогда не имевший своего государства и военной силы, Митрандир умел вести войны чужими руками, привлекая весь арсенал мага и мудреца – вдохновение и страх, тактику и интригу, заклинание и молитву. Так что наиболее умные союзники опасались его не меньше, чем основные враги.

АПОКРИФ 3. УМИРАТЬ НАВСТРЕЧУ СОЛНЦУ

Тролли – послание потомкам

Только спесивые эльфы могут думать, а коварные колдуны – утверждать, будто у восточных народов нет ничего святого. Горные тролли, как известно – язычники, искренние и местами даже фанатичные. Имена и сущности их богов хранятся в тайне – настолько тщательно, что сказать о них нам попросту нечего. Многие люди (из тех, кто вообще знает о троллях) считают их за это дикими варварами. А Вы сами попробуйте – поживите лет двести в каменной пещере где-нибудь на границе вечных снегов в Хмурых Горах – и посмотрим, кому и как Вы станете поклоняться тогда. Но Вам (если Вы человек, конечно) это не грозит – Вы сдохнете там в первую же зиму. Или уползете вниз, подволакивая отмороженные фрагменты.

Между прочим, некоторые, с виду дикие, обычаи горных троллей неплохо было бы перенять и более просвещенным народам. Например, привычка неукоснительно разуваться перед едой (даже на улице) изрядно помогает троллям сохранять ноги сухими и здоровыми, а обувь – без грибков. Хотя выглядит это потешно – стоит стряпчему снять с очага котелок, к примеру, с кашей, как дюжина хмурых богатырей, будто что-то вспомнив, вдруг начинает снимать кожаные сапоги и пристраивать их поближе к огню.

В людских сказаниях тролли предстают великанами (разумеется, тупыми и злобными). На самом деле, роста они высокого, но не безмерно – сами люди изредка бывают и повыше. А вот телосложение да – очень плотное. Двести килограмм – нормальный вес взрослого тролля, с очень даже умеренной жировой прослойкой (а без нее в горах никак!). Силушкой эти ребята тоже не обижены, и, например, кольчугу с половину своего же веса при случае таскают на плечах свободно. Так что неудивительно, что люди, отчаявшись изрубить горных троллей в капусту, сочиняют о них на досуге страшные сказки.

Горному солнцу, даже на студеном ветру, тролли радуются, как дети: легко снимают свои тяжелые одежи, загорают дубленой кожей и кидаются снежками. Но существует Проклятие троллей – злобное древнее заклинание, от которого под прямыми лучами солнца кожа троллей, а за ней и мышцы вмиг теряет эластичность, обрекая их застыть в текущей позе. Навсегда. Поэтому один из местных обычаев считает общение с солнцем делом интимным, требующим надежного уединения.

…Хмурые горы на границе Мордора, и самый конец Третьей эпохи. Дианох, старший шаман и Хранитель Долгих надписей, сосредоточенно считает. Дни и годы по всеобщему календарю, потом и по Внутреннему. Все сходится – пришло время прочесть и осмыслить одну из самых почитаемых надписей – Послание потомкам.

«Внимательно читать каждые семьдесят лет» – да, вот оно. На своем веку Дианох лишь раз видел, как обсуждали Послание потомкам, и ни разу не читал его сам. Но вот теперь – время пришло. Говорят, что выбитые в базальте руны могут сами меняться со временем, каждый раз показывая потомкам нужные слова. Так ли это – не знает ни один тролль. Однако, надо читать.

«Если тролли слишком долго берегут себя и не обращаются в камень – истончаются устои земли, и преумножается зло. Чахнет трава, гибнут овцы, власть захватывают надменные злые колдуны, а солнце исчезает в дыму. Тогда тролли должны встать и пойти на запад, на последнюю войну. Там они встретят солнце, и станут скалами, а земля вновь обретет равновесие. Обернись вокруг, мой потомок, и вопроси свою душу прямо – не настала ли пора? Пора умирать и пора спасать».

Дианох теперь долго молчит. Он перебирает в памяти годы – далекие и последние. Но сомнений нет – пора настала. Все чаще дым застилает небо, и нет спасения в мире от надменных и злых колдунов. Пора спасать. И – пора умирать. И протяжный гул мягкого железа плывет над горами – Старший Шаман зовет троллей на Совет. И читает пророчество.

– Вы все поняли меня. Думаю, все сказано ясно. Мы должны выступить вместе с королем Барад-дура на войну, и умереть вместе с ним. Тогда эта война станет последней, и дым уйдет с наших земель, и мир придет к нам. Иначе не выходит.

– А что – уже скоро начнется война? – Это Матун, молодой пастух с высокогорья.

– Война начнется, как только мы согласимся пойти с королем. Уже много лет его гонцы убеждают нас выступить с орками на Минас Тирит, но мы всегда отказывали им. Король не может заставить нас воевать, и король не может воевать с Гондором без нас.

– Но у Саурона же много орков, которые служат ему?

– Орки слабы против латной конницы Гондора и Рохана. Победить на Пеленнорском поле и взломать стены Минас Тирита можем только мы. И король это знает.

– Но если над нами взойдет Солнце, и вражеские колдуны применят Проклятие, и мы обратимся в камни, тогда король проиграет войну?

– Да, королю придется проиграть и, вероятно, тоже погибнуть. Но это будут его трудности, а нам надо спасать землю.

– Но тогда люди Запада придут в наши горы и станут грабить наших детей?! Или мы всем народом должны пойти на Гондор?

– Пойдут только воины. Пастухи, старики, женщины и дети останутся в горах. Если мы все сделаем правильно, снег на хребте снова станет белым, и трава зазеленеет. А от людей как-нибудь отобьетесь. Человек беспомощен в горах. Он боится мороза, ветра, скал и камнепада. Ты один, наверное, сможешь удержать нашу долину от целой армии людей.

– Пожалуй… Но я бы пошел с вами на войну.

– Нет. Вот ты как раз и останешься. Ты слишком хорошо знаешь эти горы, и слишком любишь мир, чтобы просто стать скалой. Живи и храни наш народ. Может быть, придет и твой черед подставить спину Земле.

Ивор, вождь клана Синего Камня:

– Кто будет командовать нашим походом? Мы будем выбирать полководца, как у людей?

– В этом нет нужды. Нашим походом будут командовать назгулы Саурона. Хотя они и скверные командиры, но это не важно. Скорее, командир нам понадобится здесь – чтобы люди и правда не стали грабить наши селения в горах.

И не было долгих обсуждений и причитаний. Умирать – это очень просто, если ты всегда готов умереть. Тролли молча разошлись по домам, и простились с семьями, и назначили наследников. И взяли свои боевые молоты, и одели лучшие с Средиземье кольчуги (слишком тяжелые для людей), и встали под знамена Саурона Черного. И три тысячи троллей ушли на Пеленнорское поле, и встретили солнце, и обратились в камень. Люди Гондора радовались победе, и еще много лет потом дети играли у Великой реки на спинах каменных троллей…

Москва, 2005–2017