Тартар-9

Глава 1

ТАРТАР-9: Проходное сечение

Глава 1. Контур выживания

Часть 1. Дыхание сквозь песок

Мрачный, вибрирующий гул старых турбин Хеви-Тек Ду-400 со свистом разносился сквозь гофрированные стены туннельных коридоров, заставляя всю палубу мелко дрожать в такт изношенным подшипникам главного вала. По грязным переборкам, покрытым вековой маслянистой пылью и потеками застывшей ржавчины, бежал свет аварийных индикаторов. Красный — тревога гипоксии. Желтый — падение давления в кислородных контурах ниже допустимого минимума. Синий мигал глухо, матово и беззвучно.

Основной генератор рециркуляции воздуха СДОХ еще неделю назад. Корпорация «Тартар» официально отказала в деплое ремонтной бригады из-за нерентабельности затрат на этот сектор глубокого заложения. Воздуха теперь хватало только на то, чтобы дышать жадно, через раз, сквозь сухой металлический хрип в легких, и не думать о том, что будет, когда это проходное сечение вентиляции окончательно забьется углекислым газом и конденсатом человеческих испарений.

— Мать твою, опять давление в магистрали упало до четверти нормы, — Старик Ральф яростно дернул рукой в перчатке из грубой бычьей кожи. Кожа перчатки давно насквозь пропиталась вонючим потом и черным смазочным маслом гидроприводов так, что задубела, превратившись в негнущийся хитиновый панцирь. Старый бортмеханик привык экономить слова больше, чем дефицитные латунные ниппели на складе, поэтому его единственное ворчливое «отвали» обычно означало целый список жестких технических предложений, который Вектору пришлось бы расшифровывать часами, сидя над помятой архивной схемой системы жизнеобеспечения секции D. Но времени на ручную модерацию протоколов у них не было — бригада работала на износ, от двенадцати до тридцати часов подряд, когда контур снабжения буров выдавал очередное фатальное прерывание синхронизации. А обычно в этом проклятом секторе всё шло именно по худшему сценарию. Сегодня снова была зафиксирована аварийная остановка подачи питания к буровым установкам класса Ду-800 сектора C.

Вектор стоял возле главного экрана управления и смотрел сквозь мутное, заиндевевшее с краев толстое стекло иллюминатора наружу, в бездонную черную пропасть космоса. Там, зловеще подсвеченный далекими бирюзовыми вспышками атмосферных разрядов газовых гигантов, висел колоссальный коричневый шар. Он был полностью покрыт сетью глубоких, рваных борозд и кратеров неправильной формы, местами перетянутых пульсирующими жилами и толстыми сухожилиями толщиной с океанский лайнер. Местами плоть астероида казалась воспаленной, сочащейся желтоватым ихором. Станция «Тартар-9» была намертво, монолитно прикручена титановыми стальными анкерами прямо к этой туше, и вал массивного корабельного бура 4В проходил насквозь через нижние технические палубы мостика. Местами это сверло диаметром в три метра буквально зарылось в живую поверхность астероида, вырвав кусок плоти величиной с промышленный город Земли, обнажив слои бледного, волокнистого мяса под ороговевшим хитином.

— Буровой контур встанет через полчаса, сервоприводы заклинит от перегрева, — глухо, со своего поста выдавил Марвин. Голос диспетчера был сиплым, булькающим от постоянного химического ингалята, который этот тип жрал горстями вместо человеческой еды последние два года, просто чтобы удерживать KPI нейроотклика на уровне допуска для работы с консолями. Больше всего в мире этот дерьмоуловитель ненавидел смотреть на Вектора сверху вниз — а приходилось, потому что его диспетчерский пост возвышался на полметра выше бурового пульта, взгромоздившись на специальную титановую станину сварной конструкции. — Есть проблемы с гидравлической задвижкой подачи масла ? Марвин даже не обернулся, продолжая механически стучать пальцами по обледеневшей клавиатуре своего терминала. Пальцы двигались быстро, бездушно, словно приводы промышленного робота-маркировщика на линии фасовки туш. Этот тип когда-то командовал целой спасательной бригадой в Чёрном Ядре, но корпорация сослала его на Глубокое заложение Тартара за одну неудачную эвакуацию, где при странном биологическом заражении местной органики разом сгорело триста рабочих в плазменном резаке блокировки отсека. Марвин тогда выжил один. Что именно произошло в логах той аварии — никто так и не понял до сегодняшнего дня, списав людей в графу производственных потерь категории "А" ради страховки.

Часть 2. Прямой импульс

Вдруг центральный экран перед глазами Вектора лихорадочно мигнул ядовито-зеленым неоном: автоматика выдала предупреждение о критическом снижении оборотов бура 4В ниже порога сваливания и запросила подтверждение перехода на ручное управление моментом. Это значило одно — они сейчас будут пробивать проходное сечение магистрали вручную, зарываясь алмазными стальными резцами прямо внутрь живого существа размером с небольшую планету. Снаружи, прямо под ногами, раздался тяжелый, нарастающий гул гидравлических поршней планетарного редуктора и страшный, визгливый скрежет металла о кость и многовековой хитин — кто теперь разберет границу между геологией и биологией в этом месте. А затем всё стихло так внезапно, словно само пространство решило насмешливо наблюдать за очередной попыткой человечества выпить ресурсы из того, кто даже не заметил их присутствия в своей вечности.

— Контакт. Третья стадия деплоя плоти. Идет процесс интеграции инструмента, — монотонно констатировал Марвин. Он со скрежетом ударил кулаком по тумблеру принудительной внутренней связи, и статическое электричество мелкой волной искр пробежало по оголенным проводам, выбивая сноп синих искр из распределительной коробки. Из наступившей звенящей тишины вдруг родилась чужая, ледяная и монументальная мысль, которая без всяких интерфейсов, прямым частотным импульсом инфразвука вдавилась в основание черепа каждого из троих: Не смейте.

Чуждое сознание просочилось сквозь обрыв защищенного канала связи, оборвав Вектора на полувздохе и заставив его судорожно схватиться за край металлической консоли. Его пальцы вязко скользнули по титановой обшивке, покрытому склизким подвальным конденсатом из перегоревшего регенератора влаги. Голос Ральфа грубо прорезал багровую гарь дыма короткого замыкания, но слова ложились жестко, как удары кузнечного молота по наковальне: — Связь сдохла. Эфир забит белым шумом её мыслей. Бур держим на максимуме крутящего момента. Контракт еще год. Затяни гайки на компенсаторах, пока плиту не выгнуло дугой. Три короткие фразы, больше от старого бортмеха никто и не ждал. Марвин сплюнул густую желтоватую слюну, смешанную с кровью десен, прямо на рифленую палубу и повернулся к иллюминатору, за которым пульсировала и содрогалась от каждого нового толчка свёрл живая плоть астероида. Бурильная установка 4В медленно погрузилась глубже, разрывая слои кожи и ороговевшего панциря, обнажив тёмную, гудящую массу внутри — что-то среднее между тухлой говядиной на скотобойне и волокнами гигантского мускула, лениво шевелящимися, как черви в разрытой могильной земле. Тонкий визг работающих механизмов напоминал о том, что на глубине продолжается бесперебойная добыча ресурсов для далекой Земли, которая давно забыла своих детей среди звездной пыли, оставив их умирать в долговых ямах корпоративных шахт.

Часть 3. Фиолетовый маркер

Вектор почувствовал странный, обжигающий подкожный зуд в левом предплечье — там была старая рваная рана от прокола скафандра две недели назад, когда каменная крошка микрометеорита прошила бронепластик внешнего слоя защиты во время внепланового выхода. Кожа вокруг шрама стала неестественно горячей, почти раскаленной. Он машинально провел пальцем по месту повреждения: под ногтем скользко блеснуло холодное фиолетовое свечение биолюминесценции. Марвин криво, цинично ухмыльнулся, обнажая гнилые зубы: — Ты хоть понимаешь, копатель, что мы сейчас забиваем гвозди прямо в позвоночник богу? Тебе напомнить главу семь протокола биотических условий взаимодействия с неразумной флорой? Ах подожди, тебе же этот защитный софт никогда не выдавали бесплатно, корпорация экономит на лицензионных чипах расширения для таких, как ты. Ты теперь просто строчка в их бухгалтерской книге расходов. Навсегда. Смирись и держи инструмент ровнее, пока рука не отвалилась.

В этот момент внутри корабля со звонком всхлипнул и заорал багровый прожектор аварийного освещения отбоя пожарной тревоги. Раздался оглушительный рев и свист декомпрессии — сорвало внешнюю задвижку шлюза B2-6, и ледяной вакуум с дикой силой начал высасывать остатки кислорода из отсека, унося с собой мелкий мусор. Воздух завыл в ушах низким басом, срывая ветошь с верстаков и швыряя ее в темноту коридора вместе с незакрепленными планшетами. Ральф рванулся к ручному дубликатору герметизации, превозмогая страшный встречный напор ветра, уперся тяжелыми магнитными сапогами в станину и сокрушительным движением плеча до упора крутанул чугунный штурвал блокировки. Скрежет древнего засова перекрыл сирену: — Задраил. Давление в норме. Живы. Работаем дальше, сопли подобрать.

Часть 4. Уведомление Сферы

Шлюз был заперт, контур восстановлен ценой сожженного предохранителя. Из динамиков вырвался хрустящий, забитый помехами голос диспетчера центральной станции снабжения — той самой, где когда-то работал отец Вектора до своей мучительной смерти от кессонной болезни при ошибке сброса давления. — Тартар-девять. Говорит Централь. Прекратите все работы по бурению сектора C немедленно. Объект проявляет признаки враждебной коллективной активности. Подтвердите прием служебного лога ноль-шесть. Сообщение оборвалось мертвой статикой белого шума. Марвин первым разорвал тишину , злым смехом курильщика с сорокалетним стажем: — Слышь, Вектор. Не останавливай сверло. Если ты сейчас перекроешь ампераж на главном приводе, вал соскользнет по нерву этой твари прямо к её мозговому узлу, и мы получим полный краш системы навигации и гравитации вместо премии за сверхурочные переработки. Твой биоматериал вернется на Землю в пластиковом пакете для биологических отходов, им абсолютно плевать на твой рейтинг социальной полезности. Так что не вибрируй, добывай свое право дышать бесплатно, пока контрактный срок на чипе в твоей шее окончательно не обнулился системой автоматического списания долгов.

Кожа вокруг старого шрама на левом предплечье Вектора вдруг вспыхнула ярким фиолетовым свечением, которое отразилось в заиндевевшем стекле иллюминатора десятком холодных бликов. Он поднял руку к лицу, глядя, как собственная плоть предает его: ногтевые пластины на пальцах стали мягкими, полупрозрачными, как воск церковной свечи, а вместо потовых желез на коже начали формироваться крошечные ротовые отверстия размером с пыльцу, которые ритмично сокращались, пытаясь вдохнуть пустоту. Внутренности Вектора отозвались волной тошноты и спазмом диафрагмы, он попытался сделать шаг назад, инстинктивно отступая от боли, но ноги унизительно скользнули вперед сами собой — мышцы икр больше не слушались его команд полностью, прорастая сквозь внутреннюю ткань термобелья скафандра твердыми хрящевыми нитями.

В этот самый момент на ручной терминал Вектора со звонким механическим щелчком пришло системное уведомление от корпорации, сопровождаемое мерзким звуком кассового аппарата: Внимание: Зафиксировано нарушение биологического регламента безопасности. Кредитная линия объекта ТАРТАР-9 ликвидирована в связи с утратой товарного вида персонала. Имущество семьи в секторе Земля конфисковано за долги по контракту, контур жизнеобеспечения жилого блока переведен в платный режим ожидания платежа. Чип на его шее коротко, больно обжег кожу красной вспышкой термического ожога, один раз, два — и погас навсегда, обнуляя все преференции лояльности и доступ к базам данных. Вектор понял это не по экрану. По мертвой, страшной оффлайн-тишине внутри своей головы. Где-то там, на Земле, в бетонной коробке социального гетто номер 4-Б, три тела его родных упали на пол одновременно, потому что корпорация просто отключила им подачу пригодного для дыхания воздуха за неуплату тарифа последнего месяца. Насмерть. Контур был закрыт наглухо стальной заглушкой.

Часть 5. Металл и плоть

Вместо пальцев левой руки Вектора сквозь разорванный пластик перчатки с влажным костяным хрустом проступили серые остроконечные наросты бура, напоминающие витки огромного заржавевшего сверла, которым больше не нужно было заправлять смазочное масло — оно вырабатывалось прямо в измененных железах. Из его глазных щелей — тех самых, что еще оставались человеческими, — потекло черное, густое, мазутное вещество, ламинарным сплошным потоком заливая грудную пластину скафандра тяжелым слоем отработки. — Марвин... Отключай питание бура... — его голос окончательно сломался, хрипнув и превращаясь в булькающий, ламинарный рокот из горла, обросшего скользкими серыми жабрами. — Или я вырву эту консоль вместе со всем твоим софтом и зубами... Марвин лишь криво ухмыльнулся, его лицо превратилось в демоническую маску в красном свете, и демонстративно заблокировал панель управления буром 4В, вбивая стопорный пароль старшего администратора. — Уже поздно, герой. Сдавайся физиологии. Ты теперь часть её бэкенда, процессор на ножках, — диспетчер отвернулся к иллюминатору, спокойно затягиваясь дешевой синтетической сигаретой и глядя на содрогающуюся тушу астероида. Дым сизой струйкой уходил в вентиляцию. Старик Ральф молча подошел к Вектору со спины. Его суровое, испещренное шрамами лицо бортмеха оставалось неподвижным, как посмертная маска. Без лишних слов и сентиментальных вздохов он жестко, до характерного латунного хруста затянул стопорный металлический хомут на плечевом суставе срастающегося с пультом Вектора, полностью фиксируя его станину к полу, чтобы деформированная кость парня не мешала свободному вращению центрального вала бура на высоких оборотах. Затем Ральф хладнокровно забрал из его замершей правой руки вороненый разводной ключ, убрал его в свой глубокий набедренный карман и повернулся к терминалу распределения энергии. — Завтра новая смена придет принимать объект, — коротко бросил Ральф через плечо, деловито сверяясь с манометром давления в системе гидравлики левого манипулятора. Марвин не ответил, продолжая стучать по кнопкам ввода данных инвентаризации. На мостике «Тартар-9» погас последний жёлтый индикатор человеческой нормы жизнедеятельности. Остался только холодный фиолетовый свет — тот, что шел изнутри самого Вектора, чьи ноги уже намертво слились со стальной палубой корабля через систему кабель- проводов. Бур не останавливался.

Глава 2. Контур B68-2

Часть 1. Стабилизация привода

Машинный зуд, исходивший от центральной станины управления, изменил тональность с высокого визга изношенных подшипников на тяжелое, утробное и ровное гудение перегруженного трансформатора. Прошло ровно четыре часа с момента, как чип Вектора выдал финальный логаут из корпоративной сети, но на мостике «Тартар-9» этот таймлайн ощущался как одна бесконечная, затянутая до упора рабочая смена в ночную смену литейного цеха. Старик Ральф стоял у распределительного щита нижнего яруса, хладнокровно забивая тяжелым промасленным молотком медный клин под стопорный хомут правого манипулятора системы охлаждения. Железо глухо звеняще упиралось в серый костяной нарост, который за это время успел намертво, ламинарно прорасти сквозь гофрированную сталь палубы, пустив метастазы арматуры прямо в силовые кабели реактора. — Марвин, подыми амперы на третьем фидере хотя бы на пять процентов, — не оборачиваясь, хрипло пробасил Ральф, вытирая засаленной ветошью маслянистую копоть со лба. Пот смешивался с грязью, оставляя на коже серые разводы. — Сигнальный кабель Вектора выдает частоту сорок герц вместо пятидесяти. Если заслонку сейчас заклинит обратным ходом пены гидроударника, вал бура сорвет с направляющих станин вместе с крепежными болтами. Затягивай гайки вручную, пока его софт окончательно не ослеп от боли этой туши.

Марвин даже не повернул головы, его бледное, измученное лицо в багровых отсветах аварийных прожекторов казалось мертвенно-серым, словно высеченным из воска. Он судорожно, прерывисто вдохнул очередную порцию химического ингалянта из помятой пластиковой трубки, и его пальцы привычно, механически застучали по обледеневшей клавиатуре верхнего поста ввода. Клавиши хрустели от намерзшего конденсата. Терминал управления буром 4В теперь работал в обход всех протоколов безопасности Сферы, принимая команды напрямую через мутировавшие, покрытые фиолетовой слизью жгуты нейроткани, уходящие глубоко под титановую обшивку пульта. Бывший командир бригады спасения слишком хорошо знал этот запах — смесь перегоревшего текстолита, дешевого пластика и сладковатой вони разлагающейся органики, которую невозможно спутать ни с чем другим.

— Она тянет тепло из переборок, сука, — прохрипел Марвин, выпуская клуб сизого дыма изо рта, посиневшего от хронического кислородного голодания. — Выжигает наши кишки своим космическим холодом. Я чувствую, как замерзают пломбы в зубах. — Мне плевать на их Сколковские гранты и веганские коворкинги для топ-менеджмента, Марвин, — угрюмо отрезал Ральф, методично затягивая массивную латунную гайку гаечным ключом на сорок два. Металл отозвался низким стоном напряжения. — Законы Архимеда и механики сплошных сред работают везде одинаково: что под землей, что в этом ледяном аду. Пока этот вал вращается, у нас есть амперы на подстанции и давление в гидросистеме скафандров. Если бур встанет — контур рециркуляции воздуха заблокируется на аппаратном уровне за три секунды, и мы просто превратимся в сосульки внутри собственных доспехов. Работай пальцами, диспетчер. Держи напор массы.

За мутным, покрытым густой сеткой изморози стеклом иллюминатора бездонная оффлайн-темнота космоса начала медленно, неотвратимо сжиматься вокруг станции, превращаясь из открытого пространства в тесный гроб. Колоссальные жилы и сухожилия астероида, толщиной с тяжелый океанский лайнер, больше не пульсировали лениво, как сытый удав. Они судорожно, снайперски стягивались вокруг стального корпуса «Тартар-9», с глухим, чудовищным скрежетом сминая внешние радиаторные панели и датчики телеметрии в бесформенный металлический мусор. Станция стонала всеми своими стыками, титановые переборки жилой секции выгибались внутрь коридоров правильной математической дугой, а фланцевые соединения Ду-300 на контуре охлаждения капали едким, вонючим фреоном прямо на рифленый пол, разъедая металл кислотой распада. — Они блокируют обводной канал подачи азота, — Марвин выдал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли человеческого тепла, только истерика долгого дежурства. — Наша карма ТСЖ официально равна нулю. ИИ на центральной станции снабжения стер наши профили из базы данных живых сотрудников, мы для них — просто нерентабельный балласт внутри этой консервной банки, который дешевле списать, чем эвакуировать. — Посмотри на датчик четвертого шлюза, Ральф, — голос диспетчера стал тише, переходя в сиплый шепот. — Биомасса астероида уже забила вентиляционные паттерны внешнего контура фильтрации слизью. Тварь затягивает петлю давления снаружи, а ты продолжаешь калибровать этот заклинивший привод, как будто читаешь воскресную проповедь. Думаешь, Сфера пришлет нам новые запчасти за красивые глаза Петровны из отдела кадров? Ральф хладнокровно убрал молоток в боковой карман своей тяжелой штормовки, предварительно вытерев его о бедро. Он вытащил тяжелый вороненый ключ «шведку» №2 и веско опустил его массивную рукоятку на распределительный клапан сброса пара. Металл отозвался резким латунным хрустом, стравливая струю вонючего, раскаленного пара под низкий потолок мостика. — Мне плевать на их инновации и веганские коворкинги, Марвин, — повторил бортмех, намертво закручивая стопорное кольцо на сочленении трубы, фиксируя его страховочной проволокой. — Законы физики под землей или в открытом космосе работают одинаково. Пока этот вал вращается, у нас есть электричество на освещение и подачу кислорода. Если бур встанет — мы трупы. Так что хватит болтать. Держи напор массы в системе.

Часть 2. Живые канаты

Вектор больше не шевелился как человек. Его монументальная фигура в разорванной брезентовой штормовке окончательно превратилась в центральный силовой узел мостика, живой процессор, интегрированный в архитектуру корабля. Сквозь разорванные углепластиковые пластины скафандра, прямо из груди и предплечий, во все стороны тянулись толстые, маслянисто поблескивающие серые жгуты плоти, проросшие между рифлеными металлическими плитами палубы и намертво спаявшие человека с машиной в единый механизм. Его левая рука, превратившаяся в тяжелое костяное сверло с алмазным напылением на режущей кромке, мерно, ровно и вязко проворачивалась внутри аппаратного гнезда терминала, обеспечивая непрерывную передачу крутящего момента на нижние ярусы бурения. Это была идеальная биомеханическая связь, кошмар любого инженера по технике безопасности. Из глазных щелей шлема, полностью забитых густым, черным мазутным веществом, которое уже начало кристаллизоваться на морозе, не капало — жидкость медленно, ламинарным сплошным потоком текла по грудной пластине, застывая твердыми, блестящими фракциями коричневого цвета. Внутри его бывшего черепа больше не рождались человеческие слова или панические логи отрицания систем жизнеобеспечения. Вместо этого из динамиков аварийной связи, забитых белым шумом статики и треском разрядов, периодически вырывался сухой, ритмичный булькающий рокот, который Марвин переводил в бинарные команды для удержания оборотов компрессора дыхательной смеси.

— Слышишь, мех? — оскалился Марвин, его зрачки расширились от удушливой смеси ингалятора и озона так, что радужки почти исчезли. — Он просит поддать литола в систему смазки главного вала. Наш бывший коллега теперь лучше твоего Минстроя знает, с какой скоростью нужно рвать хитиновый панцирь этой дряни снаружи, чтобы не захлебнуться в её соках. — Смотри, как график нагрузки на мониторе выровнялся, чистая ламинарная кривая без всяких воздушных и кавитационных пробок в гидравлике. Автоматчик из Корпоративной Долины удаленно стер бы свои биллинговые токены доступа от страха, если бы увидел этот наш оффлайн-хардкор. Мы забиваем гвозди прямо в нервные узлы планеты, и она это чувствует. Она сжимает нас именно потому, что ей больно, Ральф! Мы трахаем бога, и он наконец-то начал дергаться!

Вдруг аварийный синий индикатор на верхней переборке, не мигавший целую неделю после того удара метеорита, вспыхнул ядовитым, резким фиолетовым светом, залив мостик погребальным сиянием. Старая медная антенна внешней связи на потолке издала громкий электрический треск, сыпанув искрами. Из динамика, захлебываясь каскадами ржавых помех и свистом статического электричества, вырвался хриплый, далекий голос диспетчера Главного управления снабжения сектора Гамма, полностью лишенный прежней корпоративной спеси и алгоритмической вежливости: — Тартар... девять... Говорит Централь... Полный локаут... Сквозной протокол безопасности прорван по всем секторам одновременно... Органика астероида вышла на поверхность центрального коворкинга Сферы... Шлюзы башни «Альфа» заблокированы живой силой сопротивления... Они... они прорастают прямо сквозь серверные стойки дата-центра... Помогите... Снимите карательный ордер на ликвидацию... Верните ручное управление консолями... Лимиты исчерпаны... Сообщение сорвалось сочным, ламинарным всхлипом, словно на той стороне провода центральный пульт управления Сферы просто залило тяжелой, горячей подвальной жижей переваренных человеческих тел. Эфир намертво забило белым шумом, имитирующим тихий, насмешливый женский смешок из старого рекламного ролика об услугах кремации эконом-класса. Матрица застройщиков на поверхности планеты рушилась под собственным предиктивным давлением, получая зеркальный ответ от той самой биомассы, которую они десятилетиями пытались монетизировать и продать акционерам. — Ну вот, фронтенд корпорации окончательно приказал долго жить, — Марвин хладнокровно выключил моргающий монитор консоли, пакуя свой резервный жесткий диск с личными данными в старый полиэтиленовый пакет из-под пайкового рациона. — Нас больше некому утилизировать, Ральф. Кредитные линии Сферы сгорели вместе с их облачными хранилищами долгов. Мы остались один на один с этим голым бэкендом вселенной. Красота какая, чистый код.

Старик Ральф спокойно подошел к застывшему, гудящему Вектору, бережно проверил натяжение стопорного хомута на его плечевом суставе, подкрутив винт на пол-оборота для надежности, и веско опустил «шведку» №2 обратно в глубокий карман своей промасленной куртки. Его суровое обветренное лицо оставалось монолитным, как уральская сталь станины, на которой они висели над бездной. — Нам некогда праздновать локдаун корпоративных застройщиков, Марвин, — плотный бас Ральфа вернул замерзающему мостику нерушимую жесткость старой школы. — Жилы на внешнем контуре B68-2 продолжают стягивать металл, еще немного и корпус лопнет как яичная скорлупа. Бери лом дяди Саши из оружейного шкафчика и иди к четвертому шлюзу, надо прочистить проходное сечение вентиляции вручную, пока паклю на фильтрах окончательно не закоротило агрессивной слизью. Шевелись, парень, смерть сама себя не встретит. — Резьба нашего Синдиката держит напор под любым давлением, — усмехнулся Марвин, вытаскивая из крепления тяжелый стальной лом. — Вектор, обороны на главном буре не снижать! Мужики, ломы наперевес! Наша смена продолжается, и обратного хода у этого технологического процесса уже нет. Только вперед, до самого ядра. Многотонный костяной стержень бура за окном медленно, сокрушительно провернулся еще на один ламинарный оборот вокруг своей оси, уходя в самую глубь живого астероида. Фиолетовый свет из разорванной вены Вектора ровно подсвечивал мостик, заменяя собой сдохшие генераторы искусственного освещения Сферы, а Синдикат оффлайн-сопротивления продолжал свою тяжелую, грязную работу в самом сердце беззвездной пропасти.

Глава 3. Полный локаут

Часть 1. Критическая масса

Ледяной, удушливый туман, пахнущий дешевым фреоном, горелой изоляцией и гниющей инопланетной органикой, окончательно заполнил нижние ярусы мостика «Тартар-9», поднявшись липкими клубами до уровня приборных панелей навигации. Станция больше не стонала — она глухо и обреченно хрустела деформируемым металлом, пока колоссальные жилы астероида снайперски выдавливали последние кубические метры пригодного для дыхания воздуха из стального корпуса, превращая корабль в братскую могилу класса люкс. Старик Ральф стоял по колено в черной подвальной жиже, состоящей из смеси машинного масла, биологических выделений и талой воды, намертво уперевшись сапогами с магнитными подошвами в титановую станину пульта распределения энергии. Его правая рука, насквозь пропитанная мазутом и литолом до самых костей, судорожно сжимала рукоятку «шведа» №2, но регулировочное колесико инструмента больше не вращалось — резьба намертво закисла от едкого желудочного сока твари, выступившего сквозь швы переборок. — Марвин, амперы на главном фидере упали до абсолютного нуля, — глухо, со свинцовой плотностью в голосе произнес Ральф, даже не пытаясь стереть черный конденсат, капающий ему прямо за шиворот тяжелой штормовки, образуя лужицу ледяной воды между лопаток. — Трансформатор ТЭЦ-3 закоротило фазу на корпус. Контур рециркуляции забит хитиновыми наростами по всему периметру сектора D. Это финальный локдаун, диспетчер. Задвижки заперты снаружи ее телом. Мы замурованы заживо.

Марвин не ответил. Он сидел на своем операторском подиуме, бессильно откинув голову на покрытую инеем ржавую переборку. Пластиковая трубка от ингалятора выпала из его синих, обмороженных губ и плавала в маслянистой жиже у подножия консоли, медленно растворяясь в кислоте. Зрачки диспетчера были расширены до краев радужки, полностью поглотив белок, отражая пульсирующее, зловещее фиолетовое свечение, исходящее от центрального терминала, где всё еще торчала сросшаяся с проводами рука Вектора. Его пальцы больше не стучали по клавишам — они застыли в неестественной позе, скрюченные, покрытые тонкой коркой льда и липкой слизью, похожей на янтарь. Вся его спасательная спесь из Чёрного Ядра окончательно растворилась в оффлайн-пустоте этого мертвого сектора глубокого заложения. — Знаешь, почему меня тогда выгнали из Чёрного Ядра без выходного пособия? — вдруг прохрипел Марвин, и кровавая пена выступила в уголках его рта, смешиваясь с химической слюной. — Те триста парней... они не сгорели в плазме. Их сожрала такая же штука, только маленькая. Зеленая плесень. Она лезла в уши, в нос, под веки. Я слышал по внутренней связи, как они кричат, умоляют пристрелить их, пока их кости не начали расти внутрь, протыкая легкие... Я нажал кнопку принудительного сброса атмосферы всего блока. Всех трехсот. Чтобы спасти остальных пятьдесят. Корпорация сказала, что я превысил должностные полномочия. Сказала, что трупы стоили дешевле полной химической очистки зоны. Скажи моей жене... передай ей, что я не сбежал. Я просто устал платить ипотеку за воздух до конца своих дней. Ральф посмотрел на него снизу вверх. Впервые за двадцать лет безупречной службы на лице механика дрогнул мускул. Он медленно, тяжело кивнул, признавая равного в этом аду. — Передам, сынок. Честное слово бригадира. Отдыхай.

Часть 2. Последнее проходное сечение

Вектор к этому моменту полностью завершил свою аппаратную утилизацию, окончательно слившись со станиной корабля в единое кибернетическое божество этого места. Его брезентовая куртка лопнула по швам, обнажая серую, покрытую влажным пушком грибницы плоть, и из серого, обросшего жабрами горла ламинарным, абсолютно ровным потоком непрерывно текла густая черная масса, заполняя лотки палубы и стекая в шпигаты. Костяное сверло его левой руки провернулось в последний раз со звонким, визгливым скрежетом рвущегося металла и заклинило намертво, намертво зажатое разросшейся мышечной тканью астероида, которая стала тверже легированной стали. Из аварийных динамиков больше не доносилось ни звука, ни белого шума, ни помех связи диспетчера снабжения — Земля окончательно стерла этот сектор из своей бухгалтерской книги расходов, наглухо перекрыв все кредитные линии жизнеобеспечения стандартным протоколом утилизации активов.

Ральф медленно поднял глаза к заиндевевшему, покрытому паутиной трещин иллюминатору. Прямо за треснувшим стеклом, вплотную к мостику, пульсировала огромная, бездонная черная пасть живого астероида, лениво шевелящаяся волокнами мышц и светящимися нервными узлами. Она больше не сопротивлялась бурению. Она просто пережевывала «Тартар-9» вместе со всем его латунными фитингами, километрами проводов и тремя контрактными рабочими, чьи имена никогда не внесут в списки вечных героев колонизации на мемориальных досках центральных офисов. — Ну вот и всё, Вектор, — мех криво ухмыльнулся, чувствуя, как ледяная вода подбирается к его поясу, сковывая ноги тяжелым, ламинарным холодом окончательного отрицания физических законов. — Наша общая резьба сорвана до самого основания фундамента. СНиПы и ГОСТы Сферы оказались бессильны против чистой массы этой космической дряни. Хорошая была попытка.

Часть 3. Вечный оффлайн

Старик Ральф не стал бросать инструмент в воду, как делают герои плохих фильмов. Он веско, со звонким механическим скрипом застегнул последний стопорный хомут на своем собственном скафандре, герметизируя шейное кольцо, и закрыл глаза, полностью прекращая всякое сопротивление материального мира неизбежному. Воздух в его легких закончился с сухим, всхлипом декомпрессии. Послышался финальный, сокрушительный треск титановых переборок — внешняя жила астероида толщиной с лайнер окончательно сомкнулась над капитанским мостиком, сминая стальную консервную банку «Тартар-9» в один компактный, безмолвный комок сплющенного высокотехнологичного лома. На мостике погас последний фиолетовый индикатор кровеносной системы Вектора, встроенной теперь в энергосеть всей станции. Осталась только абсолютная, первобытная и ледяная темнота беззвездной пропасти, которая вязко , неспешно поглотила остатки человеческой надежды, амбиций и невыплаченных кредитов. Матрица закрыла лог-файл смены. Обратного хода у этой системы не было. Никогда.

*****