Тайна

Глава 1

Лес рос много веков. Кустарник сменял траву, деревья вытесняли кустарник, иногда пожар уничтожал все – но снова вырастала трава, кусты и деревья. Птицы, звери - а потом и люди, сменяли друг друга в бесконечном круговороте жизни. Но лес был всегда. И помнил все, свято храня свои тайны, лишь изредка приоткрывая завесу.

- Тпрууу!

Лошадь остановилась. Всадник, точнее всадница, недоуменно огляделась.

- Куда же это ты меня завезла, Байга?

Вопрос был явно риторический, лошадь на него ответить не могла. Беат, так звали девушку, продолжала оглядываться. Задумалась она не более чем на час, предоставив лошади самой выбирать себе дорогу, и за этот час Байга завезла ее в абсолютно незнакомое место, хотя, казалось, все тропы и тропинки вокруг поселка Ахона были ей исхожены вдоль и поперек. Разве что за два года, что она жила в поселке мужа, новую протоптали? Выбрав, наконец, направление, Беат тронула лошадь и снова задумалась.

Раздумья были невеселые. Судьба редко благосклонна к женщине, рожденной в лесном поселке. А у нее все складывалось хорошо. Уважаемые людьми родители, брат, которого выбрали старшиной поселка, муж, который любил ее - и она его. Два года назад все кончилось. Мать умерла от непонятной болезни, через полгода отца задавил медведь-шатун. И месяц назад погиб Холен, ее муж, самым нелепым образом попав под стрелу самострела, который неизвестно кто и неизвестно зачем установил на торной тропе. Остался у нее лишь Ахон, ее брат. И ребенок, которого она носила под сердцем.

Свет резанул по глазам, Беат словно очнулась, удивленно отметила, что солнце стоит как-то уж слишком низко, и тут же сразу несколько вещей сконцентрировали на себе все ее внимание. Байга вывезла ее на поляну, которой здесь быть не могло. Дерево чуть ли не под самым ее носом, и в нижней развилке ветвей - мальчик, тоненько всхлипывающий от страха. А рядом с ним, буквально на расстоянии двух вытянутых рук - пронзительно шипящий комок грязно-бурого меха. Белый киску.

Киску не очень крупный зверь. Его не сравнить с волком, или даже собакой средних размеров. У него слабые когти и зубы, которые не способны прорвать толстую кожу охотничьей одежды. Недостаток силы киску возмещает хитростью и ловкостью. Он живет на деревьях и нападает обычно сзади, впрочем, к беззащитной жертве киску проявляет такую изуверскую жестокость, которой позавидует самый искушенный палач. А белый киску в разы свирепее обычного серого.

Дальше все произошло почти одновременно. Беат, вскрикнув, ударила пятками в бока лошади, надеясь если не спугнуть зверя, то хотя бы отвлечь. Мальчик, заметив ее, пронзительно взвыл, и, отпустив ствол дерева, полетел вниз. А киску прыгнул. Извернувшись невероятным образом, Беат подхватила ребенка, крепко прижала к груди, склонившись к самой шее лошади, присевшей от неожиданной тяжести на задние ноги - и тут киску прыгнул второй раз, вцепившись передними лапами в плечи Беат, а когти задних вонзив в круп Байги. Дико заржав от боли, Байга встала на дыбы, сбросив с себя и Беат с мальчиком, и вцепившегося зверя. Беат упала на спину, придавив киску, услышала хруст, жалобное, почти нежное мяуканье - и сознание померкло.

- Ну и где ее носит, скажи на милость? – Руэла со стуком поставила чашку с кашей на стол и в упор посмотрела на Ахона. Ахон, пожав плечами, что-то неопределенно промычал. Руэла, вздохнув, отошла обратно к плите.

- Знаешь, Ахон, иногда ты ведешь себя как последний идиот. Твоя сестра уехала утром, на прогулку – так она сказала. Молодая женщина, одна, в лесу… А еще Койрен говорил, что видел лесного духа, - Руэла принесла свою чашку, села напротив него.

- Койрену надо поменьше буша курить, - буркнул Ахон, накрывая свою чашку лепешкой, чтобы она разбухла на пару. – Кроме того, он говорил про мальчика, а Беат уже взрослая.

- Мало ли, что он там видел, - сказала Руэла. – Это ведь дух, он может кем угодно прикинуться. Забыл, что в Борке случилось?

Ахон нахмурился. То, что случилось в Борке, уже лет десять забыть не мог никто.

Нельзя сказать, чтобы лесные духи были злыми. Впрочем, добрыми они тоже не были. Они просто были, и с этим приходилось мириться. Лесной дух, появившийся вблизи поселка, становился как бы хранителем – мог отвести нападения зверей, лесной пожар или наводнение. Но иногда дух начинал скучать, являлся людям и звал их с собой, обещая немыслимые чудеса. Некоторые поддавались, но ведь люди – не духи, чтобы жить в запредельных мирах. Тех, кто поддавался зову, находили потом в лесу, только мало они уже были похожи на людей. А дух, потеряв товарищей, являлся снова и снова, и все труднее было противиться его зову. Взрослые легко преодолевали зов, но с детьми было гораздо хуже. Детям ведь лишь бы играть, поэтому при появлении духа следили за ними во все глаза.

- Людям Борка надо было уже после первого случая уходить на новое место. А они дождались, пока дух уведет половину поселка. Конечно, потом уже ничего нельзя было сделать. Только вот здесь, - Ахон легонько хлопнул ладонью о стол, - такого не повторится.

- Меня больше волнует, чтобы ничего такого не случилось там, - Руэла неопределенно махнула рукой.

- Да от меня ты чего хочешь-то? – Ахон понемногу начинал закипать. – Я, знаешь ли, над духами не властен.

- Не властен, - согласилась Руэла. – Вот только твоя сестра, которая недавно потеряла мужа, бродит в лесу, а ты, вместо того, чтобы пойти и найти ее, сидишь тут и набиваешь брюхо.

Ахон открыл было рот, чтобы сказать, что Беат, вообще-то в этом лесу выросла и знает его вдоль и поперек. Кроме того, она верхом, а уж Байга явно не заблудится. Но сказать ничего не успел, топот копыт и ржание за окном сделали все слова лишними.

- Хвала Айсу, наконец-то, - Руэла поднялась с лавки, подошла к окну. – Задам я ей сейчас трепку, мало не пока…

- Что? – Ахон встревожено приподнялся. Очень уж редко его жена замолкала на середине фразы.

- Тут только Байга, - растерянно сказала Руэла. – Беат нет. Ахон, она вся в крови!

Внешне Ахон напоминал небольшого, слегка побритого медведя. Трудно было предположить, что этот увалень может передвигаться молниеносно и абсолютно бесшумно. Но Руэла даже охнуть не успела, а он уже подскочил к окну, выглянул наружу – а вот уже стоит у двери, торопливо прилаживая тетиву к самострелу.

- Уж не знаю, какой там дух, - вполголоса пробормотал он, - только сестру мою он не получит.

Беат очнулась от холода. Болела спина, ныли расцарапанные плечи, что-то мягкое, но холодное студило поясницу. И кто-то всхлипывал неподалеку, иногда причитая: - Не умирай… нет… не надо.

«Это мальчик, - подумала она. – Он жив… хорошо. А киску, наверное, подо мной»

Она попробовала пошевелиться, неловко повернулась – и тут же кто-то (мальчик, поняла она), обхватил ее руками.

- Ты жива! Живая, как хорошо, как… как я рад!

- Тише, - пробормотала Беат, - Ох… осторожно. Дай встать.

Мальчик отстранился, и Беат села, брезгливо отодвинувшись от мертвого киску. Пощупала плечи, сморщилась. Царапины распухли, должно быть, на когтях киску скопился трупный яд. Надо промыть. Но сначала – отвести ребенка в поселок.

- А где Байга? – спросила она, оглядываясь. Солнце уже садилось, через поляну протянулись длинные тени.

- Лошадь? Она убежала. – мальчик шмыгнул носом. – А я не мог помочь. Я могу… но не всегда. И не всем.

- Значит, пойдем пешком, - сказала Беат. – А как ты-то здесь очутился?

- Я гулял, - грустно сказал мальчик. – Играл, а потом – зверь. Он бы меня не тронул, но я сперва испугался. И ты меня спасла.

«Да уж, не тронул бы», - подумала Беат. А вслух сказала: - Не стоило заходить так далеко. Тут, кроме зверей, еще и лесного духа видели. Знаешь, кто это?

- Да. – мальчик вздрогнул. – Это я – лесной дух. Тут ведь столько всего… столько чудес и сокровищ, столько игр. Но со мной никто не играет. Это все мне, мне одному, и навсегда, навечно! А я не хочу!!!

Холод пронзил Беат. Не страх, нет – а глубокое, всеобъемлющее понимание этих слов, словно она сама испытала: все чудеса запредельного мира, великие сокровища, невероятное, непередаваемое блаженство, самые немыслимые желание – одному. Всегда. Вечно.

- Останься, - мальчик смотрел прямо на нее. – Останься… пойдем со мной..

- Я… - язык отказывался служить ей, - не могу… Мне нельзя…

- Тогда, - прошептал мальчик, и его глаза мерцали, как звезды, - я сам покажу тебе…

Что-то сменилось. Не было мальчика, не было поляны в лесу, и леса не было. И в то же время все это было тут, рядом – только руку протяни. Исчезла боль в спине и плечах, невероятная легкость кружила Беат в немыслимом танце – и Холен, ее Холен шел к ней, улыбаясь, и приветственно маша рукой. И, отбросив сомнения, Беат шагнула к нему навстречу.

Когда люди из поселка нашли ее, она была еще жива. Только почти ничто в ней уже не напоминало прежнюю Беат. Ноги – корни, руки – коряги, тело – будто старое, замшелое бревно. Только лицо осталось прежним, и она нашла еще силы, чтобы улыбнуться мрачному, как ночь, Ахону, пока ее обкладывали хворостом. Когда первые языки пламени коснулись ее тела, Беат закричала. Но из-под лопнувшей кожи-коры не выступило ни капли крови – лишь густая, янтарная смола.

В ту же ночь запылал поселок. Люди уходили с обжитого места, унося за плечами нехитрый скарб, последним шел Ахон, и никто не оглядывался, чтобы не видеть слез старшины. И хотя уже на следующий год пожарище заросло травой, а еще спустя несколько лет на месте поселка поднялись молодые деревья – никогда уже здесь не селились люди. Забредет иногда случайный путник или охотник – и, может быть, заметит краем глаза в неверном лунном свете две туманные фигуры, да услышит краем уха призрачный шепот:

- Беат…

- Холен…

Спишет человек все на лунный свет и туман, метнет через плечо щепоть земли от сглаза, и пойдет своей дорогой. А лес останется - и будет хранить свою тайну. Одну из многих.