Тайна за ветвями орешника

Глава 1

Июль был в самом разгаре. Жара упорно не спадала, воздух был пропитан ароматами лета. Пахло прелыми листьями, дикой мятой и чем-то кисловатым — наверное, гниющими яблоками, что упали где-то в овраге. А может быть это был мятный аромат лесных ягод. Михей любил этот запах. Он вообще любил всё, что пахнет не домом: сырой корой, грибами, нагретым мхом. А ещё любил бродить по лесу. Просто так. Ничего не делая. Бабушка говорила — «ходишь, как не в себе». Но Михей знал: лес самое лучшее место для ходьбы. А ещё лес — это место для слушания. Ветер выводит мелодию среди листьев. Птицы щебечут о том, как прекрасно лето. Весело плещется ручей.

В тот день он взял корзинку для лесной ягоды, но быстро про неё забыл. Тропинка, которую он выбрал, вилась между соснами, потом нырнула в ольшаник, и там, у самого обрыва, Михей наткнулся на куст орешника. Необычный куст. Ветки его не торчали вверх, а будто кто-то придавил их ладонью — они лежали дугами, почти касаясь земли. И между ними, в самую гущу, вела еле приметная тропка. Мальчишке даже показалось, что над примятой травой, в самой середине куста, мерцал воздух. Ну, как в жару, только не как над полем, а самую малость, над самыми верхушками травинок.

Михей осторожно сунул руку в куст — пальцы прошли над тропкой ничего не почувствовав. Аккуратно раздвинув ветви, он шагнул вперёд. И сразу тишина стала другой: не звонкой, а ватной, мягкой. Он оказался на верхушке небольшого холма. За спиной сомкнулись ветки, и когда он обернулся, там был уже не орешник, а стена из листвы, которая светилась изнутри.

Перед ним лежала небольшая долина. Небо здесь было бледно-сиреневым, как утренняя заря, и по нему ползли облака — не клочьями, а ровными кругами, словно кто-то катает ватные шары. Трава под ногами оказалась жёсткой, с сухими колосками, и в ней стрекотало нечто, похожее на кузнечиков, но с крыльями из тончайшей слюды. Вдруг он разглядел крошечных человечков. Они выпархивали из стеблей и кружились вокруг его коленей.

— О, какой большой! — пропищала одна, усевшись ему на палец. Она была в лепестке иван-чая, и на голове у неё болталась пыльцевая шляпка. — Ты из-за куста? А мы думали, он уже зарос навсегда.

— Давно не было гостей? — спросил Михей, стараясь не дышать на неё.

— Лет сто, — серьёзно ответила фея, а это была именно сказочная фея. Михей вспомнил, как ему про таких существ рассказывала бабушка. — Или сто пятьдесят. Мы сбились со счёта, когда тот рыцарь в железной рубашке утонул в нашем ручье. Ладно, меня зовут Лиана, я здесь отвечаю за порядок. Пойдём, покажу, как мы живём.

Она взлетела, и за ней потянулся шлейф пыльцы, пахнущей мёдом и немного — одуванчиками. Мальчишка пошёл следом, и вскоре его облепили другие феи — они садились на плечи, цеплялись за волосы, заглядывали в уши. Одна старушка с полупрозрачными крыльями протянула ему крошечную желудёвую чашку с тёплой, мутноватой жидкостью.

— Пей, — сказала она скрипуче. — Это настой ночецвета. Ты будешь видеть сквозь землю на три локтя. И не наступишь на наши жилища.

Михей выпил. Вкус был травяной, с горчинкой, и от него защипало в носу. Зато теперь каждая травинка, каждый камень светились изнутри тусклым, фосфоресцирующим светом. Благодаря ночецвету, он заметил, что у него под ногами, в траве, разбросаны крохотные домики фей — из бересты, из лепестков, даже из старой птичьей яичной скорлупы. В одном крошечном окошке горел огонёк.

— Как здорово вы живёте! А чего все слетелись? — спросил Михей, оглядываясь и стараясь ни на кого не наступить.

— Так ты же гость! — хором закричали феи. — Да ещё такой здоровый! Расскажи, что там, за кустом? Люди ещё делают себе железные рубашки?

Но тут Лиана нахмурилась и что-то шепнула старушке. Та всплеснула руками и затараторила:

— Ах, беда! На дальнем конце луга засох солнцецвет. Он питает землю теплом. Если не оживить его до заката, зима придёт через пять недель. Ты, большой, сходи к ручью, принеси живой воды! Мы слишком маленькие, чтобы это сделать.

Мальчишка пожал плечами — почему бы и нет. И он отправился вниз по склону, где трава становилась выше и уже доходила ему до пояса. Ручей оказался нешироким, но глубоким — вода в нём была прозрачна до того, что дно казалось ближе, чем на самом деле. И в этой воде, меж округлых камней, вертелись девичьи головы с длинными, будто водоросли, волосами.

— Эй, сухопутный! — крикнула одна, с рыжими патлами, выныривая по пояс. — Ты за водой? Знаем, феи уже всех на уши поставили. Держи.

Она швырнула в него маленькой бутылочкой из стекла, но так неудачно, что бутылочка упала в траву. Михей подобрал её — внутри плескалась голубоватая, светящаяся жидкость.

— Не расплескай, — предупредила рыжая. — Она потеряет силу, если пролить.

Она вскарабкалась на камень и села, свесив хвост. Другие русалки тоже повылезали и окружили Михея, рассматривая его с любопытством. Одна попыталась стащить с него пояс, которым была подвязана рубаха, но мальчишка дёрнул рукой.

— А можно посмотреть, как вы живёте? — спросил он, уже жалея, что не спросил раньше.

— А ты умеешь дышать под водой? — усмехнулась рыжая. — Нет? Ну, давай научу. Повтори за мной: «Жабра-жвин» и закрой глаза.

Михей повторил. Когда открыл глаза, то понял, что дышит носом, но под водой, и вода не затекает в уши. Русалки потащили его вниз, в грот, где стены были выложены ракушками, а на дне стоял столик, сделанный из древней рыцарской кирасы. «Видимо, про эти железные рубашки говорили феи» — подумал мальчишка. Жительницы ручья угостили его водяными орехами — твёрдыми, как деревянные шарики, — и сыграли на пустых раковинах мелодию, от которой у Михея заложило уши. Но было весело.

— Ладно, — сказала рыжая, которую звали Вейна, — тащи свою воду феям, а то они поднимут скандал. И если захочешь ещё прийти, приходи вон в тот омут и крикни «Вейна» — я услышу.

Миша выбрался на берег, отнёс воду солнцецвету — тот, огромный, золотой цветок с лепестками-тарелками, сразу расправился и засветился так ярко, что пришлось зажмуриться. Феи захлопали в ладоши.

— Теперь иди к дубу, — сказала Лиана. — Там тебя ждёт Элин. Это наш лесной эльф. Он обо всём знает.

Михей пошёл вверх по ручью. Трава становилась короче, попадались дикие яблони с мелкими, ещё не вызревшими, кислыми плодами. В небе кружили два орла, но не высоко, а почти над самыми верхушками деревьев иногда опускаясь к ручью. Один из них, с бронзовым отливом перьев, спикировал и сел на валун в нескольких шагах от тропинки.

— Ты что, не боишься? — спросил он низким, скрипучим голосом. — Обычно люди сразу падают в обморок.

— А вы что, разговаривать умеете? — удивился Михей.

— Мы — орлы Двуречья, — важно ответил орёл. — Мы говорим с теми, кто не орёт при виде нас. Полезай на спину, покажу сверху, где дуб.

Михей вскарабкался на горячие, жёсткие перья. Орёл взлетел — и мир как будто перевернулся. Сверху долина казалась лоскутным одеялом: жёлтые луга, синие петли двух рек, тёмные пятна лесов, и на самом краю — стена тумана, за которой, наверное, были горы. Орёл показал ему огромный дуб, стоящий отдельно на холме.

— Или туда, — сказал орёл и мягко опустил его на траву. — Элин ждёт.

Дуб был древний, с корой в глубоких морщинах, а под ним, на мху, сидел мальчишка. Острые уши, озорно блестящие глаза, и одет он был в рубашку из липового лыка, грубую, как мешковина. На голове была смешная шапочка, сотканная из паутины.

— Привет, — сказал он, не вставая. — Я Элин. Ты долго шёл. Устал уже тебя дожидаться. Садись.

Михей присел рядом. Элин крутил в руках ивовую свирель, но не играл.

— Ты ведь хочешь научиться играть? — спросил он. — Все большие об этом просят. Только честно скажу: у тебя получится не сразу. Эта штука капризная.

Он протянул свирель мальчишке. Михей подул — вышло противное дребезжание.

— Вот видишь, — усмехнулся Элин. — Ну ничего, я научу. Только давай сначала поедим. Вон на том кусте ягоды, не бойся, они не ядовитые.

Михей встал, сорвал несколько золотистых ягод, похожих на малину. Они оказались сладкими, с привкусом мяты. Элин тоже жевал, лёжа на спине.

— Скучаешь по дому? — вдруг спросил он.

— Нет, — честно ответил мальчишка. — Там скучно. Надо учиться, помогать по дому. А когда вырасту, то буду работать. И, чувствую, времени совсем ни на что не останется. Мне тут нравится, вокруг всё настоящее, но волшебное. Не как в сказках, которые мне бабушка рассказывает.

— Правильно чувствуешь, — сказал Элин. — Сказки — это для тех, кто не верит. А ты веришь, потому и попал к нам, в Двуречье.

Они разговорились. Элин рассказал, как спас этот дуб от пожара, заливая его водой из ручья, и с тех пор они с дубом дружат. Михей рассказал про своё селение, где многие на него кричат, про бабушку, которая всегда сердито на него смотрит. Элин морщился:

— У нас так не кричат. Даже ветер не кричит, а воет.

Потом они учились играть. мальчишка поначалу дудел фальшиво, но Элин терпеливо поправлял его пальцы, и через час у Михея стала получаться простая мелодия — похожая на птичий посвист.

— Это песня весны, — сказал Элин. — Как сыграешь, так сразу и зацветут цветы.

У Михея наконец-то получилось сыграть мелодию правильно — и у корней дуба и впрямь вылезли мелкие белые цветочки. Он ахнул.

— Не удивляйся, — махнул рукой Элин. — Теперь ты умеешь кое-что из нашей магии.

Лесной эльф позвал оленя — тот пришёл на звук свирели, доверчивый, с ветвистыми рогами. Они катались по холмам, галопом, хватаясь за шерсть, и смеялись до хрипоты. Потом построили шалаш из сучьев — на самом деле Михей только подавал ветки, а Элин плел их так ловко, что через полчаса получился настоящий вигвам.

К вечеру лесной эльф собрал светлячков в пустую скорлупу грецкого ореха — они ползали внутри, и шар светился тёплым, неровным светом. Они сидели у костерка из сухих кореньев, который почти не дымил. Элин рассказал, что звезды в небе над Двуречьем — это души древних эльфов, которые ушли в небо, но не умерли. В ответ Михей рассказывал про приезжавших прошлой осенью в его деревню бродячих циркачей. Эльф и прилетевшие с лугов феи слушали его с открытыми ртами. Когда стало темнеть, мальчишка заметил вдалеке знакомое сияние — куст орешника засветился призывно, как маяк.

— Мне, наверное, пора, — сказал он, и голос его дрогнул.

— Знаю, — спокойно ответил Элин. — Держи.

Он дал ему серебряную чешуйку. Небольшую, всего с монетку. Она загадочно переливалась, отражая свет костра.

— Если положишь её на язык и скажешь моё имя, проход откроется. А ещё. Вот, возьми.

Он сунул Мише в руку обыкновенный желудь.

— Посади в землю у себя. Когда вырастет дубок, у тебя всегда будет окно в Двуречье. Ну, а теперь иди.

Михей обнял эльфа — тот был немного колючий и пах корой. Элин снял свою шапочку и украдкой вытер выступившую слезу. Феи уже кружились вдалеке, прощаясь, русалки высунули головы из ручья, орёл пролетел над самой макушкой дуба. Мальчишка нырнул в светящийся проход — и оказался в своём лесу, у оврага. Солнце садилось за сосны.

Он пошёл домой. Корзинка была пуста, но в кармане лежали чешуйка и желудь. Дома он сунул желудь в цветочный горшок на кухне — бабушка спросила:

— Чего это?

— Фасоль — ответил Михей.

А ночью, когда все уснули, он достал чешуйку, положил на язык, шепнул «Элин» — и по комнате разлился запах мятных ягод…