Тайна Ирминсуля

Исторический пролог

От автора: статус книги изменён в связи с условиями коммерческого договора с издательством.

========================================================

Странная судьба, одним она даёт то, что их страшит, а у других отнимает то, что им дорого.

«Консуэло», Жорж Санд

Большой снег в этом году пришёл слишком рано. Даже Лабасская пророчица Потинья, у которой на каждый случай было своё правильное объяснение, поначалу пришла в замешательство.

Собравшись с мыслями, а точнее, со всеми домыслами в округе, она предрекла младенцам и новобранцам этого года сильнейший дар. Лабассцы в застольных семейных беседах выражали надежду о воскрешении былой славы своей родины или, как минимум, провинции. На чудо от Белой Владычицы надеялись все: от вечного скептика герцога де Трасси до самой нищей крестьянки Лабасса, ожидающей дитя.

Спешно осмотрели магические гнёзда, в чистоте ли они. Гнёздами здесь прозвали священные места, ибо получившие дар подобны птенцам, обретшим умение летать. В Лабасской провинции было два таких гнезда: местный водопад Волчье Логово и раскидистый ясень Ирминсуль. Последняя святыня носила имя своего родителя – королевского ясеня, растущего в саду светоносного короля Роланда III, да хранит его Белая Владычица!

По преданию, в Лабасс саженец Ирминсуля был привезён лет пятьсот назад сиром Алтувием Трасси, успешно посажен и взращен. Правда, с ним пришлось повозиться. Сначала деревце было посажено на территории имения Трасси, но не прижилось, начало чахнуть. Тогда, по совету Хранителей, Ирминсуль пересадили ближе к Волчьему Логову, вода в котором была целебной. Но на следующее утро после второй попытки дерево оказалось совсем в другом месте – неподалёку от леса де Венеттов! Причём укоренилось и пустило молодые листья. Это чудо всех убедило – пересаживать Ирминсуль нельзя, он сам выбрал себе место, и, главное, благословение Владычицы было с Лабассом.

За вклад в белую магию Люмерии сир Алтувий Трасси получил от короля титул герцога, приставку «де» к имени и солидное годовое обеспечение до конца своих дней. Отстроил самый великолепный замок в округе, а также выкупил несколько прилегающих разорившихся имений рядом, чем существенно расширил площадь своего маленького королевства. И по сей день в главной зале замка де Трасси на почётном месте красуется огромный портрет сира Алтувия, сажающего стройный Ирминсуль.

Не исключено, что первый герцог де Трасси испытывал некоторую досаду, ибо кому не хочется иметь всё, когда в его руках находится многое? Ведь и водопад, и ясень не находились во владении сира Алтувия, а располагались в северной части Лабасса. Водопад территориально принадлежал графству Делоне, получившему имя от реки – Лонии. Её серебристый поток появлялся из горной расщелины, прятал собой имеющееся скале логово аргириусов («водяных волков» на старо-люмерийском) и, напитываясь подземными водами, впадал полноценной речушкой в предгорное пресное озеро на восточной границе графства.

К слову, аргириусы внезапно исчезли в тот же год, когда посадили Ирминсуль. И с тех пор Волчье Логово пустовало. На этот счёт есть своя легенда, но мы к ней вернёмся много позже.

Как мы уже сказали, предусмотрительный сир Алтувий пожелал присовокупить графства де Венетт и Делоне к своему солидному пирогу, но соседи не нуждались в золоте, а даже если бы это и было так, то продать бесценную вещь мог только глупец. Тогда, чтобы узаконить своё право на беспрепятственный проезд к святыням, сир Алтувий предложил соседям Контратат – вечный договор между семействами-соседями.

Де Венетты и Делоне мыслили здраво: Контратат не только в будущем исключал вражду, по крайней мере, открытую, но и подавал надежду на возможные браки между потомками де Трасси и чадами других семейств триумвирата. А следовательно, любой из трёх, подписывавших Контратат кровью и магией, надеялся, что, если не ему, так какому-нибудь внуку или внучке перепадёт честь объединить два дома.

Тем не менее, шли века, но ни один из потомков Алтувия не женился и не вышел замуж ни за Делоне, ни за де Венетт, хотя слуги в часы своего вечернего безделья за столом да кружкой пива порой поют песни или пересказывают непосвящённым историю несчастной любви молодого Трасси и прекрасной Делоне, которым родители не дали благословения. Впрочем, в зависимости от кухни, на которой рассказываются эти байки, жених и невеста иногда меняются: то жених был из де Венеттов, то невеста – из дома де Трасси.

За гордость ли, за лукавство ли – местная магия лишила три семейства благословения большим потомством. Если у сира Алтувия пятьсот лет назад было четыре прекрасных дочери и три сына, впоследствии крона родового дерева заметно поредела: у магов триумвирата рождалось не больше двух детей.

Таким образом, больше половины комнат во всех трёх Лабасских замках пустовала, а протапливалась и отмывалась от пыли лишь перед редким приездом большого количества гостей. Однако замок де Трасси, в отличие от своих соседей, выглядел солиднее на всех этажах, так как приёмы устраивались здесь чаще, а порой и королевская семья появлялась, чтобы отдохнуть от столичной суеты и напитаться местной магией.

Итак, у нынешних именитых соседей с потомством дела обстояли следующим образом. Герцог де Трасси был благословлён двумя дочерями: младшей Лионэль на момент начала нашей истории было не более трёх лет; старшей Люсиль, ослепительной красавице, исполнилось восемнадцать. Её основной дар портальщицы проявил себя в столице, под королевским Ирминсулем, когда юной сирре минуло всего тринадцать лет. Это было очень рано по меркам Люмерии, ведь обычно сильная магия приходит много позже.

Надо сказать, что большинство особ королевской крови владели этим даром, поэтому де Трасси имели очевидный повод для гордости и надежды на будущее своей дочери. А пока родители ждали, когда ей исполнится девятнадцать лет, чтобы отправить в королевскую Академию, и приехали в Лабасс, видимо, для спокойного ожидания и наблюдения за даром Люсиль.

В семействе Делоне единственный сын Арман двадцати лет был нежно любим своим родителями. Дар у него открылся поздно, в прошлом году, вскоре после завершения набора в Академию, поэтому мальчика не зачислили на обучение, а в этом году, наконец, родители планировали отправить Армана в столицу.

И, наконец, мы повернём к замку де Венеттов, где, несмотря на темноту ранних сумерек, госпожа Илария в своей спальне одевалась без привлечения к процессу чужой помощи, если не считать неумелых рук супруга, господина Рафэля де Венетта.

Оба их чада – погодок девятнадцатилетнего Антуана и восемнадцатилетнюю Мариэль – Владычица до сих пор не осчастливила аристократической магией. Отсутствие ярких маг-сил неописуемо беспокоило господ, так как в роду де Венеттов часто рождались лумеры (лишённые дара). Оттого пророчество Потиньи подарило надежду де Венеттам, а сегодня был особенный день, в народе прозванный Откровением Белой Владычицы, когда можно было с наибольшей точностью узнать будущее или вымолить у хозяйки снегопада милость.

Глава 1. Обряд госпожи Иларии

Одни сказки читают, а другие в них живут.

«Неуловимый Хабба Хэн», Макс Фрай

– Дорогая, преклоняюсь перед твоей готовностью пожертвовать собой ради будущего наших детей, но всё-таки, пока есть возможность отказаться от этой авантюры… – господин де Венетт близоруко щурился на дело своих рук – слабую корсетную шнуровку на спине жены.

– Прекрати, Рафэль, мы уже это обсуждали! Мне мерзка сама мысль о том, что мы окажемся в долгу перед де Трасси. Мне не жаль отдать свой дар ради детей, но, говорят, Камила распрощалась не только с портальной магией. Иначе с чего бы эти её странности? Поэтому я не хочу обращаться де Трасси за помощью. Это будет последнее, на что я пойду. Я верю в нашего малыша Ирминсуля. Королевский, может, и способен на всё, но и наш, говорят, не хуже, – Илария набросила на плечи утеплённую накидку с капюшоном. – Подай-ка мне мой стилет.

Господин де Венетт, вздыхая, открыл шкатулку, стоявшую на столике у зеркала, вынул из неё оружие с лезвием длиной чуть больше ладони и протянул супруге:

– Будь осторожна, милая. Когда ты им последний раз пользовалась?.. И всё-таки я отправлю кого-нибудь за тобой. Тш-тш-ш, не ругайся, через некоторое время отправлю, разумеется!

Хорошенькая сорокалетняя Илария бросила последний взгляд на своё отражение и повернулась к мужу, подставила лицо для поцелуя:

– Всё будет хорошо, милый! Я вчера разговаривала с Потиньей, ей приснился чудесный сон, в котором она видела наших пташек. Крылышки у них, говорит, до того расчудесного цвета были, что она прослезилась.

– Поменьше бы ты с этой сплетницей общалась. Дара у неё не больше, чем рыбы в Волчьем Логове…

– Ах, дорогой, молчи, пожалуйста! – госпожа Илария взмахнула рукой, гася жёлтые огоньки у зеркала, и, еле слышно шурша одеянием, выскользнула в тёмный коридор.

Было слишком рано даже для слуг. Но на всякий случай Илария шла осторожно, медленно, то и дело прислушиваясь ко звукам за дверью. Дети спали. В комнате учителя раздавался виртуозный храп, почётная глава семейства госпожа Тринилия, мать Иларии, покашливала во сне, слуги – кто ещё храпел, а кто-то начинал возиться, просыпаясь. Проходя мимо дверей просыпающихся, Илария делала лёгкие пассы рукой, навевая сон. Ментальная магия была ключевой госпожи де Венетт, чем она пользовалась совестливо, но с расчётом.

Наконец она миновала все жилые помещения, проскользнула на кухню, подобрав светлые полы одежды, и вышла на хозяйственный двор. Затем – мимо загонов с животными, и через минуту шагала в одиночестве и темноте по зимней хрусткой дороге, ведущей к Ирминсулю. Теперь магию нельзя было использовать: так требовал ритуал простолюдинов.

Приезжавшие к магическим гнёздам аристократы вносили свои пожертвования: кто-то вешал дорогие украшения на Ирминсуль, и птицы потом уносили драгоценности неизвестно куда. Кто-то горячо и слёзно молился, обещая за исполнение желания выполнить сложный обет. Все прошлые года госпожа де Венетт так и делала. Но время шло, а дар у детей не просыпался, зато Ирминсуль охотно исполнял желания простолюдинок, бегающих сюда, начиная со дня первого снега и до тех пор, пока покров не начинал таять, показывая проплешины на земле. В чём был секрет лумерянок? Илария внезапно задумалась над этим, когда тревога одолела окончательно: соседские отпрыски давно щеголяли магией, а её несчастные и умненькие детки…

Чтобы получить ответ на свой вопрос, г-жа де Венетт тайно обратилась ещё и к лесной знахарке Изель. Через кухарку нашла проводницу и посулила обеим щедрую оплату за молчание. Так Изель научила Иларию, что нужно делать. Поэтому и шагала мать двоих детей решительно, хотя и вздрагивала иногда от далёких звуков и громкого хруста толстой ледяной корки под ногами.

Дошла до обозначенной тремя деревьями площадки, на которой посетители оставляли повозки, лошадей, и потом до дерева шли пешком. Протоптанные тропинки к Ирминсулю сейчас, при свете луны, видны не были, но даже если бы взошло солнце, то ничего, кроме снежной простыни, раскинувшейся до края леса, Илария бы не различила.

Снег шёл второй день, не останавливаясь, но так лениво и редкими снежинками, что больше поднимал праздничное настроение, чем покрывал землю. Сделав паузу перед самым важным этапом задуманного дела, Илария протянула руку, поймала снежинку и посмотрела на неё через свет двух небесных влюблённых – Иль и Эль. Сегодняшние хлопья были крупнее и изящнее вчерашних.

Выдохнув свой страх, она собралась сбросить с себя накидку, но позади послышался скрип ног по снегу, и госпожа резко обернулась. Промелькнула тень и спряталась за широким стволом одного из деревьев на площадке. Илария решительно пошла в ту сторону, вынув из рукава стилет и занеся его в воздух, готовая защитить себя.

На звуки её шагов тень показалась из-за дерева и молча бухнулась коленями в снег. Илария, не теряя осторожности, лезвием подцепила край капюшона, скрывающего лицо преследовательницы, и откинула его с преклонённой фигуры. Показалась женская голова с распущенными неубранными длинными локонами, исчезающими под накидкой, и г-жа де Венетт узнала служанку своей дочери – Жанетту. Подняла палец, приказывая молчать, и поманила к себе. Девушка поднялась, но продолжала смиренно стоять, опустив голову.

Илария пальчиком подняла подбородок девушки и так выразительно посмотрела на неё, что та кивнула, мол, понимаю, хозяйка, сделаю всё, как скажете. Илария сняла с себя накидку и передала служанке, затем разулась. С трудом сдержала «ах», вставая босыми ногами на холодный пушистый снег. Жанетта подобрала обувь хозяйки и поклонилась.

Босая и в одной лёгкой белой рубашке с крестьянским корсетом мать двух детей медленно пошла к ясеню, оставляя позади себя служанку. Нежные ступни, не знавшие никогда ни каменистой дороги, ни ласкающих прикосновений травы, быстро поранились о подмерзшие кочки, острые льдинки и пучки когда-то нежных трав, превратившиеся в иглы. Госпожа знала, что на обратном пути, возможно, увидит свои розовые следы на белом пуху, если их не успеет скрыть снег.

И вот она перед Ирминсулем. Запорошенные снегом ветки торжественно подняты к залитому светом небу. И не видно туч, из которых сыпется на землю холодное серебро.

– О, священный Ирминсуль! – оказавшись у дерева и опустившись перед ним на колени, дрожа начала г-жа де Венетт. – Взываю к Белой Владычице с твоей помощью! Будь милостив к матери, просящей за своих детей! Не гордости и тщеславия ради, прошу разбудить дар – во исполнение воли Белой Владычицы и во славу Старших Основателей!..

Она произносила по памяти слова, данные лесной ведуньей, а затем принесла в жертву свою кровь – рассекла стилетом окоченевшую ладонь и приложила её к стволу дерева. Теперь нужно было ждать, пока дерево не подаст знак.

Через некоторое время от шершавого ствола через руку по всему телу заструилось тепло – Ирминсуль ответил. Илария заплакала – от благодарности, от холода и усталости, от страха и умиления. Прижалась к стволу, чтобы согреться, и свободной рукой сняла накинутую на шею верёвку, привязанную к деревянной кружке, как научила знахарка. Поставила рядом с собой в снег.

За спиной стало ещё холоднее. Г-жа де Венетт не видела, как поднялась позёмка и затанцевала по молочной поверхности, спиралевидно подбираясь к дереву ближе, пока не окутала белым коконом Ирминсуль. В этой метели закружили две птицы, настолько белые, что к концу снежного танца они перестали быть видны в завихрениях снежинок. И в этот миг звенящая тишина оглушила женщину. Захотелось спать, как и предупреждала ведунья.

Илария закусила потрескавшуюся губу – единственный способ, на что хватало сил, чтобы прогнать болью опасное состояние. Время не обращало внимания на борьбу женщины с усталостью и холодом, оно всё тянулось и тянулось. Где-то в воздухе позвенивало невидимыми колокольчиками, словно обледеневшие пучки семян и свернувшиеся на зиму листья тёрлись друг об друга стеклянными бочками. А когда вспорхнувшие с макушки дерева птицы уронили на женщину под деревом ком снега, она поняла: всё закончилось.

Ствол больше не грел. Тогда Илария с трудом разорвала объятия с деревом, протянула руку и вытащила из-под набросанного холмика сосуд. Обмороженными пальцами с трудом надела на шею верёвку, бочок потяжелевшей крестьянской кружки холодным камнем коснулся груди. Женщина сделала шаг назад, с трудом сохраняя молчание. Слёзы брызнули из глаз: мёрзлая поверхность стала злее и теперь исподтишка вонзала замёрзшие травинки в нежные ноги аристократки.

Подходя к площадке, на которой металась служанка, Илария, наконец, позволила себе тихо застонать. Жанетта, прижимавшая к себе внутреннюю часть накидки и тем самым согревавшая её, укутала хозяйку. Обмороженные ноги с трудом втиснулись в мягкие и прежде удобные ботиночки. Госпожа оперлась рукой на крепкое плечо помощницы, и так они медленно, продолжая сохранять молчание, вернулись в замок. Теперь Иларии было всё равно, заметят ли её слуги – то, чего она прежде старательно избегала. Кухарка ахнула, увидев, в каком состоянии находится госпожа, и на молчаливый кивок Жанетты так же безмолвно кивнула и бросилась к чану с водой, под которым уже весело трещали дрова.

В ожидании супруги метавшийся по комнате, Рафэль выхватил Иларию из объятий служанки и потащил было к постели, чтобы согреть одеялами, но женщина оттолкнула мужа, нетвёрдо встала на ноги и повернулась к Жанетте. Та поклонилась:

– Уже можно, госпожа, говорить! Обряд закончен.

Илария вздохнула с облегчением, открыла рот, но из него раздался хрип. Женщина откашлялась и только после глотка тёплого вина смогла приказать:

– Хрустальный кубок! – а пока служанка металась по комнате, заставила огни в комнате гореть ярче.

Жанетта поднесла прозрачный кубок и помогла снять кружку, до сих пор висевшую на шее, как её обычно носят нищие для подаяния. По дороге набившийся в посуду снег немного подтаял, и в бокал потекла тонкая струйка со снеговой кашицей вперемешку.

Рафэль придумал себе занятие: пока супруга рассматривала полурастаявший снег в бокале, снимал с её холодных ног обувь и почти неслышно ругался на женскую доверчивость ко всяким там придуманным бредням простолюдинов.

– Ты слышишь? – госпожа обратилась к служанке и поболтала кубком с белой массой. Внутри него как будто что-то глухо билось о стенки.

– О, Белая Владычица! Вас благословили, моя госпожа! – воскликнула Жанетта, поднося свои ладошки к кубку и согревая его простейшей магией. Снег в нём быстро превратился в жидкость.

На дне блестели две одинаково изогнутые, сцепленные друг с другом, нити. С разрешения госпожи Жанетта поддела их шпилькой, поднесла свечу – и все увидели, что это не ниточки вовсе, а серебряные крепления с бриллиантами – один желтоватого, другой – розоватого цвета:

– Это две серьги, мадам! И они обе мужские! Хотя…

Рафэль дрожащими руками поднёс к глазам подарок Ирминсуля:

– О, Владычица мира! Это же «Слёзы ангела»!

Женщины ахнули. Ирминсуль сделал слишком дорогой подарок! Знаменитые украшения, которые носили на проколотых мочках ушей только наследные принцы, для остальных были запрещены, если только не были подарены самим его королевским высочеством, но это случалось крайне редко, за особые заслуги перед Люмерией или королём. В Лабассе серьга с красным бриллиантом сверкала у одного человека – сира Алтувия де Трасси, и то несколько веков назад.

– Жанетта, буди скорей детей! – потрескавшимися губами приказала г-жа Илария. – И… ты знаешь, что надо делать. Не зови Нану, она будет ныть и надоест мне. Поскорее, милая, я их не чувствую.

Сообразительная девушка мельком взглянула на неподвижные ноги хозяйки, сделала книксен и унеслась за тёплой водой и лечебной мазью.

Глава 16. Комбат-де-бу

Но я люблю, любовь скрывая,

Пока живу.

И это имя, умирая,

Не назову.

Сюлли Прюдом

Боже, какая пропасть была между величием драки на мечах и этим развлечением, вызывавшим гомерический хохот зрителей! Мариэль хотелось закрыть глаза ладонями, чтобы не видеть этого. Любовь обладает одним важным качеством – мы не хотим видеть своих возлюбленных в карикатурном виде. Смертный бог, которого мы выбрали и за которым следуем, – идол с одухотворённым прекрасным лицом, а не шутовской гримасой придурковатости.

Едва полетели первые комья грязи и участники комбат-де-бу превратились в безумных юнцов, Мариэль чуть было не сбежала, но Жанетта зашептала на ухо, напомнила про необходимость остаться.

В прошлом мама так же заставляла учиться, даже когда у Маши не было настроения. Уговаривала: надо учиться, пригодится, дочка, как минимум разовьёт память, внимание и ум…

Мариэль скрипнула зубами: действительно, когда ещё представится такая возможность! Так пусть это будет уроком биологии. Тема – строение мужского тела и его индивидуальные особенности. Начать урок она решила с Дилана, сверкавшего своими лодыжками аккурат напротив Мариэль. Задание урока осложнялось непрерывным движением объекта, впрочем, всё, что было нужно, Мариэль успела рассмотреть. Золотистый оттенок глаз Дилана, по-видимому, имел физиологическое обоснование: верхняя часть спины парня была щедро украшена веснушками, словно звёздной россыпью. Волосы на ногах отливали рыжиной и даже пятки природа дилановской магии окунула в тёмное золото.

Слева и справа девушки-служанки визжали и хохотали, мешая сосредоточиться. Тётушка Гато вытирала передником слёзы смеха, а мужчины-слуги согнулись, уже не подпирая собой дверной проём, а держась за него.

– Мой батюшка тоже принимал участие в этом?.. – она не смогла подобрать культурной версии слова, готового слететь с губ.

Жанетта держалась из последних сил, стараясь соответствовать настроению хозяйки, интеллигентно прыская в кулачок.

– Зря вы так, госпожа, – невольно она осмелилась возразить, отвечая так же, на ухо, ибо услышать в этой какофонии криков без усилия не представлялось возможным: – Считается, что раз в год слуги могут смеяться над своими хозяевами и не быть наказанными. В другие дни, конечно, можно схлопотать. Поэтому мы умеем получать удовольствие, и вам бы не мешало. Вон вы какая грустная и озабоченная. Посмейтесь, прошу, вам легче станет…

Комок грязи шлёпнулся в магическую плёнку, и Мариэль вздрогнула, тогда как служанки притворно недовольно закричали: «Эй, слепые манчоны! Ложку мимо рта не пронесите!»

– Оскорблять в этот день тоже разрешается? Что такое «манчоны»? – уточнила Мариэль, переводя взгляд с золотой спины Дилана на поджарый тыл Ленуара, на котором от движения играл каждый мускул вместе с огромной татуировкой, состоящей из витиеватого орнамента и открытого глаза в середине рисунка.

– Манчоны – это такие слепые зверьки, они в пещерах живут, где нет света… Если немножко, то можно… Скоро пары поменяются местами. Какая красивая спина у сира Анри! – Жанетта с самого начала второго действа пожирала глазами молодого инквизитора. – Забыла сказать, госпожа, летом в комбат-де-бу играют все неженатые мужчины, так что у незамужних девушек есть возможность, как говорится, рассмотреть весь товар целиком. Почти целиком, хи-хи. А иногда, знаете, и верёвка на поясе развязывается.

Мариэль оторопело посмотрела на служанку, потом перевела взгляд на штаны Ленуара. Двигался он как заправский теннисист, отражая прямо летящие комья грязи и прыгая в сторону за теми, что летели в бок, но могли вопреки всем законам физики, нарезать круг, чтобы шлёпнуться в спину. Надо признать, пока молодой инквизитор и его напарник были чище соперников. У Антуана левая рука вся была коричневой и ноги по щиколотку, а Арману заляпало правое плечо и немного грудь.

«Надеюсь, они не упадут, это было бы катастрофой!» – Мариэль машинально зажмурилась на секунду, не желая представлять себе задницу гостя. И, будто читая мысли, Ленуар подтянул штаны, за что поплатился: брызги от попавшей ему в грудь жижи долетели до плёнки. Служанки, болевшие за ловкого инквизитора, завизжали.

С трудом отняв руку от лица, Мариэль заставила себя вернуться к «уроку». Если бы не комичная ситуация, возможно, она бы испытала другие чувства, кроме интереса, к разрисованной спине. Татуировка находилась общей массой на правой стороне и щупальцами орнамента обхватывала бок. Что означал глаз? Возможно, он являлся символом инквизиторов? Дилан за завтраком успел обмолвиться о традиции студентов делать себе рисунки, а выпускникам-инквизиторам вообще ставили клеймо на груди раскаленной печаткой: чтобы будущие инквизиторы помнили о клятве защитников и боли, которую причиняет простым людям неправильно использованная магия. У Ленуара на груди действительно остался шрам от жуткого обряда годовой давности.

Если бы можно было положить руки на плечи и провести по спине, чтобы почувствовать эту бугорки, потрогать рисунок, запомнить его… Взгляд Мариэль медленно скользнул от шеи Анри к талии… Шлёп-шлёп-шлёп! По плёнке стекали шоколадного цвета полосы.

– Да-а-а! Да-а! – завопил, пританцовывая, Антуан и ударил по подставленному кулаку Армана: ловкий Ленуар всё-таки замешкался и схлопотал сразу три «бомбочки». Вдогонку полетели и другие, как только он решил зачем-то обернуться на улюлюкающих зрительниц. Если говорить языком спорта, счёт сравнялся. Теперь обе соперничающие пары выглядели как поросята после грязевой ванны.

Над головами раздался хлопок. Наступило кратковременное перемирие для смены места. Ленуар наконец воспользовался возможностью поблагодарить болеющих за него, повернулся к дамам и учтиво поклонился, его пристальный взгляд посвящался серьёзной Мариэль, на лице которой не было и тени веселья. Ленуар подмигнул ей и пошёл навстречу противникам.

А вот теперь начиналась настоящая катастрофа… Пока Арман был где-то там, за роем мелькающих грязевых шаров, на сердце Мариэль было намного спокойнее, хотя она и отсюда прекрасно видела его обнажённый торс. Он подошёл, испачканный и, подобно Ленуару, насмешливо поклонился, приложив испачканную руку к груди. Мариэль судорожно вздохнула: воздух остановился в лёгких. Дело было не в том, что Арман предстал вот таким…невозможно красивым, просто слишком мало времени прошло, всего один день, с тех пор, как она обнаружила в себе болезненные чувства. Ещё не научилась совладать с ними и не нашла способа, как, если не избавиться, то, хотя бы, приглушить. А поцелуй отражения в зеркале помнился настолько реальным, что казалось, будто Арман подозревает Мариэль в этом преступлении. Почему он отводит взгляд, словно Мариэль здесь и нет вовсе?

Второй раунд начался. Эмоциональный фон задавал Антуан, воплями комментируя как удачи, так и провалы – свои да заодно чужие. Вот кто наслаждался комбат-де-бу – он и Дилан! Между Анри и Арманом, так казалось Мариэль, продолжалась дуэль, начатая на мечах, эти двое соревновались в ловкости и неожиданных приёмах бросков…

Интересно, грязь когда-нибудь закончится? Или на неё наложили заклинание умножения, как это делала Жанетта с ведром воды для купания?

Тыл младшего де Венетта, даже несмотря на слой покрывавшей его грязи, выглядел рыхловато. Сказывалась наследственность: не исключено, что если у Антуана проснётся любовь к гастрономии, как у отца, то в скором будущем лишние килограммы округлят наследника. Но также было подозрение: виной этой «красоте» ещё и лень во время тренировок. У Армана, который был старше братца на два года и не учился в академии, мужественные плечи шире тонкой талии, на руках – очевидные бугорки мышц и проступающая сеточка вен...

– … а после игры они, – Жанетта стрельнула глазами в сторону арены, – перед купальней ополоснутся там, за ширмой, мы им воду уже приготовили… И девушкам будет разрешено помочь оттереть грязь, хи-хи-хи… – служанка прыснула в кулачок, – вы обязательно подойдите, помогите тоже… Что?.. Я сказала что-то не то, госпожа?..

Комментирующая на ухо Жанетта отодвинулась: Мариэль смотрела на неё с широко открытыми глазами, в которых плескался ужас.

– … Да вы раньше так делали. Брата, конечно, чаще мыли, – Жанетта торопливо поспешила успокоить, – но и другим тоже помогали. Люсиль, как обычно, Арману помогала…

Взгляд Мариэль, просящий замолчать, подействовал. Жанетта отвернулась и переключилась на состояние болельщицы. Игра продолжилась.

Сказанное служанкой повергло в ужас. Срочно нужно бежать отсюда, пока не закончилось всё это, и … Ленуар обязательно попросит помыть его! Эта шутка в его характере, Мариэль не сомневалась. Наверняка посыпятся просьбы в духе «помой лучше меня!» Нет, она этого не выдержит! Люсиль здесь нет, что, если и Арман попросит?

Мариэль застонала и прикрыла рукой глаза на минуту: эти фантазии о вероятном будущем могли любого свести с ума.

Как назло Арман прыгал напротив. Хочешь, не хочешь – смотреть будешь на его спину с потёкшей с правого плеча грязью.

Смыть её? Пройтись мягкой тканью по плечам, лопаткам и скользнуть вниз, по ложбинке… Его мокрые волосы прилипнут прядками к шее, их непременно захочется убрать … Макнуть вихотку в воду и пройтись по мягкой линии – по плечу, предплечью, рукам и ладоням, коснуться его пальцев, которые перехватят ткань и дрожащие пальцы Мариэль…

Она судорожно вздохнула. Из глубины поднималось доселе незнакомое желание обнять эту спину напротив, заключить руками в замок, провести по груди и прижаться губами к его шее…

Мариэль заторможено наблюдала, как Арман почему-то опустил руки, не останавливая летящую на него грязь, его будто парализовало. И соперники воспользовались этим без угрызений совести. Хватило нескольких секунд, чтобы поток грязи атаковал юношу, в то время как он рефлекторно повернулся корпусом, чтобы спрятать лицо, – левым боком к зрителям. Заляпанное грязью предплечье или … Или это татуировка? «Разве можно их делать до академии новичкам?» – отстранённо подумала Мариэль.

Антуан возмущённо вопил, призывая сосредоточиться, чем доводил публику до припадка истерического хохота. К счастью, Арман очнулся и навёрстывал упущённое: из бадьи, стоящей рядом, полетела грязь пулемётной очередью, расстреливая соперников, не успевавших отражать все удары.

И вдруг, прежде чем плечо нестерпимо зачесалось, горячая кровь гулко ударила в голову, на лбу выступила испарина, а затем жар в одно мгновение сменился ознобом, – глаза сами собой вернулись к плечу Армана, тому, которое с татуировкой. Мариэль схватилась за своё, прижимая раскаливающийся рисунок, который, казалось, был готов прожечь платье. От плеча потянулся тонкий мерцающий дымок. Медленно. Щупая атмосферу истеричного веселья. К магической плёнке. К Арману.

Мариэль, забыв, как дышать, обвела взглядом вокруг себя – никто, кроме неё, не замечал растянувшейся магической ленты. Она, будто запертая в аквариуме змея, скользила по прозрачной плёнке и не могла найти выхода. Вот лента сжалась в пружину, собираясь разбить преграду, за которой продолжали метаться комья грязи. Мариэль сглотнула, но это не помогло пересохшему горлу. За мгновение до разрушения магической плёнки, девушка охнула и спрятала лицо на плече у Жанетты.

Плёнка лопнула, как мыльный пузырь. Арман снова замер, и грязь, летевшая в него, решила выбрать себе другую цель – шлёпнулась в гогочущих зрительниц. Жанетта успела вскинуть руки, чтобы защитить себя и хозяйку, жижа смачно упала к ногам, испачкав подол. Игра остановилась.

Антуан захохотал первый, за ним Дилан. Ленуар воздел руки, как бы прося прощение, ведь именно его комки достигли цели. Арман, держась за левое плечо, обернулся; на бледном лице застыла извиняющаяся улыбка. Видел ли он нить, связавшую его татуировку и ту, что горела на теле медленно поднимающейся Мариэль? Кажется, нет.

Ленуар взмахнул обеими руками, восстанавливая стену и одновременно разрушая невидимую никому связь между двумя людьми в зале.

– Должно быть, у сира Анри слишком мощная магия, – Жанетта вопросительно взглянула на госпожу, продолжающую стоять. Что-то очевидно пошло не так, потому что служанка ощутила сильную потребность схватить Мариэль за руку и успокоить, прижать к себе, словно напуганного ребёнка.

Но де Венетт вздрогнула от прикосновения, оттолкнула руку помощи, подхватила юбки и бросилась к выходу. Жанетте пришлось последовать за хозяйкой, однако дверь перед носом резко захлопнулась магией, и, сколько служанка ни дёргала за ручку, отказывалась открываться.

Мариэль казалось, что тот истошный крик, который вырвался у неё, должен был оглушить всех, но никто его не услышал. Она метнулась к выходу, наступая на юбки и ноги служанок, оттолкнула смеющегося управляющего, и, оказавшись в коридоре, обернулась в приоткрытую дверь: Жанетта бежала за ней. Нет, не такой собеседник был нужен Мариэль. Вообще никто! И она взмахнула рукой, чувствуя, как ярость и горечь управляют магией – захлопнула за собой двери.

Сбежала по лестнице. Как оказалась в собственной спальне, не помнила. Руки сами собой сотворили пузырь безмолвия, закрывая от мира. И тот клокочущий вопль, клубящийся тьмой в сердце, наконец вырвался наружу, приводя стенки пузыря в желеобразное дрожание.

Она кричала и не могла остановиться. Слова появились, лишь когда крик вынес большую часть ярости из лёгких и опустошил сознание. Мариэль упала на кровать. Корсет душил её, не давал согнуться, чтобы облегчить боль в лёгких и желудке. Руки судорожно ухватились за шнуровку на спине и разжались: она казалась себе бессильной даже снять платье.

И крик ярости вырвался снова – шнуровка лопнула, давая свободу. Как ни странно, это помогло прийти в себя. Тяжело дыша и уже отдавая отчёт себе в желаниях, Мариэль стянула верхнее платье, отбросила его на пол и свернулась калачиком на постели, вздрагивая от начавшихся рыданий. Спасительные слёзы хлынули, принося с собой облегчение.

Вот что досталось в наследство от прежней Мариэль! Но это жестоко и несправедливо! Почему он? Почему именно она должна знать, что он умрёт, погибнет от предательского удара в спину? Кто это всё придумал?

Когда рыдания иссякли, Мариэль села на кровати, вспоминая будущее, которое Вестник показал. «Спаси сына!» – неужели мать Армана так сильно ненавидела Мариэль, грозящую разрушить честь её сына, что отомстила таким образом? Или это совпадение?

«Милая, любовь – самый сильный дар, магия и оружие. Даже если бы я знала, что умру, всё равно сделала бы это», – так Илария ответила на укоризненный вопрос дочери, зачем она босиком, в одной рубашке молилась на снегу под Ирминсулем.

Мариэль в дневнике называла мать Армана безумной сиррой, а отца – жутким пронырой. Что, если родители решили, как говорится, убить одним выстрелом двух зайцев: наслать на Мариэль любовь? Ведь она, до этого используя Армана, не любила его по-настоящему. И заодно заставить принести обет Вестнику. Версия казалась правдивой и чудовищной: так жестоко использовать для достижения своей цели глупую неопытную девушку, что бы та ни вытворяла…

Но если подумать, то Мариэль понимала г-жу Делоне. Наверное, она поступила бы аналогично, защищая собственное дитя.

После грозы в голове, очищенной криками и слезами, стало спокойно – и звенящая тишина указала на единственный выход. Мариэль засмеялась.

Вот как это будет: не Арман умрёт, а она, Мариэль Адерин Ригхан де Венетт, метаморф и влюблённая девчонка. Это она, Мариэль, погибнет от удара в спину. Недавно она готова была умереть ради счастья своей матери, теперь сделает то же самое для другого человека. Самого желанного, самого любимого…

Девушка подтянула рукой покрывало, закуталась в него, как в свои новые мысли и чувства. Да, она принимала наследие прежней Мариэль: даже тьма не смогла отравить любовь, которой было много и даже слишком.Маша-Мария чувствовала, будто любила его всю свою жизнь и только сейчас нашла. Это было так сладко и так больно… Но ни за что на свете она бы не отдала это – всё, что осталось от памяти Мариэль де Венетт о прошлом, в котором он – был главное. «Да будет так! Энон-эрит!» – решила она, засыпая от эмоционального опустошения.