Таверна с изюминкой

Глава 1

Лифт не работал.

Я еще пару раз нажала на кнопку, но, так и не получив отклика, понуро направилась к лестнице.

В каждой руке по несколько тяжелых пакетов, шатающийся каблук и настроение ни к черту.

Павел Владимирович, мой босс, требовал, чтобы его секретарь всегда была при полном параде. А это значит, что сейчас, навьюченная, аки ослик, я пешком карабкалась на десятый этаж в узкой юбке-карандаше и на неустойчивых шпильках.

Медленно, ступенька за ступенькой, пролет за пролетом. Через силу. И чем выше поднималась, тем яснее понимала, что отчаянно не хочу домой, потому что там все будет как обычно: бытовая рутина, домашняя работа, которая никогда не заканчивается, претензии и ворчание мужа.

На шестом этаже у пакета оборвалась ручка, и зеленые яблоки вывалились на лестницу. Одно упало в просвет между этажами и шлепнулось где-то далеко внизу, а остальные бодро покатились вниз по ступеням.

Тяжко вздохнув, я поставила уцелевшие пакеты на площадку и принялась собирать рассыпавшиеся фрукты. Кое-как распихала их по свободным местам и продолжила свой путь.

На девятом — у меня уже дрожали ноги, сбилось дыхание, началась одышка.

Давай, милая, еще немного — и ты дома. Счастье-то какое.

Дверь была закрыта.

Муж нажал кнопку домофона и на этом посчитал, что его долг исполнен, хотя я сразу предупредила, что у меня в руках тяжелые пакеты.

Я постучала носком туфли по косяку. В ответ — тишина. Постучала еще раз — результат тот же. Тогда, кое-как страхуя пакеты второй рукой, я сама нажала на ручку, потом просунула ступню в образовавшуюся щель и толкнула дверь. Открыла.

Стоило только переступить через порог, как на встречу мне вышел Николай.

— Чего так долго?

— Лифт не работает, — прохрипела я, с трудом опуская сумки на пол. Ноги гудели, спина, кажется, напрочь одеревенела, а ладони были изрезаны глубокими красными бороздами от ручек.

— Я имею в виду, почему так долго с работы шла!

— И тебе здравствуй.

Мою иронию он пропустил мимо ушей.

— Я жрать хочу, умираю просто.

Боже, пожалуйста, пусть он хотя бы что-нибудь приготовил. Умоляю. Согласна даже на пельмени.

Однако, пройдя на кухню, я увидела девственно чистую плиту. Зато в раковине стояла пустая кастрюля из-под супа. Не залитая и безнадежно присохшая.

Супа там, между прочим, было еще на два дня…

— Что купила? — спросил муж, заглядывая в пакеты, как ребенок, который жаждал получить что-нибудь вкусненькое. Увы. Там были макароны, крупы, большая пачка муки, молоко, картошка и те самые яблоки, которые раскатились по лестничной площадке. Еще буханка хлеба и батон.

— Почему ничего к чаю не взяла?

— Забыла.

Он как ни в чем не бывало пожал плечами:

— Ну, значит, пирог испеки. Ужинать, кстати, чем будем?

У него отпуск, он целыми днями дома, кочует между диваном, компом и кухней, но даже мысли нет, чтобы что-то приготовить к моему приходу.

— Коль, я очень устала… — начала было я, но муж тут же встал в позу:

— И что мне теперь голодать? У Андрюхи вон жена все успевает, и работать, и красоту наводить, и по дому все делать! А ты вечно устаешь.

— У Андрея жена работает на полставки администратором в салоне красоты. А я по восемь часов в бюджетной организации плюс подработки.

— А это разве повод ничего не делать дома?

Мне так и хотелось сказать: ну ты же, е-мое, ничего не делаешь!

Не сказала. Потому что это приведет к скандалу на два дня, а у меня нет сил на скандалы. У меня вообще ни на что нет сил! Хотелось просто сесть и смотреть в одну точку.

Но от меня ждали ужина.

— Давай, просто закажем пиццу.

Да, пицца — это то, что мне сейчас нужно! С румяной корочкой, тянущимся сыром и острыми перчиками…

— Зашибись, — протянул он, — у кого-то деньги лишние появились? То она ноет, что ей не хватает, а то решила шикануть. Ты еще роллов предложи.

— Я поняла, Коль, — угрюмо сказала я, — сейчас что-нибудь приготовлю. Переоденусь только.

Я ушла в спальню, там стянула опостылевшую одежду, колготки, которые, кстати, порвались. Я скомкала их и сунула в сумку, чтобы Коля не увидел, а то будет возмущаться, что я слишком неаккуратно ношу вещи, и отправилась на кухню.

Муж тем временем вернулся в гостиную, забрав с собой половину только что купленных яблок, и уселся играть в танки.

Я почистила картошки, сварила пюре, выложила на сковородку пачку котлет, и, пока они жарились, сделала простой салат из огурцов и помидоров.

— Коль, идем.

Есть он прискакал быстро. Сел за стол, локти сложил и ждал, пока я ему наложу, дам вилку, отрежу хлеба.

— Пирог так и не сделала что ли?

— Пирог — это долго, — ответила я, отправляя первую порцию картошки в рот. От усталости даже вкуса не чувствовала, просто механически двигала челюстями и глотала.

— Если у самой фантазии не хватает, давно бы попросила мою маму! У нее есть рецепты на все случаи жизни. И пироги она вообще печет по щелку. Раз и готово… — ковыряясь в тарелке, поучал муж, — и кстати, рецепт котлет тебе тоже не помешал бы! Потому что в этих сплошная туалетная бумага вместо мяса.

— Это нормальные котлеты.

— Котлеты должны быть домашними! Как и пельмени! И заготовки.

— Коль, я работаю целыми днями, какие заготовки?

— Тоже мне подвиг! Все работают, Наташ. Все! И при этом все успевают. И еду нормальную готовить, и за домом ухаживать, и себя в порядке содержать. Вот у Андрея, например….

— Да-да, я уже поняла. У Андрея жена — настоящая богиня. И повариха, и домработница, и модница, и наверняка в постели ого-го.

— Вот именно! А у тебя вечно то жрать нечего, то голова болит! Ты только посмотри на этот срач, — указал на грязную посуду, которую сам же за день и накопил, а потом, не зная к чему еще докопаться, ткнул пальцем в сторону окна, — а это ты видела? Да на этих стеклах писать можно!

— Я же говорила, Коль. Мне страшно! У нас десятый этаж, а я боюсь высоты!

Когда меняли окна, мы ставили самый бюджетный вариант, чтобы одна половинка окна открывалась, а вторая была глухой. Тогда стояла цель просто сэкономить, а как все это содержать в порядке, я не подумала. И теперь помывка окон превратилась в самый настоящий кошмар.

— Давай купим робота, который окна моет? Есть такие

— Ты блин еще робот-пылесос с посудомойкой предложи! — возмутился он. — Да, давай всего накупим, а ты будешь лежать на диване, тянуть ляжки и ни хрена не делать. Завтра чтоб вымыла!

С этими словами он залпом допил чай, отодвинул от себя кружку и вышел из-за стола.

Ни спасибо, ни убрать за собой…

Не чувствуя ровным счетом ничего, я перемыла посуду, прибралась на кухне, спрятала в холодильник остатки приготовленного, надеясь, что еды хватит на следующий день и завтра мне не придется после работы снова вставать к плите.

Потом долго пробыла в ванной, рассматривая свое отражение.

Я выглядела серой, изнеможденной. С темными кругами под глазами, губами, поджатыми в горькой усмешке и полным отсутствием блеска в глазах. Некрасиво опущенные плечи, на которых как будто лежали все хлопоты этого мира, сутулая спина…

М-да, на фоне жены Андрея я выглядела, как потасканная жизнью серая мышь.

Тяжко вздохнув, я накинула халат, вышла из ванной и отправилась в спальню. Коля все еще рулил танком, а я юркнула под одеяло и закрыла глаза в надежде заснуть до того, как он наиграется и придет в кровать.

…А утро меня встретило немытой посудой. Муж просидел за игрой полночи и съел всю картошку, которую я рассчитывала оставить на ужин.

Замкнутый круг, из которого нет выхода. Я чувствовала себя в западне. Чувствовала, будто на меня давит огромная каменная плита, все сильнее и сильнее прижимая к полу. Сейчас снова безумный рабочий день, потом плита, посуда и ни слова в благодарность за то, что делаю.

И проклятые окна надо помыть. Ведь кто, если не я?

Я налила воды, капнула в нее чистящее средство и отправилась на балкон, намереваясь сначала разобраться с самым страшным. Помыла все открывающиеся фрамуги, потом забралась на стул и, вцепившись побелевшими пальцами в край, начала тереть те, что не открывались.

С одной справилась. Со второй. С третьей. Оставалась последняя, угловая, до которой сложнее всего было дотянуться.

От одного взгляда на бетонную парковку внизу закружилась голова, но я мужественно взяла себя в руки и высунулась из окна.

И в этот момент за спиной раздалось:

— А можно было сначала завтрак приготовить, а уже потом уборками заниматься?!

От неожиданности я вздрогнула и выронила тряпку из рук. Пальцы со скрипом проехались по стеклу в тщетной попытке остановить падение, а в следующую секунду меня захлестнуло ужасом от ощущения невесомости: я перевалилась через бортик балкона.

Последнее, что увидела — это физиономию мужа, обеспокоенного отсутствием полноценного завтрака.

Глава 2

Что-то мокрое, холодное, дурно пахнущее упало мне на лицо и облепило щеки. Я тут же сдернула это с себя, кривясь от неприятного ощущения, и открыла глаза. В моих руках была тряпка. Вонючая, ворсистая. Такими в казенных учреждениях моют полы.

Только что ею умыли мое лицо.

Под лопатками я чувствовала твердые доски пола, на коже — влажные следы, оставленные тряпкой.

— Довольно разлеживаться, кляча тощая! — раздался где-то сверху визгливый женский голос, и я поморщилась уже во второй раз.

Зачем так орать?

От каждого звука голова, тяжелая, как чугунный котелок, взрывалась болью. Никак не получалось собраться с мыслями и вспомнить, где я нахожусь.

Кстати, «кляча тощая» — это мне?

— Вы только посмотрите на нее! Совсем стыд потеряла! — первому голосу вторил другой, тоже женский, только басовитый. Перед глазами сразу нарисовался образ лихой атаманши из старого мультика. Той, что с гитарой, черным хвостом волос на макушке и крупной родинкой на щеке.

— Где я? — слабо шепнула я, пытаясь приподняться на локтях.

— Ты что, со стула рухнула, когда окна мыла? — пробасили рядом. — Головой ударилась? Но тебе все равно придется готовить нам завтрак.

Окна!

От внезапного воспоминания я резко села, и внутри черепной коробки случился мини атомный взрыв. На миг меня ослепила яркая белая вспышка, следом перед глазами потемнело, а потом сквозь пелену слез я увидела перед собой размытые силуэты.

Пришлось поморгать, чтобы неясные образы обрели детали.

Надо мной возвышались две незнакомые брюнетки, будто сошедшие со страниц исторического романа. Одна стояла, скрестив руки на груди, другая — уперев их в бока. Обе откормленные, с короткими шеями и круглыми красными щеками. Пышные платья делали фигуры этих дородных девиц еще более громоздкими, а корсеты трещали по швам в попытке создать им талии.

На врачей в больнице, куда меня доставили после падения с десятого этажа, толстушки похожи не были, на ангелов в раю — тоже. Я терялась в догадках.

Наверное, нельзя рухнуть с такой запредельной высоты на бетонную парковку и остаться в живых. Я должна была очнуться в медицинской палате, вся в бинтах и увешенная капельницами, или не очнуться вовсе, а вместо этого, целая и невредимая, сидела на полу в незнакомом месте и слушала верещание странно одетых толстух.

— Бездельница! Уже восемь утра, а окна до сих пор грязные, полы немытые, завтрак не готов. Мы тут с сестрой и матушкой с голоду пухнем, а она лежит себе отдыхает.

— Лентяйка! Лишь бы ничего не делать.

Я незаметно ущипнула себя за руку. Боль ощущалась вполне реальной, и все равно каждую секунду времени мне казалось, что я вот-вот проснусь.

— А ну марш на кухню! И чтобы к девяти часам на столе были блины с вареньем и свежие булочки, а не успеешь…

Тем временем к моим собственным воспоминаниям начали примешиваться чужие, вливаясь в них тонкой струйкой, словно молоко в кофе.

И чем больше я узнавала о жизни некой Хлои Фалмер, за которую меня здесь, судя по всему, приняли, тем выше ползли мои брови вверх.

Ощущение сна не покидало ни на миг, и я решила плыть по течению, играя отведенную мне роль в этом театре абсурда.

— Я ваша служанка? — я неуклюже поднялась на ноги, так что наши с девицами глаза оказались на одном уровне. — Вы платите мне жалование? Или я работаю на вас бесплатно?

Ответ я знала. Этот вопрос был с подвохом.

Негодующие толстушки вдруг замерли с открытыми ртами. Затем переглянулись.

Наконец та, что говорила рокочущим басом, набрала полную грудь воздуха и выдала, стремительно краснея:

— Да как ты смеешь хамить нам! Дрянь неблагодарная!

— А за что мне вас благодарить? — сказала я спокойным тоном. — Я готовлю, стираю, убираю. Встаю с рассветом, ложусь с закатом. Тружусь на вас с утра до ночи, выполняю все обязанности служанки, но за свою работу не получаю ни гроша.

«Блин, совсем как у себя дома», — подумала

— Это вы должны быть благодарны мне.

Все мое тело охватила странная легкость. Этим наглым особам, оборзевшим в край, я говорила то, что давно мечтала высказать своему мужу, но боялась скандалов. В свое время я не смогла поставить на место Николая, но сейчас с удовольствием ставила — их. И за спиной будто распускались крылья.

От моих слов девицы на некоторое время потеряли дар речи. Таращась на меня, они, как рыбы, безмолвно открывали и закрывали рты.

— Ну, — вздернула я бровь. — Жду благодарности. Скажите мне спасибо за те годы, что я на вас батрачила.

Атаманша — я вспомнила, что ее звали Рут, — сделала такой глубокий вдох, что казалось, корсет вот-вот лопнет под напором ее раздавшейся груди.

— Хамка! — закричала она, брызжа слюной. — Грубиянка! Пререкаться с нами вздумала! Да, денег мы тебе не платим. А ешь ты за чей счет? А крыша над головой у тебя благодаря кому?

Циркулярная пила по имени Марша активно ей поддакивала.

От такой наглости у меня аж лицо вытянулось.

Либо эти стервы считали свою сводную сестру Хлою последней дурочкой, либо не блистали умом сами. А может, были искренне уверены, что сумели затюкать бедняжку так, что она позабыла истинное положение дел.

— И дом этот мой, — качая головой, ответила я. — От батюшки покойного мне достался. И не вы меня кормите, а я — вас. Все эти годы вы с мачехой проедаете мое наследство. И кстати, почему я вообще терплю вас, таких нахалок, под своей крышей?

Обомлевшие девицы смотрели на меня круглыми глазами и растерянно моргали.

А я подумала, почему бы и правда не выставить это змеиное семейство вон из своего дома.

Когда отец умер — поскользнулся на оледеневшем крыльце и разбил голову о ступеньку, Хлое было десять. Едва девочка лишилась единственного защитника, мачеха и сводные сестры устроили бедняжке ад на земле.

С той поры бывшая хозяйка моего тела трудилась, не покладая рук. В одиночку драила большой дом, обстирывала всю семью, на обед и ужин готовила королевский пир, а сама питалась объедками со стола.

От тяжелой работы нежные пальчики Хлои быстро огрубели и покрылись мозолями. От недоедания под кожей проступили полоски ребер. Пока сводные сестры с трудом пытались затянуть свои откормленные телеса в корсеты, талию Хлои можно было обхватить двумя ладонями без всякого корсета вовсе.

Что бы падчерица ни делала, как бы ни старалась, не могла заслужить похвалы. Ни разу за все эти годы несчастная зашуганная сиротка не услышала в свою сторону ни одного доброго слова. Тощая кляча, лентяйка, балбеска — так обращались к ней неблагодарные родственницы.

Вспомнив свою жизнь с Николаем, я прониклась к Хлое искренним сочувствием.

Нет, не буду больше терпеть! Устала моя шея кого-то на себе везти. Выгоню этих паразиток прямо сейчас! Как пишут психологи в интернете, от токсичного окружения надо избавляться, и я была твердо намерена последовать их совету.

— А знаете, что? Дом мой, так что собирайте вещи и съезжайте. Не желаю вас больше видеть под своей крышей. Сейчас утро…

Я выглянула в окно. Красотища! Небо голубое, безоблачное. Солнышко светит. Птички поют.

— …вот, чтобы к вечеру вас здесь не было.

Признаться, меня по-прежнему не покидало странное ощущение сна. А во сне тебе море по колено и сам черт не брат. Именно это чувство нереальности происходящего и придавало мне смелости.

— Что? — вылупила глаза циркулярная пила Марша.

— Как? — ахнула атаманша Рут.

Сестрицы переглянулись и завопили хором:

— Маменька! Убогая с ума сошла! Маменька! Она выгоняет нас из дома.

Я хмыкнула: ну прямо первостатейная злодейка.

Можно подумать, я их на улицу выставляю, без вещей, в мороз. Тем временем у мачехи Хлои, леди Кэтрин, дважды вдовы, имелся свой собственный дом, доставшийся ей от первого мужа. Пусть не такой шикарный и просторный, как этот, но вполне уютный и обжитой. Сейчас там обитал ее брат — безработный увалень, который только и умел, что на диване лежать да жаловаться на жизнь. Ничего, как-нибудь уместятся вчетвером в трех комнатах.

А не надо было над сироткой измываться!

И тут стены затряслись, пол заходил ходуном. Что это?!

Спустя миг выяснилось, что это леди Кэтрин спешила на крики своих драгоценных дочурок!

Дочурки же смотрели на меня с видом победительниц и своими гаденькими ухмылками словно говорили: «Ох и задаст тебе маменька трепку!»

Дверь в гостиную, где я очнулась после падения с десятого этажа, с грохотом ударилась о стену, и внутрь комнаты ворвалась разъяренная фурия. Мачеха Хлои женщиной была крупной. Ее корпулентные достоинства так и норовили вылезти из корсета, словно поднявшееся дрожжевое тесто из слишком тесной для него миски.

— Что… случилось? Что… за крики? — из-за одышки леди Кэтрин говорила с большими паузами. За ее спиной в дверном проеме маячила высокая мужская фигура.

У нас гость?

При виде матушки мои сводные сестры принялись тараторить, перебивая друг дружку:

— Лентяйка Хлоя совсем отбилась от рук.

— Не хочет мыть окно.

— И завтрак готовить тоже не хочет.

— Она сказала, что этот дом принадлежит ей и что мы должны убираться на все четыре стороны.

— Прямо сейчас.

Брови мачехи сошлись под грозным углом. Она медленно-медленно повернула голову в мою сторону и тяжело уставилась на меня исподлобья.

— Это правда, Хлоя?

Будь сейчас на моем месте ее затюканная падчерица, от такого гневного взгляда наверняка грохнулась бы в обморок. Но после падения с десятого этажа человека уже сложно чем-то напугать.

— Нет, неправда.

Решив, что я струсила и пошла на попятную, сестрицы-гадюки торжествующе ухмыльнулись.

Не дав им порадоваться победе, я добавила спокойным тоном:

— Вы должны уйти отсюда не прямо сейчас, а к вечеру. У вас есть время перевезти вещи в свой старый дом на улице Фонтанов.

Право слово, я сама себе удивлялась. Раньше, до своей смерти, я была человеком мягким, неконфликтным, терпела, сглаживала острые углы, но к чему меня это привело? Моя жизнь закончилась на бетонной парковке. Больше таких ошибок я не совершу.

От моего заявления глаза мачехи едва не выпали из орбит, ноздри раздулись, а лицо стало таким красным, что я обеспокоилась ее здоровьем. Как бы ни схватила сердечный приступ.

Трясясь от злости, леди Кэтрин открыла рот и, похоже, приготовилась утопить меня в потоке брани, как вдруг за ее спиной громко пробасили:

— Что? В дом на Фонтанах? Я не согласен! Мне и одному там тесно.

Отодвинув мачеху в сторону, вперед вышел высокий детина, весь усыпанный веснушками и с клочковатой

Потрясая жирными телесами, угрюмый увалень двинулся в мою сторону. При виде его сжатых кулаков я невольно попятилась.

К счастью, леди Кэтрин придержала брата за руку.

— Тише, тише, Томас, никакой дом она не получит. Пускай бормочет, что хочет, а я с места не сдвинусь. Как жила здесь, так и буду жить.

Затем она снова обратила свой взор ко мне и рявкнула, как рабыне или дворовой собаке:

— А ну брысь на кухню! Быстро готовить завтрак.

В этот момент я отчего-то вспомнила коморку на чердаке, где ютилась Хлоя. Зимой там было холодно из-за тонких дырявых стен, а летом невыносимо жарко, потому что солнце нагревало крышу. Из мебели был только колченогий стул, который сиротка использовала вместо шкафа, вешая на его спинку свою немногочисленную одежду — теплые чулки и два единственных штопанных-перештопанных платья. Еще была кровать — скрипучая, грубо сколоченная конструкция, больше похожая на ящик. Пока мачеха и сестры возлежали на пушистых перинах, падчерица ворочалась на бугристом соломенном тюфяке.

От этого внезапного воспоминания меня охватила самая настоящая злость.

Я вздернула подбородок:

— Этот дом мой по закону. Вы не имеете права здесь жить без моего согласия. А я не желаю вас больше видеть.

— Маменька! — испуганно воскликнули сестры-змеюки и вцепились в маменьку с двух сторон. — Она правда может нас выгнать?

— Не нойте, крошки, не может.

— По закону… — снова начала я, но договорить мне не позволили.

— По закону? — перебила мачеха и расхохоталась, запрокинув голову. Все три ее дряблых подбородка пошли волнами.

— Не знаю, кто тебя, дурочку, надоумил устроить бунт, — вкрадчиво произнесла леди Кэтрин, отсмеявшись. — Наверное, какая-то соседка науськала. Но ты, кляча тощая, очень пожалеешь о своей выходке. Томас, — она повернулась к брату и, привстав на цыпочки, что-то зашептала ему на ухо.

Я невольно отступила от них к окну.

Что происходит?

Что она говорит этому увальню? Какую подлость замыслила моя мачеха?

В груди будто натягивалась невидимая струна.

Сказав брату все, что хотела, леди Кэтрин отошла к стене и взглянула на меня оттуда с гадкой улыбочкой. Рыжий бугай тоже посмотрел на меня. Окинул долгим взглядом с головы до ног и криво ухмыльнулся.

И вдруг, играя пудовыми кулаками, он шагнул ко мне.

Глава 3

Я попятилась, но очень скоро мой побег закончился, потому что сзади возникла стена. Вжавшись в сухие шершавые бревна и мечтая провалиться сквозь них, я наблюдала за приближением одутловатого громилы.

Тот гадкий типаж слабых духом мужчин, которые только и умеют, что жаловаться на жизнь, но ничего не делать для ее улучшения, а еще любят демонстрировать силу на ком-то, кто заведомо слабее их: на женщинах, детях, бездомных собаках.

Я против него — как веточка против баобаба. К сожалению, перенос в другой мир — а в том, что это именно он, уже не было никаких сомнений — не даровал мне никаких суперсил, и я ничего не могла противопоставить этим людям.

Томас подошел вплотную, посмотрел на меня сверху вниз, обнажая неровные зубы в неприятной ухмылке, а потом, растягивая слова, медленно и в то же время с нескрываемым удовольствием произнес:

— Пошла вон!

— Ты не имеешь права меня выгонять. Ты здесь никто. Как и они!

Кажется, внезапно проснувшаяся смелость и тяга к справедливости в этот раз выйдут мне боком.

Томас зарычал, пребольно схватил меня за плечи и поволок прочь из комнаты. Следом за ним, не скрывая торжества, семенили мачеха и сводные сестры.

— Аккуратнее! Не сломай ей что-нибудь, а то придется тратить деньги на откуп, — ворчала Кэтрин, — она и так слишком дорого нам обходится. Жрет, как не в себя!

При этом все ее тридцать три подбородка затряслись от праведного возмущения.

Я хотела сказать, кто еще из нас тут жрет, но Томас толкнул входную дверь и выпихнул меня на крыльцо. Но не отпустил. Вместо этого перехватил поудобнее и потащил дальше, к воротам.

Марша услужливо выскочила вперед и распахнула перед нами калитку:

— Давай, дядя Томас! Покажи этой гадине, что будет, если нас не уважать.

Меня бессовестно вытолкнули на улицу. Неудобные ботинки, на полтора размера больше положенного, подвели. Я зацепилась носком за камень, неуклюже взмахнула руками и под гадкий смех новой семейки распласталась поперек дороги.

Содранные коленки тут же защипало, а на зубах заскрипела горькая пыль. Я ударилась. Не так уж и больно, но обидно. И пока поднималась, прижимая ладонь к ушибленному месту, калитка за моей спиной захлопнулась, и проскрежетал тяжелый засов.

— Сволочи, — прохрипела я, с трудом отплевываясь от песка и оглядываясь по сторонам.

На улице было пусто, хотя еще пару минут назад, когда меня выталкивали из собственного дома, я успела заметить парочку соседок.

Теперь же не было никого — с мачехой никто не хотел связываться из-за дурного характера, а уж Томаса и вовсе предпочитали обходить десятой дорогой.

Заступиться за бесправную сироту было некому. Увы. Придется как-то бороться с несправедливостью самой.

Я попыталась открыть калитку, но она была заперта наглухо. Тогда я начала пинать ее, молотить ладонями по шершавым доскам и кричать:

— Откройте немедленно! Вы не имеете права так поступать! Это мой дом!

Где-то у соседей громко залаяла собака, поддерживая мое праведное возмущение.

— Откройте!

Конечно, никто из них не поспешил распахивать передо мной ворота.

Зато открылось окно и в нем сначала показалась необъятная грудь, а затем сияющая пухлая физиономия мачехи, за спиной которой маячили гадкие сестрицы и не менее гадкий рыжий Томас.

— Чего орешь?

— Вы не можете выгнать меня!

— Еще как можем, — улыбнулась она, — нам тут наглые приблудыши не нужны. Не хочешь работать — вали.

Я подошла ближе к окну и глухо прошипела:

— Приблудыш? А вы ничего не попутали, маменька? Этот дом изначально принадлежал моей родной матери…

— А ты докажи это, милочка, — осклабилась она, склоняясь ближе ко мне, — попробуй, а я с радостью посмотрю, как у тебя ни черта не получится.

Мне не понравилась ее уверенность и то, как за спиной хихикали Марша и Рут.

Кажется, у них были козыри в рукавах, о которых бедняжка Хлоя не имела ни малейшего понятия, ну и я вместе с ней.

— Я этого так не оставлю, — пообещала я.

— Ничего, вот когда поймешь, что никому ты не нужна и деваться тебе некуда, тогда дури и поубавится. Обратно приму, только если шелковой станешь. Поняла? Будешь сидеть на хлебе и воде, и в углу на

— Знаете, что можете сделать со своим прощением?

— Похами мне еще тут! Мерзавка! — моментально взвилась мачеха. — Совсем от рук отбилась, бездарность серая. А знаешь, что? Хотела маменькиного добра? Вперед! У нее еще сарай в соседнем городке, вот туда и катись. А здесь чтобы ноги твоей не было! Пока все не осмыслишь и не приползешь на коленях с извинениями, даже на глаза мне попадаться не смей, — она с грохотом захлопнула окно, а потом, наградив меня мерзкой ухмылкой, еще и шторы задвинула.

А я осталась на улице. В старом платье, стоптанных ботинках и без средств к существованию.

Хорошо хоть на улице стояли ласковые солнечные деньки и погода радовала, а то бы пришлось совсем худо.

Стучаться дальше не было никакого смысла — только смешить мачеху и ее мерзких родственников, да трусливых соседей развлекать, поэтому я уныло поплелась прочь.

Прошла две улицы и села на лавку, возле колодца. Есть хотелось неимоверно — я не успела позавтракать ни в этом мире, ни в прошлом. Пришлось довольствоваться холодной колодезной водой, да яблоком, кем-то оброненным на дороге.

Ну ничего… главное, что жива. А дальше еще посмотрим, кто кого.

Немного поразмыслив и покопавшись в памяти прежней Хлои, я пришла к неутешительному выводу, что просить защиты не у кого. По материной стороне никого не осталось, по отцовской — только брат, бесследно пропавший много лет назад. Ни бабушек, ни дедушек, ни теть, ни дядь. Абсолютная сирота.

Жениха тоже не было. Мачеха очень старалась, чтобы падчерица выглядела как замухрышка, на которую никто и никогда не посмотрит — одета плохо, бледная, растрепанная, тощая как палка. Стоило только Хлое попытаться хоть как-то привести себя в порядок, Кэтрин начинала орать, что та распутничает и порола, чтобы «изгнать пороки». Вдобавок Рут и Марша распространяли слухи, будто их сводная сестра глуховата, туповата, ходит под себя и при этом не слишком разборчива в связях, и чуть ли не за пирожок готова прыгнуть в койку хоть с кривым, хоть с косым.

В общем, в родном городе вряд ли кто-то когда-то позарился бы на бедную Хлою Фалмер. К счастью, это была меньшая из проблем. Не знаю, как она, а я в женихах точно не нуждалась. Хватит, в своем мире уже нажилась по уши, больше такого счастья мне не надо. Пусть без кола и без двора, зато свободная как ветер, живая, здоровая! А с остальным справлюсь. Наверное…

Помочь мне было некому, заступиться перед обнаглевшей, жадной до чужого добра мачехой и ее семейством — тоже. Единственное, что было в моих силах — это обратиться за помощью в вышестоящие инстанции. Кто тут у них главный? Градоначальник? Значит, к нему и пойду.

Разбираясь с воспоминаниями — своими личными и теми, что достались от Хлои, — я неторопливо добрела до центральной площади города, на которой располагался дом градоначальника.

Звали его Ян Ривус и, если мне не изменяла память, был он мужиком строгим и внушительным. С громким голосом и ястребиным взглядом, от которого горожане вытягивались в струнку.

Я очень надеялась, что он сможет мне помочь.

Входные двери были нараспашку, и над крыльцом висела выцветшая вывеска: «Мы рады каждому гостю».

Внутри оказалось прохладно, пахло клубникой и мятой, а еще натиркой для мебели. Недалеко от входа за маленьким столом сидела женщина в сером платье. При моем появлении она спрятала под стол вязанье, приняла крайне важный вид и чопорно поинтересовалась:

— Чем могу помочь?

— Мне нужно встретиться с градоначальником, — как можно увереннее сказала я.

— Сожалею, но сейчас он занят.

— Я подожду, — с этими словами я опустилась на мягкий цветастый диванчик. Рядом с ним стоял столик, а на нем витая ваза с сочными грушами. — Я возьму штучку?

Женщина улыбнулась натянуто, но отказать не посмела. Все-таки я — гость, а они всем гостям рады.

Пользуясь случаем, я съела грушу, потом еще одну. И еще.

Чувство сытости взбодрило и даже придало уверенности, что все должно получиться. Поэтому, когда меня пригласили в кабинет на второй этаж, я подскочила и направилась к лестнице с резными перилами в весьма благостном расположении духа.

Однако меня ждало разочарование. Потому что в маленьком, тесном кабинете ждал не сам градоначальник, а его помощник — Эдди Райт. Худосочный мужичок в серых брюках и жилетке поверх бежевой рубашки. Верткий, немного сутулый, с маленькими глазками, непрестанно бегающими по сторонам, он не вызывал расположения.

— Я хочу увидеть градоначальника.

— Конечно, — с готовностью кивнул он, — но у мистера Ривуса напряженный график и запись на прием. Поэтому сначала изложите на бумаге цель вашего визита, потом я передам ему, вам назначат время… возможно не на этой неделе, но в конце следующей точно.

И тут проклятая бюрократия!

Настроение покатилось вниз. Не скрывая разочарования, я села за стол, подтянула к себе лист бумаги и принялась писать. Изложить все постаралась кратко: притесняют, отбирают недвижимость. Прошу поспособствовать восстановлению справедливости…

Когда я поставила точку, Эдди забрал себе лист и с деловым видом принялся водить взглядом по строчкам.

— Так… так… — между пегих бровей залегла хмурая складка, — так… Ну что ж… давайте документы на дом.

— У меня нет документов, — растерянно сказала я и, увидев, как подозрительно вытянулось его лицо, принялась тараторить: — Вернее они есть, но где-то в доме, а меня оттуда выгнали. Я никак не смогу добраться до них. Наверняка можно как-то решить этот вопрос? Отправить вместе со мной стражника, чтобы он проконтролировал, что меня пустят внутрь… и выпустят обратно?

— Хорошо, — согласился помощник градоначальника, — давайте документ, подтверждающий вашу личность.

— Но…он тоже дома…

Он нахмурился еще сильнее:

— И что ты предлагаешь? Поверить тебе на слово? Может, ты проходимка какая-то и пытаешься влезть в дом к честным людям?

— Да какие они честные! Мое присвоили! — меня распирало от праведного негодования.

— Давай документы, чтобы подтвердить это.

— Нет их у меня.

— Тогда нужны родственники, которые смогут подтвердить твою личность, чтобы Ривус мог отдать распоряжение и выделить сопровождающего для похода в дом.

— Я сирота. Может, соседи…

— Соседи в данном вопросе ничего не решают.

— Но что мне тогда делать?

— Понятия не имею, — сказал он совершенно без эмоций и сожаления, а потом добил, — мы ничем не сможем тебе помочь, пока ты не принесешь документы.

А как я их принесу? Силой в дом не прорвешься — у них численный перевес. Бумаги наверняка в комнате у Кэтрин, а она всегда крепко-накрепко запирает дверь, не разрешая никому туда заходить

— Должен же быть другой способ.

— Он есть, — согласился Эдди. — Вы можете подать заявление в Большой Суд. Они проведут расследование, поднимут все архивные записи, возможно, даже используют менталистов, чтобы добраться до истины, и, если все действительно так, как ты говоришь, с радостью восстановят справедливость и накажут виновных.

— Отлично! Куда идти?

— В столицу.

Он написал на клочке адрес, а чуть ниже какое-то странное число.

— Это что? — поинтересовалась я.

Эдди Райт посмотрел на меня, как на последнюю бестолочь, и степенно произнес:

— Пошлина. Или ты думала, что этим будет кто-то заниматься бесплатно? За все надо платить, милочка.

Бедная Хлоя за всю свою жизнь такой суммы в руках не держала!

— Но… но… у меня нет таких денег!

— Тогда приходите с документами, — равнодушно сказал он, — до этого момента, ваше заявление будет лежать… здесь.

С этими словами он отложил мой лист в самую дальнюю стопку и, участливо улыбнувшись, взглядом указал на дверь.

На какой-то миг в его улыбке проскочило злорадство, и я поняла, какой козырь был у мачехи.

Все куплено.

Глава 4

Снаружи царила настоящая благодать. Летнее солнце все выше поднималось над крышами домов и играло бликами в темных оконных стеклах.

Выйдя от градоначальника, я свернула в узкую боковую улочку, тенистую из-за балконов с сушившимся бельем. Высоко над моей головой развевались на веревках белые ночные сорочки, мужские рубахи и застиранные кальсоны, а вдоль первых этажей тянулись лавки с пыльными витринами и деревянными вывесками. Возле одной из них я остановилась, глотая слюну.

За стеклом на прилавке стоял сноп пшеницы, а рядом на красной скатерти лежали сдобные булочки, посыпанные сахаром крендельки и калачи в виде косичек. Из плетенной корзины торчали попки длинных багетов, и я представила, как ломаю пополам один из них: корочка хрустит, а нежная белая мякоть тает во рту. Ммм.

На мои фантазии пустой желудок ответил болезненным спазмом. Я схватилась за живот и вдруг отчетливо поняла, что теперь я бездомная, мои карманы пусты, у меня нет ни работы, ни крыши над головой, и ни один человек в этом равнодушном городе, потонувшем в бюрократии и подкупах, не протянет руку помощи, даже если я буду умирать от голода, причем умирать буквально, а не метафорически.

С трудом я заставила себя отлипнуть от витрины с аппетитной выпечкой и отойти в сторону. Тут же к лавке подъехала скрипучая телега, запряженная худой серой клячей. На облучке сидел старик, такой же тощий и изможденный, как и его бедная лошадь. Подслеповато щурясь, он жевал стебелек пшеничного колоска и почесывал сизый нос.

Я не знаю, почему застыла, наблюдая за этой картиной, а не продолжила свой путь. Наверное, потому что идти мне было некуда и я могла позволить себе праздно стоять посреди улицы и глазеть на кого захочу. Например, на этого старика и его страшную клячу, и на старую повозку, густо застеленную соломой.

Я смотрела на них, и в голове все крутилась и крутилась какая-то мысль, которую никак не получалось поймать за хвост. Решение моей проблемы.

Дверь лавки отворилась, и к телеге направилась полная женщина с корзиной багетов. Она опустила ее на соломенную перину в кузове и, убедившись, что корзина не опрокинется при езде, вернулась в булочную за другой, и за третьей. После, запыхавшаяся, остановилась подле возницы и прокричала, сложив ладони рупором:

— Сегодня в Клермон! Завтра в Ристоль!

Старик кивнул и тронул вожжи.

Ристоль! Да это же город, где до замужества жила и вела дела матушка Хлои. Ее семья содержала процветающую таверну — то самое наследство, о котором с презрением упомянула змеюка Кэтрин. Уж не знаю, почему она назвала большой двухэтажный дом с обширным подвалом и конюшней сараем. Отец рассказывал Хлое, что в свое время таверна «Мята и Кориандр» была одной из самых популярных в Ристоле, потому что там было вкусно и уютно.

Точно! Мне надо в Ристоль!

Пока телега с булками не отъехала слишком далеко, я бросилась за ней.

— Господин, господин, постойте!

Колеса повозки натужно скрипели. Мои громоздкие ботинки не подходили для бега и тяжело стучали по мостовой. Пару раз я споткнулась и неуклюже взмахнула руками, но, к счастью, удержалась на ногах.

На повороте старик был вынужден затормозить, чтобы пропустить чужой экипаж. Тут-то я его и догнала.

— Мистер, господин, — задыхаясь, я вцепилась в деревянный борт повозки.

Дед повернулся ко мне, вскинув кустистые брови.

— Чего тебе, девка? — проорал он, словно вокруг царил шум, который надо было перекричать.

— Слышала, завтра вы едете в Ристоль. Не могли бы вы меня туда подвезти?

В ответ дед приложил ладонь к уху.

Я вспомнила, как разговаривала с ним пекарша, и поняла, что мой собеседник глуховат. Пришлось повторить свои вопросы, но гораздо громче.

— Пожалуйста, — добавила я, пытаясь взглядом передать всю глубину своего отчаяния.

До матушкиного родного города топать и топать, а сил в моем тощем, оголодавшем теле совсем нет. Если пойду пешком, свалюсь где-нибудь на обочине, не проделав и половины пути.

Старик на облучке моим взглядом не впечатлился. Наклонившись над дорогой, он выплюнул на мостовую сухой колосок, который жевал, а следом еще и смачно харкнул с шумным, протяжным звуком.

— Подвезу. Но коль денег дашь. А задарма шуруй на своих двоих.

Денег у меня не было. Возница выглядел непреклонным. Иногда смотришь на человека и понимаешь: уговаривать, унижаться бесполезно. Со надрывным вздохом я отпустила бортик телеги и отошла в сторону. Повозка тронулась с места и со скрипом покатилась дальше по узкой улице, зажатой домами.

Какие же в этом мире черствые, бессердечные люди!

Как же мне добраться до Ристоля?

И поесть бы не помешало. Хоть немножко. Одними фруктами сыт не будешь.

Остаток дня я слонялась по городу. Решив подзаработать деньжат на еду и дорогу, я попыталась устроиться подавальщицей и обошла все местные забегаловки, но нигде рабочие руки не требовались. Хотя, возможно, дело было не в отсутствии свободных вакансий. Вероятно, репутация Хлои Фалмер бежала впереди нее. После слухов, что распускала про бедняжку мачеха, потенциальные работодатели считали Хлою, как это говорят в моем родном мире, неблагонадежной.

Руки уже готовы были опуститься, когда на площади, перекрывая уличный гомон, раздался задорный молодой голос:

— Кулинарный конкурс! Кулинарный конкурс! Все сюда! Приз за победу — тысяча золотых!

Напротив дома градоначальника стоял долговязый юноша с жидкими усиками и размахивал

Я представила и принялась усердно работать локтями, пробираясь сквозь толпу, чтобы разведать детали будущего состязания. Деньги мне были нужны позарез. Вложу в свое дело, раскручу таверну, с доходов оплачу пошлину и подам на гадюку мачеху в суд. Отольются кошке мышкины слезки!

Кое-как протиснувшись в первый ряд, я узнала, что кулинарный батл состоится в середине осени и что конкурсное блюдо должно быть оригинальным, с изюминкой. Последнее вообще не проблема. В моем распоряжении все рецепты родного мира: от русского борща до японских суши. Выбирай не хочу. Уверена, многие известные мне угощения в этом месте будут диковинкой и зайдут на ура.

На конкурс надо было записаться, и к усатому юноше выстроилась очередь, похожая на огромную змею, благо я успела сориентироваться и встать в ее главе. Ничего особенного от участников не требовали. Только внести свое имя в список, что я и сделала. А после, покончив со всеми формальностями, решила, что непременно доберусь до Ристоля и начну там новую жизнь.

Опыт городской бездомной мне совсем не понравился. К счастью, судьба сжалилась, и мне не пришлось спать на улице, вздрагивая от каждого шороха и опасаясь бандитов, которые, как крысы, вылезают из своих нор с наступлением темноты. Одна пожилая женщина с добрым сердцем, храни ее Господь, пустила меня переночевать в своем сарае, на душистом сене.

А утром я уже была возле вчерашней пекарни. Караулила знакомую телегу.

В моей голове зрел коварный план.

Заметив в конце улицы свою цель, я спряталась за углом здания и принялась ждать, когда повозка остановится у дверей булочной.

И вот дед подъехал.

Пока возница считал ворон, я осторожно, на полусогнутых подкралась сзади к телеге и…

— Калеб, помоги вынести корзины! — выглянула из лавки пышнотелая торговка. — Покупателей тьма, я не успеваю!

Старик, кряхтя, слез со своего насеста, а я спешно притворилась, что просто прохожу мимо.

На мою удачу, упомянутый Калеб не обратил на меня внимания. Наверное, и не запомнил вчерашнюю оборванку, умоляющую подбросить ее до Ристоля. Сколько таких тощих бледных нищенок бродило по городу и просило его о той или иной помощи? Поди не я одна.

С ворчанием старик дернул на себя дверь и скрылся в лавке, на несколько минут оставив свое транспортное средство без присмотра.

Застыв посреди улицы, я ошеломленно взглянула на телегу без хозяина, не в силах поверить своей удаче.

Через секунду я уже зарывалась в сено в кузове повозки. Сегодня его было даже больше, чем вчера, и у меня получилось хорошенько спрятаться.

Сердце бешено колотилось. Дышать было тяжеловато. Затаившись на дне телеги, я прислушивалась к тому, что происходит вокруг.

Вот раздались приближающиеся шаги. Что-то тяжелое с шорохом опустилось рядом с моей головой. Судя по аппетитному аромату — корзина с булками.

Рот мгновенно наполнился слюной. Последний раз я ела в доме градоначальника, и это были сладкие груши, которые не могли насытить меня надолго. Я тихо сглотнула, а потом едва не дернулась, потому что следующая корзина с выпечкой грохнулась мне на живот. Ее еще и повращали, пытаясь вдавить поглубже. Не выдала я себя только чудом.

Наконец в телегу загрузили все, что хотели. Повозка качнулась с протяжным скрипом, приняв на себя вес кучера, и тронулась с места. Копыта лошади зацокали по мостовой.

Выждав немного, я убрала сено с лица. Выкрутив голову, покосилась на сгорбленную спину возницы и осторожно потянулась за булкой. Есть хотелось ужасно. Впервые я в полной мере постигла смысл выражения «умирать от голода».

«Это не воровство. Это в долг. Как только разживусь деньгами, все оплачу».

Солома подо мной шуршала, но я не боялась быть услышанной — мой невольный водитель, слава богу, был тугоух.

Глава 5

Пока телега размеренно тряслась по грунтовой дороге, я успела и вздремнуть, и стащить еще одну булочку, и передумать кучу разных дум. В основном невеселых. Все они крутились вокруг моей новой жизни.

То, что у меня была сама эта жизнь — великое чудо, за которое я готова до бесконечности благодарить богов всех планет и миров. Но вот как организовать достойное существование — это уже проблема.

Вопрос первый — где взять денег?

Все, что было у Хлои, присвоила мачеха и обратно возвращать не собиралась. Скорее удавится, чем потратит лишний медяк на свою падчерицу. Надежда была только на то, что по приезду в Ристоль моя испорченная репутация окажется далеко позади, и я смогу на первое время найти какой заработок, а потом уж восстановлю матушкину таверну и все наладится.

Работы я не боялась, опыта у меня было предостаточно, энтузиазма, несмотря на трудности переселения в другой мир, — хоть отбавляй. Так что с деньгами разберусь.

Вопрос второй и более серьезный.

Как мне вернуть документы и наследство Хлои? Не то, чтобы я была женщиной жадной, но от несправедливости сводило зубы. Мне было искренне жаль бедняжку, которая после смерти отца превратилась в самую настоящую Золушку, и я клятвенно пообещала себе и ей, что сделаю все возможное для того, чтобы справедливость восторжествовала.

В общем, тут все было как в нашем мире. Без бумажки — ты букашка. Денег нет, но вы держитесь.

Ближе к полудню телега съехала с накатанной дороги и остановилась на пятачке, окруженном молодыми березами.

Тяжело крякнув, дед сполз с облучка и удалился в кусты, а я, воспользовавшись случаем, хорошенько потянулась, пытаясь размять затекшее тело. Дно у телеги было жестким, и всю дорогу я лежала, как мышка, боясь лишний раз пошевелиться и привлечь к себе внимание, поэтому ломило бока, спину, плечи. Очень хотелось встать, пройтись, сделать зарядку, поприседать, но пришлось ограничиться переворотом с боку на бок и потягушками.

Интересно, сколько еще нам ехать до Ристоля? Буду ли я в состоянии по приезду быстренько сбежать из телеги, ставшей мне временным пристанищем? И заметит ли глухой дед, если я стащу еще одну булочку?

К счастью, Калеб быстро вернулся. Подтянул старые портки, забрался обратно на козлы, тряхнул вожжами, трогая с места свою чахлую клячу, и мы отправились в путь.

Солнце стояло высоко, и его лучи нещадно палили землю. Под слоем соломы я задыхалась и обливалась потом. Раскопала небольшую дырку, в надежде на свежий воздух, но легче не стало — жарища стояла дикая. Единственное,

Сейчас бы искупаться и напиться вдоволь.

Когда до меня донесся звук откручиваемой крышки и громкие глотки, я чуть не застонала от жажды. Во рту все пересохло. Казалось, попадись мне на пути река — я бы запросто осушила ее наполовину.

Вдобавок, съеденная всухомятку булочка дала о себе знать — на меня напала икота.

Я зажималась как могла, задерживала дыхание, надувала грудь, закрывала рот ладонями, но икота не проходила, наоборот становилась все сильнее и сильнее.

Тем временем телега взобралась на пригорок, а потом покатилась вниз, тихо покачиваясь в раскатанной колее, и в какой-то момент резко подскочила на камне. Меня тряхнуло, и от неожиданности я икнула во весь голос. И тут же испуганно прекратила дышать.

Дед никак не отреагировал.

Пронесло что ли?

Однако спустя пару минут стало понятно, что не пронесло.

Раздалось резкое:

— Тпр-у-у-у-у, — потом послышалась какая-то возня, стук…и мне в бок уперлась рогатина, — а ну-ка! Покажись! Пока я тебя не проткнул.

От страха аж икота прошла.

Я осторожно вынырнула из соломы, а потом, подняв руки вверх, села:

— Не ругайтесь, пожалуйста…

— Вылезай из телеги! — скомандовал он.

Вокруг нас с одной стороны плотной стеной стоял лес, а с другой — раскинулось бесконечное неухоженное поле. И куда ни глянь — ни единого признака человеческого присутствия.

— Куда же я пойду, дедушка? — жалобно спросила я.

— Чего ты там бормочешь? Не слышу.

Ах ты пень глухой!

— Куда мне идти? Тут ничего нет, — прокричала я.

— А мое-то какое дело? Проваливай!

— Ну, пожалуйста, — взмолилась я, складывая ладони домиком, — Вы же в Ристоль едете? Возьмите меня с собой! Я тихонько посижу тут, вы и не заметите.

— Хочешь ехать — плати!

— У меня нет денег.

— Тогда проваливай! — снова повторил дед и для верности еще раз ткнул рогатиной в мою сторону. — Я извозчиком за бесплатно работать не собираюсь!

Потом его взгляд упал на сдвинутое полотенце, прикрывающее одну из корзин с булочками:

— Еще и воровка!

— Нет, нет! Мне просто очень хотелось есть, но… — я поспешно откатилась на дальний край телеги, опасаясь, что сейчас он воткнет в меня свое грозное оружие. — Я все верну.

— Возвращай! — тут же потребовал старик.

— Но у меня пока нет денег. Как только заработаю…

— Воровка!

— Я могу все отработать! Вы не смотрите, что я такая бледная и неказистая. Я и убраться могу, и приготовить, и белье перестирать! И на огороде помогу, и скотину почищу. Что угодно, только до Ристоля довезите, пожалуйста.

Дед хмуро смотрел из-под кустистых бровей и в задумчивости жевал губы, будто пытался принять какое-то решение.

Видать, о моей репутации ему было не известно, поэтому в конце концов он согласился:

— Хорошо. До города я тебя довезу. За это ты избу мою в порядок приведешь. А за булки деньгами рассчитаешься. В двойном размере! Срок тебе — неделя. Иначе скажу грозной Холли, кто ее обокрал, и, поверь, она с тебя живой не слезет.

Холли — это та самая суровая тетка из пекарни.

— Я все сделаю. Обещаю!

— Смотри у меня, — дед еще раз грозно зыркнул на меня, потом положил рогатину рядом с собой на сиденье и снова взялся за поводья.

Мы поехали дальше. Наконец, мне не надо было скрываться, и я смогла сесть как удобно. Натолкала под себя соломы, привалилась спиной к бортику, расправила спину.

Ехать и смотреть по сторонам было гораздо интереснее чем отдуваться от прелой соломы и бессмысленно таращиться в небо. Я крутила головой по сторонам, наслаждаясь чистым воздухом и видами.

Поле сменилось редколесьем, редколесье — заливной поймой.

Прежде чем перекатить через деревянный мост, Калеб становился, чтобы дать своей кляче напиться. Я тоже не упустила шанса — зашла по колено в реку, хорошенько умылась, а потом, загребая воду горстями, жадно напилась.

После моста мы проехали через березовую рощу, поднялись на пригорок, и с него я увидела первую деревню. Два десятка домов стояли в окружении огородов и пышных садов, чуть в стороне паслось стадо коров.

В этой деревушке мы остановились всего на несколько минут. Телега притормозила возле большого дома, из которого тут же выскочила румяная женщина и забрала одну из корзин, передав за нее горсть монет.

После этого мы отправились дальше. Деревни стали попадаться чаще. Некоторые были прямо у дороги, другие виднелись в стороне, маяча невнятными силуэтами на горизонте.

Потом был поворот, еще одна роща, и мы вернули на широкий тракт, стрелой ведущий к воротам города.

Вот и приехали…

В голове маячили обрывки детских воспоминаний Хлои, и я надеялась, что их будет достаточно, для того чтобы добраться до нужного дома.

Улица Ягодная. Кажется, это где-то в юго-восточной части города…

Однако, дед направился в противоположную сторону, и мне пришлось смириться. Обещала отработать — значит надо отрабатывать.

Мы подъехали к богатому кварталу, но дальше нас не пустили — два бравых стражника остановили, не позволив пересечь белую линию, проведенную краской прямо поверх брусчатки. Чуть дальше из-за красивых резных заборов выглядывали дорогие дома, палисадники пестрели ухоженными клумбами и благоухающими кустами роз. Я аж шею вытянула, пока пыталась рассмотреть подробности, а к деду тем временем подошла женщина с тремя мальчишками-слугами. Один из них проворно заскочил в телегу, едва не наступив мне на ногу, и передал одну корзину тому, кто поджидал на земле. Так же поступил и со второй, после чего шустро спрыгнул на землю.

Отдав товар, старик пересчитал деньги, сунул их в нагрудный карман и развернул клячу в обратном направлении.

— Теперь домой.

Мы прокатили через рыночную площадь, на которой, несмотря на послеобеденное время, все еще бодро шла торговля. Раздавались крики зазывал, проворно сновали разносчики, пахло специями, живностью и еще чем-то сладким.

Уцепившись за бортик, я широко распахнутыми глазами наблюдала за этим рыночным хаосом и не могла поверить, что действительно нахожусь в таком месте.

Магия какая-то!

И кстати, тут наверняка найдется какая-нибудь работенка даже для такой замарашки, как Хлоя.

Однако это все позже. Сначала мне предстояло расплатиться за «такси».

Дом у Калеба был небольшой и такой же хмурый, как он сам. Краска на стенах облупилась, обнажая старые бревна, наличники потрескались, а пыльные окна угрюмо смотрели на этот мир.

— Что смотришь? — недовольно и в тоже время как-то смущенно прокряхтел он, — бабка моя померла две весны назад. Дети уехали, так что порядок поддерживать некому.

— Я все сделаю, — бодро сказала я и принялась за работу.

Пришлось выгрести кучу ненужного барахла, вымести горы

Мне не терпелось отправиться в свою таверну, поэтому работала я быстро и не покладая рук. И к вечерним сумеркам управилась.

— Хозяин! Принимай работу!

Старик прошелся по дому, въедливо всматриваясь по сторонам и, кажется, остался доволен результатом.

— За булки когда расплатишься?

— Дайте мне несколько дней. Я все сделаю.

— Смотри у меня, — он погрозил мне кулаком, но как-то устало и без азарта, — срок даю до следующей недели. Не принесешь деньги — пеняй на себя.

— Принесу, дедушка, не переживай, — заверила я его и устало спустилась с крыльца.

— Погоди, — внезапно сказал он и исчез в доме, а потом вернулся с двумя крепкими яблоками и куском сушеного мяса, — держи. Все равно у меня нет зубов, чтобы прожевать, а ты тощая такая, что смотреть жалко.

— Спасибо вам, — я с благодарностью приняла скромные дары, еще раз заверила, что непременно рассчитаюсь за съеденные булочки, и отправилась на поиски материной таверны.

Глава 6

— Извините, вы не знаете, где Ягодная улица?

Сначала я пыталась найти матушкину таверну самостоятельно, но быстро заплутала в лабиринте узких мощенных улиц. Тогда я решила спросить дорогу у местных.

Первый прохожий, к которому я обратилась за помощью, при виде меня брезгливо поджал губы и поспешил пройти мимо. Это был статный господин, упитанный и в нарядной тунике, подпоясанной кушаком. Зажиточный купец или ремесленник.

Я поняла, что к таким лучше не соваться. Для них замухрышки, подобные мне, — грязь под ногами, недостойная внимания.

В следующий раз для своих целей я выбрала женщину с добрым лицом, одетую просто, но опрятно. И мне повезло.

Выслушав меня, незнакомка махнула рукой в сторону колокольной башни. Это было одно из самых высоких строений в городе, которое этажа на три возвышалось над остальными зданиями. Желтая луна была нанизана на острый шпиль, венчающий его крышу-конус, как кусочек сыра на шпажку.

— Ступай в ту сторону, девочка. Не заблудишься.

— Спасибо вам огромное, — мне не терпелось отправиться в путь, но я уточнила: — Вы случайно не видели там таверну «Мята и Кориандр»?

А то вдруг детские воспоминания Хлои меня подвели и мне надо искать совсем другую улицу?

— Да, есть там таверна, — кивнула добрая женщина. — Названия, правда, не знаю, но место хорошее. Дом большой, крепкий, с конюшней. Вечером всегда хорошо освещен. И пахнет оттуда вкусно.

Неужели перед смертью матушка оставила в таверне управляющего, чтобы тот заботился о ее семейном деле и не давал тому зачахнуть? Как прекрасно было бы прийти на все готовенькое! Но не наткнуться бы там на кого похлеще гадюки Кэтрин и ее змеенышей.

Я снова повздыхала о потерянных документах и потопала в указанном направлении. Высокая башня с колоколом служила отличным ориентиром. И правда, не заплутаешь.

Было немного жутковато бродить по незнакомому городу в столь поздний час, тем более мой путь освещала только луна да горящие окна домов, а вечерние улицы темнели безлюдными тупиками и поворотами.

К счастью, долго шагать не пришлось. Очередная разбитая дорога вывела меня к небольшой квадратной площади с колодцем в центре. В глаза сразу бросилось добротное двухэтажное здание с широким крыльцом и слуховыми окнами на скатной крыше.

Таверна!

В этом не было никаких сомнений.

Двери дома то и дело распахивались, выпуская наружу веселый смех и звуки дружного пьяного пения, а еще — мужчин, едва стоящий на ногах. Те, шатаясь и падая, двигались в сторону боковой пристройки для лошадей.

Как и говорила добрая женщина, указавшая мне дорогу, это здание было самым ярким на площади. Оно буквально сияло в темноте ночи, озаренное светом многочисленных окон.

Оробевшая, я направилась на этот ослепительный свет, словно бабочка, летящая на огонь. Поднялась по ступенькам крыльца, зацепила взглядом массивную деревянную вывеску над дверью.

И правда «Мята и Кориандр». Значит, я на месте.

Несколько секунд я собиралась с духом, затем вошла внутрь и утонула в шуме голосов, стуке кружек, запахе хмеля, жареного мяса и тушеных овощей.

Как здесь людно!

В огромном помещении яблоку негде было упасть. Куча столов. Между проходами проворно сновали пышногрудые румяные подавальщицы в передниках. Над головой нависали перекрестья деревянных балок и круглые кованые люстры с гнездами для горящих свечей. Со стен пустыми глазами на меня смотрели чучела животных — чьи-то охотничьи трофеи. В углу притаилась лестница на второй этаж. В глубине зала жарко пылал камин, где на вертелах запекалось сразу несколько поросят.

— Извините, могу я поговорить с управляющим? — остановила я одну из шустрых девиц с подносом.

Та окинула меня взглядом с головы до ног и ухмыльнулась с презрительным видом, оценив мое убогое платье:

— Работу че ль ищешь? Такую хозяин к себе не возьмет. Он тощих и нищенок не любит. Ему нравится, когда у бабы есть за что подержаться.

И она с гордостью качнула крутым бедром.

Я мысленно скривилась. Образ управляющего, сложившийся в моей голове после ее слов, мне совсем не понравился. Впрочем, неважно. Этот человек сохранил мое наследство. Теперь главное, чтобы он мне его отдал.

— Нет, я по другому вопросу.

— И по какому же?

— Секрет.

Буду я тут всем о своих планах рассказывать.

Неприятная особа хмыкнула и кивнула в сторону крупного мужчины с гладкой лысиной, обрамленной кустиками седых волос. Он стоял за барной стойкой и разливал по кружкам пенный напиток из бочонка.

— Туда ступай.

И виляя пышной задницей, девица понесла посетителям их заказ. Пьяные бородачи за столом встретили ее появление шумными возгласами и вскинутыми вверх руками.

Стараясь не теряться и не робеть, я обратилась к лысому бармену:

— Здравствуйте, мистер.

Мужичок глянул на меня исподлобья и принялся протирать грязную столешницу таким же грязным полотенцем.

— Работы нет, — буркнул он недовольно, будто опасался, что я начну ему докучать.

— А я и не ищу работу. Меня зовут Хлоя Фалмер. Я дочь покойной Шарлотты Фалмер.

Мужик смотрел на меня, как на дурочку.

— И? — спросил он после небольшой паузы, будто услышал эти имена впервые.

Я растерялась.

— И это моя таверна, — вырвалось у меня. — Она досталась мне в наследство от матери. «Мята и Кориандр». Я ее владелица.

Волосатая рука, протиравшая стойку, замерла. Седые кустистые брови моего собеседника взлетели вверх.

Я напряглась, опасаясь, что сейчас у

— Владелица этой таверны, говоришь? — переспросил мужик.

И вдруг в лицо мне полетел его раскатистый смех.

Лысый хохотал, придерживая руками трясущийся живот.

Сбитая с толку его реакцией, я попятилась от стойки.

Ладно бы мужчина попросил показать паспорт, но он просто заржал, как конь.

— Почему вы смеетесь?

— Мята и Кориандр? — мой собеседник смахнул несуществующую слезу, затем подтянул повыше сползающие штаны и кивнул в сторону окна за своей спиной. — Вон — «Мята и Кориандр». А это, — он обвел рукой шумный зал, полный народа, — «Мята и Кардамон». И я здесь хозяин. А ты, малышка, шуруй в свои развалины и владей ими на здоровье.

И он снова загоготал.

Я уставилась на него, хлопая глазами.

«Мята и Кардамон»?

Признаться, я не особо вчитывалась в надпись на вывеске, когда входила сюда. Да вообще не вчитывалась! Зацепила взглядом похожие буквы и отправилась на штурм материнского наследства. А вот как оказалось. Кардамон, а не Кориандр…

В немом оцепенении я обогнула барную стойку и подошла к окну, в которое мне предлагал заглянуть лысый хозяин не моей таверны.

Напротив, через дорогу, стоял тихий угрюмый дом с заколоченными окнами. Первый его этаж был полностью каменный. Второй выглядел интереснее: весь деревянный каркас торчал наружу, покрашенный то ли в черный, то ли в коричневый цвет, а пространство между темными балками и стойками было оштукатурено белым. Если не ошибаюсь, такой стиль в архитектуре назывался фахверковым.

Хозяин «Мяты и Кардамона» потерял ко мне интерес и снова принялся разливать напитки по кружкам, а я поспешила покинуть чужое заведение, вдруг показавшееся мне слишком шумным и враждебным.

«Зато никому не нужны мои документы», — думала я, переходя дорогу.

Вблизи мое наследство выглядело еще более обветшалым, чем издалека. Окна закрыты досками, ступени крыльца расколоты, дверь заперта на ключ. Я тщетно подергала за ручку в форме кольца и решила обойти дом по кругу.

Как же попасть внутрь?

На мое счастье, одно из окошек цокольного этажа было открыто. Похоже, заколотить его не посчитали нужным, ведь проем был крошечный — только кошка и пролезет.

Впрочем, я, девушка тощая, без выдающихся форм и с узкими плечами, вполне могла попытать удачу.

Для начала я заглянула в окошко — темно, ничего не видно. Затем, убедившись, что из деревянной рамы не торчат осколки разбитых стекол, попробовала забраться в дом. Оборвала платье, оцарапала бедра, но таки протиснулась внутрь.

Ура!

Глаза немного привыкли к темноте, и я осмотрелась по сторонам. Меня окружали пустые деревянные полки и стеллажи. Похоже, когда-то это помещение служило кладовой, но все полезное отсюда давным-давно вынесли. В углу белел ворох каких-то старых тряпок.

Я боялась, как бы не оказаться запертой в этой тесной каморке, как в тюрьме, и очень обрадовалась, заметив приоткрытую дверь. За ней клубился мрак, в котором с трудом угадывались убегающие вверх ступени. Мне бы в руки свечу или лампу. Но где их взять?

Поразмыслив немного, я решила ночью никуда не ходить, обождать до утра здесь, а исследовать дом, когда солнечные лучи проникнут сквозь щели в заколоченных окнах и хотя бы как-то осветят заброшенные комнаты. А то споткнусь обо что-нибудь в темноте. Или еще хуже — навернусь с лестницы. И поминай как звали.

Я снова огляделась. Грязно, зато сухо, тепло и безопасно. Ночевать под крышей не то же самое, что под открытым небом. В общем, я утешала себя как могла. Поборов брезгливость, приспособила в качестве постели ком тряпок на полу и привалилась спиной к стене. И тут на меня обрушилась такая чудовищная усталость, что веки опустились сами собой и все неудобства стали не важны.

Утром живот урчал от голода, а кости ломило после сна в неудобной позе. Я потянулась, пытаясь снять напряжение в затекших мышцах. Сквозь маленькое квадратное окошко в мое убежище проникал золотистый свет, а значит, пришло время вставать. Меня ждало море дел. Надо было оценить матушкину таверну и придумать, как снова открыть ее для посетителей.

Кряхтя, будто столетняя старуха, я кое-как поднялась с пола и потопала к лестнице, преодолеть которую ночью не рискнула. И, кстати, правильно поступила, что поостереглась! Лестница оказалась крутой, ступеньки все были разной высоты и подозрительно скрипели под ногами и трескались.

На первом этаже, где находился трапезный зал, царило запустение. Зато мебель была на месте. Тяжелые крепкие столы из дерева, стулья с высокими спинками, длинные широкие лавки — не рухлядь какая-то, а надежные, качественные вещи, которые когда-то стоили больших денег и при должном уходе могли прослужить мне еще много лет.

С кованой люстры, похожей на колесо телеги, свисала клочьями паутина. Все поверхности покрывал толстый слой пыли, но это мелочь — отмоется. Главное, новую мебель покупать не надо — только старую привести в порядок.

— Грядет большая уборка, — сокрушенно шепнула я себе под нос, подходя к окну и сквозь щели в досках разглядывая таверну на другой стороне дороги.

М-да, плохо дело. Как раскрутиться, когда под боком успешный конкурент?

Могу поспорить, когда харчевня Шарлотты Фалмер начала хиреть, этот лысый тип из «Мяты и Кардамона» украл ее название и переманил к себе всех клиентов.

Две закусочных на одной улицы — это слишком. Чтобы подняться, мне придется из кожи вон вылезти.

Мало открыть таверну — надо придумать что-нибудь эдакое. То, что будет только у меня и ни у кого больше. То, что заставит народ идти ко мне, а не к конкурентам. Фирменное блюдо? Необычная обстановка?

Моей таверне нужна изюминка!

И чистота!

В принципе первый этаж оставил впечатление если уж не оптимистичное, то по крайней мере не совсем упадническое. Да грязно, да кругом пыль, да доски под ногами скрипели, а сквозь мутные окна было почти ничего не разглядеть. Но это все поправимо. Руки у меня есть, трудолюбие — хоть отбавляй. Как говорится, дайте мне тазик с чистой водой и тряпку, и я приведу этот мир в порядок.

Второй этаж… был. Это единственное, что хорошего я могла о нем сказать. То ли там какие-то перепланировки намечались, но так и не были доведены до конца, то ли от ветхости, но половина и без того облезших, как будто картонных стен отсутствовала. Как и напольное покрытие. Кругом торчали гвозди, и приходилось очень пристально всматриваться себе под ноги, чтобы

Вдобавок внешние стены второго этажа были тоже деревянными и рассохшимся от старости, поэтому изо всех щелей свистал ветер, а в одном месте под потолком весьма однозначно темнело пятно протечки.

— М-да, — я потерла подбородок, пытаясь понять, как к этому всему подступиться.

Ладно грязь — с этим справлюсь, ладно косметический ремонт — где надо покрашу, поклею и даже полочку прибью, но вот капитальный…

Решив, что буду думать не обо всех проблемах сразу, а по мере накопления ресурсов, я спустилась вниз.

Еще раз прошла по трапезному залу, поскребла пальцем по стеклу, убедившись, что там такая корка грязи, что так сразу и не отмоешь, заглянула в дымоход камина, моментально перемазавшись сажей.

Рабо-о-оты-ы-ы-ы…

Ладно, справлюсь как-нибудь, но для начала надо поесть. Я сгрызла одно из яблок, пожертвованных Калебом, с трудом откусила кусочек вяленого мяса. Жевала его долго, упорно, рассасывала, чтобы усилить ощущение сытости, а попутно прикидывала фронт ближайших работ.

Итак, вопрос первый. Где взять воду?

Неужели придется таскать из колодца?

В помещении, которое когда-то было кухней, я нашла не только засаленный, покрытый копотью очаг, но и старый кран, вмонтированный в стену.

Покрутила один вентиль и ничего. Ни воды, ни шипения. Покрутила второй — на пол плевком шлепнулся сгусток чего-то коричневого, хорошо хоть не живого.

Значит, все-таки колодец…

Некоторое время у меня заняли поиски подходящей утвари. Нашлась пара ведер, таз, похожий на банный, большие кастрюли, бак и кадка, заваленная мусором.

Я решила, что сразу натаскаю воды, чтобы потом спокойно мыть, не отвлекаясь на беготню к колодцу.

Решение, конечно, хорошее, правильное. Я бы даже сказала мудрое. Только вот одного я не учла в своем пламенном порыве сделать этот мир чище — заколоченную дверь. Причем заколочена она была снаружи, а я находилась внутри.

Снова пришлось выползать через крохотное окошечко. Я обошла здание, поднялась на скрипучее крыльцо и в некотором недоумении уставилась на грубые, приколоченные крест-накрест доски. Да тут только вместе с дверью отдирать!

Осторожно, опасаясь нацеплять заноз, я ухватилась за верхнюю и потянула. Раздался скрип, внушающий некую надежду. Я потянула сильнее. Скрип стал громче — это гвозди елозили в отверстиях, и добавился треск.

— Давай, родимая, давай, — уперевшись ногами я дернула изо всех сил.

Доска с душераздирающим скрипом слетела с двери, а я от неожиданности, не удержав равновесие, скатилась с крыльца и весьма бестолково плюхнулась на свою тощую попу. Все камни одним место прочувствовала.

— Чтоб тебя, — кряхтя и охая, я поднялась на ноги, а где-то позади раздался смех.

Обернувшись, я увидела хозяина «Мяты и Кардамона», который стоял, облокотившись на перила, и наблюдал за моими мучениями.

Что за мужики нынче пошли? Мне кто-нибудь может сказать? Смотрят, как женщина убивается, и смеются.

Меня подбросило от такого отношения. Хватит, в своем мире уже насмотрелась на равнодушного «танкиста», который умел только жрать, кидаться претензиями и капать слюной на чужую жену. Больше мне такого счастья не надо. Поэтому, перехватив поудобнее обломок доски, который до сих пор был у меня в руках, я похромала к конкуренту.

— Молодой человек, — окликнула этого лысого пердуна, — не соблаговолите ли помочь слабой девушке?

Он бы меня, наверняка, куда-нибудь послал, но момент подобрался удачный. Мимо его заведения как раз проходили две дамы с кружевными зонтиками и в весьма небедных одеждах, и с интересом наблюдали за нашим милым диалогом. Быть грубым на глазах потенциальных клиенток, он не захотел, поэтому пряча за радушной улыбкой плохо скрываемую досаду, ответил:

— С удовольствием.

Через три минуты мы уже шли обратно. Вместе. Я с доской, которую почему-то было жаль выкидывать, мужик с ломом.

Пара-тройка взмахов, пяток нажатий и дверь была освобождена от неказистой решетки.

— А можно еще окна?

Пыхтя, как паровоз, он освободил все окна на первом этаже фасада.

— А еще вот тут, — указала на задний вход.

Скрипя зубами, он сорвал и эти доски, а потом, видать опасаясь, что я придумаю еще какое-нибудь дело, нервно бросил:

— Мне пора.

И поспешно ретировался.

— Спасибо большое! — прокричала я ему вслед и принялась собирать обломки со щепками.

Свалила их все на заднем дворе и, наконец, зашла в дом не как воришка, через разбитое окно, а как полноправная хозяйка через дверь.

— Так-то лучше, — удовлетворенно сказала, обращаясь к самой себе. Распахнула все окна, впуская в дом свежий воздух и, вооружившись двумя ведрами, отправилась к колодцу за водой.

…Все-таки тяжко быть чахлой. Я и в прежнем мире не отличалась мощным телосложением, а тут вообще оказалась в теле бледной немощи. Дунь, плюнь и развалишься.

Я-то наивная еще два ведра с собой принесла! Думала, сейчас как наберу водицы ключевой. Ага! Водицы-то набрала, до самых краев, а поднять-то и не смогла! Схватилась за ручки, дернула и чуть не повалилась. Аж в спине хрустнуло от такой бестолковой прыти.

Пришлось таскать по одному ведру, перегнувшись на один бок, неуклюже подставляя бедро. Пальцы резало неудобными тонкими ручками, одежда промокла, в ботинках хлюпало, но я не сдавалась. Всего каких-то двадцать ходок и все емкости в доме были наполнены водой. Подумаешь, раз плюнуть.

Буквально рухнув на верхнюю ступень крыльца, я привалилась к столбику перилл и принялась уныло рассматривать смятые ладони. На подушечках красовались смачные набухшие мозоли, и это я еще тряпочки подкладывала, чтобы не намять, да и сама по себе кожа у Хлои была грубая от постоянной работы.

Эдак я развалюсь еще до того светлого момента, как все отмоется.

Но делать нечего. Еще немного посидев, я вздохнула, наигранно бодро хлопнула себя по коленям и поднялась.

Сиди, не сиди, а дела никуда не денутся.

Отыскав в чулане старый, погрызенный мышами веник, я принялась сметать самую большую пыль. Сняла паутину с люстры и стен, выгребла грязь из углов. В итоге получилась такая огромная куча, что даже не влезла на внушительный совок. И это только одна комната! А сколько их еще в доме?

Не желая перескакивать с задачи на задачу, я продолжила и дальше махать веником, поднимая облака пыли. Пришлось даже соорудить себе маску, чтобы было легче дышать.

Ушло несколько часов, прежде чем я собрала основную грязь. Но прежде, чем приниматься за мытье, я намочила веник в одном из ведер и хорошенько прошлась еще раз по всему полу. И еще.

Результат меня удовлетворил только после того, как под ботинками перестала хрустеть земля.

Тогда я набрала в кладовке подходящих тряпок, старыми ржавыми ножницы, обнаруженными в одном из ящиков кухонного

Вскоре руки мои покраснели и отказались слушаться. Было холодно, мозоли полопались, кожу щипало, но я продолжала мыть вплоть до тех пор, пока не закончилась чистая вода.

А закончилась она очень быстро! Мне даже не хватило на то, чтобы отмыть половину трапезного зала. Нужно было снова идти к колодцу с ведрами, и от одной мысли об этом у меня начала болеть перетруженная поясница. Хотелось сесть прямо на сырой, недомытый пол и разреветься от усталости.

Как оказывается здорово было в прежнем мире: пылесосом прошелся, в ванной тряпку намочил — и чистота. А тут, что ни шаг, то сплошное преодоление.

Еще немного попричитав, я все-таки отправилась за водой, но сил хватило только на одно ведро, которое и то не смогла нормально донести, споткнувшись на крыльце и разлив половину содержимого.

— Ну что-ты будешь делать, — в сердцах с треском поставила полупустое ведро на верхнюю ступень, — немощь чахлая.

Чтобы пролитая вода не пропадала зря, я принесла тряпку и помыла крыльцо. А остатки пустила на окна. Вернее, на окно. Одно.

На этом все. Запал окончательно иссяк. Силы кончились.

На город опустились сумерки, а я сидела, вытянув перед собой натруженные, гудящие ноги, угрюмо жевала яблоко, запивая его колодезной студеной водой, и смотрела, как в заведении напротив бойко отдыхали гости. Из окон лился яркий свет, неслась залихватская музыка и громкий смех.

Было завидно, обидно и невольно опускались руки.

О какой изюминке могла идти речь, если я пока даже один зал не смогла нормально отмыть?

Я понимала, что времени на восстановление уйдет предостаточно, но надо было на что-то жить здесь и сейчас. На завтра у меня остался небольшой кусок мяса и вода. А, что потом? Еще Калебу была должна за булки …

Кажется, прежде чем продолжать уборочные работы, придется все-таки наведаться на рынок и попытаться найти хотя бы разовую подработку.

Проведя еще одну ночь в запущенном, мрачно поскрипывающем здании, я проснулась, едва солнце позолотило крыши соседних домов. Умылась и перед стареньким, тронутым по краям чернотой зеркалом кое-как привела себя в порядок. Разобрала пальцами волосы, заплела их в косу, поправила платье, похлопала себя по щекам, чтобы прибавить румянца, но, взглянув на себя, приуныла.

Да кого я обманываю? Выгляжу, как бродяжка, тут хоть плети, хоть не плети, хоть ухлопайся. Оставалось только надеяться, что кто-нибудь смилостивится и даст шанс заработать несколько медяков.

— Ничего, главное начать, а потом как развернусь! — вполголоса приговаривала я, пробираясь по торговым рядам и настраивая себя на боевой лад.

Мне повезло. Первое задание нашлось почти сразу — толстый молочник отправил меня с срочным поручением в лавку на другом конце рынка. За это я получила свой первый медяк. Спрятала его в потаенный кармашек лифа и, воодушевленная началом, отправилась дальше на поиски работы.

День оказался суматошным, но продуктивным. Пусть под вечер я не чувствовала спины, потому что приходилось таскать всякое разное из одного места в другое. Натерла пятку, бегая по всему рынку с письмами и передачами. И вдобавок сорвала голос, пока раздавала листовки и зазывала клиентов в маленький кожевенный магазинчик. Но зато в кармашке тихонько звенело, а в свертке, который я бережно прижимала к груди, благоухала еда. В конце рабочего дня я по дешевке накупила остатков — пара румяных, слегка подсохших калачей, кусочек овечьего сыра, немного травяного сбора, который тут использовали вместо чая. В другой руке я несла небольшой кувшин с молоком.

Этих запасов должно было хватить на несколько дней, а оставшихся монет на то, чтобы расплатиться с Калебом. И все — снова ни гроша за душой. Но я не унывала. Сегодня мне довелось познакомиться с приятными людьми и хорошо себя зарекомендовать, поэтому подработка на следующий день у меня уже была.

А вечером у меня был пир. Я снова сидела на крыльце, жевала калач, запивая его вкуснейшим молоком. Смотрела на светящиеся окна конкурентов и обдумывала дальнейший бизнес-план. Как бы я ни храбрилась, как бы ни пыталась себя убедить, что со всем справлюсь сама, своими собственными силами, но было очевидно — для нормального старта мне нужны помощники или хоть какой-то первоначальный капитал. А лучше — и то, и другое.

Глава 7

Утром я проснулась совершенно разбитая, не способная на трудовые подвиги. Сил не было никаких. Ни малейших. Болела сорванная накануне спина, ныли набегавшиеся за вчерашний день ноги, ломило каждую мышцу, потому что единственная кровать, которую я нашла в матушкиной таверне, оказалась лишь немногим мягче пола. Все бока себе отлежала!

Представив, что придется тащиться на рынок и снова работать то грузчиком, то зазывалой, я со стоном рухнула обратно на подушку.

Вся эта беготня-суета помогала мне не умереть с голода, но ни на шаг не приближала к цели. Этак я буду десять лет собирать на ремонт таверны. С такими темпами состарюсь раньше, чем приму у себя первого посетителя.

Мне нужен кредит! На развитие собственного бизнеса. Точно!

Несколько секунд я пребывала в эйфории от осенившей меня идеи, затем поняла, что никакой банк оборванке без документов денег не даст. Да и с документами не даст, подсказало зеркало.

Что же делать?

Словно в ответ на мой мысленный вопрос с улицы до меня донеслось лошадиное ржание. Следом раздался цокот копыт по брусчатке, особенно громкий в утренней тишине. Из окна я увидела, как от «Мяты и Кардамона» отъезжает мужчина на поджаром вороном жеребце.

«У них и в такую рань клиенты есть? — подумала я с завистью. — Или это отбывает один из постояльцев?»

Видимо, заведение конкурентов могло предложить путникам, уставшим с дороги, не только горячий ужин, но и ночлег.

Тут меня озарило во второй раз.

Что делают в моем родном мире, имея некую бизнес-идею, но не располагая средствами для ее реализации? Ищут спонсора!

Я снова посмотрела в окно, на ухоженное солидное здание через дорогу, и с сомнением прикусила нижнюю губу.

Нет, бред. С чего бы этому лысому типу содействовать тому, чтобы я, потенциальный конкурент, встала на ноги? Мужик явно не из тех, кто занимается благотворительностью. Такой скорее подножку подставит, чем протянет руку помощи.

Но больше в Ристоле обратиться мне было не к кому, так что я

Солнце все выше ползло над крышами домов. Площадь постепенно наполнялась людьми и экипажами. Мимо колодца с хохотом пронеслась стайка босоногих мальчишек в подкатанных штанах. Веселыми криками они подбадривали старшего, самого высокого из них, который палкой гнал по брусчатке колесо от телеги. В мире без гаджетов дети развлекали себя как могли.

Я встала, глубоко вздохнула, собираясь с духом, и потопала в таверну напротив. Как говорится, за спрос не бьют в нос, кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Утром в трапезном зале было занято всего два столика. За одним — мрачный детина, похожий на ковбоя, поглощал на завтрак яичницу с колбасками и шумно прихлебывал из большой деревянной кружки. За другим — вела оживленную беседу группа разношерстых мужчин. Среди них я заметила хозяина «Мяты и Кардамона».

— Не веришь? — взревел рыжий бородач из его компании.

Вздрогнув от неожиданного громкого крика, я замерла в дверях.

— Не верю! — тот, кого я искала, вскочил на ноги и упер руки в бока.

— А спорим?! — его собеседник тоже поднялся со стула и оказался настоящим великаном. Кудрявой макушкой он нечаянно задел кованую люстру под потолком. Та скрипнула, качнувшись на цепи. Потирая ушибленное место, верзила придержал светильник, чтобы не шатался.

Теперь оба мужчины, у которых возникли разногласия, стояли на ногах, остальные наблюдали за перепалкой сидя, только задрали головы.

— Спорим! — запальчиво воскликнул владелец таверны и грохнул кулаком по столу, аж кружки подскочили, расплескав свое содержимое.

— Что, опять? — простонала возникшая рядом женщина в переднике и с подносом. От других подавальщиц она отличалась грузной фигурой и зрелым возрастом. Неодобрительно качая головой, пышка принялась убирать со стола грязную посуду. — Сколько уже можно, Бенджи? Хватит, а?

— Молчи, женщина! — рявкнул на нее лысый. Весь трясясь от эмоций, он сорвал с пояса кошелек и с размаху бросил его на середину стола. Кожаный мешочек со звоном шлепнулся на деревянную поверхность и раскрылся, рассыпав меж пустых тарелок медяки и серебрушки.

При виде этой картины толстая подавальщица запричитала:

— Остановись, Бенджи, молю! Такими темпами ты нас разоришь! За вчерашнее еще не рассчитался!

— Не квохчи, — хозяин «Мяты и Кардамона» в ожидании уставился на своего рыжего оппонента. Тот усмехнулся и тоже потянулся за кошельком. Поверх одного мешочка с монетами упал второй, чуть побольше.

— Что ты творишь? Боги, образумьте этого глупца! Пустит же нас с детьми по миру! — унося из зала поднос, женщина едва не плакала.

Похоже, она была женой лысого владельца таверны, а тот — очень азартным человеком.

Тем временем вокруг стола собиралось все больше народа. Подтянулся мрачный «ковбой», дожевавший свою яичницу. Из кухни прибежали молоденькие девицы в передниках. Я тоже подошла ближе, но не слишком — пока не хотелось привлекать к себе внимания.

Бенджи и великан застыли, разделенные столом, и смотрели друг на друга, как дуэлянты перед выстрелом.

Мне стало интересно, о чем поспорили эти двое.

Наконец лысый отмер и с воинственным видом проковылял к барной стойке.

— Целый бочонок, говоришь, вылакаешь за раз? Доказывай! Ну-ка, братцы, подсобите!

После его крика на помощь Бенджи кинулись двое мужиков — крепких и коротконогих. Вместе они дотащили до столика с монетами деревянную бочку литров на двадцать.

Рыжий бородач наблюдал за возней товарищей с хитрым прищуром, словно знал какой-то секрет.

— Давай! Никто за язык тебя не тянул, — придвинул к нему кружку хозяин таверны. — Пей, а мы посмотрим.

И он грохнулся на стул. Толпа окружила спорщиков еще плотнее. Теперь, чтобы наблюдать за происходящим, я была вынуждена вставать на цыпочки и вытягивать шею, и все равно мало что видела за чужими спинами.

Хмыкнув, волосатый бугай размял руки, как перед дракой. Вдоволь похрустев суставами пальцев, он взялся за кружку, а владелец «Кардамона» услужливо вытащил для него пробку из бочонка.

Все притихли. В трапезный зал ненадолго заглянула тучная подавальщица, жена Бенджи, но покачала головой и снова скрылась в дверях.

Подождав, пока пена в кружке немного осядет, верзила сделал первый глоток, а потом быстро залпом осушил посудину до дна.

— Еще! — стукнул он деревянным донышком по столешнице и смачно рыгнул на все помещение.

Бенджи охотно наполнил ему тару.

Первые полчаса великан активно опрокидывал в себя кружку за кружкой, но вскоре подустал и начал замедляться. Живот под его рубахой округлился от выпитого и вскоре не уступал размером женскому беременному, причем с каждой минутой срок «беременности» рос. Косматая борода блестела от капель влаги. На одежде, особенно вокруг ворота, расплывались мокрые пятна. Мне показалось, что мужик жульничает и половину проливает мимо рта.

Прикончив очередную порцию, верзила всякий раз громко бахал пустой кружкой по столу, и зрители встречали этот жест криками одобрения. Бенджи нервно грыз ногти. Время от времени он постукивал по бочке пальцами, словно пытаясь по звуку определить уровень жидкости внутри. А я смотрела на рыжего спорщика и давалась диву. У него там что, черная дыра в желудке? Как в человека, даже такого огромного, может поместиться двадцать литров напитка?

В какой-то момент бородача развезло, и хозяин таверны оживился.

— Ты это, смотри, не халтурь, — заметив хитрый трюк противника, он принялся поить его сам, зорко следя за тем, чтобы ни одна капля не прошла мимо цели.

Рыжий иногда что-то пьяно булькал, пил все медленнее, паузы между его глотками росли, а потом, когда к губам спорщика в очередной раз поднесли полную кружку, он вдруг замотал головой и начал отмахиваться от Бенджи. Стало ясно, что свои силы он переоценил.

— Не будешь больше? — просиял широкой улыбкой владелец «Кардамона».

В ответ раздалось неразборчивое мычание. Громила пошатнулся на стуле, снова попытался заговорить, но закатил глаза и без чувств рухнул лицом в столешницу.

— Да! — лысый вскочил на ноги, одновременно в победном жесте вскидывая вверх руки. — Да! Да! Да!

Под храп поверженного противника он ногой опрокинул бочку на пол, чтобы все увидели, как из круглой дыры в ее боку хлещет темная пенная жидкость.

— Ну вот, убирать теперь, — вздохнула супруга Бенджи, появившись в дверях.

Пока женщина устало вытирала руки о передник, ее благоверный со счастливым видом считал монеты в чужом кошельке.

Толпа редела. Лысый был в хорошем настроении, и я решила ловить момент. Человек на волне эйфории всегда сговорчивее того, кто не в духе.

— Здравствуйте, — сказала я, подойдя к потенциальному спонсору. — Поздравляю с победой.

Бенджи обернулся ко мне с широкой улыбкой, но

— А, это ты. Чего тебе? — один мешочек с монетами он пристегнул к поясу, второй — спрятал за пазухой.

— У меня к вам деловое предложение. Очень выгодное.

— Ну и какое же? — скептически хмыкнул хозяин «Кардамона».

Я честно готовилась к этой встрече, заранее продумала, что скажу, но в самый ответственный момент вся запланированная речь просто взяла и вылетела из головы. Даже в мыслях мое выгодное предложение звучало не очень-то выгодно, а уж произнесенное вслух…

Лысый смотрел на меня и в ожидании ответа все ироничнее гнул бровь.

— Предлагаю вам стать моим деловым партнером, — наконец выдохнула я и невольно вжала голову в плечи.

Мой собеседник моргнул, затем моргнул еще раз, а после вполне предсказуемо расхохотался.

— А ты забавная, пигалица, — хрюкнул от смеха Бенджи. — Который день меня веселишь. Ну давай, выкладывай, что удумала.

Он явно не воспринимал меня всерьез, всего лишь хотел развлечься за мой счет, но хотя бы не послал сразу, а согласился выслушать.

— Я собираюсь открыть свое дело.

Лысый улыбался и глядел на меня как на клоуна. И я его понимала. Стоит перед ним тощая замарашка в рваном платье и с умным видом вещает, как замутит свой бизнес, а у самой ни гроша в кармане.

— Но для этого мне нужны деньги. И я предлагаю вам помочь мне в счет будущей прибыли. Готова предложить тридцать процентов.

С каждым моим словом улыбка Бенджи становилась шире, а кустистые брови все выше ползли на лоб. Выглядел он так, словно вот-вот опять начнет ржать.

— Вы вернете все, что в меня вложили, да еще наваритесь.

И я уставилась на него с надеждой, мысленно подбирая новые аргументы.

— Ты таверну намылилась открыть, что ли? — лысый шумно высморкался в рукав собственной рубахи. — Верно, совсем дурочка, раз не смекаешь, что две закусочных на одной улице не выживут. Не будет никакой прибыли. А если и будет, то кусок своей прибыли ты откусишь от моей.

— Пятьдесят процентов! — выпалила я. — И вы станете обладателем не одной таверны, а сразу двух. И сможете называть себя закусочным бароном. Это уже совершенно другой статус и положение в обществе. Вас будут уважать еще больше.

— Сладко поешь, — ухмыльнулся Бенджи, — но нет. Зачем мне делить с кем-то своих клиентов?

— А мы не будем делить. Мы привлечем новых. Две таверны рядом да еще и с одинаковым меню — идея, несомненно, плохая, но посетителям своего заведения я предложу нечто совершенно особенное, то, чего нет нигде в городе, блюда, которые они смогут найти только у меня.

— И что же? — спросил он без интереса.

— Этот секрет я открою только своему деловому партнеру.

Ага, открою, когда придумаю, ибо пока мой секрет оставался секретом даже для меня.

В ожидании ответа аж вспотели ладони.

В какой-то момент мне показалось, что лысый скептик заинтригован, что он начал колебаться, и сердце зачастило в моей груди, однако уже в следующую секунду Бенджи отвернулся от меня.

— Нет.

Нет?

Как это нет?

Я отказывалась верить своим ушам. Не могла смириться. Мне нужны были его деньги. Другого выхода из своего плачевного положения я не видела. Все мои планы зашатались, готовые рассыпаться карточным домиком.

Я хотела в новом мире подняться на ноги. Хотела утереть носы гадюке мачехе и ее змеиному кодлу, добиться справедливости и быть уверенной в завтрашнем дне, в своем сытом будущем. А мой единственный шанс выбраться из нищеты сейчас утекал сквозь пальцы.

За спиной хлопнула дверь, впустив в таверну нового посетителя. Где-то в глубине зала со скрипом отодвинулся от стола стул. В другой стороне кто-то громко подозвал к себе подавальщицу, требуя пенного. Бородатый спорщик, переоценивший свои силы, похрапывал во сне.

Тяжело переваливаясь с ноги на ногу, мимо меня прошествовала жена Бенджи с ведром и шваброй и принялась вытирать разлитую на полу лужу.

— Боги, дайте мне сил, — ворчала она себе под нос. — Совсем сдурел старый пень. Вчера в карты проигрался, сегодня это. Ни одного спора не пропустит. Закусит удила — и вперед.

Я вздрогнула. Причитания бенджиной супруги навели меня на мысль.

А ведь и правда. С какой легкостью и азартом владелец «Кардамона» повелся на провокацию рыжего великана и рискнул своим кошельком! Похоже, мне удалось нащупать его слабое место, найти к этому человеку ключик.

От радости я с шумным вздохом прижала кулачки к груди и зажмурилась. Затем под бешеный грохот сердца повернулась к барной стойке, за которую ушел Бенджи. Довольный победой, тот протирал кружки полотенцем и тихо насвистывал какой-то веселый мотив, видимо, слыхом не слыхивал о дурных приметах.

Несколько минут я обдумывала свои слова. С какой стороны подрулить к этому упрямцу? Какой вызов ему бросить, чтобы он точно клюнул на крючок?

Мне нужны были свидетели нашей сделки, поэтому заговорила я намеренно громко, привлекая к себе внимание посетителей таверны.

— А спорим, что я за год верну вам ваши вложения, причем в двойном размере?

Бенджи оторвал взгляд от кружек и отложил полотенце в сторону.

— О боги, нет, — застонала его жена, позабыв об уборке.

Ее реакция меня воодушевила, ведь эта женщина хорошо знала своего супруга. Судя по тому, как она разволновалась, я была на верном пути.

Пытаясь спровоцировать лысого, я добавила:

— Или боитесь проиграть?

В трапезном зале повисла тишина. Посетители с удовольствием наблюдали за бесплатным представлением. Даже подавальщицы остановились и повернулись к нам, не донеся заказы до нужных столиков.

Бенджи через барную стойку буравил меня взглядом исподлобья. Его благоверная нервно крутила в руках черенок швабры.

Заинтересован! Ей-богу, заинтересован!

Я чувствовала, как на губах зарождается довольная улыбка, и давила ее изо всех сил.

— А какая мне выгода от этого спора? — произнес хозяин «Кардамона» после долгой напряженной паузы. — Что я получу, если мои вложения ко мне не вернутся?

Лишь одно пришло мне на ум, и я скрепя сердце выдохнула:

— Мою таверну. Если я проиграю, можете забрать ее у меня.

— Эту рухлядь? — фыркнул Бенджи, и его жена чуть расслабилась. А у меня, наоборот, все внутри сжалось тугим узлом.

Просчиталась? Неужели не получится? Неужели он опять мне откажет? Что тогда делать? К кому идти за помощью?

— И вовсе не рухлядь, — возразила я натянутым голосом. — Дом крепкий, построенный на века. Его только подлатать чуток и отмыть…

Я осеклась, заметив, как в глазах Бенджи зажегся азартный огонек, а выражение лица стало глумливым и хищным. Его вид настораживал.

— Я согласен на спор. Отмоешь за три

Глава 8

И вот тут-то выяснилось странное. Или страшное. Кому как больше нравится.

Оказывается, я тоже азартна.

И дело даже не в деньгах, не в том, что был нужен стартовый капитал на развитие бизнеса, а в том, что мне просто до зубовного скрежета захотелось стереть с его морщинистой физиономии вот это гаденькое, снисходительное выражение.

Это оказалось сильнее меня, причем настолько, что я улыбнулась и нагло произнесла:

— По рукам!

И хвать за его шершавую пятерню.

Он мои пальцы сжал, сцепился, как клещ, чтобы не вырвалась и зычно произнес:

— Парни! У нас назрел спор века! Девочка утверждает, что за три дня отмоет свою развалюху, — кивком указал через окно на мои владения.

Все обернулись, посмотрели, посмеялись.

— Только отмоет! Без ремонта! — громко добавила я.

— Без ремонта. — пренебрежительно согласился Бэнджи, — Если ей это удастся — я даю ей денег на развитие…

— Столько сколько потребуется и когда потребуется, — снова вставила свои пять копеек.

— Да-да. Сколько надо и когда надо. Ну, а если она не справится, — хмыкнул он, всем своим видом показывая, что не верит в мой успех, — мне переходит ее «таверна». Полностью и безвозвратно! Все слышали?

— Все! — раздался нестройный хор голосов.

— Сэм, а ну-ка разбей!

Тут же подскочил один из приятелей поверженного рыжего великана и ударил ребром ладони по нашим сцепленным рукам.

— Ну, что ж, крошка. Жду тебя через три дня. А если попытаешь обмануть или соскочить со спора, я твою развалину просто сожгу и дело с концом.

— Я приду, — самоуверенно сказала я и, испытывая дикий прилив адреналина, бодро пошагала прочь.

Деньги были почти у меня в кармане. Осталось дело за малым — просто отмыть эту несчастную таверну.

Два этажа этой несчастной таверны…

Два грязнющих, засаленных, закопченных, заваленных хламом этажа самой зачуханной в городе таверны…

И на все это у меня был три дня и две чахлые лапки, которые с трудом волокли полное ведро воды.

В общем, чем ближе я подходила к своим владениям, тем страшнее мне становилось. Блеклая махина некогда процветающей матушкиной таверны надвигалась на меня, как полуночное чудовище. Темные провалы окон смотрели с осуждением и издевкой, а распахнутая дверь была похожа на беззубую пасть, готовую проглотить бедную глупую Хлою, возомнившую себя богиней уборки и бизнес-планирования.

Дойдя до крыльца, я тяжко плюхнулась на верхнюю ступеньку и, закрыв ладонями лицо, уткнулась в колени.

Пришел полноценный сокрушительный откат.

Что я натворила?!

Что я наделала? Шла с одной целью, а в итоге поддалась на собственную провокацию и проспорила единственную собственность, которая у меня была в этом мире!

Мне в жизни не отмыть эти руины! Тут грязи, столько, что в одиночку месяц можно ковыряться и все равно идеально чисто не станет.

Ой, дурочка-а-а. Ой, натворила дел.

Хоть беги обратно и отменяй спор. Только вряд ли Бэнджи станет со мной разговаривать, чего доброго, и правда все сожжет.

Я еще посидела, пострадала, потом заметила в окне Кардамона глумливую, полную предвкушения физиономию хозяина и с тяжким вздохом поднялась.

Я не дам ему торжествовать раньше времени и наблюдать за моими мучениями.

Зайдя в дом, я еще раз прогулялась по нему, с каждым шагом приходя все в большее уныние. Даже та половина трапезного зала, которую я успела отмыть, выглядела неряшливо и являлась далеко не лучшим образцом чистоты. Про остальное вообще молчу.

Я похлопала себя по щекам, пытаясь хоть как-то настроиться на рабочий лад, попрыгала, сделала три приседания.

Толку мало, зато запыхалась. Спортсменка из Хлои была никудышная.

Ладно, начнем с самого простого. Что нужно для того, чтобы все отмыть? Вода! Это у меня есть. А что нужно чтобы отмывалось быстрее? Чтобы справиться с салом, копотью и застаревшими корками? Какая-то бытовая химия

Вряд ли в этом мире есть волшебный мистер Пропер, но должны быть какие-то средства, способные упрости процесс уборки и сделать его более эффективным.

А где взять эти средства? В лавке у торговца.

А что для этого нужно? Правильно! Деньги!

Вот с этого, пожалуй, и начну.

Разработав такой незамысловатый план, я ощутила себя чуточку увереннее и снова отправилась на рынок на поиски подработки.

И снова были посылки. Причем, какие!

Ладно там свертки с тканью, или деликатесы для богатых дам, подъезжающих к краю рынка и ждущих, когда им принесут заказанное заранее лакомство. Это ерунда.

А вот ящик с протухшими кабачками, который надо было вынести за переделы рынка, потому что вонь от них стояла жуткая — то еще испытание. Мало того, что все руки оттянула, так еще и нанюхалась так, что пришлось стоять, согнувшись в три погибели, прежде чем удалось справиться с тошнотой.

А клетка с петухом? Эта пернатая сволочь била крыльями, до крови хватала клювом за пальцы и постоянно голосила. К концу пути я сама, лично была готова свернуть его тщедушную пеструю шейку.

А коза, которую надо было отвести через три улицы, и которую с места не сопрешь, если она того сама не захочет?

Медячки, конечно, копились и это радовало. Но измучилась я сильнее, чем в предыдущий день. Под конец даже отказалась от очередной передачки, потому что сил не осталось. Единственное, на что меня еще хоть как-то хватило — это на раздачу листовок ювелирной лавки.

Я ходила по торговым рядам, кричала заученную фразу «Если хочешь слыть богатым — наряжай жену во злато!» и совала в руки прохожим простенькие черно-белые листочки с изображением колечек.

Кругом суетился народ. Сновал туда-сюда между прилавков, куда спешил, толкался. Под ногами бегали то ошалевшие кошки, то собаки, то чьи-то непослушные дети. Форменный бедлам.

А тут еще всадник на буланом жереце решил, что он самый особенный и может проехать прямо по оживленному ряду. Распугал и кошек, и собак, и детей и вообще всех, кто попадался на пути. Люди расступались, толкали друг друга, пропуская наглеца, и в какой-то момент я почувствовала увесистый тычок в спину. Пошатнулась, неудобным ботинком зацепилась за столбик одного из прилавков, и неуклюже рухнула на колени.

Листовки выскользнули из моих рук и веером разлетелись по дороге, тут же попав под ноги прохожим.

— Да, Едрит Мадрид! — в сердцах воскликнула я и принялась ползать

А всем вокруг плевать было. Все торопились дальше по своим делам, и никто не обращал внимания на замарашку, копошащуюся под ногами.

Только одна девушка, опустившись рядом со мной, начала собирать разлетевшиеся бумажки. Потом почистила, ладошкой смахивая налипшую грязь, и протянула их мне.

— Спасибо, — я с натянутой улыбкой приняла испорченные листовки.

За такое мне не заплатят, чего доброго, еще и ущерб отрабатывать придется.

Я совсем приуныла и даже чуть было не пустила слезу, проклиная свой утренний порыв найти спонсора. Из-за него я теперь могла потерять все. Мне не хватит ни времени, ни сил, чтобы справиться с такой задачей. Проиграла, еще даже не начав.

Девушка почему-то не уходила. Вместо это смотрела на меня заинтересованно и чуточку настороженно. Потом сказала:

— У вас очень интересные ругательства.

— Какие? — не поняла я, некрасиво шмыгнув носом, — Едрит Мадрит?

— Он самый. Очень оригинально. Никогда такого не слышала…здесь, — и взгляд такой пытливый, внимательный.

— Да я это… — небрежно махнула рукой, — неместная.

— И откуда к нам пожаловали?

— Из Северных Ключей.

— Ммм, — протянула она, рассудительно кивая, — далековато. И как добирались? На перекладных, верхом или на троллейбусе?

— Тут есть троллейбусы?! — изумленно спросила я.

— Нет, но судя по вашей реакции, вы прекрасно знаете, что это такое.

— Ну я… это… как бы… — растерялась я, не зная, что ответить.

Девушка подалась вперед и тихо, чтобы никто кроме меня не услышал, спросила:

— Ты ведь не из этого мира, да? Попаданка?

Меня аж холодный пот прошиб. Что если попаданки вне закона? Что если меня сейчас схватят, отведут к какому-нибудь экзорцисту, и он изгонит мой чахлых дух из тщедушного тельца бедняжки Хлои?

Я была не готова расстаться со вторым шансом, который так щедро подарила мне судьба, поэтому отступила на шаг, готовая сорваться с места и бежать.

— Не бойся, — она улыбнулась еще шире и протянула мне руку, — и я такая же, как и ты.

Я опешила. Еще одна попаданка? Здесь?

— Это шутка такая?

— Ну, хочешь я Лукоморье по памяти расскажу? Или теорему Пифагора. Или песню какую спою…

— Столица Мадагаскара? — спросила я, подозрительно прищурившись.

— Антананариву, — не без гордости произнесла моя собеседница, — но с вопросом, конечно, перебор. В нашем-то мире не все на него ответят, не то, что здесь… Меня Мари зовут. Мари Бран. А до переселения — Марина Ларина.

— Хлоя Фалмер. А раньше Наталья Семенова, — просто призналась я.

— Здравствуй, Хлоя. Не возражаешь, если я буду на «ты».

Я мотнула головой. У меня так сильно билось сердце, что казалось еще немного и выскочит из груди, выломав дырку в ребрах.

— Как насчет того, чтобы выпить по чашечке ароматного чая? Здесь недалеко есть прекрасное местечко.

— Я бы с радостью…но не могу, — стушевалась я, поправляя складки на своем стареньком, штопаном-перештопанном платье.

— Денег нет? — участливо спросила она и получив мой унылый кивок, продолжила: — кто обобрал? Сволочь-муж? Или любимая мачеха?

— Откуда ты знаешь?

— А в этот мир в тела богатых и беспечных не попадают. Только в бедняжек, которых родственнички довели и со свету сжили. Идем. Банкет за счет фонда.

— Какого фонда? — удивленно спросила я, направляясь следом за ней.

— Фонда Помощи Попаданкам.

— И такой существует?

— Ага. Только что основала, — хохотнула она и, по-дружески взяв меня под руку, поволокла прочь из торговых рядов.

Мы заняли самый дальний столик на заднем дворе маленького кафе.

Мари заказала целый чайник малинового сбора и маленьких воздушных пирожных с заварным кремом. Я честно пыталась вести себя леди и есть степенно, а не как оголодавшая самка большой белой акулы, но ни черта у меня не вышло. Опомниться не успела, как тарелка с пирожными опустела, а моя неожиданная знакомая, все еще размеренно жевала первый кусочек.

— Прости.

— Не извиняйся, — просто сказала она, — я знаю, каково тут поначалу. Когда ничего нет, а жить как-то надо.

С этими словами она заказала мне тарелку супа, порцию жареной картошки с лисичками и свежего хлеба.

— Я все верну…

— Не надо, — беззаботно согласилась она, — лучше, когда встанешь на ноги, присоединишься к фонду. Раз мы с тобой попали, то и кто-то другой может попасть. Своим надо помогать.

— С удовольствием

Мне стало спокойнее, и дальше я уже ела, не мучаясь чувством вины и не торопясь.

— Рассказывать, как ты тут. Чем занимаешься?

Я поведала ей о своем семействе, о том, как лишили наследства, дома, документов. Как испоганили репутацию и выкинули на улицу, без средств к существованию.

Ее история оказалась похожей. Тоже мачеха, тоже борьба за наследство, тоже несправедливость и преодоление.

— Знаешь, у меня муж — дознаватель, и он мог бы тебе помочь. Только мы сегодня уезжаем по службе и вернемся не раньше, чем через пару месяцев. Тебе надо как-то продержаться это время. Жить-то есть где?

— Есть, — с готовностью сказала я и тут же сникла, — пока есть. На ближайшие три дня. А потом стану бомжом.

Пришлось рассказывать о том, как словила приступ безумия и заключила заведомо проигрышный спор, поставив на кон все, что имела.

— Вот это уже интересно, — хмыкнула она, — Покажешь?

— Поверь, там нечего смотреть. Пыль, грязь, запустение… Тебе будет неприятно.

— Я не брезгливая, — подмигнула Мари и, жестом подозвала подавальщицу, чтобы расплатиться.

За неспешной беседой, путь до таверны пролетел незаметно. Впервые, с момента попадания в этот мир, я так сытно и вкусно поела что у меня от удовольствия закрывались глаза. Хотелось лечь, вытянуться в полный рост на чистой постельке и поспать.

С Мари было весело и в то же время спокойно. Я как будто снова попала домой, в привычную обстановку и на душе стало чуточку светлее.

И все же я не могла не спросить:

— Ты никогда не хотела вернуться домой?

— Никогда! Что меня там ждало? Больничная койка, капельницы и слабость? Нет, уж. Ты не представляешь, как сильно я благодарна судьбе за второй шанс. Поверь, у тебя тоже все получится, — сказала Мари, когда мы уже подходили к крыльцу, — даже если поначалу будут опускаться руки.

— Надеюсь, — сказала я, распахнув перед ней дверь, — добро пожаловать в самую кошмарную таверну Ристоля.

Переступив через порог, она присвистнула:

— Красотища-то какая.

— Угу. И скоро эту красотищу заберут, потому что за три дня отмыть все это своими силами я попросту не смогу, — я провела по закопчённой полке и показала ей черный, перемазанный жирной копотью палец.

— Отмыть говоришь? — задумчиво переспросила она, — За три дня?

Я угрюмо кивнула, а потом, сгорая от стыда попросила:

— Ты можешь одолжить мне немного денег?

— Одолжить немного денег? — усмехнулась она, оглядываясь по сторонам, — э, нее-е-ет. Я тебе дам кое-что куда более полезное. Вернее кое-кого. Бяка!

Я только хотела спросить при чем тут какая-то неведомая бяка, как на потолке булькнуло. Подняв глаза, я увидела ЭТО.

Огромная капля, размером с овчарку, раскачивалась на тонкой ниточке из стороны в сторону. А потом раз! И оторвалась!

Тихо пискнув, я прикрыла голову руками и зажмурилась, в ожидании водопада, однако ничего не произошло. Тогда, не убирая рук, я приоткрыла один глаз и увидела, как переливающаяся, бурлящая водная сфера зависла прямо перед моим лицом.

— Знакомься. Это Байхо. Дух воды и мой близкий друг. Он иногда вредничает, поэтому я зову его Бякой.

— Я против, — раздался мужской, шелестящий голос.

— Кто бы сомневался.

Я же, аккуратно нащупав за спиной колченогую табуретку, тихонько на нее опустилась и прижала руки к груди.

— Я ведь умом тронулась, да? — спросила у них благоговейным шёпотом, — сначала другой мир, теперь дух. Потом, наверное, драконы…

— Увы, драконов здесь нет, — бодро развела руками Мари, — Я бы и сама не отказалась на них посмотреть. А вот духи, в том числе водные, имеются.

Тем временем сфера подплыла ближе. С ее поверхности ко мне потянулось тоненькое прозрачное щупальце. Я не удержалась и протянула ему навстречу палец. Только коснуться не успела. Щупальце превратилось в струйку, которая самым наглым образом стрельнула мне в нос.

— Я же говорю, вредный, — рассмеялась Мари, — но он — именно тот, кто может тебе помочь.

— Интересно как?

— Я самый лучший в мире отмывальщик, — гордо сказал Байхо.

— И, кажется, самый скромный, — проворчала я, рукавом вытирая мокрую физиономию.

— Уверена, вы поладите. А мне надо бежать, — сказала Мари, — нам с мужем пора отправляться дальше. Обещаю, на обратном пути — заскочу к тебе, похвастаешься своей шикарной таверной, и подумаем, как решить вопрос с твоими родственниками.

Мы попрощались, обнялись так, будто были сто лет знакомы, и после этого она ушла.

Было очень жаль, что наше знакомство так быстро оборвалось, но эта встреча подняла самооценку и уверенность в том, что все получится. У меня будто крылья за спиной расправились и стало легче дышать от осознания, что я не одна такая.

Тем более, что у меня в помощниках теперь был самый что ни на есть настоящий водный дух.

Глава 9

Мари ушла. Мы с водным духом по имени Байхо остались наедине посреди грязного трапезного зала моей будущей таверны.

Не терпелось скорее приступить к делу и отмыть эту развалюху до скрипа, до зеркального блеска, так чтобы вредный хозяин «Кардамона» подавился своими насмешками и от удивления уронил челюсть на пол.

Теперь, когда у меня появился реальный шанс выиграть спор, я вся тряслась от адреналина и кипучего энтузиазма. Энергия хлестала через край.

Во всей сложившейся ситуации меня смущало только одно. Я не знала, как вести себя с этим странным сверхъестественным существом, оставленным мне в помощники, и немного робела в его присутствии — дух как-никак.

— Мистер Байхо, — с почтением обратилась я к огромной водяной капле, висящей в воздухе. — Позвольте попросить вас об услуге? В одиночку с уборкой мне не справиться. Пожалуйста, помогите. Я буду очень-очень признательна.

— Как ты меня назвала? Мистер Байхо? Мистер?

Раздался булькающий звук. Голубая сфера пошла рябью, внутри нее забурлили маленькие пузырьки воздуха, и я поняла, что дух смеется, но смеется по-доброму, довольный моими вежливыми расшаркиваниями.

Кажется, я нашла к нему подход.

Судя по голосу, в помощники мне достался мужчина, а все мужчины падки на лесть. Интуиция подсказала, что надо притвориться дамой в беде, смотреть на духа восхищенными глазами и постоянно его нахваливать. Не Бякой величать, как это делает Мари, а своим благородным спасителем.

В прошлой жизни я привыкла к тому, что приходится все делать самой. В новом мире мне больше не хотелось становиться ломовой лошадью. Если есть возможность делегировать свои обязанности, почему бы ей не воспользоваться?

— С чего начнем? — спросил дух, растекаясь по столу глазастой лужей.

— Надо здесь все отмыть. За три дня. Иначе я лишусь крыши над головой. Только вы, господин Байхо, способны мне помочь, — я сложила руки перед грудью в молитвенном жесте.

Байхо снова довольно булькнул. Похоже, ему нравилось ощущать свою значимость.

— Может, у вас есть идеи как лучше и быстрее убрать дом? — спросила я и приправила свои слова комплиментом. — Наверняка есть. Вы же дух, а духи мудры.

На моих глазах Байхо из лужи собрался обратно в гигантскую водяную каплю и весь раздулся, как мне показалось, от важности и чувства собственного достоинства.

— Да, мы, духи, очень мудры, — зажурчал он. — И да, идея есть. Когда мы с Мари приводили в порядок ее бани, я придумал хитрый трюк, который значительно упростил нам жизнь.

О как отрадно было это слышать!

Обнадеженная, я подалась вперед:

— Что за трюк?

Польщенный моим вниманием, Байхо заколыхался.

— Найди мне палку.

— Палку?

— Да, палку.

— Будет сделано.

Кивнув, я побежала к двери, но на пороге обернулась и уточнила:

— Большую?

— Примерно такую, — от тела духа отделился тонкий прозрачный щуп длиной с локоть.

— Поняла!

На заднем дворе таверны росли деревья. Там, под сенью корявого дуба, я нашла сухую ветку нужного размера и поспешила показать свой трофей Байхо.

Интересно, что он задумал? Как обычная палка поможет нам очистить многолетнюю грязь?

Моей находкой дух остался доволен.

— Теперь встань напротив стены, которую хочешь отмыть, — скомандовал он.

Отмыть я хотела все стены в этом свинарнике, поэтому подошла к ближайшей.

— Прицелься.

Заинтригованная, я послушно выполнила его поручение. Направила кончик ветки на черную от копоти стену, как будто собиралась выстрелить в нее из пистолета.

— Не пойдет, — булькнул Байхо. — Крепко держи. Изо всех сил.

— Ладно.

Стоя напротив грязной стены, я вцепилась в палку двумя руками, словно ее пытались у меня отнять.

Дух воды тем временем уменьшился в несколько раз. Сначала он кляксой шлепнулся мне на плечо, намочив ткань платья. Затем перетек по руке на палку и набух сочной каплей на ее кончике.

— Готова? — раздался приглушенный голос.

— К чему?

Вдруг из палки ударила мощная струя, словно в руках у меня был самый настоящий шланг. От неожиданности и от сильной отдачи я едва не уронила сей чудесный инструмент.

Вода била из палки под напором, с легкостью вычищая из всех щелей сор,

— Стой! Байхо, стой! Ты все тут затопишь!

Палка перестала вибрировать и дрожать, поток воды, хлеставший из нее, иссяк. Я обнаружила, что стою посреди темного озера, в котором плавают щепки, дохлые мошки и чешуйки коричневой краски.

Сообразив, сколько тряпок нужно, чтобы осушить этот искусственный водоем, я едва не застонала.

— Не печалься, — утешил Байхо. — Сейчас все поправим.

Помещение вдруг наполнилось паром — густым, молочно-белым. В нем даже собственных ног видно не было, если посмотреть вниз. Со всех сторон в этой влажной горячей дымке раздавались странные звуки — свист, шипение, бульканье. Уф, жарко, как в бане! Самая настоящая парилка, ей-богу.

Когда завеса рассеялась, я с удивлением поняла, что пол высох. Вымытая с помощью волшебного шланга стена сияла первозданной чистотой.

— Ну как? — вкрадчиво поинтересовался Байхо, явно рассчитывая на похвалу.

— Офонареть, — вырвалось у меня, онемевшей от восхищения.

Дух раздулся от гордости.

— А можно еще и мыльного растворчика добавить, — подсказал он.

Пришлось полдня отпахать на рынке, чтобы заработать себе на ужин, а кроме этого — на мыло и порошки. Благо мой помощник отлично разбирался в моющих средствах. Знал, что стоит недорого, но хорошо пенится и разъедает грязь.

Мы купили несколько брусков хозяйственного мыла (в этом мире оно было особенно ядреным) и банку какого-то раствора с хвойным запахом.

На кухне, заросшей паутиной, я отыскала глубокий чан, который Байхо наполнил теплой водой. Там я смешала все ингредиенты. Тертое мыло и пару капель жидкого порошка. Получилась тягучая серая жижа, покрытая пузырьками воздуха.

— Ну что, за дело?

До глубокой ночи мы с Байхо драили первый этаж, используя волшебную палку-шланг. Сначала мы забрызгали все пеной. Белые хлопья стекали со стен и дверей, шапками снега пушились на полу и подоконниках, падали с потолка. Подождав, пока пена разъест грязь, мы под напором смывали ее чистой водой. После испаряли лишнюю жидкость.

Хрупкие вещи — стекла и зеркала, а также нутро кухонных шкафчиков я чистила вручную, по старинке. Умаялась — жуть. Под конец уборки я была вся мокрая и валилась с ног от усталости, но душа пела от счастья. Увиденное радовало и вдохновляло на новые подвиги. Стены избавились от копоти и жирного налета, углы — от паутины, пол блестел. Такого эффекта никаким веником не добьешься.

— Байхо, миленький, спасибо! — от чувств я аж пустила слезу. — Как здорово ты придумал. Без тебя я такую красоту и за месяц не навела бы.

— Ну-ну, не разводи сырость, — отозвался дух с ноткой смущения в голосе. — Хорошему человеку и помочь не жалко.

Растроганная, я шмыгнула носом.

Байхо устроился спать на потолке. Повис на одной из деревянных балок трапезного зала водяной каплей размером с крупную собаку. А я принесла из кухни свой скромный ужин. Булочку, чай, пару кусочков овечьего сыра. После хорошей работы на меня напал настоящий жор. Надо было восполнить потраченную за день энергию.

С огромным удовольствием я устроилась со своими яствами за чистым столом посреди отмытой до блеска комнаты. Хорошо!

Этим вечером я была полна радужных надежд, и впервые будущее в новом мире меня не страшило.

Утром мы с Байхо взялись за второй этаж. Произвели те же манипуляции, что и на первом, а потом я вручную чистила то, что нельзя было мыть из шланга.

Время от времени, проходя мимо окна, я замечала, как рядом с моей таверной крутится Бенджи, что-то высматривая. Один раз он даже попытался зайти в дом, открыл парадную дверь, но я в этот момент, к счастью, находилась поблизости и вытолкнула его наружу, на крыльцо. Сама вышла следом.

— Чего тебе? — уперла я руки в бока.

Подозрительно щурясь, лысый оглядел меня с головы до ног. Я была вся в хлопьях пены, с мокрой юбкой, красная и растрепанная от работы.

— Да вот пришел узнать, как дела у моей соседушки. Завтра три дня, как мы поспорили. Срок почти истек. А ты чего-то за водой к колодцу не ходишь. Для уборки-то вода нужна. Иль сдалась? Руки опустила? Поняла, что не по силам тебе такая задачка? — И он уставился на дверь за моей спиной, явно желая узнать, как продвигается уборка.

Ишь, шпионит за мной яйцеголовый! Сидит у окна и считает, сколько раз за день я к колодцу с ведрами хожу.

— Сдалась, — вздохнула я с театральным драматизмом. — Ой, сдалась. Ручки у меня слабые, сама я хилая. Начала полы в таверне мыть, так чуть не свалилась с приступом. В свинарнике чище, чем в матушкином доме. Вот сижу плачу который уже день.

Чем меньше знает враг, тем лучше. Это я уже усвоила после ситуации с родственниками Хлои. Держала бы язык за зубами — не оказалась бы на улице без денег и документов. Умнее надо быть, хитрее. Могла ведь не скандалить, права не качать, а тихонечко, тайком свой паспорт и бумажки на дом у мачехи выкрасть — и к градоначальнику за справедливостью.

Ну ничего, я теперь наученная горьким опытом. О своих планах и успехах молчок.

От таких, как Бенджи, ожидать можно всякого. Пусть лучше верит в скорую победу. Расслабится и не станет пакостить, палки в колеса ставить.

Вжившись в роль несчастной страдалицы, я даже слезу пустила и запричитала с надрывом:

— Что же мне теперь делать-то? Как быть? Где жить? Пойду по миру. Скончаюсь голодная и холодная под чужим забором.

— А не надо соглашаться на всякий спор, — наставительно заявил Бенджи. — Думать надо, что делаешь, — постучал он пальцем по своему виску, а потом смягчился, видя, что я вот-вот расплачусь. — Ну, не ной. Заберу твою таверну, а тебя возьму к себе подавальщицей. Нет, лучше — поломойкой. Да, для подавальщицы ты больно тощая и страшная. Распугаешь мне всех клиентов. А мыть полы или посуду на кухне — пожалуйста. Без крыши над головой и куска хлеба не оставлю.

Ну надо же какой великодушный. Прямо отец Тереза. Таверну у сиротки заберет, зато щедро позволит ей горбатиться на себя за гроши.

Похоже, Бенджи в самом деле считал себя эталоном милосердия, ибо выпятил грудь, как для медали. Я решила подыграть ему. Изобразила на лице крайнюю степень благодарности и поклонилась до пола.

— Благодетель мой! Спаситель, избавитель! Век не забуду твоей доброты. Молиться за тебя стану.

Актриса из меня была неважная, тем не менее Бенджи принял мои слова и поклоны за чистую монету, потому что раскраснелся от удовольствия.

— Уф, умаялась я что-то, — сказала я, устав ломать комедию и желая поскорее избавиться от вражеского шпиона. — Пару раз наклонилась — и голова закружилась. Пойду в дом, полежу.

И быстренько шмыгнула за дверь.

Из окна я видела, как Бенджи спускается с крыльца, затем оглядывает дом, словно оценивая свою будущую собственность.

После разговора с ним за уборку я взялась с двойным усердием.

Зайдя в дом, я перво-наперво взяла мыльную тряпку и хорошенько прошлась по окнам, чтобы снаружи ничего нельзя было рассмотреть.

Меньше знают — крепче спят.

Для надежности еще золы поверх сырого накидала и размазала. Теперь хоть как смотри, хоть как носом прижимайся — ничего не увидишь. Правда в таверне стало темнее, но уж лучше так, чем под любопытным взглядом Бенджи или кого-то из его приспешников.

Дверь тоже на всякий случай хорошенько подперла кочергой, чтобы у посторонних не было ни соблазна, ни возможности проникнуть внутрь.

— Байхо, миленький. Нам непременно надо успеть к завтрашнему утру. Иначе мне придется идти в рабство к этому старому хрычу и за копейки драить полы в его забегаловке.

— Справимся, — безмятежно ответил дух, — ты главное палку покрепче держи.

Ну я и держала изо всех сил, направляя сначала пену, а потом потоки чистой воды.

Мыльного раствора как раз хватило на то, чтобы справиться с сальными наплывами, копотью и многолетней грязью. Ушла чернота, пыль, паутина. Даже дышать стало легче.

Однако дух духом, но многое мне пришлось делать самой, по старинке, без его чудодейственной магии. Отмывать хрупкие мелочи, которые под напором струи могли легко сломаться и разлететься по сторонам, скрести в таких местах, где никакой водой не справишься.

Особенно пришлось попотеть с подвесной люстрой в трапезном зале.

Представляла она собой три круглых ряда, самый широкий внизу, рассчитанный на три десятка свечей, и самый узкий наверху — всего на десяток. Все это неспешно покачивалось на внушительных черных цепях под самым потолком.

В моем мире таких конструкций не было и, если бы дух не подсказал про веревку, закрепленную в крюках на стене, я бы не догадалась, что всю эту конструкцию можно было спустить к полу. Так бы и пыталась отмыть ее либо тряпкой, намотанной на палку, либо балансируя на хрупкой пирамиде из стульев.

В общем, опустила ее до уровня талии, взяла несколько тряпок и принялась чистить. Вернее, сначала ковырять — пришлось выколупывать старый воск из отверстий для свечей, а уж потом оттирать до блеска. В результате выяснилось, что она вовсе и не черная, а благородная бронзовая. И что вся поверхность увита резными орнаментами и искусными завитками. Настоящий антиквариат!

Свечей в таверне не оказалось. Только в одном из кухонных ящиков мне удалось найти пару огарков, нетронутых мышами. Ставить их в чистую люстру — было кощунственно, поэтому я приспособила в качестве подсвечника небольшое жестяное блюдце. И при таком скудном освещении мы с Байхо провозились до полуночи.

Потом я замертво упала в кучу тряпья, которая до сих пор служила мне единственной постелью в этом сарае и заснула без задних ног. Кажется, за всю ночь даже ни разу не перевернулась с бока на бок, а утром проснулась с первыми лучами солнца.

Ну как проснулась…разбудили. Добрый дух посчитал своим долгом быстро привести меня в порядок и настроить на рабочий лад, поэтому взял и окатил с ног до головы прохладной водицей, и пока я булькала, нелепо барахтаясь на полу, так же беспардонно взял и просушил.

— Подъем! Времени мало!

— Ага, — только и смогла сказать я и снова взялась за тряпку.

Домывали мы впопыхах. Последние окна я протирала, когда дверь в Кардамоне распахнулась, и на крыльцо вышел Бенджи в сопровождении своей тучной жены и тех молодцев, которые участвовали при заключении спора.

Старый морж, заметив меня с тряпкой в руках, демонстративно загнул рукав, посмотрел на часы и громко произнес:

— Время пришло.

Я торопливо смахнула последние разводы и захлопнула фрамугу.

— Байхо! Давай!

Мы заранее договорились, что, когда придет время отчитываться, он повторит ту же процедуру, что устроил мне с утра.

В меня ударила теплая струя, смывая грязь, пот и хлопья пены.

Старый спорщик и его приятели уже были на середине площади у колодца, а я сосредоточенно отплевывалась и терла щеки.

Они уже подходили к крыльцу, когда Байхо принялся меня сушить. Быстро, но деликатно. Я вытаскивала кочергу, служившую ночным запором, в то время как подсохшие волосы скручивались забавными колечками у висков, а платье переставало липнуть к ногам.

Открывала дверь я уже полностью сухая, румяная и готовая.

— Здравствуйте!

— Здравствуй, коль не шутишь, — хмыкнул Бенджи, неспешно перекатывая соломинку из одного уголка губ в другой, — пришло время спор проверять.

— Так быстро, — горестно вздохнула я.

— Об отсрочке даже не проси! — тут же вскинулся он, — договаривались на три дня, так что и проверять будем через три дня. И не часом позже!

Я смиренно опустила взгляд:

— Как скажете.

Тем временем его жена придирчивым взглядом скользнула по окнам:

— Вроде чистые.

— Конечно чистые, кулема ты деревенская, — припечатал Бенджи, — потому что с окнами любой дурак справится. Там все самое интересное внутри…

Его светлые глазоньки под кустистыми бровями жадно и нетерпеливо поблескивали. В каком бы плачевном состоянии ни была моя таверна, но он уже предвкушал, что выиграет спор и заберет ее.

Ох уж эти старые азартные негодники.

— Ну, что встала? — по-царски обратился ко мне, — показывай, чего ты там натерла.

Я посторонилась и, указав на распахнутую дверь, произнесла:

— Добро пожаловать в «Мяту и Кориандр», господа.

Бенджи хмыкнул и вальяжной походкой первым зашел внутрь.

Глава 10

Порог таверны Бенджи переступил с видом хозяина положения, словно нисколько не сомневался в своей победе. Его походка была уверенной, на губах играла самодовольная улыбка, в глазах сверкало торжество. Проверку он считал простой формальностью. Похоже, даже мысли не допускал, что такая тщедушная замарашка, как я, сумеет в одиночку отдраить огромный заброшенный дом. Я почти видела, как он мысленно потирает руки от предвкушения.

— Не боись, мелочь, — посмеивался Бенджи, входя в трапезный зал. — Я тебя на улицу не выкину. Грех обижать убогих. Да и поломойки мне всегда нужны, тем более у меня теперь две таверны. Будешь ползать у меня с тряпкой, а за это я разрешу тебе ночевать на тюфяке под лестницей и доедать за клиентами.

— Ваше великодушие, господин, не знает границ, — буркнула я.

— А то! —

Окруженный свидетелями, он широко расставил ноги, упер руки в бока и с презрением огляделся по сторонам.

Тут-то спесь с него и сошла. Радость подувяла. Высокомерная улыбочка стекла с губ. Отмытая столовая буквально сияла. Ни соринки, ни пылинки. Хоть с лупой ползай по всему полу в поисках грязного пятнышка.

Оконные стекла казались такими прозрачными, будто их вовсе не было в деревянных рамах. Чуть влажные столешницы поблескивали в лучах солнечного света, при желании в них даже можно было разглядеть свое отражение. Потолок украшала нарядная бронзовая люстра на пятьдесят свечей, и каждый завиток, каждый орнамент на ее кольцах был идеально чист.

— Хм, — нахмурился Бенджи.

— Отмыто на славу, — подлила масла в огонь его жена.

— Тихо ты, колоша разношенная, — шикнул на нее лысый, затем процедил сквозь зубы: — Это еще ничего не значит. Всего одна комната. Давай-ка поглядим, что у нее на кухне.

И он решительно двинулся в обозначенном направлении. Его подельники устремились следом.

На кухне Бенджи сунул нос в каждый шкафчик, каждый ящик выдвинул и внимательно осмотрел, в поисках пыли провел пальцем по всем горизонтальным поверхностям. Дошло до того, что он взгромоздился на табурет и изучил деревянные балки под потолком в надежде увидеть клочья паутины.

— Не верю, — шептал он себе под нос, нервно крутя пуговицу на рубашке. — Как? Да быть такого не может!

— Снова в лужу сел, пень трухлявый? — бормотала рядом его жена, качая головой. — Уделала тебя девка. Теперь давай выворачивай карманы, старый дурак.

— А ну цыц! — огрызался Бенджи, ища изъяны в моей уборке. — Должно же быть что-то… Должно!

Он покосился на меня так, словно подозревал в мошенничестве.

И вдруг дернулся.

— А-а-а! — воскликнул Бенджи, вскинув указательный палец вверх и потрясая им над головой. — Знаю!

И шустро, вприпрыжку куда-то побежал. Я — за ним. Тучная ворчунья и трое свидетелей — за мной.

Бенджи мы нашли стоящим внутри огромного камина в трапезном зале.

— Ха! — повернулся он к нам с ликующим видом и сунул мне под нос свой ноготь, черный на кончике от сажи. — Грязь.

Тут возмутился один из его спутников — хмурый «ковбой», любитель жареных колбасок.

— Кончай, Бенджи. Вертишься, как уж на углях. Придираешься к ерунде. В камине всегда копоть, сколько не мой. На то он и камин. А вокруг вон чисто, аж глазам больно. Это все видят.

— Да, все видят, — закачали головами другие мужики.

Сдувшись, Бенджи вылез из очага и поплелся к лестнице на второй этаж.

Там ему не понравились гвозди, торчащие из стен, и трещины в рассохшемся дереве. В самую крупную он несколько раз с многозначительным взглядом ткнул пальцем.

— Договор был только насчет уборки, — скрестила я руки на груди. — Да, в стенах дыры, но все эти дыры, прошу заметить, совершенно чистые.

Бенджи широко раздул ноздри.

— Не волнуйтесь, дыры я заделаю, как только вы дадите мне денег на ремонт.

Лицо моего лысого конкурента пошло пятнами.

— Разведусь я с тобой, ох, разведусь, — завела рядом его жена. — Заберу детей и укачу к сестрице в Клермон. Нет мочи больше терпеть твое самодурство.

Скрепя зубами, Бенджи бросил на супругу тяжелый взгляд через плечо. В ответ та с вызовом вздернула подбородок.

— Чисто как у девы под юбкой, — бросил один из приятелей спорщика. — Тут будто рота баб с тряпками прошлась.

Прикрыв глаза, Бенджи медленно выпустил из ноздрей воздух.

После мы спустились в подвал, поднялись на чердак и снова возвратились в главное помещение любой таверны — в столовую.

— Тебе кто-то помогал, — процедил Бенджи, буравя меня раздраженным взглядом.

В дальнем углу зала на одной из деревянных балок коконом повисла капля воды размером с футбольный мяч.

— А коль и так, — уперла я руки в бока. — Что с того? Разве запрещали условия спора брать мне себе помощников?

— Хватит, Бенджи! — накинулись на лысого мужики. — Умаялись мы грязь с тобой по углам искать. Весь дом облазили. Победила девка. Молодец! Тощая, а рукастая. Хозяюшка.

Я аж зарделась от похвалы. Бенджи тоже покраснел, только по другой причине.

— Не юли, — поддел «ковбой». — Спор платежом красен. Дай мелкой то, что обещал. Заслужила. Иначе прослывешь ненадежным человеком, и никто с тобой дел иметь больше не будет.

— Ладно, — процедил хозяин «Кардамона». — Что ты там от меня хотела? Денег на ремонт? Будет тебе. Когда-нибудь. — Он отвел взгляд. — Через месяц. Или два.

Ишь, дурочку нашел! Через месяц или два он уже не вспомнит о своем долге, скажет: «Знать ничего не знаю, выдумала ты все, вали-ка отседова подобру-поздорову».

Пока свидетели не разошлись и были на моей стороне, я решила взять быка за рога.

— Некогда мне ждать. Хочу сейчас получить свой выигрыш. Пускай все видят, что ты честный человек и держишь свое слово.

Он покраснел еще сильнее. Даже не просто покраснел, а пошел бордовыми пятнами. Даже шея и та пёстрая стала, как у жирафа.

— У меня сейчас нет лишних денег.

Э, нет, старый, так дело не пойдет. Сегодня нет, завтра нет, а послезавтра уже и не будет. Знаю я таких хитро сделанных.

— Зачем тогда спорить, если денег покрыть спор не было? — спросила я, уперев руки в бока, — если бы я проиграла, то отдала бы таверну в тот же самый момент.

При упоминании того, что у него только что из рук уплыла вторая таверна, Бенджи так скрипнул зубами, что я всерьез забеспокоилась, как бы не поломал пеньки свои стесанные, однако продолжила:

— Непорядочно как-то получилось, — задумчиво потерла бровь, — очень непорядочно. Так непорядочно, что мне хочется поделиться своей обидой с целым миром…Чтобы все знали, что со старым Бенджи спорить нельзя, потому что выполнять свои обещания он не собирается. Да, наверное, так и поступлю. А вы, как считаете, добры молодцы, права я или нет?

К огромному сожалению хозяина Кардамона, меня поддержали полностью и безоговорочно.

— Давай, Бенджи! Раскошеливайся, иначе тебя уважать перестанут.

— Где это видано, чтобы от расчетов по спору отнекивались?

У него задергалась щека.

— Ну, что вы так переживаете? — ласково спросила я, — вы же мне не дарите эти деньги, а даете взаймы.

— Причем с процентами! — тут же добавил он, — половина твоей прибыли моя! Навсегда!

— Другой уговор был, — напомнил один из мужиков, — она должна удвоить твои вложения, а не подписываться на вечную кабалу.

Не знаю, помог он мне или наоборот усугубил ситуацию. Конечно, если удастся раскрутиться, то вернуть удвоенную сумму гораздо выгоднее, чем отдавать пятьдесят процентов на постоянной основе. Но надо еще раскрутиться.

В очередной раз напомнив себе о том, что

— Да. Верну в двойном размере все, что вы мне дадите. Так что не скупитесь… Только учтите, все средства по распискам передаваться будут и в присутствии этих бравых ребят, а то знаю я вас…припишете то, чего не отдавали.

Судя по острому взгляду, который в меня метнул Бенджи, такая идея у него была.

— Ты за кого меня держишь?!

— За самого прекрасного, порядочного и щедрого партнера на свете. И готова прямо сейчас забрать первую часть суммы.

Его аж передернуло. Но рядом стояли мужики, и в их присутствии включать жадную истеричку было не с руки. Все-таки дорожил Бенджи своей репутацией, поэтому сквозь зубы сказал:

— Идем.

Дружной толпой мы отправились в Кардамон. Там в маленьком кабинете, расположенном в задней части дома, Бенджи выложил передо мной мешочек с монетами.

— Это все, что есть сейчас на руках. Остальное в ячейке у смотрителей.

Я развязала тесемочки и заглянула внутрь.

— Одно серебро, — кольнуло разочарованием.

— А золото ни один дурак в доме хранить не будет.

— Тоже верно. — С этими словами я высыпала монетки на стол и дотошно пересчитала. Сумма была довольно приличная — по крайней мере больше, чем бедняжка Хлоя держала в руках за всю свою несчастливую жизнь возле мачехи, — но золотишко все равно не помешает. Сами знаете, ремонт — штука дорогая. Уверена, мне оно понадобится.

Он снова задвигал ноздрями, но свидетели по-прежнему были рядом, поэтому пришлось соглашаться:

— К следующему разу, так и быть, пару золотых пожертвую.

— Не пожертвуете, а инвестируете. — сумничала я. Впрочем, он все равно не понял, что означало это слово, и судя по выражению лица был готов прибить меня прямо здесь и сейчас. Я не стала провоцировать судьбу и бойко поблагодарила: — Спасибо, добрый человек.

Мы написали расписку, заверили ее подписями присутствующих, договорились о том, что к концу недели я приду за следующим траншем.

А потом я, сопровождаемая одобрительными кивками мужиков, радеющих за чистоту спора, и горестным взглядом немного обедневшего Бенджи, ушла к себе. Пока проходила через площадь, прижимала мешочек к груди, как самое ценное и даже не моргала — боялась, что стоит только веки смежить и сокровища пропадут.

Только оказавшись в своей таверне, смогла нормально выдохнуть.

— Как успехи? — прошелестел Байхо откуда-то сверху.

— Я богата, — с благоговейным придыханием я снова развязала тесемочки, любопытный дух сунул нос в мешочек и тут же разочарованно протянул:

— Я бы не сказал, что здесь целое состояние.

— Поверь, это больше, чем я видела за всю свою жизнь. И в следующий раз Бенджи обещал дать золота.

— Не обманет?

— Попытается, — усмехнулась я, — но я уже поняла, как заставить его придерживаться договоренностей. Главное, чтобы свидетелей вокруг было побольше.

Осталось только все грамотно распределить и выдавить максимальную прибыль из этих вложений.

— С чего начнем?

— С мебели…Нет, надо сначала ремонт сделать…Или начать продукты закупать… Или… крышу, — голова шла кругом. Хотелось все и сразу. Пришлось напоминать себе, что быстро только кошки родятся, а ремонт и становление целой таверны — дело серьезное.

— Помнится, Мари, когда начинала развивать свою купальню, составляла какие-то пизнес-планы.

— Бизнес, — на автомате поправила я, — ты гений, Байхо. Просто гений! Жди здесь.

Пока дух удивленно булькал и перекатывался, я сбегала в подсобку, достала из шкафа стопку серых листов, нашла огрызок карандаша и вернулась со всем этим добром в трапезный зал. Разложила листы, заняв самый большой из столов у чистого окна, подвинула тяжелую лавку и села.

Итак, приступим.

Я вывела красивым почерком слово «цель».

Какая у меня цель? Ясное дело получить процветающую таверну, которая будет приносить стабильный доход и удовольствие.

Но чтобы этого достичь надо решить целый ряд задач. Вот с ними будет посложнее, тут главное не расползтись, и в то же время не упустить из внимания ничего важного.

Задача первая. Сделать ремонт. Если первый этаж после уборки стал вполне пригодным и для бизнеса, и для жилья, то со вторым были большие проблемы. Дерево рассохлось, по стенам трещины, кругом гвозди. Даже стен нормальных нет, про пол вообще молчу.

Задача вторая. Оснастить кухню. Сейчас в ней ничего кроме старого очага и пары массивных столов не было. Нужна утварь, полки, столики поменьше. Надо подпол оборудовать так, чтобы он стал не просто дыркой в полу, а удобным местом хранения.

Задача третья. Решить, что готовить. Не просто тяп-ляп меню составить, но придумать что-то такое особенное, чего нет в этом мире, и что может помочь мне выиграть конкурс кулинаров. Да-да, я все еще намеревалась это сделать.

Задача четвертая. Привлечение посетителей. Но до этого еще далеко.

Дальше шли задачи помельче, потом еще мельче, и еще.

В итоге, спустя пару часов напряженной умственной работы, я смогла составить более-менее подробный план дальнейших действий. Сразу стало как-то проще. Когда видишь, что за чем должно идти и какой стратегии нужно придерживаться для достижения результата, работа уже не кажется такой непосильной. Справлюсь.

Решив не откладывать в долгий ящик, я занялась восстановлением таверны в тот же день. И перво-наперво отправилась в ремесленный квартал, чтобы найти умельцев, которые будут выполнять ремонт.

Это оказалось не просто. Потому что здесь, как и в нашем мире, летом кипел разгар сезона и большинство бригад уже были заняты. Кто-то ремонты у богачей делал, кто-то фермы строил, а кто-то по мелочи то тут, то там. Вдобавок бюджет у меня был не такой большой, чтобы за ним выстроилась толпа желающих. Пришлось попотеть и пооббивать пороги, но все-таки я нашла Эдвина — рослого серьезного мужчину, который вместе с сыновьями согласился заняться моей таверной.

На следующее утро, с первыми криками петухов они пожаловали ко мне. Все высокие, как на подбор, крепкие, деловые.

— Показывай, хозяйка, что у тебя тут да как.

Я провела их по первому этажу. Они все посмотрели, указали пару мест, где надо бы подмазать кирпичную кладку, да опоры обновить, но в целом подтвердили, что состояние этажа хорошее и он не нуждается в капитальных переделках. Соответственно и трат больших не требовал.

Потом поднялись на второй. Там я горестно развела руками:

— Вот такой тут кошмар.

— Ничего не кошмар, — сказал один из сыновей Эдвина, — дерево старое, но хорошее. Надо почистить, обновить паклю, кое-где усилить, пройтись морилкой. Пол крепкий, не пружинит. Если застлать его толстыми досками, то сносу не будет. Стены возведем. Крышу перекроем.

Он перечислял, перечислял, перечислял, и с каждым словом мое бедное сердце пропускало очередной удар.

— В какую цену

Они посовещались, еще раз прошлись по моим владения, что-то посчитали и после этого Эдвин озвучил сумму. Большую.

Я чуть не пошатнулась, когда ее услышала, но удержалась. Дешевле все равно не найти, а ждать, когда закончится сезон и на рынке станет больше свободных рук — не вариант. Бэнджи к тому времени точно придумает, как оставить меня с носом.

— Я могу платить не всю сумму целиком, а по частям? — я сложила ладони домиком и умоляюще посмотрела на мужчин.

Видать, совсем жалко выглядела, потому что взгляды их смягчились:

— Конечно, хозяйка. Можешь расплачиваться поэтапно. Только без задержек!

Вот так первая задача стала на шаг ближе к своему разрешению.

Мы договорились, что работу начнут они на следующий день и со второго этажа, а сегодня сами подготовят нужные стройматериалы.

После их ухода я кое-как перевела дух, позавтракала и снова отправилась на рынок в поисках подработки. Споры, спорами, а лентяйничать я не привыкла. К тому же теперь у меня появилась новая цель. Надо было пройтись по магазинчикам, посмотреть кухонную утварь, прицениться. Так же прощупать почву на предмет поставок продуктов для готовки. Пообщаться с людьми, узнать, какие заведения кроме Кардамона нынче в городе популярны и почему. Конечно, зазывать к себе клиентов пока рано, но можно поискать сотрудников, а то и оглянуться не успеешь, как потребуются повара, посудомойки и подавальщицы.

В общем дел было невпроворот. И я погрузилась в них с головой и диким рвением, внезапно ощутив такой подъем вдохновения, который прежде не испытывала ни в этом, ни в прошлом мире. Да что там вдохновение! Я ощутила самый настоящий азарт!

Мне хотелось открыть таверну и доказать самой себе, что я на многое способна, кто бы и что ни говорил.

Глава 11

Снаружи зарядил дождь, да такой, что земля бурлила и пенилась. Все, кто мог спрятались под крышу, ну а я, пока добежала от сарая до крыльца, промокла насквозь. Благо Байхо подсобил — высушил мои длинные волосы лучше всякого фена и одежду привел в порядок. Сменной-то у меня до сих пор не было. Так бы и сидела мокрая и мерзла. Ну или пришлось бы раздеваться и кутаться в обрывки старых простыней, пока мое единственное платье не просохнет.

Деньги теперь есть. Надо бы не только ремонтом заняться, но и своим внешним видом. Хозяйка таверны не должна выглядеть как нищенка с паперти, иначе не будет к ее заведению никакого доверия.

Решено! Как только ливень закончится, устрою себе небольшой шопинг. Заслужила.

При мысли о нарядах в груди задрожало от предвкушения. Представляя, какой красавицей стану в новых одежках, я уселась возле окошка, подперла щеку рукой и предалась сладким мечтам.

Дождь лил и лил. Барабанил по крыше, стучал в оконные стекла, затягивая их пленкой воды и лишая прозрачности. Проясняться никак не хотело, и воздушные грезы постепенно сменились мыслями более практичными. Раз непогода заперла меня в доме, самое время придумать для своей таверны изюминку. И новое название! Не могут существовать на одной улице две «Мяты», даже если одна из них «Кардамон», а другая — «Кориандр». Один фиг — все путать станут.

Заварив себе чаю для вдохновения, я вернулась к окну и вместе с Байхо устроила мозговой штурм.

— Какие вкусовые предпочтения у жителей Ристоля? — спрашивала я у мудрого духа.

— Ну-у-у… мясо мужики любят, — отвечал тот, колыхаясь на столе огромным студнем. — Жирное все. Трудятся много, а потому голодные, как хищные звери — всякая травка им не интересна.

— Ясно, овощные салаты, вычеркиваем из меню.

— Сдоба у них еще в почете, — Байхо просвещал меня с видимым удовольствием, я давно заметила, что ему нравится купаться в лучах внимания. — Хлеб, булки, пироги, пирожки. Особенно мясные. Да. Ни один вменяемый ристолец не откажется от свежей булки и большой котлеты.

Он говорил что-то еще, а перед моим внутренним взором возник огромный рекламный щит, который постоянно бросался мне в глаза по дороге на работу и с нее. Толстая говяжья котлета между двумя пышными булочками, посыпанными кунжутом.

Точно!

В этом мире такого блюда пока нет, и оно точно понравится ристольцам. Сочный горячий бургер никого не оставит равнодушным. Здесь и мясо, и сдоба — все, как любят местные мужики. Жирно и сытно.

Я аж подпрыгнула на стуле, озаренная этой гениальной, как мне показалось, идеей.

— Что с тобой? — насторожился Байхо. — Чего скачешь?

— Я придумала изюминку!

— Изюминку? Придумала? — не понял дух, и я пояснила:

— Концепцию своего заведения.

— Ну… похоже, ты собой довольна.

— Еще как!

Хотелось хлопать в ладоши, скинуть неудобные туфли и пуститься в пляс, а потом рвануть на рынок за продуктами, кухонной утварью, чтобы приготовить первую партию толстых мясных бутербродов. Я знала, что справлюсь. Напечь булок, нажарить котлет, покрошить овощи, замутить какой-нибудь вкусный соус — ничего сложного. Грамотная маркетинговая кампания — и успех моей таверне обеспечен.

Клянусь, если бы не дождь, я бы уже стояла в мясной лавке, выбирая курицу и говядину для фарша. Но снаружи разлился настоящий потоп, просто стихийное бедствие какое-то, так что я вернулась на стул и поделилась своими идеями с Байхо. Меня потряхивало от эмоций.

— Теперь надо подобрать для моей бургерной подходящее название. Есть предложения?

Дух задумался, потом выдал:

— Булочки Хлои. — И опустил взгляд чуть ниже моей шеи. — Мужики косяком повалят.

— Нет, — скривилась я, поправив платье на груди, где не было ничего выдающегося. — Пожалуйста, без пошлости. Никакого двойного смысла.

Пришлось самой напрягать воображение.

— Итак, наша целевая аудитория — мужчины, — рассуждала я вслух, а мой советчик булькал и колыхался, поддакивая. — Женщины заняты домашними делами и по тавернам не ходят, да и сами себе приготовить могут, а вот мужчины… Мужчины любят мясо. Что, если назвать нашу таверну «Мясо и хлеб»? Просто и понятно.

— Ску-у-учно, — протянул Байхо. — «Булочки Хлои» лучше.

Были бы у меня эти булочки, эх…

Я шикнула на водяного скабрезника и снова обратилась к своей фантазии, перебирая в памяти названия успешных заведений своего мира.

— «Жареные курочки из Ристоля», сокращенно «ЖКР». Нет, ерунда какая-то.

— Бутерброды Домашние с Сочным Мясом, — подключился Байхо. — Сокращенно «БДСМ».

Я прыснула в кулак.

— Что не так? — обиделся дух. — Звучит же! Таверна «БДСМ». Войди и испытай наслаждение.

У меня аж живот разболелся от смеха. Смахивая слезы, я вздрагивающей лужицей медленно стекала под стол.

— Не понимаю, что тебя развеселило.

Под взглядом

— Извини, извини, давай вернемся к обсуждению.

— А что обсуждать? Ты все мои идеи отвергаешь, — из водяной сферы выросли два тонких щупа и переплелись, как если бы Байхо скрестил руки на груди.

— Понимаешь, — объяснила я, — как корабль назовешь, так он и поплывет. Название таверны должно привлекать внимание, быть ярким, броским, запоминающимся и в то же время отражать его суть, чтобы клиент сразу понимал, что у нас подают. И, конечно, нам нужно выделяться среди конкурентов, — я кивнула в сторону окна. Дождь размыл уличный пейзаж и спрятал от моих глаз таверну Бенджи, но я знала, что она там, всего через дорогу от моей, прямо по соседству.

— Старое название никуда не годится, — развивала я свою мысль. — Какая мята, какой кориандр в бургерной? Нет, надо что-то другое.

— Ну так и назови свою таверну «Бургер», — предложил Байхо.

А это мысль!

Только не «Бургер», а…

Я выпрямилась на стуле, чувствуя, что вот-вот нащупаю нужную идею. Это было приятное чувство, словно пузырьки газировки щекотно лопались у меня между ребрами.

Никто в Ристоле не знает, что такое бургер. Надо каким-то образом намекнуть, что это еда. Может, используя прилагательное?

В голове тотчас закружился хоровод из различных вариантов: сытный, сочный, аппетитный.

Моей задачей было пробудить в потенциальных клиентах интерес, поймать их на крючок любопытства, чтобы, при виде вывески над дверью моей таверны они спрашивали себя: «Что такое бургер? Как он выглядит?» Приманить экзотикой и в то же время сходу дать понять, что новое блюдо вкусное и обязательно им понравится, ведь это именно то, что они любят.

— Ты чего застыла? — перед моим лицом замахала водяная рука. — Минут пять сидишь, уставившись в одну точку, будто уснула с открытыми глазами.

Я заморгала, поднимаясь из глубины своих мыслей в реальность.

— То, что они любят… — прошептала на автомате.

А что они любят? Мясо.

Бургер. Мяс… бургер.

— МясБургер! — воскликнула я.

От неожиданности Байхо подпрыгнул и обрушился со стола водопадом. Мои ноги окатили мелкие холодные брызги.

— Я назову свою таверну «МясБургер». Сытный МясБургер. Сочный МясБургер. Сытный или сочный — как лучше?

Лужа на полу медленно собиралась в привычную голубую каплю с глазами.

— Мне срочно нужно знать, кто в Ристоле делает вывески на заказ.

* * *

Дождь закончился, но улицы оставались пустынными, ибо земля после ливня превратилась в болото грязи, а мощеные дороги напоминали реки, что вышли из берегов. В ботинках хлюпало, но я не обращала на это внимания, спеша по своим делам.

Многие заведения Ристоля могли похвастаться объемными вывесками, которые выглядели как настоящие произведения искусства. Это были не просто дощечки с надписью, а раскрашенные фигуры из меди на кронштейнах. Глянешь — и все понятно без слов: раскрытые ножницы на цепях рядом с цирюльней, металлический башмак возле мастерской сапожника, два скрещенных топора над дверью мясной лавки.

К сожалению, такие дорогие вывески пока были мне не по карману, пришлось обойтись обычной деревянной. Я заказала ее в столярной мастерской братьев Мигс, куда меня привел всезнающий водяной дух. В этом крупном незнакомом городе Байхо стал для меня палочкой-выручалочкой, заменил мне карту и гида.

На обратной дороге я наткнулась на уличного художника, который за небольшую плату согласился украсить дверь таверны изображением моего фирменного мясбургера. Не сейчас, а незадолго до открытия, чтобы никто мою идею не подсмотрел и не скоммуниздил.

Во второй половине дня я отправилась в путешествие по городским лавкам. Договорилась о поставках мяса и овощей. Булочки для бургеров решила заказывать в ближайшей пекарне, а фарш крутить самостоятельно, чтобы точно быть уверенной в его качестве.

Тут меня поджидал неприятный сюрприз. Оказалось, что мясорубок в этом мире еще не изобрели. Мясо для котлет измельчали топором или перетирали в ступе деревянной толкушкой, — долгая, кропотливая работа, заниматься которой я не хотела и была не готова.

Значит, для этих целей придется нанять специального человека на кухню или довериться фаршу, приготовленному поставщиком. Я никак не могла решить, какой вариант предпочтительнее.

— Все, устала, — объявила я, встав посреди улицы и глубоко вздохнув. Ноги гудели так, словно я обошла полгорода. Почему словно? Я и обошла. Пешком. На своих двоих. В каждую лавку заглянула, чтобы сравнить цены и качество товаров и выбрать, с кем из продавцов буду сотрудничать.

— Домой? — булькнул мой волшебный спутник, маскируясь под одну из луж на обочине.

Возвращаться в разруху не хотелось, и я решила себя порадовать, наградить, так сказать, за сегодняшние старания.

Не помню, чтобы когда-нибудь мысль о новых нарядах заставляла меня трепетать, но сейчас, собираясь заняться шопингом, я чувствовала именно это — трепет, из груди поднималась волна предвкушения и радости. Одежда на мне была хоть и чистая, но старая, в заплатках. Когда вчера я стирала ее в тазу, мне казалось, что ткань вот-вот расползется под моими пальцами. Все внутри аж зудело, настолько мне не терпелось сменить свои лохмотья на что-то более достойное и приятное к телу. Жаль, в Ристоле не было магазинов готового платья, зато всяких ателье — хоть отбавляй, так что я отправилась к портнихе снимать мерки.

Встретили меня не то, чтобы очень ласково. Скорее наоборот. Стоило переступить через порог, как над головой мелодично звякнул колокольчик, оповещая о моем прибытии. В тот же миг из другого помещения, отделённого от небольшого холла блестящими нитевыми шторами, появилась высокая, строгая женщина, затянутая в коричневое платье с белым воротничком. Она прошлась по мне хмурым взглядом, вскинула брови в нескрываемом удивлении и сказала:

— Нищим не подаем.

Стало обидно.

— Я не нищая, — буркнула я, а потом представила, как выгляжу со стороны — волосы кое-как закручены в косу, платье старое, больше похожее на редушку, заляпано по подолу уличной грязью, ботинки убогие, стоптанные, в одном месте некрасиво отклеилась подошва. А если добавить мою бледность и худобу, то картина и вовсе унылая получалась.

Ну точно нищенка.

— Мне нужно…

— Работы нет, — оборвала она и с плохо скрываемым раздражением кивнула на выход, — попрошу покинуть мое заведение.

Надо же, какая противная тетка.

Однако уходить, поджав хвост, смысла не было. Подобный прием меня ждал в любой другой портновской лавке, потому что, как известно, встречают по одежке.

— Мне нужно платье, — твердо произнесла я, подходя ближе и доставая из потайного кармана небольшой мешочек с монетами. Остальное, мы с Байхо надежно спрятали в подполе таверны.

Когда мешочек опустился на прилавок, серебришко тихо звякнуло. Однако хозяйка не прониклась:

— Где украла?

Час от часу

— Не украла, а заработала. У меня вообще-то своя таверна, — сказала я, стараясь не дрожать обиженным голосом, — там сейчас ремонт, но я с удовольствием приглашу вас позже, как только он будет закончен.

— И что за таверна? — пытливо спросила она, не спеша прикасаться к монетам.

— Мята и Кориандр.

— Мята и Кардамон? — брезгливо сморщив нос, переспросила портниха.

— Нет. Мята и Кориандр, — с нажимом повторила я, — Кардамон напротив и там хозяин — старый Бенджи.

— Неприятный тип.

— Согласна. Мое заведение находится на противоположном краю площади и пока…пока выглядит убого, но я занялась его восстановлением, так что скоро все изменится.

Она еще раз окинула меня задумчивым взглядом, в котором, наконец, проступила тень интереса:

— Это заведение раньше принадлежало Велле Фалмер. В девичестве Велле Ханс.

— Это моя мама. Вы ее знали?

— Да, росли на соседних улицах. В детстве и юности частенько гуляли в одной компании. Она мне всегда нравилась — спокойная, добрая, ласковая. Ты на нее похожа, — едва заметно усмехнувшись, сказала портниха, — только слишком уж тощая. Тебя не кормили все это время?

— Родители умерли. А мачеха… считала, что кормить меня — это лишний перевод продуктов, — я развела руками и покрутилась вокруг своей оси, — поэтому вот такая красотища. И если вы поможете привести все это в более-менее достойный вид, я буду весьма благодарна.

И снова она прошлась по мне взглядом, в этот раз цепким и оценивающим:

— Что ж, посмотрим, что можно с этим сделать.

А дальше начался форменный беспредел, пытки и тирания.

Мередит — а именно так звали хозяйку портновской лавки, в которую меня занесло, оказалась дамой щепетильной и к делу подошла основательно. Привела меня в комнату за блестящими шторами и заставила раздеться до белья. Поскольку белье на мне было, мягко говоря, такое же убогое, как и вся остальная одежда, мне пожертвовали тоненькую сорочку без рукавов и едва прикрывающую бедра:

— Добавлю к стоимости, — просто сказала портниха, когда я начала протестовать и говорить, что мне неудобно.

В общем меня разули, раздели, переодели, поставили на возвышение и принялись снимать мерки. Много мерок. Очень много мерок. Я даже не знала, что столько всего можно измерять: бедра, талию, грудь, под грудью, обхват бедра, обхват руки, щиколотки, запястья, длина ног по внешней стороне, по внутренней, длина спинки и что-то там еще.

Я только успевать поворачиваться то одним боком, то другим, да выполнять приказы строгой портнихи.

После мерок она повела меня на склад, где лежали рулоны ткани.

Возле шелка, бархата и призывно переливающегося на свету атласа, мы естественно не остановились, а прошли к стеллажам с материалами попроще.

Я сразу обозначила — мне не надо ни вычурности, ни лишних деталей, ни какого-то особенного кроя. Максимально простая и практичная одежда.

В итоге мы подобрали ткань на три платья — нежно-голубую, сиреневую и серо-зеленую. Все три планировались со шнуровкой, чтобы не перешивать, когда обрасту мясцом. Еще взяли простой неотбеленный трикотаж на пошив нескольких смен белья и бирюзовое легкое полотно для парочки ночных сорочек.

Мередит была немало удивлена, когда ко всему прочему я попросила сшить ее черные брюки с карманами.

— Наши женщины такое не жалуют.

— Я издалека приехала, у нас там часто можно встретить женщину в брюках. Справитесь?

— Обижаешь, я портниха в третьем поколении — могу сшить что угодно.

— Да? Тогда может, и с худи справитесь?

— Что такое худи? — с интересом спросила она.

— Сейчас объясню, — я взяла со стеллажа клочок бумаги и карандаш, привязанный на тонкой ниточке, и нарисовала привычную для моего мира одежду.

Мередит придирчиво рассмотрела мой корявый рисунок, хмыкнула:

— Это что-то странное.

— Зато удобное, — уверенно ответила я.

Лавку я покидала без монет, зато с хорошим настроением и немалой долей предвкушения. Поскольку модели были выбраны самые простые, Мередит заверила, что с моим заказом справится за пару недель. Если, конечно, не появится какой-нибудь дорогой придирчивый клиент, потребующий все ее время и внимание.

В свою очередь я заверила ее, что мне не к спеху, но я буду крайне признательна, если за эту неделю она сошьет первое платье, потому что мне не во что переодеться.

В общем, расстались мы на хорошей ноте и вполне довольные друг другом. А я себе сделал мысленную пометку, что, когда дело дойдет до открытия обновленной таверны, надо будет заказать в Мередит форму для сотрудников.

Домой я приползла измученная, но вполне счастливая. Даже яркие огни и музыка, льющаяся из окон Мяты и Кардамона не вызывала у меня такого глухого раздражения, как прежде. Я сидела на крыльце, жевала сочный пирожок с вишней и улыбалась, уверенная в том, что у меня все получится.

А на следующий день пришли они…

Здоровенные мужики с инструментами, стройматериалами и боевым настроем.

Я даже пискнуть не успела, как первый этаж превратился в мастерскую, а второй наполнился грохотом, треском и пылью.

Строители что-то ломали, что-то выносили по лестнице, что-то бесцеремонно выкидывали из окна прямо на улицу. С душераздирающим скрипом орудовали гвоздодерами, выдирая торчащие ото всюду гвозди.

Моя задача была проста — не мешаться под ногами, ибо такие бизоны запросто наступят и раздавят, такую малышку как я. Поэтому, не зная, чем еще заняться, я отправилась наводить порядок на заднем дворе.

Земли было немного — всего пара соток, обнесенных высоким забором, но даже такой клочок можно было использовать с умом.

Чуть позже, когда встану на ноги и налажу работу таверны, надо будет возвести здесь небольшую открытую террасу для летних столиков, а пока можно организовать небольшой огородик и выращивать зелень.

Придумав себе дело, я принялась за ним со всем рвением, на которое только была способна — вырезала старые кусты малины, выдрала все сорняки, потом нашла старую, тупую лопату и кое-как наковыряла грядок.

В общем, развлекала себя как могла, и в дом вошла только вечером, когда Эдвин объявил, что на сегодня они закончили и придут завтра утром.

Ожидаемо весь первый этаж был в пыли и стружках, а вот второй…второй заметно преобразился.

Больше не надо было опасаться, что если неудачно шагнешь, то в ногу вопьется ржавый гвоздь, наградив тебя столбняком или чем похуже. Исчезли переломанные перегородки, бестолковое нагромождение обломков и щели в стенах.

Теперь здесь было одно широкое пространство, наполненное светом и запахом древесины. С чистым полом, выстланным новыми досками, и свежей паклей. Я прошлась по периметру, попрыгала то тут, то там и, убедившись, что ничего нигде не скрипит, принялась наводить порядок.

Всю последующую неделю работники приходили ко

Все дело в том, что я, воодушевленная тем, как бойко продвигался ремонт, еще дважды наведывалась к нему за деньгами.

Каждый раз он сначала ворчал, что этих самых денег у него нет. Приходилось напоминать о споре и о том, что я непременно расскажу всем, что свое слово он держать не хочет, и тогда его перестанут уважать. После этого он принимался стонать, что я пущу его по миру. Я его утешала тем, что чем скорее моя таверна начнет работать, тем скорее я смогу вернуть долг. Тогда наступала стадия принятия и мне выдавался очередной кошелек, набитый монетами, а я оставляла взамен очередную долговую расписку, и довольная возвращалась к себе.

Благодаря этим деньгам, золотым рукам работников и моему боевому настрою, дело продвигалось семимильными шагами.

После крыши и восстановления второго этажа, работы переместились вниз. Были покрашены стены, расчищен очаг. Выправлен местами гуляющий пол и заделаны трещины в кладке, побелен потолок. В трапезном зале стены до середины высоты отделали деревом и прошлись морилкой, а затем лаком, чтобы добавить благородной темноты и блеска.

Затем пришла очередь мебели.

Мне снова пришлось трясти беднягу Бенджи относительно денег, но зато в тот же вечер Эдвин отправился закупать крепкую древесину для столов, лавок и новых шкафов. Еще, я решила, что имею право себя побаловать и заказала себе кровать с матрасом. Сколько можно спать на полу, на куче тряпья?

А пока он и его сыновья занимались изготовлением мебели, я отправилась к жестянщикам за котлами, сковородами, кастрюлями, ковшами, поварешками, столовыми приборами, и прочей кухонной утварью. Затем была встреча с гончарами, у которых я заказала посуду — десятки белых тарелок разных размеров, кружки, кувшины. Потом пришла очередь стеклодувов. Так я обзавелась стаканами большими и маленькими, вазочками и соусниками.

Все это добро привезли через день после того, как мебель была готова и заняла свои законные места в моей таверне.

Я потратила, наверное, дней пять на то, чтобы все это перемыть, натереть и расставить так как мне нужно.

Теперь дело оставалось за малым. Самой попробовать приготовить меню, просчитать необходимые запасы и сроки их закупок, чтобы таверна могла работать без перебоев, постепенно наращивая обороты. Найти сотрудников, доделать вывеску и…и все.

Можно запускаться!

Глава 12

Время летело, как безумное. Я трудилась, не покладая рук, а ночью падала в кровать, не помня себя от усталости, зато вскоре таверна была готова к открытию.

Старший из братьев Мигс лично доставил мой заказ и помог закрепить тяжелую деревянную вывеску над парадной дверью. Я, наверное, минут пять кружила возле нее, любуясь с разных ракурсов.

— Сытный МясБургер? — прочитал Бенджи, незаметно подкравшись ко мне сзади. — Тарабарщина какая-то. Это что вообще такое?

— Мое фирменное блюдо, — наглядевшись на вывеску с расстояния, я поднялась на крыльцо, чтобы теперь рассмотреть ее вблизи.

— Что за блюдо? — навострил уши конкурент.

— Приходи в день открытия и узнаешь.

Бенджи хмыкнул. Было видно, что его распирает от любопытства и в то же время от желания сказать какую-нибудь гадость.

Вредный старикашка не стал себя сдерживать и выдал с желчной ухмылкой:

— В который раз убеждаюсь, что вы, бабы, ничего не смыслите в серьезных делах. Название дурацкое, непонятное. Клиент посмотрит и пройдет мимо, потому что всякие странные слова его отвращают. Уж поверь моему опыту.

И он впился взглядом в мое лицо, проверяя, расстроилась я или нет. Тот еще энергетический вампир, скажу я вам.

Может, я и расстроилась бы, на радость Бенджи, может, и усомнилась бы в удачности своей идеи, если бы в этот самый момент за спиной не раздался голос еще одного нашего соседа — мрачного великана, которого я мысленно окрестила «котелок». Просто голова у него была большая и круглая и прическа, как черная крышка на этом самом котелке.

— А мне нравится, — протянул бугай. — Интересно попробовать. Что-то необычное. Из мяса. Наверное, вкусно.

— Вот! — вскинула я вверх указательный палец и многозначительно взглянула на Бенджи. — Хорошее название. Рабочее. Интригует.

Затем повернулась к «котелку»:

— Жду тебя в эту субботу. И друзей с собой прихвати. В день открытия при покупке двух мясбургеров третий в подарок.

А про себя добавила: «Ибо третий уже включен в стоимость первых двух».

«Котелок» не был знаком с уловками нашего мира и просиял.

— Приду! — прогремел он. — Обязательно!

После обеда я ждала художника, который расписывал входную дверь и одну из стен трапезного зала. Судя по тому, каким тощим был этот человек искусства и с какой радостью он ухватился за мой заказ, его талант не нашел в Ристоле признания.

За свою работу мужчина запросил меньше, чем портниха Мередит за десяток платьев, а трудился у меня целую неделю, красками создавая настоящий шедевр. Изображение огромного бургера на стене должно было стать еще одной фишкой моего заведения. Изюминкой интерьера.

Меню я составила, о поставках договорилась, персонал наняла и даже позаботилась о рекламе. Не так давно я бегала по рынку, раздавая листовки и приглашая случайных прохожих посетить то один магазин, то другой. А теперь зазывать будут ко мне, чтобы как можно больше народа узнало о моем заведении.

Первую партию бургеров я приготовила еще до открытия. На пробу. И отправилась с угощением к Калебу — глуховатому деду, который довез меня до Ристоля в своей телеге. Скажу прямо — шла я к нему с холодным расчетом и твердым намерением использовала старика как подопытного кролика, ибо хотела оценить реакцию местных на экзотическое блюдо.

В последний раз, когда мы виделись с Калебом, я была в драных тряпках, эдакая бледная моль на грани голодного обморока, а теперь заявилась к нему в новом платье, ухоженная, причесанная, с розовыми щеками. Старик сначала меня даже не узнал, а потом удивился, с чего это я о нем вспомнила. Да с того, что бургеры и новый соус надо было продегустировать, а своему вкусу я не доверяла. Может, мне, иномирянке, мой аналог кетчупа — ням-ням-ням, а тамошним аборигенам — фу-фу-фу.

Однако волновалась я зря. Мясбургеры Калеб уплетал за обе щеки и добавки просил. Наблюдая за тем, с каким аппетитом он ест, я воодушевилась — значит, на правильном пути, все верно делаю, не ошиблась, а то в последнее время меня все чаще охватывал мандраж. Чем ближе был

И вот день икс настал. Ночью накануне я почти не сомкнула глаз. Десять раз спускалась на кухню за водой, ворочалась с боку на бок, пока постель не пошла буграми. Когда мне наконец удалось задремать, за окнами уже рассвело.

Открывались мы в обед. К этому времени повар и подавальщицы заняли свои места, а для бургеров были сделаны заготовки — бутерброды оставалось лишь собрать и подогреть.

От волнения я стала без меры суетливой. Сначала ходила по трапезному залу и поправляла стулья — все мне казалось, что они неровно стоят. Потом схватилась за полотенце и так натерла барную стойку, что она почти превратилась в зеркало. А ближе к полудню вышла на крыльцо и начала ждать первых посетителей.

Их не было.

Я кусала губы, грызла ногти, с тревогой косилась на часы, но толпа клиентов не спешила собираться у моего порога. А тем временем через дорогу в «Мяте и Кардамоне» кипела жизнь. Двери то и дело распахивались, люди входили и выходили, в конюшне ржали лошади, из открытых окон доносились голоса.

В какой-то момент на террасе показался Бенджи, окинул взглядом мое унылое, пустое заведение и покачал головой.

— Не переживай, — попытался поддержать меня водный дух. — К вечеру народ подтянется, вот увидишь. Темное время — самое денежное.

В чем-то Байхо был, несомненно, прав, но мой главный конкурент не испытывал недостатка в клиентах и сейчас. Вон какой аншлаг в «Мяте и Кардамоне», а у меня тоска смертная, тихо, как на кладбище.

Время шло, солнце скользило по небосводу, тени удлинялись. В трапезном зале зевали над пустыми подносами нарядные подавальщицы, утомленные скукой. То и дело ко мне на крыльцо выходил повар в белом колпаке и спрашивал, чем ему заняться. Уборщица по третьему кругу намывала и без того чистый пол.

Завидев в конце пустынной улицы двух мужиков, качающихся, как от сильного ветра, я вся подобралась: может, первые клиенты?

Охваченная волнением, я не сводила с них глаз, даже не дышала. И молилась про себя: «Хоть бы ко мне, хоть бы ко мне».

И, к моему восторгу, мужики действительно шли в мою сторону. Чем ближе они подходили, тем сильнее стучало мое сердце.

— Хлоя, — булькнул позади Байхо, — ты бы отдохнула. Не надоело тебе тут торчать?

— Тш-ш-ш, — шикнула я на него, не оборачиваясь и все гипнотизируя взглядом две обнявшиеся фигуры посреди дороги. Дух тоже их заметил.

— К нам?

— Надеюсь.

Когда до моего забора оставалось метров сто, пьяная парочка замедлила шаг. Я напряглась. Холодная влажная рука Байхо тронула мое плечо в жесте поддержки.

Мужики замерли в шатком равновесии между моей таверной и таверной Бенджи, аккурат посерединке, будто не могли определиться с выбором. Поддерживая друг друга, чтобы не упасть, они вертели головами, смотрели то на открытые окна «Мяты», то в сторону моего тихого крылечка, а потом принялись громко спорить.

Я решила действовать.

— Эй, господа хорошие! — закричала я звонким от нервов голосом и замахала руками в попытке привлечь к себе внимание. — Вы часом не ко мне? Заходите! Попробуйте моих мясбургеров. Два купите — третий в подарок!

Мужики замолчали. Щурясь как при плохом зрении, они скользнули взглядом по моему лицу и выше, к вывеске над моей головой.

— Это что? — крякнул один из них и ткнул пальцем в направлении моего дома.

— Таверна «Сочный МясБургер», — отозвалась я бодрым тоном, улыбаясь как актриса из рекламного ролика. — Самое вкусное мясо и выпечка в Ристоле. Свежее, горячее…

— А это что? — кивнул тот же тип в сторону конкурента.

Моя улыбка стала натянутой.

— «Мята и Кардамон», — ответила я с большой неохотой.

— О! — мужик вскинул указательный палец вверх и толкнул приятеля в бок. — Я ж говорил, нам туда.

И эти засранцы повернулись ко мне спинами.

В отчаянии я наблюдала, как, цепляясь друг за дружку, они карабкаются по ступенькам крыльца и скрываются за дверью чужой таверны.

В глазах защипало.

Мы уже три часа как открыты, а клиента не приняли ни одного.

— Не вешай нос, — успокаивал меня Байхо. — Еще не вечер.

Но вот пришел вечер, а картина не изменилась. Мои подавальщицы все так же плевали в потолок, а уборщица даже уснула за одним из столов в обнимку со шваброй. Тем временем жалование персоналу исправно капало, а я пока не заработала ни медяшки.

— Может, Бенджи был прав и название неудачное? — спросила я сама у себя.

— Нормальное название, — откликнулся дух.

— Или рекламного продвижения не хватает? Интересно, как там мои листовки? Раздаются? — я неприкаянной тенью слонялась из угла в угол.

— Ну хочешь, завтра проверю, прослежу?

Скучающий повар принес мне из кухни бургер и чашку чая. Я уныло окинула взглядом картину на стене. Нарисованный бургер ничем не отличался от того, что был у меня в руке. А толку? Никто из посетителей эти художества не увидел и не оценил. Деньги на ветер.

«Может, зря я все это затеяла? Может, силы свои переоценила? Не лучше ли было остаться в Ключах и попытаться как-то выцарапать у мачехи свои документы?» — все эти вопросы я оставила при себе, хотя с каждым часом, вздыхая посреди пустой таверны, задавалась ими все чаще.

Теперь на улицу я старалась лишний раз не выглядывать, чтобы не терзать себе душу. Посетители у Бенджи были и днем, а вечером «Мята и Кардамон» и вовсе гудела потревоженным ульем, сверкала, как новогодняя гирлянда, и светом из своих окон озаряла половину площади. Бесила меня!

Первое время я пыталась переманивать клиентов старого прохвоста — ловила их на улице, зазывала к себе скидками и акциями, но… тщетно. Народ ко мне не шел. Не доверял. Выбирал привычное и проверенное.

Неужели я сегодня не продам ни одного бургера, ни единого?

Разозлившись, я топнула ногой и закричала повару на кухне:

— Генри, бургеров сюда, да побольше!

Затем повернулась к обмякшим у барной стойки официанткам:

— А вы готовьте подносы.

Спустя час мы дружной толпой высыпались на улицу и с подносами в руках двинулись в сторону горящих огней «Мяты и Кардамона».

— Бесплатные мясбургеры! — орала я у крыльца конкурента и заглядывала ему в окна. — Сочное горячее мясо! Совершенно бесплатно! Только сегодня!

Пусть местные сначала распробуют новое блюдо, а потом, клянусь, я подсажу их на фастфуд.

— Да что же это делается-то, — глядя на полный поднос, причитала Керра — одна из моих подавальщиц, — да кто же столько добра просто так раздает? Расточительство-то какое. Если не нужны, то давайте я своим

— Вашим тоже достанется, обещаю, — сказала я, — но сейчас мне нужно пробить потребительскую слепоту. Надо чтобы нас хоть кто-то заметил. Поэтому делаем акцию — даем один бургер в одни руки, а с ним листовку со скидкой на первую покупку.

— Еще и скидки, — она схватилась за сердце, — это где же это видано, чтобы сначала бесплатно раздавали, а потом за полцены.

Я не стала объяснять ей что такое промоакции, и как делают в нашем мире все эти кафешки с фастфудом, только пальцы скрестила на удачу. Люди ведь везде одинаковые? Значит и тут должно сработать.

В общем, вышли мы на улицу, парами — у одного в руках поднос, у второго листовки, и разошлись по трем направлениям. Керра с Рауди направо завернула, на торговые улицы, Эмма с Юджином пошли налево в квартал ремесленников, а мы с Тарой прямо. К таверне Бенджи.

— Бесплатные мясбургеры! — орала я у крыльца конкурента и заглядывала ему в окна. — Сочное горячее мясо! Совершенно бесплатно! Только сегодня!

Нечестная конкуренция? А что поделать?

Если я не сумею пробиться и привлечь внимание к своему заведению, то все труды пойдут насмарку, и чтобы расплатиться с долгами мне и правда придется расставаться с таверной. А я уже к ней привыкла, привязалась и всей душой радела за дело.

Поэтому вперед.

Первой жертвой стал мужчина преклонного возраста:

— Здравствуйте! Попробуйте наши мясбургеры, — бодро произнесла я, — первый бесплатно, второй со скидкой…эй! Вы куда!

Он драпал от нас, как от прокаженных. Как будто я ему не булку с котлетой предлагала съесть, а кусок коровьей лепешки на лопате.

— Ну и ладно, — буркнула я.

Горевать было некогда и я продолжила охоту.

Буквально пятнадцати минут хватило на то, чтобы понять, как не прост труд промоутера. Раньше в торговых центрах я проходила мимо уставших девочек, зазывающих попробовать какой-нибудь товар, и даже не обращала на них внимания. Ну бубнят чего-то, фигню какую-то втюхивают. А теперь поняла…Ой, как поняла.

Люди реагировали настороженно и не спешили хватать незнакомую еду из рук незнакомой девицы. Кто-то вежливо отказывался и проходил мимо, кто-то отказывался жестко, кто-то проходил мимо с таким видом, будто я не человек, а таракашка какая-то.

Было очень обидно. Мне удалось всучить только один бургер дородной барышне с красивым белым догом. Она забрала угощение, листовку и пошла дальше, а через минуту я увидела, как она кормит собаку моим прекрасным сочным бургером, а небрежно смятая листовка лежит возле урны.

— Вот коза, — прошипела я себе под нос.

Время шло, но даже с бесплатными мясбургерами не удавалось никого поймать. В душе такой упадок наступил, что словами не передать. Захотелось все бросить и убежать. Спрятаться подальше от ехидных взглядов Бенджи, нет-нет да и маячившего в окнах Кардамона, и хорошенько прореветься.

Вкусные ведь бургеры! Сочные! А как пахнут! В другой ситуации сама бы штук пять за один присест умяла!

Почему не берут?

И вот когда я, совсем отчаявшись, была готова опустить руки, судьба все-таки сжалилась надо мной.

Как ни странно, помогло то, что дела у конкурента, а именно у Бенджи, шли просто отлично. Настолько отлично, что очередная компания — а их было человек семь, не меньше — не смогла разместиться в Кардамоне, потому что там не оказалось свободных столов.

— Ну и что теперь? — недовольно спросил молодой мужчина, когда, получив отказ, они вышли на крыльцо, — куда пойдем?

— Я устала, Демиан, — тут же заныла девица в розовом платье, — у меня туфли новые. Жмут! Я хочу сесть немедленно, или…или… уеду домой!

Было видно, что у мужчины планы на эту капризулю, и что ему очень не хотелось бы чтобы она куда-то уезжала:

— Не переживай, Кэт, сейчас решим эту проблему.

Решив, что это мой последний шанс, я ринулась в атаку:

— Гости дорогие, не проходите мимо! Только сегодня и только сейчас уникальная акция! Первый мясбургер бесплатно, а второй со скидкой! Всего два шага отделяют вас от моря вкуса и удовольствия, — улыбаясь изо всей дурацкой мочи, я указала на свою таверну, которая была ближайшей альтернативой «Мяте и Кардамону»

— Вот, Кэт! Видишь! — мужчина тут же ухватился за возможность.

— Мясбургер? — фифа сморщила нос, — что это вообще такое?

— О-о-о, — напустив в голос побольше загадочной торжественности, протянула я, — это заморское блюдо способное удовлетворить требования самых взыскательных гурманов. Мы только сегодня открылись и у вас есть возможность стать нашими первыми клиентами…получив карту на вечную скидку!

Вспоминая всю ту рекламу, которую мне доводилось видеть, я не ходу генерировала не пойми что, но это сработало.

— Давайте сюда ваше заморское блюдо, — Демиан шагнул к нам первым, взял с подноса еще тепленький румяный бургер, завернутый в шелестящую бумагу и, придирчиво заглянув внутрь, откусил.

Я аж дышать перестала, наблюдая за тем, как он жует. Ну же! Скажи, что это самое божественное блюдо, которое ты когда-либо пробовал!

Конечно, про божественность не прозвучало ни слова, но проглотив первый кусок он удовлетворенно и в то же время с долей удивления сказал:

— Хм, недурно. Очень недурно.

Следом за ним по бургеру взяли двое его приятелей и тоже остались довольными. Девушки оказались более привередливыми:

— Я не хочу есть стоя, — Кэт снова сморщила свой хорошенький носик.

— И не надо! — тут же подхватила я, — в нашей таверне вам предоставят самый лучший столик, как самым почетным гостям!

То ли лесть сработала, то ли обещание скидок, но они отправились в мою таверну.

Я даже не шевелилась, пока смотрела им вслед, и только когда они скрылись за дверью, смогла сделать нормальный вдох.

Итак. Первый пошел!

Вдохновленная тем, что дело наконец сдвинулось с мертвой точки, я с новыми силами ринулась в атаку.

Надо было действовать, пока у старого Бенджи полная посадка и нет места для новых клиентов. Медлить нельзя.

Я упустила двух мужчин, зато поймала семейную пару с двумя сыновьями подростками.

Подростки — это хорошо. Очень хорошо. В нашем мире они завсегдатаи на фудкортах, и я уверена, что тут тоже не устоят против сочных бургеров и картошки-фри, которую я предусмотрительно добавила в меню.

Мне удалось заманить еще одну компанию и парочку одиночек, прежде чем Бенджи понял, что происходит и выскочил на крыльцо с перекошенной от гнева физиономией:

— Ты воруешь моих клиентов!

— Я просто подхватываю тех несчастных, которым не хватило места в вашем прекрасном заведении, — смиренно сказала я, — хотите булочку?

— Не нужны мне твои булки! Хватит ошиваться возле моего крыльца! А ну пошла прочь! Иначе я на тебя вышибал своих натравлю.

Итог вполне закономерный, и старый хрен имел право на негодование, поэтому пришлось отступить и удалиться на середину, к колодцу.

Оттуда стало неудобно зазывать посетителей, не попавших в Мяту, но я не сдавалась и, сместившись к началу одной из улиц, ведущих на площадь, ловила тех, кто шел в эту сторону. К сожалению, не предугадаешь, с какой целью они шли — поесть или просто по своим делам, поэтому кто-то раздраженно от меня отмахивался, но кое-кого мне все-таки удалось привлечь.

Я в жизни не была так красноречива, как сегодня. Болтала без умолку, расточала улыбки, чуть ли мясом наружу не вывернулась, чтоб заинтересовать людей. И в итоге, когда поднос опустел, едва могла стоять на ногах.

— Все. Выдохлась.

— И не мудрено, — сказала Тара, — вы так все вкусно расписали, что каждый раз, как у вас забирали очередной мясбургер, у меня сердце кровью обливалось. От жадности.

Я устало улыбнулась и сказала:

— Идем в таверну. Надо посмотреть, как там обстоят дела.

Внутри оказалось людно.

Конечно, были заняты далеко не все столы. И даже не треть, но по сравнению с той безмолвной пустыней, которая царила тут прежде, это был самый настоящий аншлаг.

Но самое главное даже не количество людей, а то, что они были довольны.

Ели, да нахваливали, делали дозаказы.

Иногда колокольчик над дверями звякал и появлялись новые посетители, привлеченные другими работниками. Не так много, как хотелось бы, но, по крайней мере, теперь день открытия нельзя было назвать провальным.

Поздно вечером, когда, сыто улыбаясь, ушел последний клиент и мы с командой привели заведение в порядок, подготовив его к завтрашнему дню, я села за подсчет прибыли.

Сложила все затраты на бесплатные бургеры и те, которые уже были за деньги. И вычла эту сумму из дневной выручки.

Что ж…

Прибыли не было. Нам удалось филигранно выйти в ноль.

— Расстроилась? — спросил Байхо, плавным пузырем возникая из стола, — жалеешь о том, что бесплатно раздавала?

Я покачала головой:

— Не то, чтобы расстроилась… Просто, когда ожидаешь большего, а получаешь меньше, невольно становится грустно. Но, с другой стороны, я прекрасно понимаю, что ни один бизнес не взлетает с нуля и на самую вершину за один день. Нужно время, упорство и вложения. Так что сегодняшнюю бесплатную раздачу я рассматриваю исключительно, как инвестиции в будущее.

— Ну и молодец. А теперь иди спать, уверен, завтра силы тебе пригодятся.

Я не стала спорить и ушла к себе на верх. Разделась и юркнула под одеяло, в надежде, что быстро засну, но сон не шел. В голове крутились подробности сегодняшнего дня, разговоры, первые клиенты, мысли о том, как надо было сделать, чтобы привлечь больше людей.

А когда все-таки заснула, то снова оказалась на площади с подносами, полными бургеров и охотилась на прохожих, пытаясь накормить их своими булками.

Утром ожидаемо проснулась никакая.

Мне вдруг показалось, что вчерашние потуги были бессмысленными, и никто больше ко мне не придет.

Однако стоило открыться, как на пороге появились первые посетители. Те самые вчерашние подростки со своими друзьями.

И сразу так хорошо стало, так радостно, что словами не передать. Потом пришел кто-то еще, и еще. Одни люди сменялись другими, шум голосов не утихал, а к вечеру я с огромным удивлением обнаружила, что больше половины столов у нас заняты.

Я так и знала! Картошечка фри и сочные котлетки между румяных булочек, найдут своих почитателей в любом мире!

Теперь осталось лишь наращивать темпы, приглашая все новых и новых клиентов, придумывать интересные новинки в меню, проводить акции, а еще…

Еще я собиралась участвовать в том самом кулинарном конкурсе с призом в тысячу золотых. Заявку-то я подала, но как узнать, что ее приняли? И когда придут дегустаторы, чтобы подготовиться к приему? Не хотелось бы пропустить их появления. А может это будет тайный критик?

Столько вопросов, и ни на один из них ответов у меня не было. Зато энтузиазма хоть отбавляй!

После первых успехов я ощутила такой подъем, что была готова свернуть горы на своем пути.

А уж когда вспоминала перекошенную физиономию Бенджи, радеющего за мой провал, так и вовсе хотелось смеяться во весь голос.

Думал, не справлюсь? Очень зря!

Глава 13

Косые лучи солнца проникали сквозь окна в трапезный зал, расчерчивая его островками света и тени. Облокотившись на барную стойку, я с улыбкой любовалась танцем пылинок в этих природных прожекторах. Настроение у меня было отменное. Утро, а таверна не пустует, треть столиков занята, мимо то и дело проходят подавальщицы с полными подносами бургеров и напитков.

Колокольчик над входом весело звякнул. Каждый раз, заслышав его звон, я радостно замирала — новый клиент.

Дверь открылась, впустив в таверну еще больше солнечного света. Золотистый, он бил в спину высокого мужчины. На секунду мне показалось, что фигура на пороге сияет, что она окутана мерцающим ореолом. Но вот незнакомец шагнул вглубь зала, и волшебство рассеялось — просто еще один посетитель.

А впрочем, нет.

Я подобралась, отложив в сторону полотенце, которым время от времени протирала столешницу.

С видом ужасно важным мужчина пересек полосу света от окна и занял столик в тени простенка. Одежда незнакомца, дорогая и элегантная, его осанка и манера себя держать — все говорило о том, что ко мне на огонек заглянула большая шишка.

Темные волосы этого господина были собраны на затылке в низкий хвост и подвязаны черной лентой. Длинные изящные пальцы, явно не знавшие тяжелой работы, постукивали по столу. В отличие от других клиентов, мужчина не спешил подзывать к себе подавальщиц, чтобы сделать заказ, а с интересом оглядывал трапезный зал, уделяя пристальное внимание каждой детали интерьера. Как шпион, ей-богу! Ну правда, взгляд у него был прямо-таки сканирующий.

В какой-то момент мужчина даже покинул свое место, чтобы ближе подойти к изображению гигантского бургера на стене. Он встал перед ним, заложив руки за спину, словно не в закусочную явился, а на выставку в картинную галерею.

Странный тип. Очень-очень странный.

Он так и норовил везде засунуть свой нос. Полюбовался тремя ярусами бронзовой люстры в центре зала, пирамидой деревянных бочонков рядом с барной стойкой, перекрестьем балок над головой, светильниками на стене. Заглядывал в окна — то ли уличный пейзаж оценивал, то ли чистоту стекол. Без всякого стеснения косился в тарелки других посетителей. Вернулся за свой столик он, лишь когда заметил подавальщицу, идущую к нему принять заказ.

— Что-то тут нечисто, — шепнула я,

Когда подавальщица, взявшая у этого подозрительного мужика заказ, проходила мимо, я поймала ее за руку.

— Что он хотел?

— Как и все, — пожала плечами Тара. — Мясбургер с курицей, картофельные дольки и наш фирменный лимонад.

— Ты только полюбезнее с ним, ладно?

Краем глаза я заметила, что мужик вытащил из кармана белый платок и принялся протирать им столешницу. Протер-протер и внимательно на свой платок посмотрел — грязный ли?

Точно проверка! Местная санэпидемстанция!

— Обижаете, госпожа, — жужжал на заднем фоне моих мыслей голосок Тары. — Я со всеми гостями вежлива и приветлива, да и сама вижу: птица высокого полета у нас. Уж не подведу.

— Когда понесешь ему заказ, проверь, чтобы все тарелки были белее снега.

— Само собой, хозяйка.

И она уплыла в сторону кухни, покачивая крутыми бедрами.

А я, прячась за барной стойкой, нервно заломила руки.

От волнения аж дыхание сперло. Всего неделю работаю, а уже проверка нагрянула. А вдруг не понравится ей что-то и меня закроют?

В общем, недолго думая, я забрала у вернувшейся Тары поднос с бургерами и сама двинулась к важному гостю.

— Утро доброе, господин хороший. Ваш заказ.

А мужик-то оказался редким красавчиком — это я заметила только вблизи, правда, внимания на его внешности не заострила, ибо другие думы меня сейчас мучили. На столе рядом с его рукой лежала одна из моих рекламных листовок. Теперь понятно, как он узнал о «Сочном МясБургере».

— Утро. Доброе, — раздельно, с паузой произнес клиент и окинул меня придирчивым взглядом. С ног до головы осмотрел, после чего добавил с ворчливыми нотками в голосе: — А почему вы не в форме? Не в переднике? Волосы под чепчик не убраны? А если волосок упадет в тарелку? Или еще хуже — в стакан с напитком?

Признаться, не ожидала я, что в ответ на мое приветствие на меня обрушится град претензий, и растерялась. Даже сначала не поняла, о чем этот мужчина толкует.

Какой передник? Какие волосы в тарелке?

— Возмутительно, — поморщился он. — Куда смотрит хозяйка заведения?

— Я хозяйка заведения. Вот решила лично вас обслужить. Узнать, нравится ли вам у нас. Уютно ли, вкусно ли, все ли устраивает.

Мужик хмыкнул.

Пока я расставляла перед ним тарелки, чувствовала на себе пристальный взгляд.

А внутри все дрожало, будто тугая струна натягивалась. А вдруг закроют мое детище и все усилия зря?

— Ну так как, нравится?

— Миленько. Чисто. Столы не липкие, окна не в разводах грязи, половицы под ногами не скрипят, стулья под тобой не разваливаются. — Говорил ревизор медленно, неохотно, будто каждое его слово — золотая монета, которую он достает из кошелька и, скупясь, протягивает мне. — Однако же…

Я напряглась в ожидании очередного упрека.

Обычно ведь так и бывает. Сначала похвала, а следом жирное «но», которое перечеркивает все комплименты, прозвучавшие ранее.

Мужик меня не разочаровал. Скривился, будто уксуса хлебнул, и выдал:

— Почему на столах нет солонок? В каждом приличном заведении гостю должен быть предложен набор из солонки и перечницы.

Под его строгим взглядом я переступила с ноги на ногу, вдруг ощутив себя школьницей на экзамене. Так и хотелось закричать, что у Бенджи на столах тоже нет никаких наборов, но это был бы какой-то детский сад.

— А блюда у нас такие, что не требуют досолки, — я вздернула подбородок и заставила свой голос звучать уверенно. — Повар свое дело знает. Идеально все и посолит, и поперчит.

— Вкусы у людей разные, — возразил клиент. — Для кого идеально, а для кого пресно.

— А вы попробуйте, попробуйте.

Перед тем, как взять бургер в руки, ревизор тщательно осмотрел его со всех ракурсов, крутя тарелку на столе так и эдак.

— Интересный формат. Что внутри? Котлета? А фарш сами делали? А мясо у кого заказывали?

Мужик принюхался, проверяя еду на свежесть.

И снова из него посыпались вопросы:

— А что за соус? Из чего он?

Я едва держалась, чтобы не рявкнуть: «Да кусай уже!»

Наконец с брезгливым видом, держа бургер обеими руками, ревизор соизволил отведать мое фирменное блюдо.

Я аж дышать перестала, наблюдая за тем, как он жует.

Постепенно сомнение и опаска на лице мужчины сменились чувством глубокого удивления. Красивые карие глаза распахнулись, брови взлетели вверх.

— Это… Хм, — клиент промокнул губы платком. — Вам нужны салфетки на столах, — заметил он между делом. — Но этот… этот ваш мясбургер. Никогда не пробовал ничего подобного.

— Вкусно? — заулыбалась я, прижав к груди пустой поднос.

Мужик за столом теперь смотрел на меня совсем другими глазами — не так, как минуту назад, когда стыдил за отсутствие на мне чепца и передника.

Я приготовилась краснеть от похвалы, но вредный клиент был в своем репертуаре.

— Это блюдо нельзя назвать изысканным… — начал он с уже привычным снобизмом. — И его, разумеется, никаким боком не отнесешь к высокой кухне. Однако, стоит признать, это что-то совершенно свежее, необычное. Новое слово в кулинарии.

Он все-таки отвесил мне комплимент, и я зарделась.

Тем временем взгляд мужчины скользнул мне за спину. Я обернулась и поняла, что он рассматривает огромный нарисованный бургер в лучах солнца.

Некоторое время мой собеседник задумчиво постукивал пальцами по столешнице, затем сказал:

— Я бы настоятельно рекомендовал вам поучаствовать в кулинарном конкурсе, что пройдет в этом году. Победитель получит тысячу золотом, а его блюдо будет включено в меню королевского стола. Вы недавно открылись. Конкурсный гобелен, который раздают всем участникам, привлечет к вашему заведению еще больше внимания. Это статусная вещь. Градус доверия к вашей таверне сразу вырастет.

— Что за гобелен? — подобралась я, учуяв выгоду.

— По условиям конкурса участник должен повесить его либо внутри своего заведения, либо на одно из окон. И я настоятельно советую последний вариант. Гобелен красивый, яркий, на нем вышиты такие громкие слова как «королевский», «лучший», а все это очень нравится простому люду. Пусть гобелен будет видно с улицы.

«Ага, дополнительная реклама», — отметила я про себя.

— А куда идти за этим гобеленом?

— Их должны выдавать в ратуше каждого города. Но поторопитесь. Если не ошибаюсь, сегодня последний день, когда можно записаться на конкурс и выполнить его условия.

На конкурс я уже была записана, а вот его правила стали для меня сюрпризом. Едва не проворонила свое счастье!

Я рассыпалась в благодарностях, после оставила мужчину наедине с его бургером и отправилась искать Байхо. Надо было скорее бежать в ратушу, пока светло и

Улицы Ристоля купались в солнечном свете. Лента мостовой под ногами, стены и крыши домов, клены вдоль обочины — все сияло, облитое золотом. При виде этого цветущего лета сердце радовалось, а душа пела вместе с птичками на деревьях.

Ратушу я нашла быстро, гобелен получила без проблем. Секретарь в холле спросил мое имя, записал в толстую книгу его и адрес моей таверны, после выдал мне все необходимое, даже не затребовав паспорта. Если в моем родном мире документы нужны были на каждом шагу, то здесь, насколько я успела заметить, — в исключительных случаях. Например, если ты хотел взять ссуду в банке или выдрать из жадных ручонок мачехи свое законное наследство.

— Вы едва не опоздали, — сказал мне на прощание секретарь. — Еще немного — и всё.

Меня затопила горячая благодарность к ворчливому клиенту, напомнившему мне о конкурсе.

Посреди солнечного тротуара я остановилась и развернула рекламный гобелен. Он в самом деле привлекал к себе внимание. Золотистыми нитями на зеленом фоне был вышит герб королевства, а под ним — надпись: «Ежегодный конкурс. Лучшие блюда Зиантерры».

Я подумала, что эта вещь будет отлично смотреться в окне моей таверны.

Эх и перекосило старого Бенджи, когда он увидел на моем окне конкурсный гобелен. Аж волосенки плешивые на макушке дыбом встали.

— Ты…Ты… — он ворвался в мое заведение и, хватая воздух ртом, начал вопить, как потерпевший, — наглая!

— Очень.

— Беспринципная.

— Совершенно.

— Выскочка.

— И не говорите-ка, — согласилась я, любовно разглаживая складочки на зеленом полотне. Ну красота же.

— Я хотел сам участвовать.

— И что помешало?

Снова начал хватать воздух, как рыба, выброшенная на берег. Потом все-таки выдал:

— Обстоятельства непреодолимой силы.

— Какие? — не оборачиваясь, спросила я. Не то чтобы мне нравилось его доводить…хотя, да, нравилось.

— Такие! — огрызнулся Бенджи, с настолько явной завистью глядя на конкурсный атрибут, что я даже испугалась, как бы не сорвал его.

А тут еще мимо шла компания, явно собираясь посетить Мяту и Кардамон, но один из них увидел гобелен:

— О, смотрите-ка! Пойдемте лучше сюда.

Бенджи затрясся:

— Я требую, чтобы ты это сняла! Ты воруешь моих клиентов.

— Я зарегистрирована в королевском конкурсе, так что, если есть какие-то претензии к оформлению, можешь обратиться напрямую во дворец. Уверена, они с пониманием отнесутся к твоей проблеме.

В этот момент еще двое зашли ко мне, привлеченные новой вывеской.

Гобелен конкурса оказался своеобразным знаком качества, которому доверяли горожане, и я в сотый раз мысленно поблагодарила того хмурого привереду, который подсказал обратиться в городскую ратуш.

Страшно представить, что было бы, задержись он хоть на день.

Когда над дверью опять звякнул колокольчик, оповещая о прибытии новых посетителей, Бенджи аж подбросило.

— Ты должна отдавать мне часть выручки за этих людей! — заявил он, бешено сверкая глазами.

— С какой это стати?

— Они могли прийти ко мне и купить что-то у меня! Поэтому ты обязана…

— Я ничем вам не обязана. И ничего из выручки вам отдавать не буду, — твердо произнесла я, — у нас был спор на определенных условиях. Я верну вам все до последнего медяка, который вы мне давали на восстановление таверны. На этом все. Никаких дополнительных поборов. У вас был шанс согласиться на процент с моей прибыли, вы сами его отвергли.

Бенджи был не дурак, и уже прекрасно прикинул, сколько он потерял, отказавшись от моего предложения. Если дела пойдут так же бойко — а они пойдут, потому что народ стекался на гобелен, как пчелы на мед — то я верну долг всего за пару месяцев. А если повезет и выиграю конкурс, то и вовсе в ближайшие несколько недель. Дальше все пойдет в плюс.

— Ты обманула меня! — он обличительно ткнул кривым пальцем в мою сторону, — прежде чем спорить, ты должна была рассказать и про то, что будешь готовить, и про конкурс.

— А может еще ключи от квартиры дать, где деньги лежат? И вообще, вы должны держать за меня кулачки. Если победа будет моей — то вы уже в ближайшее время вернете все свои вложения обратно, а еще получите приток новых клиентов. Сплошные плюсы, разве нет?

Он задумался, почесал макушку, потом недовольно фыркнул и ушел, а я, полная благостных ожиданий вернулась к работе.

Окрыленная первыми успехами, я уже фантазировала о том, как с каждым днем клиентов будет все больше и больше, выручка будет неумолимо расти, я открою целую сеть бургерных по всему городу…

Но, как это в основном и бывает с замечтавшимися особами, судьба решила вернуть меня с небес на землю и сделала это весьма своеобразным способом.

Я бы даже сказала, весьма вонючим способом…

Настолько вонючим, что это запросто могло поставить крест на всех моих прежних успехах и дальнейших начинаниях.

А случилось вот что. День закончился как обычно. Мы работали до последнего клиента, потом наводили порядок в таверне, делали заготовки на завтра, затем работники ушли, а я, осталась одна, не считая Байхо, болтающегося где-то на втором этаже.

Ничего не предвещало беды. Обычный вечер, плавно перетекающий в обычную ночь.

Я умылась, переоделась, забралась под мягкое одеяльце и, сладко зевнув, прикрыла глаза с четким намерением хорошенько выспаться, чтобы завтра хорошенько поработать.

Ну и заснула.

Только проспать мне удалось от силы пару часов, потому что потом вредный дух выплеснул на меня поток воды:

— Хлоя, подъем! — прогремел он, — немедленно!

Я подскочила — вся сырая, перепуганная, не понимающая куда бежать и что делать.

— Что? Что случилось?

— У нас гости, — пророкотал он, и в древнем голосе клокотало яростное возмущение.

Я тут же скатилась с кровати:

— Где? Какие?

— Я не видел их лично, но они оставили…подарочек. Иди посмотри.

«Прелесть» подарочка я оценила едва выглянула из комнаты в коридор.

— Фу, чем воняет?

— Иди-иди, — пробурчал Байхо, — это еще цветочки.

Он оказался прав. Цветочки. Ягодки я увидела, когда спустилась вниз и обнаружила, что все окна моего заведения были замазаны свежим навозом.

— Твою ж мать, — выдохнула я, прикрывая нижнюю часть лица полотенцем.

Вонь стояла дикая, аж глаза резало.

— Выходить лучше через заднюю дверь, — подсказал водный дух и снова оказался прав.

Потому что, когда я с масляной лампой в руках вышла на улицу, обогнула таверну и оказалась лицом к парадному входу, то обнаружилось, что в навозе были не только окна, но и крыльцо, перила, входная дверь, стены. Все!

У меня конкурсная проверка на носу. В любой момент в таверну может пожаловать кто-то из королевского жюри, а у меня что? У меня полный пипец.

Я чуть не разревелась от обиды.

Да как же это…Да разве так можно… Я же столько сил положила на эту таверну. Так старалась. И только ведь начало получаться, а тут такое.

— Так, — шмыгнула носом, пытаясь совладать с подкатывающими слезами, — Так…

Надо взять себя в руки, успокоиться и попытаться исправить ситуацию. Сейчас глубокая ночь, на площади ни огня — все спят, так что время есть.

Я побежала обратно в дом:

— Байхо, миленький! Спаси, помоги! Там…там кошмар.

— Оставить панику, — скомандовал водный дух, — готовь смесь для мытья.

Снова пришлось бежать в подвал, выдвигать чан, в котором прежде месила мыльный раствор. Дух мигом наполнил его горячей водой, а я накидала туда всего, что было — тертого хозяйственного мыла, порошка для чистки посуды, даже вылила туда три флакона шампуня для волос.

Байхо был не меньше моего возмущен этой подлой выходкой, поэтому, когда я с палкой-выручалкой выбежала обратно на улицу и направила один конец на загаженную стену, он принялся лупить с еще большим остервенением, чем прежде. Ни дать, ни взять пожарный брандспойт.

При этом еще и причитать умудрялся:

— Подумать только! И не лень же было! Идиоты! Жаль не поймал с поличным — утопил бы к чертовой бабушке!

Это была долгая и тяжелая ночь.

Мы начали смывать простой водой нечистоты с окон, стен, крыльца. Вроде смыли, но изгваздали всю мостовую перед таверной коричневой жижей. Пришлось гнать вонючее месиво до сточной канавы. Там Байхо запустил самый настоящий горный поток, чтобы смыть все это добро подальше в городскую канализацию.

Затем начали обрабатывать мыльным раствором. Таверна потонула в пенных шапках, половина площади тоже. Затем смывали. Снова мылили. Снова смывали.

Когда на небе погасла последняя звезда, и горизонт подсветило просыпающееся солнце, я была без сил.

— Все, хватит.

Байхо высушил таверну и площадь, на несколько минут погрузив все вокруг в густой белесый туман.

После этого я пару раз придирчиво втянула воздух, и убедившись, что больше ничем не воняло, поползла обратно в таверну.

А утром, с больной спиной, красными, облезшими руками, невыспавшаяся и очень злая я отправилась к Бэнжди.

Он как как раз вышел подышать на крыльцо, и там-то я его и настигла.

— Как вам не стыдно! — сходу набросилась на него, — пожилой человек и такая низость!

Он хмуро уставился на меня белесыми глазами:

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ах не понимаете? Ночью стены моей таверны дерьмом мазали, а теперь не понимаете?

— Я ничего ничем не мазал!

— Да? А кто тогда? Вас вчера так перекосило, что на лице было написано «хоть бы ты провалилась».

— Да мало ли чего там было написано. Я ничего не делал, — он явно опешил от такого яростного напора, и теперь медленно шаг за шагом отступал, пятясь к двери.

Я преградила ему путь. Встала, уперев руки в бока, и прошипела:

— Не так быстро, дорогой мой господин Бенджи. Мы не договорили.

Я была настроена крайне решительно и воинственно, и не собиралась отпускать его просто так.

А тут еще, как по заказу, на площади появился тот самый дотошный клиент, который в прошлый раз мне сначала все нервы вытрепал, а потом подсказал насчет гобелена.

Заметив нас, он направился к Мяте.

— Что происходит?

— Она пристает ко мне, — жалобно произнес Бенджи.

— Я не пристаю, а пытаюсь добиться справедливости. Ночь, какие-то доброжелатели измазали мою таверну…грязью.

Было стыдно говорить про навоз. Никаких следов не осталось, вони тоже не было, так, что незачем лишний раз позориться.

Мужчина бросил хмурый взгляд через плечо на мою таверну:

— Вроде все чисто.

— Конечно, чисто! Я всю ночь мыла. Вот посмотрите, — продемонстрировала свои красные, натруженные руки.

— Это не я, — снова возмутился старик.

— А кто?! Вы вчера обвинили меня в том, что я наглая выскочка, посмевшая незаслуженно сунуться в конкурс, требовали, чтобы я сняла гобелен, а еще отдавала вам часть своей честно заработанной выручки!

— Это правда? — нахмурился мужчина.

Вид у него был крайне суровый и представительный. И пусть он не показал никаких корочек или что тут было вместо удостоверений, но и без этого было ясно, что персонаж он явно не простой.

Бенджи аж испариной покрылся:

— Да нет… я всего лишь…пошутил. Хлоечка просто не поняла моих шуток, — он заискивающе улыбнулся, а я, уперев руки в бока, сердито сказала:

— Никакая я вам не Хлоечка! А вы — подлый завистник.

Еще и незнакомец масла в огонь подлил:

— Согласно королевскому указу, лица, уличенные в действиях против конкурсантов, будут подвергнуты внушительным штрафам. Если подтвердится, что вы пытались вывести Хлою из соревнования, вам придется оплатить весь ущерб, а также десять золотых в казну города.

— Десять золотых, — старик схватился за сердце, — за что? Я ничего не делал! Могу перед самим королем поклясться.

Его всего трясло, на лбу выступили крупные капли пота, и весь вид был такой убогий, что мне неожиданно стало его жалко. Старик ведь. Пусть и вредный, но просто старик.

— Я не делал этого. Клянусь, — чуть ли не хныкал он.

— Вы на карандаше, господин Бенджи. И если казус повториться, то Хлоя может смело обращаться к стражникам. Тогда вас ждет суровое наказание.

— Да я бы никогда, ни за что…а, хотите я сам лично буду следить за тем, чтобы никто не сунулся к ее таверне? Клянусь. Буду ночами напролет караулить, если потребуется. Сыновей припрягу, работников своих. Всех! Мимо нас муха не проскочит.

А почему бы и нет? Пусть сторожит. Не все же мне от него тычки и насмешки получать. Пусть тоже поработает.

— А хочу! — чопорно сказала я, — сторожите! Но если что-то случится снова — я на вас заявлю.

Бэнджи еще долго раскланивался и расшаркивался перед нами, уверяя, что он самый благонадежный гражданин города, и всем сердцем и душой, радеет за мой успех.

Потом мы с незнакомцем, отправились к Мясбургеру, и по пути он как бы невзначай поведал:

— Сегодня ночью еще несколько заведений — участников конкурса были измазаны…грязью. Так что будьте осторожнее, Хлоя. Даже в королевских конкурсах борьба не всегда бывает честной.

Внутрь он заходить не стал, только обвел взглядом чистенький фасад и сверкающие окна, и довольно кивнул, увидев на одном из них зеленый с золотом гобелен. После чего ушел, а я вдруг подумала, что до сих пор не знаю,

Глава 14

— На этой неделе по тавернам Ристоля, чьи владельцы участвуют в кулинарном конкурсе, будут ходить члены королевского жюри и смотреть, что да как. Но ходить тайно, маскируясь под обычных посетителей.

Я протирала полотенцем барную стойку, а мой новый знакомый — тот самый ворчливый клиент, который придрался к отсутствию на мне чепца и передника, — сидел рядом, попивая наш фирменный лимонад из мяты и лесных ягод. Звали его Стефан, и был он чудо как хорош собой. Я таких ослепительных красавчиков сроду не видела. Ни в своей прошлой жизни, ни в этой.

Глаза яркие, карие. Волосы густые, блестящие, в хвост под затылком собраны и черной лентой повязаны. Нос прямой, аристократичный, подбородок волевой, мужественный. Головой о притолоку бьется, а плечи в дверном проеме застревают. И одет стильно, со вкусом — в белую шелковую рубаху, коричневые брюки и бежевый жилет.

— Откуда вы все это знаете, Хлоя? — удивился Стефан, вертя в руках глиняную кружку.

— Из надежных источников, — поиграла я бровями с видом заговорщицы. Потом хохотнула, показывая, что шучу и в своих источниках не больно-то уверена. — Не знаю, правда или нет. Кумушка-соседка нашептала. Очень ее детям полюбились мои мясбургеры. — Я кивнула на тарелку рядом со Стефаном, где белели остатки соуса. — А ей подружка рассказала, которая таверну содержит на улице Седых коз. Говорит, из года в год ничего не меняется. Жюри ходит по конкурсантам, оценивает не только кухню, но и обстановку, и работу подавальщиц, а если чего не понравится, могут заведение и прикрыть. Поэтому многие боятся участвовать. А я вот ввязалась.

С этими словами я посмотрела на своего собеседника, подсознательно ожидая, что он вежливо ответит: «И не зря, Хлоя. Не зря. Вам совершенно не о чем волноваться».

Но Стефан только кивнул, показывая, что понимает мои опасения.

— Как думаете, Хлоя, — спросил он после небольшой паузы, — узнаете ли вы члена жюри, когда он придет в вашу таверну? Сможете ли вычислить его среди остальных клиентов?

Я задумалась.

Стефан внимательно следил за работой мысли на моем лице, касаясь меня взглядом, словно пальцами.

— Ну, главное, быть наблюдательной, — вернулась я к протиранию столешницы. Это действо уже настолько вошло у меня в привычку, что барная стойка блестела, как лысина Бенджи на солнцепеке. — Королевские ревизоры — люди непростые. При деньгах, при власти. Даже если они оденутся бедно, все равно чем-нибудь да себя выдадут. Статью, манерой речи. Аристократа видно за версту, даже если он нарядился в нищего. О! — я вскинула вверх указательный палец, показывая, что меня посетила догадка. — Возможно, член жюри специально выберет какой-нибудь отталкивающий образ, чтобы испытать участника конкурса. Заявится в таверну одетый грязным оборванцем и посмотрит, как его обслужат.

— Какая вы, Хлоя, выдумщица, — Стефан поднес кружку к лицу, но не для того, чтобы хлебнуть лимонада, а пряча за ней улыбку.

А что? В моем мире учили не судить по одежке. Всякий продавец знает, что вон тот мужик в дырявой футболке и растянутых трениках, заглянувший в бутик, может оказаться чудаком миллиардером из списка Форбс.

Пока, наблюдая за мной, Стефан посмеивался в свою кружку, колокольчик над дверью таверны звякнул, и мои недавние мысли вдруг обрели материальное воплощение. На пороге стоял худой дед в лохмотьях и с седой бородой до пояса. Лохматый и страшный.

Сердце екнуло. Неужели моя догадка оказалась верна?

Неуверенно, робко оглядываясь, старик вошел в трапезный зал и остановился у столика с грязной посудой, которую подавальщицы не успели убрать после ухода посетителей. Вид у незнакомца был неопрятный, словно он только что вылез из канавы, где провалялся всю ночь. Другие клиенты на него оглядывались и кривили носы.

В иной день я бы, наверное, попросила этого мужчину покинуть мое заведение — какой-никакой дресс-код быть должен! — но сейчас задумалась. Слишком уж совпали мои рассуждения о маскараде ревизора с явлением этого немытого старика.

Между тем старик уселся за один из столов, поерзал на стуле, будто чувствовал себя здесь неловко, и поднял костлявую руку, подзывая официантку.

— Полагаете, это он? — раздался рядом голос Стефана.

Я не знала, что мне полагать, но чем дольше наблюдала за бородатым дедом, тем больше склонялась к мысли, что это не ряженый, а обычный бомж, который своим видом распугивает мне клиентов.

На него с воинственным выражением на лице уже надвигалась Тара и явно не для того, чтобы взять заказ.

— Хм, — снова напомнил о себе Стефан. — Где-то я уже видел этого человека. Где-то рядом с королевским дворцом. Да-да. И одет он был совершенно по-другому.

Наши с ним взгляды встретились поверх барной стойки. Стефан смотрел на меня с хитрым прищуром, и в уголках его губ таилась лукавая улыбка.

— Что значит по-другому? — шепнула я.

— Дорого, — красноречиво, с намеком произнес мой собеседник, и в его красивых карих глазах зажглись искорки веселья. — Но, возможно, я обознался.

Он пожал плечами.

Я снова взглянула на старого неряху — пристально и оценивающе, пытаясь понять, маска передо мной или нет, и в конце концов пришла к выводу, что если этот тощий дед — актер, то актер очень талантливый.

Тара нависала над ним, уперев руки в бока и кивая на дверь. Обычно с клиентами она была ласкова, но только с теми, у кого в кошельке звенели монеты. Старик же выглядел так, будто ему нечем заплатить за обед в таверне.

— Считаете, что это какая-то проверка? — спросила я у Стефана.

— А вы как считаете? — загадочно улыбался тот.

Пока я сомневалась, не зная, что делать, Тара уже более решительно попыталась выставить старика за дверь. Даже взялась за спинку его стула.

Почтенное семейство за соседним столиком похватало свои бургеры и пересело в другое место, подальше от намечающегося скандала. То, что сейчас происходило, мне категорически не нравилось, так как подрывало репутацию моего заведения.

— А вы точно видели у дворца именно этого господина? — уточнила я у своего собеседника. — И он был хорошо одет и аккуратно причесан?

— Не точно, — ответил Стефан, лениво потягивая лимонад в то время, как другие мужики в таверне баловались крепкими напитками.

Я покусала губы.

Если этот нищий оборванец — член конкурсного жюри под прикрытием, а Тара сейчас погонит его прочь…

Ужаснувшись, я решительно двинулась к ним.

— В чем дело? — я положила руку на плечо Таре и мило улыбнулась неприглядному посетителю: борода лохматая, волосы сальные, давно не стриженные, на рубахе дырки и пятна грязи. Еще и запашок…

— Да

— У меня есть деньги! — старик вздернул подбородок и похлопал ладонью по карману на штанах. — Чем я хуже других, а? Имею право зайти и заказать себе еду.

— Конечно-конечно, — тянула я губы в улыбке.

— Да нет у него денег, — зашипела мне на ухо Тара. — Видела я таких. Закажет, сожрет, а потом дурачком прикинется. Платить нечем, а еда уже в желудке.

Дед за столом оскорбленно пыхтел. Спиной я чувствовала внимательный взгляд Стефана.

Я решила не рисковать. Даже если Тара права, от того, что мы накормим одного бездомного за свой счет, мир не рухнет, я не обеднею и на дно долговой ямы не упаду. Спишу эти расходы на благотворительность.

К тому же этот нищий вполне может оказаться не настоящим, а ряженым.

Подумав так, я повернулась к Таре и вперила в нее строгий взгляд.

— Как ты разговариваешь с клиентом! А ну марш отсюда, я сама приму заказ.

Девица вылупила на меня глаза, потом заторможенно кивнула и мышкой шмыгнула в сторону кухни. А старик, видя мою поддержку, горделиво выпрямился на стуле.

— Безобразие, — воскликнул он. — Возмутительно. Так обращаться с честным человеком…

На нас оглядывались.

— Простите великодушно, — я сложила ладони в виноватом жесте. — Подавальщица будет наказана за грубость. Что вам принести?

— Вот это! — дед ткнул пальцем мне за спину, на стену с изображением бургера. — Три штуки. Нет, четыре. И картошку. И выпить чего.

— Сейчас будет. Еще раз прошу нас простить.

В ответ на мои извинения старик довольно крякнул. Вид у него стал важный-преважный, словно вместо драных лохмотьев на нем был деловой костюм с галстуком.

— Итак, что думаете? Он? — спросил Стефан, после того, как передав заказ на кухню, я вернулась к барной стойке.

— Думаю, что, если это член жюри под маской оборванца, то он заслуживает «Оскара».

— Что простите? — нахмурился кареглазый красавчик.

— Ничего. Не берите в голову. — По привычке я схватилась за полотенце и принялась натирать столешницу — в этот раз не лениво, а яростно, сражаясь со стрессом.

Тем временем старику принесли его бургеры с картошкой, и он жадно набросился на еду, налетел на нее коршуном, будто умирал с голоду. Его чавканье я слышала даже отсюда. Он глотал, почти не жуя, запихивал в рот огромные куски, так что раздувались щеки и губы не смыкались. Когда ешь подобным образом, даже вкуса не чувствуешь. Похоже, и правда голодный нищий, а не ревизор. Ну и ладно. Даже если не заплатит — получу плюсик в карму: накормила обездоленного.

На волне жалости я подозвала к себе Тару и приказала отнести бедняге еще бургер и порцию картофельных долек — подарок от заведения.

— Хорошо, госпожа, — подавальщица дула губы. Обижалась, что ее отчитали.

А сама виновата. Нельзя хамить посетителям, какими бы они ни были. Шум подняла, внимание других клиентов к этой безобразной перепалке привлекла — ну кто так делает, скажите на милость? Затем мне скандалы в моей таверне?

Едва Тара скрылась на кухне, колокольчик снова звякнул. Лучи солнца подсветили со спины лысоватую фигуру Бенджи, выросшую в дверях. Следом за ним в трапезный зал вошел статный господин с тростью — выбритый, ухоженный, в дорогой одежде. При виде него я вся подобралась. Может, это тот самый член жюри, которого я жду у себя с проверкой?

Мужчины шагнули между столиками и… тут случилось страшное. То, чего я не ожидала. То, чего даже в кошмарном сне не видела.

Нищий старик развернул последний бургер и тотчас с криком вскочил со своего места.

— Безобразие! — завопил он. — Мерзость! Я не буду за это платить!

Охваченная дурным предчувствием, я смотрела, как он поднимает верхнюю булочку и берет в руки… Сначала я решила, что — котлету, но нет, к сожалению, это была не она, а… Мышь! Дохлая мышь! Брезгливо, двумя пальцами старик держал ее за обмякший розовый хвост и показывал всем присутствующим.

Не может быть! Откуда она там взялась?

Меня оглушил грохот собственной крови в ушах.

— Поглядите, что я нашел в своем бутерброде!

Стулья с шумом отодвигались от столов. Люди поднимались на ноги или оставались на своих местах, но вытягивали шеи, чтобы лучше видеть. Всем было любопытно, чего дед разорался. Узрев причину его возмущения, они начинали шептаться, галдеть, свистеть. Трапезный зал утонул в гуле голосов, а я стояла в эпицентре этой нарастающей бури, словно оплеванная.

Стыд какой! Позор! Катастрофа! Сложно представить что-то более ужасное и губительное для ресторанного бизнеса, чем дохлая мышь в еде. Слухи разлетятся за секунду. Никто больше ко мне не придет.

Я почти слышала треск, с которым рушатся мои надежды.

Ну вот и все. Конец.

От этой мысли и сердечко съежилось, и ноженьки онемели, и вообще повело куда-то в сторону, так что я едва успела ухватиться за стойку, иначе бы прилегла прямо на полу, поперек родимой таверны.

Столько трудов, столько сил, столько нервов…

И все это прямо сейчас, прямо на моих глазах сливалось в унитаз.

— Простите, — сказала я.

Вернее, не сказала. Просто прошамкала губами, не издав ни звука. От волнения пропал голос, и сколько бы я ни пыжилась, пытаясь хоть что-то из себя выдавить — все в пустую. Только вспотела.

Стефан хмуро наблюдал за происходящим, а гости, в одночасье перестав жевать, замерли и таращились на дохлую мышь, неспешно покачивающуюся на хвосте.

А бомж молодец. Бомж не растерялся:

— Что за отношение в этом месте к честным людям?! Или только по кошельку встречают? А если не в шелках с бархатом, то готовы мышатиной накормить?

— Простите, — снова пропищала так, что никто кроме меня не услышал, и на ватных ногах шагнула к нему.

Мысли метались в панике. Что делать… Что делать?! Столько людей это видели, скандала не избежать. Слухов не избежать. Провала не избежать.

Однако не успела я дойти до стола, как раздался гневный вопль Бенджи:

— Ах ты червяк бородатый! Опять за старое? Мало тебя в прошлый раз по хребтине отходили раз опять сюда приперся?

Бомж, который до этого не замечал хозяина Кардамона, как-то сразу вытянулся по струнке и пошел на попятный:

— А я что? Я ничего…

— Ничего? — с этими словами Бенджи подскочил к нему и бесцеремонно сорвал с пояса обшарпанный кошель, — это, по-твоему, ничего.

Дернув замызганные завязки, он высыпал содержимое кошеля на стол. Монет там не оказалось, зато был пяток крохотных дохлых мышек и горсть тараканов.

Вот

— Вы сами подкинули мышь?! — от возмущения меня чуть не порвало, — я вас накормила, напоила, а вы мне отплатили этим?

Где швабра? Мне нужна швабра! Я так этого мерзавца отхожу, что он год сидеть не сможет!

— Это Вонючий Рольф, — брезгливо выплюнул Бенджи, — он ходит по заведениям, жрет, прикидываясь будто у него есть деньги, а потом подкидывает этот мусор, чтобы не платить. Даже ко мне приходил. Дважды! Первый раз я растерялся и позволил ему уйти, а во второй — такую трепку устроил, что его год в наших краях не было. И на тебе, снова появился.

От гнева у меня тряслись руки. Я сжала кулаки, чтобы хоть как-то совладать с эмоциями, но они били через край.

Я за эту минуту успела с бизнесом попрощаться, с мечтами, с нормальной жизнью, а ему просто хотелось пожрать на халяву!

К счастью, это возмутило не только меня.

— Да что это такое! — дородная мать многочисленного семейства, занимавшего дальний столик, поднялась на ноги, — хорошее заведение собрался опорочить?

Ей поддакнули из-за соседних столов.

— Думаешь, тебе так просто это с рук сойдет?!

— Да я ничего…я просто, — сообразив, что дело запахло жареным, Рольф начал бочком продвигаться к дверям.

Только уйти ему не удалось, потому что разгневанный Бенджи, встал у него на пути.

Остальные гости, облегченно выдохнув от новости, что мышь подставная, принялись жевать дальше, с интересом наблюдая за развернувшимся перед ними представлением.

Только пышная женщина не сдавалась. Не знаю, как она это сделала, но буквально через полминуты в таверну вошли два рослых стражника.

— Что у вас тут? — хмуро спросил тот, у которого на рукаве красовалась нашивка командира.

— Мошенник, — женщина безжалостно указала на вонючего бородача, — еду съел, платить не собирается, еще и хозяйку хотел опозорить.

— Поняли, — молодцы ухватили вяло брыкающегося сытого Рольфа под руки и поволокли наружу.

— Они все не так поняли, — испуганно блеял он, — я все оплачу, у меня есть деньги. У меня есть много денег.

— Вот дознавателю их и покажешь, — хмыкнул один из стражников.

Когда дверь за ними захлопнулась. Я без сил опустилась на ближайший стул и, зарывшись, обеими ладонями в волосы, уставилась в одну точку.

На фиг мне такие нервные потрясения? Чуть не поседела от страха.

Тем временем женщина подошла ко мне:

— Меня зовут Вейла Мист, — строго произнесла она, — Мой муж, Тарвин Мист — глава одного из городских гарнизонов. У него с мошенниками разговор быстрый. Так что, если возникнул проблемы — обращайся.

— Спасибо, — прошептала я.

А она, все еще возмущенная произошедшим, вернулась за стол к своим детям и гневно ворчала:

— Подумать только. Совсем тунеядцы распоясались.

Я едва различала ее слова, потому что в ушах шумело. Ведь по самому краю прошла, в миллиметре от пропасти. Если бы не Бенджи…

С трудом поднявшись на ослабевшие ноги и слегка поматываясь, я направилась к нему. Подошла и просто молча обняла.

Старый пройдоха аж дар речи потерял. Замер, как каменное изваяние и замычал:

— Эээ…ыыы… ты это…чего это…прекрати мне тут.

— Спасибо вам, — всхлипнув, произнесла я, — Если бы не вы…все пропало бы. Вы спасли меня.

— Да я это… — Бенджи совсем растерялся, — просто подумал, что если тебя закроют, то не видать мне своих денежек. Так что ты не думай, я это ради тебя делал! Я с корыстным умыслом все это сделал. Вот так вот!

— Да-да, — снова всхлипнула я, обнимая его еще сильнее, — спасибо. Вы самый лучший. Без вас я бы не справилась.

Когда я его отпустила, Бенджи, от смущения красный как рак, что-то бестолково пробубнил и поспешно выскочил на улицу, так и не сказав зачем приходил. Мужчина, про которого я сначала подумала, что они вместе, занял свободный столик и, подозвав подавальщицу, сделал заказ.

Не проверяющий. Да и ладно. Мне сейчас вообще не до проверок, совладать бы с шальным сердцем в груди.

— Мне нужен эль, — сдавленно сказала я, вернувшись за стойку, — много эля. Ведро. А лучше два.

Конечно, это была шутка. Но во рту и правда пересохло, поэтому я залпом выпила половину содержимого графина, и только после этого смогла сделать нормальный вдох.

— У вас поразительная способность выходить сухой из воды и заводить союзников, — хмыкнул Стефан.

— Просто тут люди хорошие. Отзывчивые. Мне с ними повезло.

Мне вообще повезло, что уж тут скромничать. И со вторым шансом, и с тем, как складывалась новая жизнь. Да, не без трудностей, да приходилось попотеть, но в этом была какая-то своя особенная прелесть, а проблемы в виде жадной мачехи или ремонта полуразваленной таверны добавляли пикантности, но не были поводом опускать руки.

— Хм. Похвальный оптимизм.

— Это не оптимизм. Это правда, — улыбнулась я, — и вообще, по такому поводу всем присутствующим по фирменному мясбургеру за наш счет. И соберите подарочную коробку для Бенджи и всей его семьи.

Где-то за спиной тихо охнула Тара, пораженная моей расточительностью. Но я была настолько счастлива, разрешению проблемы с дохлыми мышами, что была готова накормить каждого.

Стефан улыбнулся. А я в очередной раз подумала, что у него красивая улыбка, и смущенно отвела взгляд.

Никаких шуры-муры на работе! Сначала дела, таверна, конкурс, возвращение отчего дома Хлои и только потом все остальное.

И вообще…может, он женат.

На всякий случай глянула на его пальцы в поисках кольца. Чисто.

Это хорошо… Это очень хорошо.

Стефан перехватил мой оценивающий взгляд и вопросительно поднял брови, а я, чуть кашлянув, отвернулась. Не хватало еще, чтобы он понял, о чем я думала.

Не считая неприятного инцидента с мышами день прошел спокойно. Посетителей было не меньше, чем в предыдущие дни, проверяющий так и не объявился, выручка чуть меньше за счет того, что я накормила бомжа, а потом угостила всех присутствующих Мясбургерами. Несмертельно. И вообще в такие моменты надо благодарить судьбу за то, что взяла деньгами. Ведь вся эта история могла закончиться гораздо хуже.

Дальнейшие дни оказались скудными на события. Днем я работала, следя за порядком в заведении и помогая обслуживать клиентов в моменты особого аврала, а вечером, когда мы с Байхо оставались вдвоем в опустевшей таверне, отдыхала, вела подсчеты и планировала дальнейшие шаги.

Однако большую часть времени мои мысли были заняты конкурсом. Финальный день, когда прошедших жесткий отбор, пригласят в дворец для демонстрации своих блюд правителю, был уже за горами, а я так и не видела проверяющих.

От этого было не по себе. Может они уже приходили, а я так и не поняла этого? Попробовали мою еду, беспристрастно поставили плюс

И спросить не у кого. Я даже сбегала в ратушу, чтобы узнать хоть какие-то детали по конкурсу, но меня выпроводили на улицу, со словами:

— Информация засекречена. Все узнаете, когда вас пригласят в замок. Если пригласят…

Не зная куда деваться от волнения, я старалась загрузить себя работой. Ведь стоило дать слабину и позволить мыслям отправиться в свободное плавание, как они тут же перескакивали на состязание.

Под конец конкурсной недели, я была похожа на зомби. Вздрагивала от каждого звона колокольчика над дверью, тревожно всматривалась в лица посетителей.

Может, вот эта скромная девушка?

Или вон тот усатый джентльмен, похожий на сытого моржа?

Или вот этот щуплый кучерявый мужичонка?

Да кто угодно мог быть проверяющим! Кто угодно!

Команда поддерживала меня как могла, Байхо каждый вечер делал мне расслабляющие ванны, но легче не становилось.

Разве что чуть-чуть и только в те моменты, когда ко мне наведывался Стефан, что, к сожалению, в последнее время происходило все реже и реже, потому что он был занят на работе.

Ну вот и как, скажите на милость, в такой ситуации сохранить твердость духа и не нервничать?

В день, когда закрылся отборочный тур, я была готова бегать по площади вокруг колодца, рвать волосы на голове и вопить во весь голос «спасите, помогите».

Часы тянулись так медленно, словно кто-то заполнил их не секундами, а липкой патокой. И я все больше и больше убеждала себя в том, что пролетела.

— Все пропало, — горестно вздыхала, сидя ночью без сна возле окна, — все пропало.

— Еще одно слово и я тебя оболью, — флегматично сказал Байхо, которого я уже замучила своими страданиями.

— Но я же права. Все пропало.

— Оболью!

— Совсем пропало…

— Я предупреждал.

Через мгновение я сидела сырая до трусов, несчастная и продолжала горестно вздыхать.

— А так хотелось победить….

Он взвыл, в мгновение ока высушил меня и уполз на второй этаж, а я продолжала сидеть и страдать.

Страдала. Страдала, да так и заснула, уткнувшись носом в руки, сложенные перед собой на столе.

Утром к моим страданиям добавилась затекшая спина, головная боль и ломота во всем теле. Кряхтя, словно старая бабка, я выползла из-за стола, умылась, переоделась в свежее и спустилась вниз как раз в тот момент, когда на крыльце появился незнакомый человек в темно-бордовой форме с золотистой нашивкой в виде конверта на плече.

— Королевская служба доставки, — зычно объявил он, — Хлоя Фалмер?

— Она самая, — проблеяла я.

— Это вам, — он чинно вручил мне туго скрученный свиток с гербовой печатью и удалился.

А я, не помня себя от страха, сорвала печать и раскрутила серый лист. А там…

«Доводим до вашего сведения, что вы прошли в финал ежегодного конкурса «Лучшие блюда Зиантерры». Вам надлежит явиться в замок десятого августа к десяти утра для заселения в гостевом крыле дворца. С собой иметь документы и гобелен участника».

Я бегала очумевшим взглядом по идеально ровным строчками и не могла поверить, что все это правда.

Я все-таки прошла в финал конкурса.

До открытия таверны оставалось несколько минут.

— Байхо! — закричала я, вернувшись в дом.

На мои крики из кухни прибежали испуганные подавальщицы.

— Что случилось, госпожа?

От потолка трапезного зала отделилась гигантская капля воды и шмякнулась на пол передо мной. Едва мой волшебный друг собрал себя из лужи, я кинулась к нему с письмом в руке.

— Я прошла! Прошла в финал! И отправляюсь во дворец!

От радости и волнения я не могла справиться с дыханием.

Поняв, о чем идет речь, Тара и Керра заулыбались. Байхо покосился на изумрудный гобелен в окне и вскинул вверх два тонких водяных щупа, как бы восклицая: «Победа!» — после чего запрыгал вокруг меня бултыхающимся аквариумом.

А я с трепетом развернула полученную весточку и зачитала вслух:

— …явиться в замок десятого августа к десяти утра для заселения в гостевом крыле дворца. С собой иметь документы…

На последнем слове я осеклась. Лист бумаги в моей руке дрогнул. Плечи поникли. В ушах зародился и начал нарастать монотонный гул.

Документы!

Сгорбившись, я доволокла себя до ближайшего стула и рухнула на него в полной прострации.

— Хлоя, что с тобой? — Байхо заглянул мне в лицо.

Все обступили меня, а я уперла локти в стол и уронила голову на ладони. Мои документы остались дома, у мачехи, в Северных Ключах.

Как быть? Неужели я не смогу принять участие в конкурсе, потому что змеюка Кэтрин зажала мой паспорт и не хочет отдавать?

Байхо что-то говорил, но я растворилась в шуме своих мыслей и не отвечала.

Рабочий день начался, и зал таверны постепенно наполнялся людьми. Звучали шаги, скрежетали ножки стульев по каменному полу, тарелки и кружки со стуком опускались на столешницы, а я все сидела над письмом и не могла заставить себя заняться делами.

Мне хотелось на этот конкурс! Безумно, до трясучки! А мои планы, надежды, мечты рушились прямо на глазах. И все из-за одной подлой женщины!

— Давно она так сидит?

— Как получила письмо.

Надо мной раздавались голоса, неясным эхом пробивались ко мне сквозь ватный кокон отчаяния и тихого бессильного гнева.

— Сначала прыгала от радости, а потом свалилась на этот стул и вот.

— Странно. Это письмо?

В поле моего зрения попала изящная мужская кисть и рукав серого камзола с серебристой вышивкой. Длинные холеные пальцы сцапали бумагу, лежащую передо мной на столешнице. Я встрепенулась и подняла взгляд. Слева от меня стояла Тара с подносом, прижатым к груди. Справа — непривычно нарядный Стефан читал королевское письмо и хмурил темные брови.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он. — Вы должны быть счастливы.

— Документы… — выдохнула я, заломив руки.

— И-и-и? В чем сложность?

— У меня их нет!

Я часто-часто заморгала, чтобы сдержать злые слезы. Почему судьба постоянно ставит мне подножки? Не жизнь, а какая-то бесконечная полоса препятствий.

— Нет документов? — удивился Стефан. И добавил, видя, в каком я отчаянии: — Пойдемте, Хлоя. Расскажете мне все подробнее. Но не здесь, а в более удобном месте.

Он протянул мне руку, помогая подняться из-за стола, а потом приобнял за плечи, провожая до барной стойки. А там из меня буквально полилось… Я говорила и говорила, не замолкая, и сама не заметила, как выплеснула на случайного человека все свои проблемы. Теперь Стефан знал мою историю от начала и до конца, за исключением самой фантастической ее части про переселение душ. Сбивчиво, задыхаясь от эмоций,

Стефан слушал меня, сидя на барном стуле, и качал головой.

— Вы потрясающая женщина, Хлоя, — сказал он, когда этот буйный словесный фонтан иссяк, и посмотрел на меня, как ни разу не смотрел до этого: мягко, тепло, с восхищением. — Сильная, стойкая, упорная. Не волнуйтесь по поводу документов. Я помогу вам с вашей проблемой.

— Но как? — я промокнула глаза платком.

— Доверьтесь мне и ни о чем не переживайте.

До столичного дворца, где проходил кулинарный конкурс, меня довез Стефан в своем личном экипаже. Чтобы успеть к назначенному времени, мы выехали еще ночью и несколько часов тряслись на неровных проселочных дорогах. В какой-то момент я уснула, и моя голова упала Стефану на плечо — это я обнаружила уже утром, когда меня разбудили ласковым прикосновением к щеке.

— Хлоя, мы на месте.

— Ой, простите.

С неловкой улыбкой я отодвинулась от своего спутника и смутилась еще больше, заметив на его камзоле, там, где недавно лежала моя голова, маленькое влажное пятнышко. Ну замечательно. Я не просто всю ночь дрыхла на плече бедняги, но и пускала на это плечо слюни.

Впрочем, недовольным Стефан не выглядел. Наоборот, смотрел на меня с нежностью, от которой щемило в груди.

Его глаза были такими красивыми…

Я поймала себя на том, что любуюсь ими.

Глава 15

Королевский дворец сиял белоснежными стенами на фоне синего неба и зеленых деревьев. Его отражение колыхалось на поверхности искусственного пруда, что тянулся вдоль всего роскошного фасада, украшенного колоннами. Огромные окна ловили солнечные блики. На шпилях башен развевались золотисто-изумрудные флаги правящей семьи. Центральное крыльцо окружала толпа людей. Профессиональные повара и кулинары-любители со всех уголков Зиантерры приехали сюда, чтобы поучаствовать в конкурсе с внушительным призовым фондом.

У парадных ворот стоял усатый брюнет, одетый как придворный вельможа. В руках он держал свиток и гусиное перо. Насколько я поняла, это был распорядитель конкурса.

На моих глазах к нему подошел мужик из толпы. Усач задал ему какой-то вопрос. Мужик полез в карман брюк и достал оттуда сложенный пополам лист бумаги, развернул его и показал собеседнику. Бумага, похоже, была местным аналогом паспорта.

Я вспомнила о своих документах и с надеждой взглянула на Стефана. Тот обещал помочь, но под ребрами все равно скребло от волнения. А вдруг ничего не получится? Что, если без паспорта меня не пустят во дворец и придется ехать обратно несолоно хлебавшись?

— Вы уверены, что… — начала было я, но мой спутник оборвал меня на середине фразы.

— Не волнуйтесь, Хлоя. Все будет хорошо.

Жестом он предложил мне взять его под руку.

Над круглой площадкой перед дворцом стоял шум и гам. Глядя на море голов перед собой, я приготовилась часами ждать своей очереди к распорядителю конкурса, но Стефан уверенно повел меня к парадному входу.

Заметив, что мы лезем без очереди, люди начали шикать на нас и громко возмущаться, но Стефан не обращал на них внимания. Один огромный мужик даже схватил его за плечо, пытаясь остановить, но мой спутник посмотрел на него та-а-ак, что верзила сразу сдулся и отступил.

Когда мы поднимались по ступенькам крыльца, сердце в моей груди колотилось как безумное.

— Ваши документы? — бросил распорядитель, не отрывая взгляда от свитка.

— Это леди Хлоя Фалмер, — сказал Стефан, накрыв ладонью мои пальцы, дрожащие на его согнутой руке.

— Да, такая есть в списке, — кивнул усач, все еще не глядя в нашу сторону. — Документы.

Мой пульс вырос до запредельных значений. Я едва дышала.

«Не получится. Ничего не получится», — стучало в висках.

— Посмотрите на меня, — властно, с выражением произнес Стефан, и распорядитель наконец поднял голову. При виде моего спутника его глаза вылезли из орбит.

— Милорд Антей, — мужчина вытянулся по струнке, как солдат на плацу. Выражение его лица из скучающего стало подобострастным.

Я с удивлением повернулась к Стефану.

Да кто же он такой, раз королевский распорядитель конкурсов дрожит перед ним от страха и заикается?

— Это Хлоя Фалмер, — повторил мой таинственный знакомый и добавил веско: — Она со мной.

— Да-да, конечно-конечно, — закивал усач.

Сообразив, что от него хотят, он подбежал к двери и услужливо распахнул ее перед нами, как швейцар. Даже сложился пополам в поклоне.

А дальше, стоило переступить порог дворца, все завертелось, закружилось, замелькало, будто в цветном калейдоскопе. В просторном холле, где между колоннами гуляло гулкое эхо, Стефан передал меня в руки какой-то женщине с орлиным носом и угрюмыми складками у губ. Ее обязанностью было разместить участников в гостевых спальнях, где мы могли привести себя в порядок и отдохнуть с дороги, а также оставить свои вещи.

Пока я умывала лицо в крошечной ванной комнате, примыкающей к моим покоям, ко мне заглянул слуга и попросил продиктовать ему список продуктов, необходимых для конкурсного блюда.

— Все будет закуплено и доставлено на королевскую кухню в полном объеме, — сказал он, перед тем как попрощаться.

Ближе к полудню участников сытно накормили обедом в большой светлой столовой с высокими окнами. Мы все сидели за длиннющим столом — с одного торца другого не видно — и с аппетитом уминали жареных цыплят, свежие овощи и пышную выпечку. Потом у нас опять было свободное время, которое я провела в гостевой спальне бродя из угла в угол и грызя ногти от волнения.

Первый этап конкурса начался ближе к вечеру. На королевской кухне, а та просто поражала своими масштабами, каждому из нас выделили для готовки участок стола и место у плиты. Всем выдали продукты по списку, всех снабдили посудой и необходимой утварью. Кастрюль, ножей, черпаков здесь было в изобилии.

Конкурсанты повязали передники, спрятали волосы под поварскими колпаками. И началось волшебство…

Печки жарили, кастрюли дымили, в тяжелых чугунных сковородах шкворчало раскаленное масло. Тут и там по разделочным доскам стучали ножи. Участники метались от плиты к столу и не забывали следить за стрелками больших настенных часов с кукушкой. На все про все у нас было три часа.

Борьба была жесткая. Краем глаза я заметила, как

По мере того, как утекали драгоценные секунды, обстановка становилась все более колючей.

То тут, то там громко и зло гремели кастрюли. Ножи стучали по доске с особым остервенением, и голоса людей наполнились теми самыми нотками ярости, когда бесят все вокруг и всем желаешь неминуемого провала.

Кроме соли, отправленной в кастрюлю конкурента, я успела заметить чеснок, улетевший в десерт, и какие-то коричневые штучки, плюхнувшиеся на сковороду зазевавшегося соседа. Даже думать не хотелось, о том, что это могло быть на самом деле, но по иду — самые натуральные козьи шарики.

Мне повезло — мое место оказалось в углу и подойти к нему можно было только с одной стороны — в проход между столами, который я контролировала и ловко отбривала каждого, кто появлялся поблизости.

Сначала ко мне пыталась подобраться улыбчивая женщина. Вся такая светлая и радостная. Я встала у нее на пути, ласково поинтересовавшись:

— Вам чего, любезнейшая?

— Да, мне бы ложечку, — сказала она всеми силами стараясь выглядеть незаинтересованной, но глаза выдавали ее полностью. Они так и косили в сторону противня, на котором отдыхали уже испечённые булочки.

— Вот, пожалуйста, — не отступая ни на шаг, я дотянулась до ближайшей ложки и всучила ее хитрой лисе, — что-то еще?

Она замялась, не зная, что еще придумать, и в результате ушла, сжимая в руке бесполезную ложку.

Потом я шугнула тощего мужичка, похожего на хорька:

— Вам чего здесь? — спросила, грозно похлопывая скалкой по ладони.

— Просто смотрю.

— Просто смотрите где-то в другом месте.

Затем к моим бургерам попытался подобраться пухлый повар с длинными, лихо закрученными усами:

— Хотите совет, милочка? — спросил, заговорщически понижая голос.

— Нет.

Мой отказ ожидаемо улетел в пустоту.

— Возьмите вот этот порошок и добавьте в мясо. Вкус будет незабываемый. Это я вам как повар с многолетним опытом говорю.

— Спасибо превеликое, — улыбнулась я, забирая из его рук пузатую склянку.

Жажда диверсий набирала обороты, поэтому я решила сыграть на опережение.

Подошла к тазику, в котором стоял готовый фарш и сделал вид, что сыпанула туда, щедро предложенного порошка.

— Побольше сыпьте! — радостно сказал усач.

— Естественно. Спасибо за подсказку, — еще пару раз тряхнула склянкой над блюдом.

После этого усатый ушел, а интерес остальных к моей скромный персоне и тому что я готовила, заметно поубавился. Кажется, меня уже вычеркнули из списка конкурентов. Тем лучше для меня.

Я еще раз проверила румяные булочки, и убедившись, что они получились на славу, перешла к следующему этапу. Встала так, чтобы было хорошо видно зал и всех присутствующих, и принялась проворно формировать котлетки. Чик-чик-чик, рядок готов.

Всего двадцать штук идеальной формы, на десять порций, от которых зависела моя судьба.

Накрыла их полотенцем, чтобы не заветрились, и принялась за соус. У меня было достаточно времени в таверне, чтобы поэкспериментировать и получить тот самый вкус, который так обожали все любители фастфуда в моем мире. Поэтому сегодня я готовила его уверенно, без лишних телодвижений и сомнений.

Начала с базы, с майонеза.

Аккуратно разбила яйцо в глиняную миску. Посолила, поперчила, добавила немного черного перца, сахара и горчицы и принялась взбивать тяжелым венчиком. Вскоре масса увеличилась в объеме и немного посветлела. Тогда я стала вливать растительное масло. Добавляла тонкой струйкой небольшое количество, взбивала, до тех пор, пока оно все не становилось однородным, и снова добавляла, и так пока не вмешала все масло.

Дальше пошел в ход душистый уксус. Стоило его добавить и еще раз взбить, как основа для моего соуса значительно посветлела.

Половина дела сделана.

Затем пошли в ход «секретные ингредиенты». Лук и чеснок, порубленные в мелкую кашицу, сладковатый маринованный огурец, который я натерла на мелкой терке и немного паприки.

Перемешать все это — и вуаля, прекрасный, а, самое главное, непривычный для этого мира соус готов.

Я почерпнула его на кончике ложечки и попробовала:

— Мммм, как вкусно, — аж захотелось прикрыть глаза и громко причмокивать от удовольствия.

Времени оставалось мало, но у меня уже все было готово. Булочки остыли достаточно, чтобы можно было их резать не сминая, румяные, зажаренные котлетки лежали на полотенце, чтобы отдать лишнее масло. На деревянной доске ждали своей очереди тонко нарезанные ломти сливочного сыра, немного подмаринованный лук, огуречные кругляшки и зелень.

Пришла пора формировать бургеры.

Аккуратно, высунув язык от усилия, я разрезала каждую из булочек вдоль на три части, и каждую из них слегла обжарила на сухой сковороде до появления румяной корочки. Мазала нижнюю часть соусом, потом клала кусочек сыра, немного лука, огурцов, лист салата. Потом котлетку, снова соус. Затем среднюю часть булочки, и снова все повторить. В конце — проткнуть деревянной шпажкой, чтобы все это великолепие не разваливалось.

За пять минут до конца отведенного времени, десять румяных, красивых, словно на выставку бургеров красовались на подносе и были готовы порадовать своим вкусом самых притязательных гурманов.

— Время вышло! — торжественно объявил распорядитель, — всем отойти от столов.

Я вытерла руки и, еще раз окинув удовлетворенным взглядом результат своей работы, сделала шаг назад.

Как и ожидалось, успели не все.

За некоторыми столами продолжилась бурная, суетливая деятельность, а кто-то принялся скандалить и требовать дополнительного времени.

Итог: скандалистов под руки вывела с кухни стража. Остальным не успевшим, несмотря на горечь поражения, пришлось тоже уйти.

Нас стало меньше на пяток человек.

Те, кто справились с готовкой вовремя, выглядели собранными и крайне решительными, как будто шли не на презентацию вкуснятины, а как минимум готовились выйти на арену для гладиаторских боев.

Опасаясь очередной диверсии, я тоже была крайне собрана и подозрительно смотрела на каждого, кто смел просто пошевелиться. Будет крайне обидно, если сейчас кто-то что-то испортит. Поэтому я стояла как коршун. Грозный коршун со скалкой, готовый пустить ее в ход при малейшем намеке на покушение на бургеры.

К счастью, нам самим не пришлось нести блюда в зал для дегустации. Каждому участнику выделили одного из королевских слуг, для транспортировки подносов. Оставалось только следить, чтобы он в целости и сохранности добрался до места назначения.

Я оказалась дальше всех от дверей, поэтому мы выходили с кухни последними. И это было большим преимуществом. Я держалась между своим слугой и остальными и, если кто-то хотя бы косился в его сторону, внушительно поигрывала скалкой.

Похоже, выглядела я крайне грозно и внушительно, несмотря на свой рост, бледность и худобу, потому что сунуться ко мне никто не посмел.

Однако так повезло далеко не всем.

Где-то впереди «случайно» споткнулся один из слуг и содержимое его подноса оказалось на полу. Усатый повар, который подсовывал мне пузырек с неизвестным белым порошком, столкнулся с пышной дамой в розовом платье. В итоге еще два подноса перевернулись.

Остальные лавировали, пытаясь увернуться от конкурентов. А я сама, перешагивая через размазанный по полу салат, молилась только об одном — сохранить свои бургеры в целости и сохранности. И чуть не поседела, когда мой слуга поскользнулся на остатках соуса:

— Держу, держу! — испуганно выдохнул он, ловя равновесие.

— Аккуратнее! Умоляю!

— Я стараюсь.

Он и правда старался. И вообще подошел к делу, как самый настоящий боец.

Когда кто-то оказывался рядом, он разворачивался так, чтобы прикрыть поднос собой, и подсказывал мне:

— Слева. Справа! Вон с тем аккуратнее!

Переход между кухней и залом, в котором должна была состояться дегустация, составлял всего метров двести, но преодолевали мы его, как полосу боевых препятствий.

До финиша добрались не все. В итоге треть заранее установленных стоек оказались не заняты.

Просто игры на выживание какие-то. Причем играли не только мы, но и слуги.

Мой, после того как водрузил поднос на стойку, с нескрываемым облегчением поделился:

— В прошлый раз я своего участника не довел. Было обидно, потому что на кону стоял целый кошель с серебром.

— Вы на нас спорите что ли? — возмутилась я, поправляя парочку, немного съехавших бургеров.

Он посмотрел на меня, как на блаженную:

— Конечно. Я тебе больше скажу, на вас только ленивый не спорит.

Вот ведь наглецы! Но что сделать, каждый развлекается как может.

Постепенно народ начал успокаиваться, возмущение затихало и в пустынном зале воцарилась напряженная, полная надрывного ожидания тишина.

Спичкой чиркни — все взорвется.

Я топталась возле свой стойки, не зная куда себя приткнуть и чем заняться. Хоть бы лавочки что ли поставили, а то вдруг придется тут до вечера торчать.

Однако ожидание было не таким долгим, как я боялась. Совсем скоро в коридоре за закрытыми, расписанными золотом дверями послышались голоса.

По мере их приближения все участники конкурса вытягивались по струночке и прекращали дышать. Я так точно напрочь забыла о том, что надо бы время от времени втягивать в себя кислород. Аж голова закружилась, пришлось хвататься за стойку, как за единственно надежную опору в этом безумном мире.

Наконец двери распахнулись и распорядитель, первым шагнувший через порог, торжественно объявил:

— Королевское жюри!

За одной из стоек позади меня кто-то от волнения грохнулся в обморок.

Минус один…

Тем временем в зал входили ОНИ! Вершители судеб, владыки вкусовых сосочков всей Зиантерры:

— Лорд Гевин Сандрс. Распорядитель королевской кухни.

Это был высокий мужчина с весьма внушительным животом, и слишком тонкими для него руками и ногами. Русые волосы были зачесаны на бок в попытке прикрыть залысины, начинающиеся от самых висков. Несмотря на это он выглядел внушительно, и даже в некоторой степени устрашающе. Хмурый взгляд — как рентген, скользил от стойки к стойке, моментально цепляя детали.

— Леди Эллен и Элла Хамиш. Королевские фрейлины.

Теперь настала очередь двух женщин лет тридцати пяти-сорока, с торжественными строгими лицами. Обе были затянуты в строгие серые платья, застегнутые на все пуговки до самого горла. Глядя на белые накрахмаленные воротнички, плотно обнимающие их сухие шеи, мне снова стало трудно дышать.

— Лорд Лиссец — хранитель королевских запасов.

Хранителем запасов оказался щуплый мужичонка, бесконечно перебирающий в руках что-то наподобие четок.

Зато хранителем казны оказался кудрявый веселый толстяк Лорд Миррони, который с ходу заявил, что тут безумно вкусно пахнет, и он не уйдет, пока не съест все, что только можно съесть.

Имена трех главных дегустаторов королевского двора я прослушала, как и должность степенной дамы, вошедшей в зал после них.

Все это пролетело мимо меня, потому что распорядитель объявил последнего члена жюри.

— Лорд Антей. Главный ресторанный критик Зиантерры и советник его величества по вопросам королевского питания.

Это был Стефан! Тот самый Стефан, который неоднократно был у меня в заведении, который помогал мне, и чьими глазами я любовалась по дороге сюда.

Зато теперь до меня дошло, почему он так снисходительно улыбался, когда я рассуждала о тайных проверяющих, почему-то игнорирующих мою таверну.

Они не игнорировали. Они все время были под самым носом.

Заметив, что я на него смотрю, Стефан улыбнулся уголками губ, но тут же отвел взгляд. Видимо, не хотел показывать, что знаком с одной из участниц конкурса, ведь иначе его могли обвинить в подсуживании.

А может, он и правда мне поможет, как помогал до этого?

Внутри поднималась какая-то безумная буря — смесь радости, благодарности и жутчайшего волнения. Пока я пыталась разобраться со своими чувствами, по залу прокатилась волна протяжного звона, как будто кто-то ударил в гонг. И действительно. У дальней стены блестел огромный бронзовый диск, подвешенный к стойке, а рядом с ним стоял человек с колотушкой в руках.

— Приступаем к дегустации! — раздался торжественный голос распорядителя.

Повисла напряженная тишина, но уже через секунду ее заполнила тихая ненавязчивая мелодия фортепиано. Я оглянулась и с удивлением заметила в углу рояль. Жюри собиралось пробовать конкурсные блюда под живую музыку.

Судя по тому, что я видела перед собой, для финала участников собрали в бальном зале дворца. Это была просторная комната квадратной формы с колоннами, большим количеством окон, хрустальными люстрами в несколько ярусов и помостом, на котором возвышались два трона — для короля и для королевы. Сейчас они пустовали.

По периметру зала разместили стойки для демонстрации блюд, и члены жюри медленно переходили от одного прилавка к другому, следуя друг за другом. Я в нетерпении ждала своей очереди и наблюдала за дегустацией чужих кулинарных шедевров.

Вот кудрявый и улыбчивый хранитель королевской казны остановился рядом с большой кастрюлей супа. Белокурая пампушка, приготовившая его, дрожащей рукой взяла черпак и налила порцию своего блюда в аккуратную пиалу с узорами. Слуга поднес дегустатору плетеную корзинку с набором столовых приборов, и тот вытащил оттуда ложку. Пышнотелая красавица явно пришлась казначею по душе. Он хитро подмигнул хозяюшке, поиграл бровями и только потом попробовал ее угощение. И тотчас закашлялся, выплюнув суп себе на камзол.

Он кашлял и кашлял, задыхаясь. Хватался за горло. Бил себя кулаком в грудь. Его окружили другие члены жюри. Королевские фрейлины

— Он был вкусный, — всхлипнула она, оправдываясь. — Честно. Очень вкусный. Кто-то что-то сделал с ним там, на кухне.

Казначей сдвинул брови. Он был так зол, что казалось, все кудряшки на его голове вот-вот распрямятся и встанут дыбом. Я, грешным делом, подумала, что он сейчас разразится в сторону горе-поварихи цветистой бранью (именно такой у него был вид), но он ничего не сказал — фыркнул с выражением и пошел дальше, к другой стойке и другому конкурсному блюду. Остальные члены жюри последовали его примеру, с опаской обходя злополучную кастрюлю супа стороной.

Нервы пампушки не выдержали. Давя рыдания, она зажала ладонью рот и метнулась прочь из зала. Пианист в углу принялся сильнее давить на клавиши, чтобы скрыть звуки ее торопливого бегства.

Да уж, воодушевляющее начало конкурса.

Вечерело. В каждой стене бального зала было хотя бы по одному окну, и комнату насквозь пронизывал золотистый закатный свет. Так уж вышло, что мое блюдо оказалось последним в очереди на дегустацию, и я успела изрядно понервничать в ожидании. С каждой минутой обстановка накалялась все больше. Члены жюри вели себя очень придирчиво. В основном критиковали, а не хвалили.

— Пересолено, — скривилась одна из фрейлин, попробовав паштет, намазанный на ломтик поджаренного багета.

— Вкусно, но некрасиво, — вздохнула другая, оценив коричневую смесь непонятной текстуры на тарелке соседнего участника. — Разве можно подавать к королевскому столу блюдо, похожее на…

Она замолчала. Видимо, воспитание не позволило ей озвучить вульгарное сравнение, пришедшее на ум. За нее это сделал главный дворцовый повар, не такой тактичный.

— На коровью лепешку, леди Эллен. Называйте вещи своими именами. Это блюдо похоже на коровью лепешку, и вряд ли его величество рискнет отправить в рот хотя бы ложечку чего-то настолько неприятного на вид. Увы и ах, еда должна не только радовать язык, но и услаждать взор, особенно это касается блюд, которые претендуют попасть в королевское меню.

Хозяйка некрасивого угощения обреченно опустила голову, а я окинула взглядом ряды пышных бургеров на своем подносе, пытаясь оценить, насколько аппетитно они выглядят.

Тем временем хранитель запасов отведал салат следующего конкурсанта.

— Неплохо-неплохо, но сыр здесь явно лишний.

— А по-моему, здесь вообще ничего не сочетается между собой, — заметила фрейлина.

Стефан тоже взял из корзинки вилку. В отличие от других членов жюри, он свои мысли держал при себе, но постоянно делал пометки в небольшом толстом блокноте в обложке из коричневой кожи. Что касается пострадавшего в самом начале конкурса казначея, тот после негативного опыта пробовал блюда участников очень осторожно и всегда делал это самым последним, предварительно убедившись, что никому после дегустации не стало плохо.

И вот наконец члены жюри обступили мой стол и теперь внимательно разглядывали ряды бургеров на подносе, а я ни жива ни мертва следила за их реакцией.

— Любопытно, — поправила строгий воротничок фрейлина. — Выглядит интересно. Похоже на пирожки, только необычные.

— А не слишком ли тяжелая это еда? — включилась в обсуждение степенная дама, чье имя во время приветствия я прослушала.

— Наоборот! — возразил казначей. — Здесь и мясо, и сдоба, и соус. Все, что так дорого мужской душе.

Стефан молчал. Лишь один раз мне удалось поймать его взгляд — в остальное время главный ресторанный критик Зиантерры смотрел либо на бургеры, либо в свой блокнот.

— Давайте уже попробуем, — меж тем предложил хранитель запасов, теребя свои четки. — Кто первый? Может, вы, милорд? — повернулся он к казначею.

— О нет, нет, только после вас, — вскинул тот руки и отступил на шаг от прилавка с блюдом.

Пока мужчины препирались, вперед вышла королевская фрейлина и взяла в руки один из бургеров.

Я затаила дыхание.

Взгляд у женщины был недоверчивый, даже подозрительный. Она неловко покрутила бургер в руках и примерилась для первого укуса. Поняв, что рот придется открыть слишком широко, фрейлина покосилась на своих спутников и вернула угощение на поднос.

— Нет, есть это очень неудобно.

Внутри у меня все сжалось. Эта привередливая особа отказалась даже попробовать! А вдруг она права и я действительно сделала бургеры слишком высокими?

В отчаянии я взглянула на других членов жюри. Никто не спешил подходить к моему прилавку. Что если они не дадут мне и шанса?

— Не вижу ничего неудобного, — неожиданно на помощь мне пришел Стефан. Все это время он таинственно отмалчивался в стороне и заговорил только сейчас. С решительным видом он схватил бургер и откусил от него добрый такой кусок.

Все смотрели на лорда Антея в ожидании вердикта, а тот, к моему изумлению, вдруг закатил глаза, будто испытывая самое настоящее гастрономическое блаженство, и даже застонал совершенно неприличным образом. Это было так непохоже на Стефана, что у меня отвисла челюсть. И не у меня одной. Судя по ошеломленным лицам его коллег, главный ресторанный критик Зиантерры обычно был сдержан в проявлении эмоций и редко удостаивал кого-то лестной оценки. А сейчас он просто фонтанировал восторгом.

— Немыслимо, — жевал и постанывал лорд Антей. — Я называю это: «Феерия вкуса».

Члены жюри переглянулись и дружно потянулись за бургерами.

Стефан притворился, что чешет бровь, и незаметно подмигнул мне из-под козырька ладони.

Ох, плут, актер! Но как же, черт возьми, приятно!

Я с трудом подавила улыбку, готовую растянуть мои губы.

Лорд Антей, похоже, был для присутствующих авторитетом, а его мнение имело большой вес, ибо он за секунду расположил ко мне всех членов жюри. Те принялись наперебой хвалить мою еду, а казначей даже взял добавку.

Я радовалась. Все шло отлично, пока та самая королевская фрейлина, едва не саботировавшая дегустацию моего блюда, не сжала бургер в руках слишком сильно, выдавив между булочками полосу майонеза. Прямо на моих глазах кружочек огурца, липкий от соуса, соскользнул с котлетки и шлепнулся женщине прямо на грудь, испачкав платье. Ахнув, та опустила взгляд.

Я судорожно вздохнула и закусила губу.

Лицо пострадавшей перекосилось от бешенства.

— Мерзкая, гадкая, отвратительная еда, — зашипела она, швырнув остатки бургера на поднос передо мной. — Я говорила, что это невозможно есть. Говорила, что неудобно. Теперь я вся грязная!

Брезгливо, двумя пальцами фрейлина сняла с платья огурец, но под ним блестело жирное пятно от майонеза. И платок не помог: пятно

— И это вы хотите отнести на стол королю и королеве? — негодовала женщина, тщетно пытаясь устранить следы катастрофы. — Чтобы ее величество испортила свой роскошный наряд и свое настроение, как и я сейчас? Чтобы ей пришлось после завтрака тратить силы и время на переодевание? Это блюдо ужасно! — все сильнее распалялась она. Ее губы кривились, на щеках горели красные пятна, подбородок дрожал от возмущения. — Оно не для аристократов. После него весь рот грязный. И руки.

Она показала всем свои бледные пальцы, испачканные соусом.

Мне хотелось провалиться сквозь землю. Двумя руками я вцепилась в деревянную стойку перед собой, потому что ноги подрагивали. И надо же было проклятому огурцу упасть на платье этой крикуньи! Почему я намазала на булочки столько соуса? Но это и помидоры в том числе дали сок. Боже, что теперь делать?

У меня все лицо пылало — хоть котлеты на щеках жарь.

А самое ужасное, другие члены жюри стояли и внимали этим сердитым воплям. И даже кивали головами, соглашаясь, и даже возвращали недоеденные бургеры на поднос. Один лишь казначей, хотя и поддакивал возмущенной фрейлине, потянулся за третьим бутербродом.

Стефан хмурился.

Я чувствовала на себе злорадные взгляды других конкурсантов.

Вдруг двери бального зала с грохотом распахнулись, и внутрь с криками и смехом влетела стайка нарядных ребятишек лет восьми-десяти. Двое мальчишек сражались на деревянных мечах, остальные подбадривали их громкими возгласами. В зале стало очень шумно. Поднялась какая-то бестолковая суета. Один из ребят нечаянно налетел спиной на прилавок сбежавшей в слезах пышки и опрокинул на пол кастрюлю с отравленным супом. По мраморной плитке растеклась бело-золотистая жижа. Другой ребенок самым бесцеремонным образом схватил с моего подноса бургер и отправил в рот.

Кулинарный конкурс окончательно превратился в балаган.

Следом за расшалившимися детьми в зал ворвались две фрейлины весьма потрепанного вида — прически на бок, румянец размазался, на лбу испарина. Светлые подолы их прекрасных платьев были перемазаны травой и землей, в глазах — отчаяние, и с трудом скрываемое желание кого-нибудь придушить.

Они напоминали воспитателей, проработавших полгода без сменщицы и няньки и люто мечтающих об отпуске, ну или хотя бы о тихом часе.

Я наверняка посочувствовала бы им, если бы меня саму в этот момент не трясло так сильно, что зуб на зуб на попадал.

Это провал.

Провалище!

Обидно до слез.

Вокруг гвалт стоял дикий: дети, дребезжащее фортепиано, гонг, гул голосов. Вдобавок гадкая фрейлина продолжала голосить, что ее дорогое платье безнадежно испорчено, и что мои бургеры годятся только для того, чтобы кормить свиней.

Я стояла, потерянная во всей этой суете, и беспомощно хлопала глазами, не зная, что делать и что говорить.

Впрочем, от слов не было никакого прока — члены жюри не нуждались ни в оправданиях, ни в дискуссиях. Они просто оценивали подходит это блюдо или нет, а что там пытались лопотать бедолаги, которых судьба занесла на конкурс, их вообще не волновало.

— Лорд Антей, пометьте у себя, пожалуйста, что это безобразие никуда не годиться, — чопорно сказала она и несколько раз с показной брезгливостью мазнула пальцами по сальному пятну, — отвратительно!

В этот момент, бесцеремонно растолкав всех, к моей стойке подскочил тот пацан, который чуть раньше стащил целый бургер и, чуть запыхавшись, произнес:

— А есть еще?

Следом за ним подтянулась и другая ребятня. Они как галчата облепили мою стойку, и прежде, чем я успела хоть что-то предпринять, растащили остатки. Даже те, которые уже были надкусаны.

— Ваше Высочество! — ужаснулась перемазанная травой фрейлина.

— Вкуфно, — прошепелявил с набитым ртом королевский отпрыск и побежал дальше.

Тем временем члены жюри двинулись к следующей стойке. Стефан, идущий последним, встретился со мной взглядом и сочувственно развел руками.

Словами не передать, как мне хотелось в этот момент пустить слезу, но вместо это я принялась наводить порядок на своей стойке. Руки тряслись, губы дрожали, а бедное сердечко вообще еле дергалось в груди.

А так все хорошо начиналось! Мне даже на мгновение показалось, что у меня есть шанс на победу.

Тысяча золотых ускользала у меня из-под носа, а я не могла ничего сделать. Ни-че-го! Только жалобно шмыгать носом и вздыхать.

Как-то запоздало вспомнилось про уголки из тонкой бумаги специально для подачи таких блюд, которые только и норовили развалиться.

Вот я бестолочь, почему не сделала такие?!

Хотя, никакие конвертики меня бы не спасли. Уверена, капризная фрейлина все равно нашла бы к чему придраться. Например, начала бы стонать: разве можно королю подавать еду в бумаге? Или бумага не так шелестит. Или в рот попадет и к зубам прилипнет.

И вообще глупая была идея соваться в королевский конкурс с таким простецким блюдом как бургер. Глупо!

К сожалению, уйти просто так было нельзя. Всем присутствующим в зале надлежало оставаться на своих местах до оглашения результатов.

Члены жюри отметились у трех оставшихся стоек. Обошлось без неприятных эксцессов — попробовали, покивали и дальше. После чего отошли в самый дальний конец зала, туда, где при всем желании участники конкурса не смогли бы ни заглянуть в их записи, ни услышать, о чем шла речь.

Обсуждения заняли немного времени. Стефан, как единственный, у кого были анкеты участников, безжалостно чиркал по листам, а остальные, собравшись плотным кружком, что-то там поддакивали.

Мне отчаянно хотелось присесть — ноги совершенно отказывались держать, но в зале не было ни стульев, ни лавочек, на каких-то еще хоть мало-мальски подходящих поверхностей. Хоть на пол садись, или сгоняй этого безумного пианиста, который продолжал терзать клавиши инструмента, исполняя что-то смутно похожее на наш похоронный марш.

Спустя некоторое время снова раздался удар гонга, оповещая нас о том, что совещание завершилось и судьи готовы вынести приговор…то есть огласить результаты.

Они выстроились перед нами — перепуганными и взволнованными — в грозную шеренгу, а распорядитель конкурса выступил вперед.

— Дорогие участники, с превеликим удовольствием, я сообщаю, что второй отборочный тур конкурса на лучшее блюдо Зиантерры завершен. И мы готовы огласить счастливчиков, прошедших в финал. Но прежде, чем озвучить их имена, уважаемые члены жюри хотели бы дать напутствия.

А можно, без напутствий, пожалуйста? Меня же сейчас разорвет от волнения. И судя по надрывным вздохам со всем сторон — не только меня!

Естественно, никто из нас не посмел даже пикнуть.

Мы выслушали чопорную речь фрейлин о том, что блюда должны быть не только съедобными, но и красивыми. Хранитель запасов в основном говорил об экономии, кухонный начальник на пятнадцать минут растекся в описаниях тяжелых

Хотелось крикнуть ему: да хватит уже трындеть! Не видишь, люди волнуются!

Самым немногословным оказался Стефан. Он просто сказал:

— Спасибо, что пришли, — и кивнул.

После этого снова заговорил распорядитель конкурса:

— Все? — обвел взглядом жюри, — Кто-нибудь хочет чего-нибудь добавить?

Я чуть не взвыла от нетерпения. К счастью, продолжения речей не последовало, и мы наконец перешли к самому животрепещущему моменту.

— Согласно правилам конкурса в финальный тур выходят трое участников. После обсуждения результатов ими стали: Стен Барровски.

Мужчина, стоявший левее меня человек на пять и представлявший гуся, запеченного в каком-то сложносоставном соусе, гордо надул грудь.

— Элла Франт!

Молоденькая девушка с красивым десертом, похожим на завитки морских волн, восторженно захлопала в ладоши.

— Кайла Минарис.

Кто это такая — я даже смотреть не стала.

Я не прошла дальше, лишившись шанса на победу, остальное не имело значения.

— Победители остаются на ночь во дворце и завтра в шесть утра приступят к финальному состязанию. Вам предстоит приготовить свое блюдо к завтраку короля. Участникам, которые не прошли в финал, мы советуем заняться совершенствованием своих кулинарных талантов и попробовать свои силы в следующем году.

Спасибо, но нет! Еще раз на такое я не подпишусь! И так чуть не поседела за это время.

В зале появились слуги, чтобы убрать подносы с остатками. Те, чьи «клиенты» вышли в финал — светились, как начищенные пятаки, у всех остальных на лицах застыли скорбные выражения. Мой так и вовсе глянул на меня так, будто я у него последние трусы украла.

Дворец мы покидали в угрюмом молчании, только Элла Фант лепетала, как заведенная:

— Я так рада. Это так здорово. Как вы считаете, результаты были справедливыми? Мне, кажется да.

В конце концов кто-то не выдержал и так на нее рявкнул, что она прикусила язык и дальше шла, обиженно пыхтя и бросая на всех оскорбленные взгляды.

На улице было темно. До Ристоля я добралась на общественном дилижансе и поплелась в таверну нога за ногу, то и дело тяжко вздыхая или бухтя себе под нос язвительные ответы для фрейлины, из-за которой все сломалось. Уверена, если бы не она, я бы прошла финал!

Вот бывают же стервы. Сами съесть нормально не могут, чтобы не обляпаться, а другие потом виноватыми оказываются!

В общем, я шла, бухтела и не замечала ничего из того, что творилось вокруг.

Моя печаль не знала границ и, казалось, что хуже быть уже просто не может, но увы. Оказалось, что может. И еще как!

Я прошла через небольшой сквер, шумящий в темноте широкими липовыми листьями, миновала небольшой торговый переулок, потом вывернула на узкую извилистую Ягодную Улицу, в конце которой распласталась площадь с колодцем посередине и родной таверной по левой стороне. Несмотря на поздний час здесь было оживленно. В заведении напротив, как всегда, играла музыка, на крыльце дымили посетители, а по самой площади носился выводок пацанов с бумажными самолетиками в руках.

Вроде все как обычно, и ничего не предвещало беды до тех пор, пока я не поднялась на крыльцо и не услышала хриплый требовательный голос мачехи:

— Что стоишь, девка?! Видишь люди после долгой дороги устали и проголодались! Неси самой лучшей еды и комнаты подготовь.

За долю секунды покрывшись ледяным потом, я на цыпочках подошла ближе и заглянула в окно, малодушно надеясь, что из-за усталости мне мерещится не пойми что.

Однако надежды мои умерли в муках.

Возле моей бледной помощницы действительно стояла Кэтрин и, потрясая жирными телесами, требовала жратвы и удобств.

Обалдеть…

У меня был такой сложный день. Столько нервов, надрыва, разочарования. Я устала и чувствовала себя глубоко несчастной, а тут еще в край обнаглевшие родственнички притащились.

Мало того, что меня из моего же дома выперли, так теперь сюда пожаловали и права качают. Просто уму непостижимо.

И, как назло, именно сегодня Байхо был вынужден отлучиться, чтобы проверить как дела в купальнях Мари.

— Хозяйка сказала… — начала было растерянная Тара, которую я оставила на сегодняшний день за главную, но ее прервали самым бесцеремонным и грубым образом.

— Мы здесь хозяева! — Томас, явившийся вместе с мачехой, ударил по столу своим здоровенным кулачищем, — так что рот закрыла и принесла.

— Вот именно! — поддакнула Кэтрин, — все, что есть у этой бледной немощи по праву принадлежит нам!

У меня внутри закипело. Ну, сколько можно? Кто вообще дал право этим людям врываться ко мне домой и командовать?

Страха перед ними не было, а вот злости, подогреваемой провалом на конкурсе и воспоминаниями о гадкой фрейлине — хоть отбавляй.

Я уже готова была схватить первый попавшийся дрын, ворваться внутрь и отходить этих мерзавцев так, чтобы места живого не осталось, но к счастью, здравый смысл победил.

Пусть мне удалось восстановить таверну, но я все та же маленькая, хрупкая Хлоя, которую можно скрутить одной левой. Соваться без поддержки к грузной мачехе, ее одутловатому братцу и двум «сестричкам», которые прохаживались по залу с таким видом, будто здесь все принадлежало им — верх глупости. И Тара мне не помощница — она вообще не обязана была принимать этот удар на себя.

Бесшумно отступив от окна, я отошла на десяток шагов от таверны и перехватила пробегающего мимо пацана:

— Монетку хочешь? — достала из кармана медячок.

Мальчишка тут же быстро закивал:

— Очень!

— Тогда сбегай в Мяту и Кориандр. Найди там хозяина, старого Бенджи и скажи ему, что мне срочно нужна помощь…И защита. Потому что меня обижают, — я вложила монетку в потный кулачок, — приведешь его — дам еще одну. Понял?

— Конечно, — радостно заголосил он и со всех ног бросился к заведению на другом конце площади.

А я, собравшись духом, направилась в свою таверну на встречу с любимыми родственничками.

Перед самой дверь расправила плечи и шагнула внутрь.

При моем появлении все дружно обернулись. Тара с явным облегчением, а любимая «семейка» с раздражением.

— Вели этой бестолочи принести нам еду и подготовить комнаты! — приказала Кэтрин вместо приветствия.

— Постоялого двора у меня нет, так что ищите себе другой ночлег. А насчет еды… У вас денежки есть? Нет? Тогда на выход, — С этими словами я пошире распахнула дверь и кивнула на улицу. — Поживее, пожалуйста. Мы уже закрываемся.

— Да как ты смеешь так со мной разговаривать, грубиянка мелкая?

От злости Кэтрин надулась, как индюшка, и вся затряслась. Щелочки ее поросячьих глаз гневно сверкали из-под набрякших век и щеки шарпея покрылись неровными красными пятнами. Она шагнула ко мне, грозная и внушительная, и я

— Я твоя мачеха, и ты должна меня уважать. К тебе семья приехала! Будь добра, накорми досыта и размести в самых лучших комнатах.

От наглости этой так называемой семейки у меня отнялся язык. Возмущенная, я даже не сразу нашла, что ответить, потому что слов и мыслей было много и все нецензурные.

— После ваших… издевательств над Хл… надо мной, — я говорила и задыхалась от эмоций, которые меня переполняли. — После того, как вы годами обращались со мной хуже, чем… с дворовой собакой. После того, как выгнали из дома… Как вы смеете заявляться сюда и что-то требовать?

— Мы не выгоняли тебя из дома, немощь, — ухмыльнулась Кэтрин. — Ты сама ушла. Да, девочки? — и она обернулась к своим дочка.

— Да, маменька, — дружно закивали те и оскалились, как пираньи. — Сама ушла. Сама. Сама.

Я почувствовала, как от напряжения у меня в глазу лопнул сосуд, даже зрение помутилось. Никогда не думала, что способна на такую чудовищную ярость, но тут обнаружила, что сжимаю кулаки и ору изо всех сил:

— Вон! Вон отсюда!

Даже легкие горели от этого истошного крика.

— Мерзкая неблагодарная тварь, — завела свою любимую шарманку мачеха. Слова этой песни я успела выучить наизусть и заранее знала, что скажет Кэтрин. — Я кормила тебя, поила, одевала, заботилась…

Кормила объедками, одевала в лохмотья, заботилась, чтобы у Хлои не заканчивалась работа по дому.

— Вон! — продолжала кричать я, махая рукой в сторону выхода из таверны.

Этот долгий, тяжелый день вымотал меня окончательно, иссушил до дна. Мое терпение лопнуло.

— Вон!

Все таращились на нас: Тара, другие подавальщицы в зале, повар из кухни, случайные прохожие на улице. Благо был поздний вечер и посетители уже разошлись. Мне было стыдно за свой срыв, но я ничего не могла с собой поделать. От несправедливости изнутри поднималась горячая волна бешенства.

Прищурившись, Кэтрин двинулась ко мне. Я напряглась, не зная, чего от нее ожидать. Что, если она ударит меня или вцепится мне в волосы? Как вскоре выяснилось, мачеха подошла ближе, чтобы никто не услышал ее слов, обращенных ко мне.

— Я думала, что таверна твоей матушки давно сгнила и превратилась в сарай. Поговаривали, что ее и вовсе сожгли. Выгоняя тебя из дома, я надеялась, что ты сдохнешь где-нибудь под забором от голода или что по пути в Ристоль тебя прирежут разбойники с большой дороги. В любом случае я была уверена, что здесь ты найдешь груду хлама или черное пепелище. Но что я узнала! Какие слухи мне нашептали кумушки! Таверна Шарлотты Фалмер процветает. Моя неблагодарная падчерица, эта тощая дурочка Хлоя, купается в золоте. Подумать только, я сама, собственными руками, отдала тебе этот лакомый кусок.

На последних словах Кэтрин перекосило. Похоже, она думала, что матушкина таверна всегда была такой, как сейчас: чистой, светлой, ухоженной. Считала, что я пришла на все готовое и почиваю на лаврах. Она видела только результаты моих трудов, а не тот тяжелый путь, который я проделала на пути к процветанию.

— Здесь и был сарай. А я тут все отмыла, отдраила, отремонтировала. Пахала, как проклятая, днем и ночью, чтобы превратить гнилые развалины в приличное заведение. Так что нечего разевать рот на чужое.

— Отремонтировала? Ты? Немощь бледная? — Мачеха окинула меня презрительным взглядом. Мои тонкие руки, хрупкую фигурку. Явно считала меня ни на что не годной, ничтожеством без мозгов и воли. — За дуру меня держишь? У тебя же ни гроша в кармане не было. Ты ушла от меня голая и босая.

— А я нашла, где взять деньги. Вложила в эту таверну свои кровные.

— Легла, что ль, под кого? Да ну нет. Какой извращенец позарится на тебя убогую?

От очередной порции гадостей, полетевшей мне в лицо, мои щеки обожгло кровью.

С какой вообще стати я распинаюсь перед этой женщиной? Зачем пытаюсь ей что-то объяснить? Почему слушаю ее оскорбления? Она мне никто и никаких прав на мое наследство не имеет. Пусть выметается.

Я глубоко вздохнула и произнесла, спокойно, но твердо, больше не крича и не тратя свои нервы:

— Прошу вас покинуть мою таверну и больше никогда здесь не появляться. Это место для вас закрыто.

Что-то промелькнуло в глазах Кэтрин. Что-то, совсем мне не понравившееся. Словно в рукаве у этой гадюки был припрятан козырь, о котором я не знала. Под ложечкой засосало от дурного предчувствия.

Хитрая улыбка растеклась на жирных губах мачехи, и от этой улыбочки ее одутловатое лицо стало еще шире.

Кэтрин медленно повернулась к невольным свидетелям нашего безобразного скандала и прогремела на весь зал:

— Этот дом мой. Он достался мне в наследство от покойного мужа, а тот получил его от своей первой жены. Кто эта девица? — мачеха кивнула себе за спину, где в распахнутых дверях таверны стояла я. — Знать ее не знаю. С какой стати она присвоила себе мое имущество?

У меня перехватило дыхание. В висках загрохотала кровь.

Что за бред она несет? Что за фарс!

Тара и другие подавальщицы растерянно переглянулись. Повар что-то шепнул на ухо уборщице.

— Я Хлоя Фалмер! — вырвалось у меня. Собственный голос показался тонким и жалким, и я попыталась придать ему твердости: — Дочь Шарлотты Фалмер. И это мое наследство, а не твое.

— А где доказательства? А? Где? — оскалилась мачеха и зачем-то полезла в сумочку. Оттуда она достала свернутый вчетверо лист бумаги и с гордым видом подняла его над головой, демонстрируя всем присутствующим: — Вот мои документы. В них черным по белому написано, что я леди Кэтрин Фалмер, и заверено печатью. А это кто?

Она ткнула в меня жирным пальцем.

— Впервые ее вижу. Как она докажет, что эта таверна принадлежит ей?

Бред. Чушь. Абсурд.

Пару минут назад эта ненормальная при всех называла себя моей семьей, а теперь кричит, что я самозванка.

Онемевшая, я слышала озадаченный шепот своего персонала, ловила на себе взгляды, полные недоумения. Никто ничего не понимал.

Тем временем стервы-сестренки за спиной маменьки корчили мне рожи и глумливо хихикали. Томас жадно поедал остатки чужой картошки, которые нашел на пустом столе среди грязных тарелок и бумажных конвертиков из-под бургеров.

— Я… — голос хрипел, и мне пришлось прочистить горло. — Хлоя Фалмер.

— Так предъяви документ, — с победным видом припечатала змеюка мачеха.

Опять…

В этом мире меня постоянно преследовали проблемы с документами. Как проклятье. Как злой рок.

Уверена, все в трапезном зале понимали, что Кэтрин лжет, но закон был на

А мачеха подалась ближе ко мне и тихо-тихо прошептала:

— Твои документы, немощь, я спалила в печке. И как теперь ты думаешь доказывать, что ты Хлоя Фалмер и имеешь права на эту таверну?

Ее маленькие лживые глазки сверкали торжеством, злорадная улыбка растягивала толстые щеки и была похожа на лезвие сабли.

— Томас! — заорала Кэтрин, обрызгав слюной мое лицо. — А ну выстави эту самозванку вон.

Что? Нет-нет-нет!

Я замотала головой.

Все повторялось. Меня опять вышвыривали на улицу. Из дома, что принадлежал мне по праву. Из таверны, в которую я вложила всю душу и море сил. Вновь я была беспомощна перед грубой физической силой Томаса и местной бюрократией.

Брат Кэтрин, этот здоровенный бугай, схватил меня за шкирку, словно котенка. Как я ни кричала, как ни брыкалась, он отодрал меня от двери, в которую я вцепилась обеими руками, и поднял над полом. Мои ноги болтались в воздухе. Воротник платья удавкой врезался в шею, потому что мерзавец Томас держал меня за одежду на спине и ткань натягивалась под весом моего тела.

— Помогите, — пискнула я и краем глаза заметила, как Тара дернулась в нашу сторону, но сразу замерла. Куда ей, молодой девушке, против этой тупой гориллы! Остальные тоже трусили.

Томас шагнул за порог и приготовился спустить меня со ступенек крыльца, но тут в тишине позднего вечера раздался громкий возмущенный крик:

— Что происходит? А ну поставь ее на место! Кому говорю! Или сейчас отведаешь моей лопаты!

Это был голос старика Бенджи. Услышав его, я чуть не расплакалась.

Кое-как извернувшись в хватке Томаса, я увидела во дворе своей таверны толпу мужчин с вилами, лопатами, топорами и другими вещами, которые можно было использовать как оружие. Бенджи, его старшие сыновья, наши соседи и все посетители «Мяты и Кардамона» прибежали мне на помощь.

— Опусти ее, олух! — была здесь и жена Бенджи.

Замахнувшись, она швырнула в моего обидчика большим спелым яблоком и попала ему точно в лоб. Череп у Томаса был дубовый. Яблоко разбилось о него, как сырое яйцо, и сочная мякоть потекла по лицу шокированного верзилы.

— Еще накормить тебя? На! Получай!

В Томаса летели все новые и новые снаряды. Разгневанная женщина запаслась патронами — принесла с собой целую корзину яблок.

В конце концов брат Кэтрин был вынужден отпустить меня, ибо ему понадобились обе руки, чтобы закрываться от этого массированного обстрела. Последовала позорная капитуляция. Спасаясь от летящих в него фруктов, Томас шмыгнул обратно в «Мясбургер».

Войско, вооруженное садовым и кухонным инвентарем, дружно устремилось за ним. Подобно течению реки, толпа подхватила меня и внесла через дверь в зал таверны.

— Что тут происходит? — завизжала Кэтрин.

Голова Томаса торчала над барной стойкой, за которой он прятался. Глаза круглые, испуганные. Лицо и волосы липкие от яблочного сока.

— Это я хочу знать, что здесь происходит, — с грозным видом Бенджи шагнул вперед и стукнул концом лопаты о пол. — Кто здесь обижает Хлою и почему?

Видя перед собой столько хмурых крепких мужчин, гадюка мачеха растерялась, но быстро взяла себя в руки.

— А это не Хлоя, — пропела она сладким голоском. — Настоящая Хлоя ушла в лес по грибы, по ягоды и пропала без вести. Видимо, звери дикие загрызли бедняжку. А эта ушлая девица — мошенница, выдает себя за мою несчастную падчерицу. Хочет таверну мою прибрать к рукам. Да только здесь все мое. Все-все здесь мое. У меня и документик есть.

И она снова полезла в сумку за паспортом.

Пока Кэтрин искала и разворачивала нужную бумагу, Бенджи скосил взгляд на меня и вопросительно приподнял лохматую бровь.

— Это все неправда, — шепнула я.

Старик кивнул, но документы моей мачехи тщательно изучил.

Затем сказал с хитрым прищуром:

— Раз таверна твоя, женщина, так и долг, висящий на этой таверне, стало быть, тоже твой. Правильно я говорю?

Он обернулся к своим сыновьям. Те согласно загалдели.

— Правильно-правильно! — громче всех поддакнула его жена, снайпер с яблоками.

— Какой еще долг? — растерялась Кэтрин.

— Несколько сотен золотых, которые пошли на ремонт этой халупы. Или ты, дамочка, решила, что здесь всегда было так красиво? А нет. Хочешь таверну — отдавай деньги, которые я сюда вложил. А не хочешь — убирайся. Или подобру-поздорову. Или позлу-побольному.

И Бенджи любовно огладил черенок своей лопаты.

Я напряглась.

Интересно, что будет, если Кэтрин согласится раскошелиться? Вряд ли, конечно, но все же. Неужели при таком раскладе сосед поможет ей собрать мои чемоданы и выставить меня вон?

Невидимый узел в моей груди затягивался все туже и туже, пока Бенджи, улучив момент, не подмигнул мне незаметно от всех. Я сразу расслабилась.

— Никакие деньги я у вас не брала и ничего отдавать не собираюсь.

Мачеха боязливо оглядывала угрюмых мужиков вокруг себя. Томас прятался за барной стойкой. Одна за другой к нему присоединились Марша и Рут — похоже, нашли это место самым безопасным и решили переждать бурю там. Только три пары глаз под шапками волос торчали из укрытия.

— Хлоя брала деньги. Пусть и возвращает, — выпалила Кэтрин, пятясь от толпы с вилами и топорами. — Я тут причем?

— Ах значит, все-таки Хлоя, — поймал ее на оговорке Бенджи.

Глаза мачехи забегали.

— Самозванка, которая выдает себя за мою падчерицу, — исправилась она. — С нее и спрашивайте.

— То есть Хлоя вложила деньги в ремонт, — угрожающим тоном начал хозяин «Кардамона», — чистила здесь все, мыла, превратила грязную развалюху в доходную таверну, а ты явилась на все готовенькое и решила забрать себе, а долги путь Хлоя отдает? Я правильно понял?

Старик надвигался на нее. Шаг за шагом Кэтрин отступала назад, пока не наткнулась задницей на один из столов. Стол и стулья со скрипом проехались по полу, а мачеха, встретив на своем пути неожиданную преграду, потеряла равновесие и плюхнулась на колени перед Бенджи.

— Я хозяйка всего этого! — заорала она со злостью.

— Да плевать мне, — навис над ней Бенджи с лопатой на плече. — Не ты здесь с тряпками ползала, а Хлоя. Эта девка молодец, — кивнул он в мою сторону, — стойкая, упертая, цель свою знает и идет к ней напролом. Я таких людей уважаю. А всяких паразитов, которые палец о палец не ударят, а наживаются на других, терпеть не могу. Ты вот что, дамочка, покажи мне свои руки.

— З-зачем? — Кэтрин начала заикаться. Мужик, стоящий

— Погляжу, есть ли на них мозоли, — ответил Бенджи.

— Зачем? — повторила мачеха, дрожа всем телом и косясь на лезвие лопаты, грязное от земли.

— Будут на твоих руках мозоли, значит, работящая ты баба, и мы с приятелями уйдем…

Тяжело дыша, Кэтрин нерешительно развернула к нему свои ладони.

Я догадывалась, что увидел мой сосед: нежную, мягкую кожу, пухлые холеные руки, не знавшие стирки, ни разу не державшие утюга, не носившие тяжелые ведра воды.

— Так я и думал, — кивнул своим мыслям Бенджи, а потом обернулся к толпе мужиков за своей спиной и закричал: — Давайте, братцы, вынесем отсюда мусор.

В следующую секунду Кэтрин, Томаса и двух визжащих сестер выволокли на улицу и спустили с крыльца прямо в грязь у подножия лестницы.

Глава 16

После встречи с дорогими родственниками меня еще долго потряхивало. Пришлось лечить себе нервы чаем с ромашкой, однако, несмотря на все треволнения этого вечера, настроение у меня было отличное. Стоило вспомнить, как Кэтрин пересчитывала толстым задом ступеньки крыльца, а потом плюхнулась лицом в жидкую грязь, и отомщенная душа заливалась соловьем.

А как верещали Рут и Марша! Прямо в истерике бились при виде своих платьев, испачканных в земле. А Томас выглядел пришибленным и прятался за сестру.

Я немного опасалась, что эта стая стервятников не ушла далеко, что они притаились где-нибудь в темной подворотне и ждут, когда мои защитники разбредутся по домам, чтобы вернуться и снова начать ломиться в двери таверны. Даже не ложилась спать до рассвета. Все караулила у окна. Но летняя ночь дышала тишиной и спокойствием. Никто так и не потревожил мое уединение.

Зато утром я едва продрала веки.

До полудня таверна обычно напоминала сонное царство, люди начинали подтягиваться к обеду, а вечером трапезный зал превращался в бурлящий котел. Я рассчитывала подремать где-нибудь в темном уголке, пока посетителей нет, но клевать носом было некогда. С самого утра все столики были заняты. Я даже решила, что сегодня какой-то местный праздник, о котором я не знаю.

Рабочих рук не хватало. Я помогала повару на кухне, подавальщицам в зале и параллельно разливала напитки за барной стойкой. При этом постоянно ловила на себе любопытные взгляды, но первое время не обращала на них внимания, ибо носилась как белка в колесе. А потом, когда нагрузка стала меньше и я позволила себе выдохнуть, случайно услышала обрывки чужого разговора.

Посетители обсуждали случившееся ночью. Нашу безобразную ссору с Кэтрин. Слухи уже разлетелись по Ристолю и послужили моему заведению бесплатной рекламой. Толпы народа повалили в «МясБургер», чтобы поглазеть на хозяйку скандальной таверны.

Под всеми этими пристальными взглядами я ощутила себя цирковой обезьянкой. Успокаивали лишь звон монет, который сегодня раздавался уж очень часто, да мысль о будущей хорошей выручке.

А еще, я велела приготовить целый поднос бургеров и, когда они были готовы и светили румяными боками, отправилась на поклон к старому пройдохе Бенджи. Потому что если бы не он и его мужики, то эта тяжелая ночь могла закончиться совершенно иначе. Родственники вполне могли выкинуть меня из таверны, оккупировать мои владения, и я ровным счетом ничего и никому не смогла бы доказать. Снова бы очутилась на улице, без средств к существованию, а жирная мачеха, ее брат и мерзкие дочери шиковали бы за мой счет, получили бы успешное, приносящее прибыль заведение, не ударив ради него палец о палец.

Так что два десятка бургеров — это такая мелочь, по сравнению с тем, что он для меня сделал. И пусть ворчит сколько хочет, пусть утверждает, что все это было не для меня, а лишь потому, что он волновался о том, кто будет платить долг. Пусть. Я-то знала, что он прибежал спасать несносную Хлойю, а не деньги. Чувствовала это, видела по беспокойству в старых светлых глазах.

Накрыв поднос свежим пёстрым полотенцем, я отправилась в «Мяту и Кардамон».

Миновала площадь, поднялась на крыльцо и вошла в приятную прохладную тень таверны:

— Хозяева! Встречайте гостя!

Бенджи, в этот момент находящийся за прилавком, сердито фыркнул, мол шляются тут всякие, но физиономия была довольная. А уж когда я поставила поднос на один из столов, а сама бесцеремонно полезла к нему обниматься, он и вовсе растаял. Даже не стал притворяться, что ему все равно, что просто выполнял обязательства, которые ему навязали.

Нет. Он обнял в ответ, как-то неуклюже и неловко, и постукивая меня по спине, прокряхтел:

— Если тебя будет кто-то притеснять, ты только скажи. Я мигом разберусь. Мы своих в обиду никому не дадим.

От его «своих» я даже слезу пустила. Так это было трогательно, так тепло и искренне.

Кажется, этот мир понемногу принимал меня.

Вернувшись от Бенджи, я снова принялась за работу, однако недосып и волнения прошлого дня все-таки сделали свое дело — к послеобеденному времени мои силы окончательно иссякли. Я начала клевать носом, глаза слипались и единственным желанием было прилечь, натянуть на плечи мягенькое одеяльце, свернуться калачиком и заснуть.

Тара, заметившая мое состояние, добродушно проворчала:

— Идите отдыхать.

— Работы много.

— Справимся без вас.

— Но…

— Идите уже. И не переживайте, если вдруг пожалуют незваные гости — мы готовы к приему, — после этих слов она кивнула на кусок мешковины, притаившийся в углу кухни. Из-под него кокетливо выглядывали зубья вил и до блеска начищенное острие лопаты.

Видя, как сотрудники ответственно подошли к защите таверны от непрошенных гостей, я чуть не рассмеялась.

Но приятно, черт возьми. Очень приятно. Чувствовать себя не щепкой, беспомощно болтающейся по морю, а частью команды, в которой все друг за друга горой — дорогого стоило.

— Спасибо, Тара, — улыбнулась я, развязывая тесемки передника, — я ненадолго. Буквально на полчасика прилягу и буду бодра, как огурчик.

Однако с огурчиком вышла накладка.

Когда я с трудом разлепила глаза, за окном уже наметились вечерние сумерки.

Взгляд на часы — почти шесть.

— Вот это ж ничего себе, — прокряхтела я, спуская ноги с кровати, — вот это я поспала.

Состояние было далеким от бодрости. Я бы с удовольствием еще повалялась, может даже подремала бы еще часик, но снизу доносился привычный гул голосов и звон тарелок, а это означало, что рабочий день продолжался и нужно снова входить в строй.

Я умылась, переплела растрепанную косу, похлопала себя по щекам, тщетно

Перед кем мне там красоваться? Ну в самом деле?

Перед работниками? Так им не до моей неземной красотищи, они делом заняты. Перед посетителями? Так они тоже приходят не мной любоваться, а вкусно кушать. Так что все нормально.

Ага. Размечталась. Нормально…

Как бы не так!

Потому что буквально через десять минут после моего возвращения в ряды работников, двери отворились и на пороге появился никто иной как Стефан. Как всегда, одет с иголочки, весь такой из себя идеальный и ухоженный. И я со следом от подушки на щеке…

На мгновение захотелось спрятаться, сбежать в свою комнату и срочно что-нибудь подштукатурить или покрасить на своем фасаде, но потом махнула рукой. Какой смысл? Он меня уже и в слезах видел, и в моменты крайнего возмущения, и после ночного отмывания таверны, перемазанной коровьими нечистотами.

Так что какой смысл выпендриваться?

Хотя, осознание того, что это не просто посетитель, а главный ресторатор Зиантерры, да еще и советник самого короля, отдавалось дрожью под коленями и совершенно неподконтрольным волнением.

— Добрый вечер, лорд Антей, — произнесла я, когда он подошел ближе, и попыталась изобразить что-то типа реверанса.

Опыта в этом деле у меня не было, поэтому получилось так, словно у меня дрогнули нижние конечности.

— Давай без вот этого, пожалуйста, — проворчал он, неожиданно смутившись, — где мы можем пообщаться без посторонних ушей.

Мужчина едва заметно кивнул в сторону Тары, известной сплетницы, которой жуть как интересно было о чем мы со Стефаном говорили. Вот просто чуть из юбок не выпрыгивала от любопытства.

— Можем, пройти в подсобное помещение или прогуляться. Погода вроде неплохая…

— Отличная идея.

Мы вышли на улицу. С минуту молча постояли на крыльце, озираясь по сторонам и как будто не зная о чем говорить, а потом неспешно двинулись в сторону торгового переулка.

— Почему ты не признался в том, что являешься проверяющим? — я с укором взглянула на мужчину, важно вышагивающего рядом со мной.

Красивый он все-таки…

Особенный. Рядом с ним сердечко мое бедное начинало подрагивать испуганной птицей и томительно замирало, когда наши взгляды пересекались. Я была готова слушать его сутки напролет или просто идти молча рядом. Достаточно было просто чувствовать его присутствие, дышать одним воздухом, и надеяться, что ему так же приятно находиться рядом со мной, как мне с ним.

Кажется, я влюбилась…

— Прости, — криво улыбнулся он, — правилами не положено разглашать такую информацию.

— Хоть бы намекнул как-то, а то у меня в замке чуть приступ не случился.

— Вообще-то я намекал. Изо всех сил, но ты старательно игнорировала все намеки.

Перед глазами пролетела вереница наших дней.

А ведь намеков и правда было предостаточно. Наводящих вопросов, подсказок, выразительных взглядов. Да одно то, что он подбрасывал мне важную информацию по конкурсу, которую я по незнанию упускала из виду, уже о много говорило.

Например, откуда мог посторонний знать о том, что надо срочно получить гобелен?

Или как он смог бы провести меня во дворец, если бы был простым смертным?

Я прикрыла глаза и тихонько застонала:

— Ты, наверное, смеялся надо мной. Думал, вот бестолковая.

— Не спорю, местами было забавно, — улыбнулся Стефан и, услышав мое возмущенное сопение, поспешно добавил, — но бестолковой точно не считал. Ты вызываешь у меня исключительно восхищение.

— И на том спасибо, — смущенно ответила я, пряча взгляд. Боялась, что сейчас лорд Антей посмотрит на меня и все поймет, а я пока не готова говорить о своих чувствах вслух.

— Я хотел отвезти тебя после конкурса домой, но ты так быстро убежала… — сказал он без укора, но с каким-то внутренним напряжением.

— Настроения не было, — призналась я, — проигрывать не слишком приятно. Тем более после того, как главная фрейлина двора разнесла тебя в пух и прах…

— Леди Эллен склонна к излишним театральным эффектам.

— Мне от этого не легче. Я ведь в какой-то момент подумала, что мне по силам выиграть, что мои бургеры понравились местным жителям и могут претендовать на нечто большее, чем подаваться в таверне. Глупо, да?

Я печально и не очень красиво шмыгнула носом, а Стефан протянул мне белоснежный, идеально накрахмаленный платок и улыбнулся:

— Не расстраивайся раньше времени, Хлоя.

— Раньше времени? — я непонимающе нахмурилась, — хочешь сказать, что я могу выиграть?

Он покачал головой:

— Увы, нет. Ты не прошла в финальный тур, а значит, и выиграть никак не можешь.

— А говоришь не расстраиваться…

— Но твои бургеры понравились юному принцу и всей ватаге его приятелей.

— Ну, хоть кто-то порадовался моей бездарной стряпне.

— Не прибедняйся. Бургеры очень вкусные, и я не врал, когда говорил, что они мне нравятся.

Было приятно, но грустно. Все-таки что не говори, а победа — это здорово, и я очень жалела, что мне не удалось достичь ее, доказать все, а самое главное самой себе, что способна на многое.

— Что уж, — я махнула рукой, — что было, то было. Попробовала, не смогла. Увы. Идем дальше. И, кстати, если юному принцу так зашли мои булки, то я могу специально для него испечь целую партию. За счет заведения.

— Этого не потребуется, — ответил Стефан, вытаскивая из-за пазухи вчетверо сложенный лист с гербовой печатью, — держи.

— Что это? — я с опаской уставилась на бумагу.

— Король прислушался к пожеланиям своего сына и решил добавить твои бургеры в дворцовое меню. За соответствующее вознаграждение.

— Но…я не понимаю…

— Тебе отписали пятьсот золотых и назначили главной по бургерам при дворе. Придется, конечно, переезжать, менять многое в жизни, но, я уверен, оно того стоит…

От шума в ушах, я почти не слышала, о чем он говорит. Дрожащими неуклюжими пальцами развернула лист и, путаясь в буквах прочитала королевский указ.

Перед глазами прыгали отрывки: присудить Хлое Фалмер специальный приз «Выбор молодого поколения» …пятьсот золотых…назначить ответственной за приготовление…

Это что же…

Это как же…

Получается, я теперь буду работать на королевской кухне? Жить при дворце?

От новостей кругом шла голова. Мне срочно захотелось присесть, а еще лучше прилечь. На земельку, на травоньку, да хоть на отполированные до блеска камни мостовой.

Ноги превратились в желе, а легкие напрочь отказывались нормально дышать. Как в той басне — в зобу дыхание сперло.

— Хлоя? — обеспокоенно позвал Стефан, — с тобой все в порядке?

— Я в шоке. И в ужасе. И в восторге… И в ужасе, — кажется, я немного повторялась, но мне было простительно. Не каждый день выпадает возможность настолько круто поменять свою жизнь.

В

— Я думаю, нам надо вернуться, — усмехнулся он, галантно подставляя локоть, — пока кое-кто не повалился без чувств.

— Отличная идея.

Я вцепилась в него мертвой хваткой и всю дорогу до таверны восторженно молчала.

И не понятно, что меня восторгало больше — внезапные новости из королевского дворца или то, что под ладонью я чувствовала уверенное мужское тепло.

И все было хорошо…до тех пор, пока мы не вывернули на знакомую площадь и не увидели на крыльце «Мясбургера» леди Кэтрин в сопровождении двух стражей порядка. Чуть в сторонке стояли ее ненаглядные и крайне взволнованные доченьки, а вот братца не было видно. Уверена, Томас струсил. Привыкнув обижать бедную Хлою, он никак не ожидал, что за это можно поплатиться и получить яблоком в лоб. Видать, не выдержала его хрупкая душа такой вопиющей несправедливости.

— Опять она! — меня аж подбросило от гнева.

— Кто? — хмуро спросил Стефан, почувствовав моментальную смену настроения.

— Моя мачеха! Она вчера ворвалась в мою таверну, требовала еды и постоя. А под конец, вообще заявила, что я там никто, а она, как вдова моего отца имеет полное право забрать все себе. К счастью, старый Бенджи с ребятами подоспел и прогнал ее… жаль, что не на совсем.

— Не стоит так из-за ее волноваться.

— Ты не понимаешь! — в смятении воскликнула я, — у нее есть документы, а у меня нет — она сожгла их в печи. Я никто, невидимка в этом мире, у которой нет ни единой подтверждающей бумажки. И никто из деревни мою личность не подтвердит — кто-то боится мачехи и ее братца, а кто-то с ними заодно.

Я чуть ли не плакала.

Конечно, теперь у меня появились перспективы переезда во дворец, но эта таверна…это место… Я столько сил в нее вложила, столько времени. Ведь каждая дощечка мной выстрадана, каждая тарелочка! И теперь все это могло перейти в руки к мачехе.

Ну и где, скажите на милость справедливость?

— Не переживай. Разберемся, — он накрыл мою, внезапно заледеневшую ладонь своей горячей и ободряюще улыбнулся, — идем.

Ни на миг не ускорившись, он все так же степенно вышагивал к «Мясбургеру», а я, дожа всем телом, семенила рядом.

Меня переполняли негодование, гнев и страх.

Да-да, именно страх, потому что как бы я не пыжилась, сколько бы раз мне не приходил на помощь старик Бенджи наперевес с вилами, без документов — все пропало. Без них я таракашка, у которой нет ни прав, ни собственности, ни возможности отстоять свое.

Я чувствовала себя крайне уязвимой и несчастной, оттого еще сильнее цепляясь за Стефана.

Когда мы подошли ближе, Кэтрин обернулась и возмущенно пробасила:

— Вот она, пожалуйста. Явилась! Воровка, — потрясая кулаком. При этом все ее тридцать три подбородка синхронно всколыхнулись и задрожали, — обманом захватила собственность нашей семьи и не отдает! В тюрьму ее! На каторжные работы!

— Не переживайте. Во всем разберемся.

Стражники выглядели крайне решительно и внушительно и были готовы прямо сейчас взять меня под белые рученьки и уволочь в темницу. Однако, рассмотрев моего невозмутимого спутника, прыть свою поубавили — вытянулись по стойке смирно и замолчали.

— Добрый вечер! — как ни в чем не бывало поздоровался Стефан.

Мужчина он был видный и в крайней степени привлекательный. Поэтому при его появлении Кэтрин попыталась втянуть живот, а сестрички поспешили к крыльцу и принялись бессовестно строить глазки, попутно толкая друг друга локтями, пытаясь оказаться поближе к столь прекрасному образцу мужественности.

Меня кольнуло непрошенной ревностью, однако Стефан даже не глянул ни на одну из них, вместо этого прохладно спросил:

— Что здесь происходит?

— Справедливость! — тут же высунулась вперед Кэтрин, — Мы пришли именно за этим!

— И кто же вас ущемляет, позвольте поинтересоваться?

— Она, — мачеха обличающе ткнула в меня увешанным перстнями пальцем, — захватила нашу таверну, запретила своему отребью пускать нас внутрь!

— Может быть, потому что это моя таверна? — сквозь зубы выдавила я, едва справляясь с яростью.

— Ха! Как бы не так! — мачеха снова выудила из кармана свои документы и принялась ими трясти, — Я единственная наследница своего бывшего мужа. Все, что было у него при жизни перешло ко мне, а кто ты такая — я вообще понятия не имею. Проходимка! Падкая до чужого добра! У нас в Северных Ключах кто угодно это подтвердит!

Вот стерва! Решила по-другому все переиграть? Сделать вид, что впервые видит меня, и всех остальных подговорить?!

Я бы бросилась на нее, вцепилась в напомаженные волосы, если бы не Стефан, спокойно накрывший мою руку.

— Очень занятная история, — предельно сдержано ответил он, — и поскольку таверна была среди участников конкурса «Лучшие блюда Зиантерры», а я — главный советник его Величества по вопросам питания, то заверяю вас, что мы во всем разберемся.

— Да в чем тут разбираться, — всплеснула мачеха пухлыми руками. Однако после того, как Стефан обозначил свои регалии, прыти у нее существенно поубавилось, и голос как-то по-особенному противно задребезжал, — мерзавка нас обокрала…

Стефан улыбнулся:

— Не переживайте. Всех воров мы поймаем и накажем в соответствии с законом. Сегодня же самый старательный королевский дознаватель отправится в Северные ключи с проверкой. И горе тому, кто посмел посягнуть на чужое.

На последней фразе его голос понизился до зловещего шепота. Кэтрин побелела и начала заискивающе бормотать что-то невразумительное:

— Да зачем же человека в такую даль гонять? Что у него другой работы что ли нет? Наверняка есть! Тем более у нас все очевидно. Вот документики, подтверждающие мои права. Вот мошенница. Накажите ее и дело с концом.

— Будьте уверены. Накажем, — кивнул Стефан и тоном, не терпящим возражения добавил, — всего хорошего.

После этого Кэтрин не оставалось ничего иного, кроме как уйти, прихватив с собой и своих дочурок, и никчемные бумажки, которыми она еще пару минут назад так самозабвенно трясла.

Следом за ней, отвесив поклон лорду Антею, удалились бравые стражники, и мы остались вдвоем на крыльце…

Повисло молчание — неловкое и выразительное. Стефан поглядывал на меня и как будто хотел что-то сказать. Впервые я видела этого гордого, уверенного в себе мужчину таким нерешительным. К моему удивлению, на его бледных щеках вдруг растекся румянец.

— Хлоя, — хрипло начал лорд Антей и кашлянул в кулак, прочищая горло. — Хлоя, вы…

Голос у Стефана был робким, а вид ему под стать. А еще он почему-то перешел на «вы», чем немало озадачил меня.

— Вы…

Что?

В первую секунду я подумала, что ослышалась, а во вторую — резко опустила голову, пряча в тени ресниц сияние глаз.

Свидание!

Значит, я тоже ему нравлюсь!

Эпилог

Первое свидание с лордом Антеем закончилось жарким романом, а тот — свадьбой и двумя погодками-шалопаями, которые ставили на уши весь дворец. Теперь я жила при дворе и работала на королевской кухне. Сама не готовила — создавала рецепты бургеров, соусов к ним и следила за качеством блюд, которые подавали юным принцам. Как и все дети, те были без ума от фастфуда, а я в свою очередь пыталась сделать эту быструю еду не только вкусной, но и полезной. Насколько это вообще было возможно, разумеется.

Главная советница по дополнительному меню — так называлась моя новая должность, и она считалась очень почетной. Ко всеобщему уважению бонусом полагалось хорошее жалование.

Свою любимую таверну я не бросила. Взяла Бенджи в деловые партнеры и со временем запустила вместе с ним целую сеть ресторанов быстрого питания. Одними бургерами и картошкой фри мы не ограничились. Экспериментировали вовсю. Превратили «Мяту и Кардамон» в успешную пиццерию. Спустя год в Северных Ключах выкупили небольшую забегаловку, чей хозяин разорился, и открыли точку с шаурмой. Когда мои любимые мальчишки чуть подросли и к ним приставили гувернанток для обучения, я накрутила первую партию роллов с угрем и сыром, но от этого экзотического лакомства местные жители лишь плевались. Только Стефан оценил мои старания. Он вообще был жаден до всего нового, что касалось кулинарии. С любопытством пробовал то, что я готовила. Давал советы. Удивлялся моей бурной фантазии. Называл меня кухонной изобретательницей. Словом, был моей надежной опорой, моей каменной стеной.

При дворе подруг я не сыскала, зато хорошо общалась с попаданкой Мари Бран, которая помогла мне в трудную минуту. Только с ней я могла свободно говорить о прошлом, вспоминать родной мир, обсуждать вещи, понятные только нам двоим.

А еще у меня был Байхо, который не давал нам скучать. Старый ворчливый Бенджи, для которого я стала своей. Самые любимые на свете сорванцы и добрый, ласковый муж, который носил меня на руках.

Перед свадьбой мои документы восстановили. С каким удовольствием под руку с лордом Антеем, королевским советником, я заявилась в дом градоначальника Северных Ключей. Помощник последнего, Эдди Райт, не сразу признал во мне ту жалкую нищенку, которой когда-то отказал в помощи. Теперь я выглядела иначе — ухоженной дамой в изысканном платье и дорогих украшениях. Когда я отъелась и перестала быть тощей, у меня — о чудо! — выросла грудь. Не пятого, конечно, размера, а гордая двоечка. Мои волосы блестели, уложенные в красивую прическу, а на щеках играл здоровый румянец. Ни у кого больше не повернулся бы язык назвать меня бледной молью или убогой немощью.

Итак, Эдди Райт меня не узнал, но я напомнила ему о бедной униженной Хлое Фалмер и его равнодушии к чужой беде. Бедняга спал с лица, а когда, услышал имя и должность моего спутника, задрожал всем телом. И сразу сделался таким услужливым, угодливым, рвущимся восстановить справедливость. Он выдал нам двоих стражников, с которыми мы отправились в отцовский дом выгонять наглых оккупантов.

— Что случилось?! Кого демоны принесли в такую рань?! — за воротами раздались тяжелые шаги и ворчливый голос моей мачехи. — Что за паскуда барабанит на всю улицу! Руку бы тебе оторвать, паршивцу.

Стучали стражники в дверь и правда громко.

Лязгнул засов. На пороге появилась заспанная Кэтрин в домашнем платье. При виде меня ее лицо вытянулось — под наплывами жира даже проступили очертания скул. Вытаращив глаза, она посмотрела на меня, нарядную и красивую, на лорда Антея, которого я держала под руку, на стражников по бокам от нас, и судорожно сглотнула.

— А что… что случилось? — пролепетала мачеха уже совсем другим тоном, утратив всю свою воинственность.

И снова зырк в мою сторону.

Я молча позволила двум внушительным стражникам, что нас сопровождали, объяснить ситуацию вместо меня.

— Распоряжение господина Яна Ривуса, градоначальника Северных Ключей, — зычным басом прогремел один из них и сунул мачехе под нос бумагу, заверенную подписью и печатью. — Вы должны немедленно освободить дом, который занимаете. Это частная собственность леди Хлои Фалмер.

— Но… — Кэтрин вся сдулась. Ее затравленный взгляд все метался от меня к моему жениху и по суровым лицам наших провожатых. — Но… Как? Так нельзя. Она не имеет права. Эта бледная немо…

Она по привычке хотела назвать меня немощью, но осеклась, ибо та благородная леди, что стояла сейчас перед ней, на бледную немощь не походила и близко.

— У нее нет документов! — ухватилась за последнюю соломинку Кэтрин. — Эта девица самозванка!

С превеликим удовольствием я достала из сумочки свой свеженький паспорт и развернула перед ее лицом.

Губы мачехи задрожали.

— Это мое… — упрямо проблеяла Кэтрин. — Мое.

Она повторяла это и повторяла, пока стражники выпроваживали ее вон вместе с дочурками и вещами.

Наблюдая, как три нагруженные чемоданами фигуры плетутся по пыльной дороге прочь от моего дома, постепенно тая вдали, я чувствовала: справедливость в мире есть.

Каждому воздается по заслугам.