Таркийская метелица

Танцуй, богиня

Пусть лентой стелется дорога,

Туда, сынок мой, не ходи.

Живым снегов не открываются ворота,

А мертвецов, мой милый, не буди.

Лёгкий ветерок поднял снежную вьюшку и потащил между одиноких, голых берёз. Софина прижалась к дереву и зажмурила глаза, моля Хлою, богиню плодородия, чтобы эта метелица не переросла в настоящую метель. Легенды гласили, что зима наступает, когда Хлою приглашает на танец бог загробного мира, Эдонейа-Проводник. Так и кружатся боги, а вторя им, завывают промозглые зимние ветра.

За свои вот уже четырнадцать зим, Софина видела и суровые морозы, и слякотную оттепель, и вьюги, настолько могучие, что сходили с ума даже всегда спокойные магические потоки.

Она никогда не боялась зимы. Вместе с другими деревенскими ребятами, девочка лепила снежных духов, играла в снежки и рыла в сугробах глубокие норы. Запасов, сделанных осенью, всегда хватало. Тёплый огонь печи – согревал. А ещё яркое зимнее солнце отлично заряжало маленькие магические камушки. Наполненные силой, они позволяли не ютиться в полумраке вечерами.

Эта зима была иной. Чужой. Чуждой.

Холода нагрянули внезапно, в самый разгар весенней посевной. Тот день, первый день этой странной зимы, Софина запомнила особенно хорошо.

Отец и мать трудились на полях. Уходили они ещё рано утром, девочке всегда трудно было вставать с рассветом, поэтому провожал родителей Констан, её старший брат. Сам Констан оставался дома, единственный из семьи он обладал средним магическим потенциалом, и сутками учился, надеясь когда-нибудь уехать в город на заработки. И на учёбу – никто не возьмёт в ученики магического бездаря. Сама Софина была сильнее родителей, но школа в городе ей не светила.

В тот день родители тоже ушли раньше, чем она смогла продрать глаза. Разбудил её шум из кухни: настоящий грохот дерева о дерево и заливистый лай. Это брат умудрился уронить на пол плошки. Те задели стоявшее под столом пустое ведро, а оно уже напугало пса Миха.

Старый, полуслепой охотничий Мих был крайне возмущён поведением нерадивых хозяев. Какая приличная собака на пенсии будет просыпаться в пять утра? Софина вздохнула тогда, но поборола желание вновь спрятаться под одеяло.

Опустив босые ножки на пол, она потянулась, зевнула во весь рот и прямо в ночнушке побежала исправлять ситуацию.

– Лучше бы книжки свои вумные читал, – поприветствовала она брата ворчливо, – я сама завтрак приготовлю.

– Прости, голова закружилась, - виновато улыбнулся Констан, - Тогда на мне уборка. И обед в поля я сам отнесу.

– Уж будь добр, - хмыкнула Софина, скорчив противную рожицу.

Констан выглядел плохо. Наверное, опять тратил энергию кристалла и учился всю ночь. Тёмные круги под его ореховыми глазами, казалось, поселились навсегда – Софина уже не помнила своего брата свежим и румяным. Тонкий, бледный – зато учёный. Констан был всего на три года старше, сверстники его особо не привечали, поэтому чаще всего он проводил время с сестрой или в одиночестве.

Вот и сейчас остался на кухне, то мешаясь, то помогая. Софина, хоть и продолжила ворчать, прятала улыбку – она действительно ценила такую утреннюю рутину.

После завтрака Констан помог ей переплести растрепавшуюся за ночь косу. Под тонкими его пальцами струились магические нити – с помощью нехитрого заклинания он делал волосы мягкими, гладкими и послушными. Перед праздниками он и матери укладывал причёску, так что в их семье женщины щеголяли самыми роскошными шевелюрами.

– Нашёл на что силы тратить, - порой бурчал отец. Но мать и сестра радовались, и Констан продолжал.

Вдруг Констан выронил расчёску и, испуганно вскрикнув, кинулся к окну. Софина обернулась. Неужели опять?

Порой дар её брата походил на проклятие. Ведь Констан мог похвастать не только магическим потенциалом, но и редким умением видеть будущее. Не от мира сего – таким был Констан, способный заглянуть в вязь Нитей Вероятности. Этот дар пугал. Этот дар мешал юноше оставаться весёлым и жизнерадостным.

– Что ты увидел? – поинтересовалась Софина напряжённо.

– Не понимаю, – покачал головой Констан, голос его звучал хрипло, с надрывом, – Софина, собери тёплые вещи. И наши, и родителей.

– На кой? – нахмурилась девочка, – Лето на носу, а я в валенках буду что ли?

– Софина! – никогда Констан не повышал на неё голос. Всегда брат оставался мягким, будто игрушечным. А сейчас кричал, в глазах его плескался ужас. Может, правда свихнулся, как пророчили соседи?

– Иду, – буркнула Софина, – Боги, ты можешь объяснить?

– Принеси мешки, я соберу еду, – вместо ответа вновь распорядился Констан, – Быстрее!

Напуганная, Софина не решилась ослушаться. Ей, конечно, хотелось убежать и привести с полей родителей, которые могли бы успокоить брата. Но тон его был столь серьёзен, что мысли так и остались мыслями.

В окна ударил ветер. Нагруженная шубами, девочка глянула за стекло и оторопела. Будто подгоняемые кем-то, на небе собирались тучи. Быстро-быстро. Тёмные, тяжёлые. Из тех туч на землю валил снег – уже припорошило двор и дорожку к калитке. Софина поёжилась. Что происходит?

– Нужно уходить, быстрее уходить, – бормотал Констан, пока они собирались, спешно рассовывая по сумкам, мешкам и котомкам припасы.

– Куда мы пойдём? – пыталась вразумить его Софина, – Лучше позовём наших, растопим печь. Подумаешь, снег!

– Здесь нельзя оставаться, – брат поднял на неё затуманенный взгляд, – За холодом придут Они.

– Кто – Они?

Но Констан не ответил, а девочка не стала переспрашивать. Всё сильнее заметало, когда брат с сестрой наконец закинули на плечи поклажу, позвали старого Миха и отправились в поля. Пёс трусил за ними и недовольно водил по ветру носом – ему совершенно не нравилось происходящее.

Они опоздали.

Это стало понятно почти сразу. На свежем снегу лежало распростёртое, растерзанное тело. Вскрикнув, Софина спряталась за брата. Старушка Рогнеда никогда больше не расскажет деревенским детям сказок… Девочка всхлипнула, и Констан, взяв её за руку, потащил дальше. Он ошибся, страшно ошибся. Твари Из Вне пришли не за холодом, но вместе с ним.

Моровым поветрием агрессивные духи прошлись по полям. Люди пытались сопротивляться, но так и остались лежать, сжимая нехитрые свои инструменты. Загрызенные, задушенные, поражённые язвами неизвестных болезней – поломанными куклами стали старые знакомые. Пожухла листва на деревьях, пожелтела проглядывающая из-под снега трава.

Маму они нашли быстро. Она лежала, бледная, почти серая, прикрывая собой соседского мальчишку. Вихтор. Его звали Вихтор. На их телах не было ран, но кожи уже коснулось разложение – магия, ужасная, дикая магия.

– Мамочка! – вскрикнула Софина, кидаясь к телу, но брат перехватил её поперёк живота, не позволил приблизиться, – Пусти!

– Они могут быть заразны, Софа! – с трудом сдерживая брыкающуюся сестру, Констан оттащил её в сторону. В глазах его стояли слёзы. Отец погиб в пролеске, разделяющем два поля. Его они нашли несколько минут спустя.

– Это неправда! Неправда! – истерика схватила Софину за горло, – Они же притворяются, да, Констан? Пусти, пусти меня!

Она лягалась, пыталась кусаться и размазывала ладошками слёзы и сопли по лицу. Констан молчал, пережидая. Что он мог сказать ей? Чем утешить? Ему было семнадцать, он не видел ещё смерти, не умел подбирать подходящих слов. И сам боялся разрыдаться – только ответственность за Софину заставляла его оставаться спокойным.

Наконец истерика Софины затихла. Девочка повисла на руках Констана и задышала тяжело и прерывисто. Она всё ещё всхлипывала тихонько, но больше не пыталась вырваться.

– Мы уходим, – не терпящим возражений тоном сказал девочке брат, – Твари могут вернуться.

– Но как же…

– В город, мы пойдём в город, – тихо объяснил Констан, – А потом сюда придут маги. Лучшие маги всего Тарка, я уверен. Они разберутся, и мы сможем похоронить маму и папу.

– По…Похоронить… – эхом вторила ему Софина, но, задумавшись, без вопросов позволила себя увести. Холод кусал мокрые от слёз щёки.

На конюшне они взяли молоденькую лошадку – конюх тоже погиб на полях, так что теперь ему животина была без надобности. А двум слабым детям транспорт был как раз кстати. Так и отправились: Софина, Констан, Мих и безымянная лошадь. И сами боги хранили их, ведь по пути они не встретили ни одной твари…

Зов

Пусть согреет тебя одеялко –

Лоскут за лоскутом шила мать.

Тебе по дороге со льдами

Судьбины своей не сыскать.

– Мих, а, Мих, что же нам теперь делать? – тоскливо вздохнула Софина. Зря она вспомнила первый день этой страшной зимы. Захотелось заплакать. Понятливый старый пёс ткнулся девочке носом в коленку.

– Может, ты найдёшь его? - с надеждой спросила она, подсовывая псу носовой платок Констана, – Следы уже заметёт скоро…

Подслеповатый Мих послушно уткнулся в тряпочку и, помотав головой, медленно направился по хрустящему под его лапами снегу дальше. Софина вздохнула, молясь, чтобы старый пёс не сбился с пути. И как всё так обернулось?

Сначала они с Констаном долго блуждали одни. Оказалось, что путь к городу куда сложнее, чем обоим помнилось. Мешал не только холод, но и стайки появляющихся то тут, то там, тварей. К счастью, детям удавалось заметить их издалека. Порой срабатывало и предчувствие брата – впервые за долгое время его дар действительно был даром.

Софина много плакала ночами, от этого постоянно обмораживала щёки, даже лёгкие лечащие плетения Констана не спасали. Было больно, только душе всё равно больнее. Девочка кусала губы, расчёсывала зудящие болячки. И плакала, плакала, плакала. Ночью – чтобы днём взять себя в руки и не быть брату обузой.

Они готовили на костре, ели быстро и без удовольствия. Ночевать старались в брошенных домах и сараях, ложились близко-близко, не желая терять драгоценное тепло. И, в конце концов, повстречали других выживших.

Беженцы собирались со всей округи, одетые кто во что горазд, голодные и озлобленные. Собирались, тем не менее, вместе – и почти организованно двигались в сторону Крепграда.

– Почему не к Багру? – нахмурившись, спросил тогда Констан жреца Хлои, что вёл за собой людей. Вопрос логичный: Багр, в котором надеялись переждать катастрофу дети, был гораздо ближе, хоть и намного меньше Крепграда.

– Нет больше Багра, – тихо ответил ему жрец, – Покрылся льдом в одно мгновение. Целиком. Но, милостью богини, мои братья по служению из Крепграда смогли отправить весть. Город пока держится, скоро оттуда к столице отправят первый караван с беженцами.

– Покрылся льдом? – охнула Софина, с ужасом представляя, что случилось с жителями Багра. Можно ли им ещё помочь? Есть ли магия, способная не просто растопить лёд, но и вернуть замороженных людей к жизни? Спросить девочка не решилась, слишком опасаясь услышать ответ.

Дальше дети двинулись с этой группой выживших и, казалось, путешествие стало куда безопаснее. Жаль, что проблемы на этом не закончились.

Софина не была уверена, когда это началось. Быть может – с самого начала, с первой встречи. Потерявшие всё люди не были настроены принимать в свое маленькое общество новичков. Беда должна была сплотить их, но не справилась с такой задачей. Каждый беспокоился о своей поклаже, самым ценным в которой оставалась еда. Каждый боялся, что новенькие навлекут на отряд беду. Не удивительно – они с Констаном всегда отличались от окружающих.

Особенно Констан.

Обычно брат был нелюдим, а сейчас и вовсе старался не отсвечивать. Договорившись о формальностях, он оставил общение на Софину. А та, лишившись родителей, не желала развлекать беженцев разговорами. Холод сковывал её, пробираясь под рёбра, туда, где раньше билось горячее детское сердце. Не буквально – к счастью. Но порой ей казалось, что вскоре она действительно покроется ледяной корочкой и будет слоняться по полям снежным духом.

Дети сторонились людей, люди сторонились детей. И всех всё устраивало, пока никто из них не тормозил продвижение и не воровал продукты. Даже не сотрудничество – сосуществование. Тем более и жрец, негласный их лидер, не особо пытался сплотить деревенских.

А потом началось оно.

Констан стал всё чаще замирать, устремляя взгляд в одну точку. Он обхватывал себя руками, чуть раскачивался и сидел так у костра, пока жрец не командовал подъём. Тогда брат собирал их вещи, трепал по холке Миха и брал Софину за руку, молча отправляясь вслед за остальными.

Порой он вздрагивал и мчался к жрецу, что-то торопливо шептал ему на ухо. В такие моменты группа всегда внезапно сворачивала, и Софина понимала – Констан отводил от них беду, предупреждая о появлении тварей. Несколько раз он не успевал, и беженцы натыкались на небольшие стайки духов-лисиц.

Сил жреца с трудом хватало на защиту. Но хватало. И, перешёптываясь и унимая плачущих детей, беженцы шли дальше. По группе стал ходить слух, что Констан накликает бедствие, только жрец раз за разом вяло пресекал подобные разговоры. Софина злилась. Констан просил не вмешиваться.

Они всё реже разговаривали. Если поначалу Софина могла растормошить брата, привлечь рассеянное его внимание, то потом… Он не откликался на имя, не реагировал на удары маленьких её кулачков. Не замечал, как она дуется – и тут же прощает, стоит ему, так же молча, обнять её.

– Оно зовёт меня, – вдруг сказал Констан однажды на привале. Одной рукой он бездумно поглаживал Миха, зарываясь в шерсть тонкими пальцами.

– Кто? Я ничего не слышу, – Софина завертела головой, не зная, пугаться ей или радоваться, что брат наконец заговорил.

– Не знаю. Оно. Холодное. Злится, – Констан пожал плечами. Взгляд его, подёрнутый белёсой дымкой, блуждал где-то далеко.

– И зачем оно зовёт? – подозрительно поинтересовалась Софина, хватая брата за руку.

– Хочет свободы, – вздохнул Констан и, вдруг, отмер, взгляд его прояснился, – Соф, не хочешь перекусить?

Девочка посмотрела на него подозрительно. Ей многое хотелось спросить, но она боялась вновь погрузить брата в это страшное забытье, в котором с ним говорит таинственное нечто. Поэтому она просто кивнула и защебетала что-то о том, что валенки её уже совсем старые, давно пора их заменить – вот прибудут в город, так обязательно.

Констан даже не напомнил о том, что валенки стоят денег. Просто согласился.

А спустя два дня пропал. Просто исчез на очередном привале, пока Софина ходила собирать хворост вместе с парой дородных женщин. Не обнаружив брата рядом с псом и лошадью, девочка сначала решила, что он вновь побежал к жрецу. И, оставив хворост на земле, она оперативно стала собирать в мешки поклажу.

Кто знает, вдруг придётся бежать?

Но бежать не пришлось. Уже уложив вещи, Софина наткнулась взглядом на жреца, проверяющего периметр их лагеря. Сосредоточенный и спокойный, мужчина не выглядел так, будто получил предупреждение.

– Дядь жрец, - Софина подбежала к нему немедленно, - Констан к вам не подходил?

– Нет, дитя. Что-то случилось? – чуть раздражённо поинтересовался тот. Софина несколько секунд смотрела на него, широко распахнув свои большие, ещё по-детски наивные глаза.

– Я не могу найти брата, – призналась она, отгоняя от себя мрачные мысли. Тяжело и демонстративно вздыхая, жрец всё же прошёл с ней весь лагерь, выглядывая в группках беженцев знакомую макушку странноватого паренька. Констана не было нигде.

Хмурясь, жрец вытянул руки и, выводя сложные, незнакомые Софине пассы, сплёл заклинание. От ладоней его в лес потянулась слабенькая салатового цвета нить. Бурча что-то, мужчина последовал вслед за плетением, пока не дошёл до цепочки уходящих в чащу следов. Софина шла рядом тихонько, она надеялась, что увлечённый заклинанием жрец не заметит её и не прогонит обратно. Но по следам мужчина не пошёл. Вместо этого, приглядевшись к отпечаткам сапог Констана, он сплел ещё что-то и вздохнул.

– Далеко ушёл твой брат, – покачал головой жрец, – Далеко и странно. Возвращаемся. И вещи начинай собирать, мы снимаем лагерь.

– Пойдём искать его все вместе? – недоверчиво протянула Софина, отгоняя ненужные мысли о том, что брать с собой в поиски стариков и детей – глупость. Даже если она сама ещё ребёнок.

– Нет, – жрец снова тяжело вздохнул, будто не желал говорить ей то, что следовало сказать, – Мы пойдём дальше, девочка. Иначе не успеем догнать караван.

– А Констан? – Софина нахмурилась, она никак не могла понять, к чему клонит её собеседник.

– Забудь. Твоего брата увело зло, и мы не можем позволить себе поиски. Скорее всего, он даже мёртв уже, – мужчина отвернулся, избегая её взгляда, – Прости, малышка. Тебе придётся спасаться одной.

– Нет! – Софина зло сжала кулаки и, развернувшись, бросилась к своим вещам. В груди её стало тесно и горячо, из глаз брызнули слёзы. Задыхаясь, она плюхнулась на снег рядом с Михом и обняла старого пса. Жрец, догнавший её, говорил что-то успокаивающее, сочувствующее. Как будто слова его могли вернуть Констана – какая глупость! Глупость! Глупость!

Софина кричала. Софина спорила. Софина умоляла, цепляясь за последнее оставшееся у неё дорогое ей существо – пса. Она почти охрипла за те двадцать минут, что отвел им жрец на сборы.

Никто не смог ей помочь. Никто не захотел. Скрипя зубами, Софина вышла вместе со всеми. А потом отделилась от группы и вместе с Михом бросилась в лес – лошадку пришлось оставить, девочка боялась, что та увязнет в громадных сугробах.

Теперь Мих и Софина брели по лесу – одинокие, замерзшие, то и дело теряющие следы Констана. Начало темнеть.

– Знаешь, Мих, – шептала девочка, – Это неправильный мороз. Мороз щёки кусать должен, а этот – грызёт. Больно.

Пёс согласно тяфкнул и продолжил важно принюхиваться. И вдруг насторожился, прижав уши и оскалив пасть. У старого Миха уже не было многих зубов, а потому оскал его не казался устрашающим. Но пёс все ещё надеялся отпугнуть зло и рычал глухо-глухо, утробно.

– Что там? – прошептала Софина, пригибаясь и всматриваясь в серость сумеречного леса.

Сквозь снежный заслон

Пусть в сон твой тихонько, украдкой,

Заглянет полей госпожа.

И будет иная дороженька гладкой,

К которой стремится душа.

Волкобык был страшен. Пусть и казалась нереальной эта помесь, выведенная больным разумом неизвестного художника. Большой, как разожравшийся дикий бык, он бил копытом по земле и во все стороны летели искры. На волчьей морде красовались увесистые серебряные рога, а с клыков, длинных и острых, капала слюна. Рычание его переходило в мычание, но оттого совсем не казалось смешным – звук этот, рождающийся где-то в глубине его могучего чрева, вызывал только ужас и оторопь.

К счастью, Тварь не заметила Софину, несмотря на рычание Миха, который реакцией своей рисковал привлечь к девочке внимание. Софина неуверенно высунулась из-за дерева.

Напротив быка, прижимая к себе окровавленную руку, стоял парнишка. Дрейчонок, наверное – Софина таких уже видела на ярмарке, куда мать брала её каждую осень. Высокие и складные, эти ребята, дреи, отличались от людей в основном длинными ушами, кончики которых могли быть на одном уровне с макушкой, а то и выше.

Дрейчонок был худ и жилист, волосы его – длинные! – отливали густой синевой и трепетали на ветру как-то странно. Софина зажала рот ладошкой, наблюдая, как пряди вытягиваются будто плети и ударяют по волкобыку. Не врали, не врали сказки и слухи! Дреи действительно могут управлять своими волосами…

Впрочем, конкретно этот дрей мастером явно не был – в момент удара, видимо, он потерял контроль и прядки осыпались вниз самыми обычными волосами, не нанеся Твари совершенно никакого вреда. Дрейчонок выругался и здоровой рукой сжал покрепче тонкий кинжал. Бык взревел и Софина ойкнула, на мгновение представив, как эта махина несётся на мальчишку и давит всем весом своей огромной туши.

Софина жмурится поначалу, не желая увидеть эту страшную картину. А потом ругает сама себя сквозь зубы.

Медленно девочка выскакивает из-за служившего ей укрытием дерева. Поднимает руки и зажигает в ладошках огонёк – совсем просто, но сколько же уходит сил, чтобы пустить эту искру в сторону чудовища. И огонёк летит. Не быстро, как боевые плетения стражников. Плавно, покачиваясь и рискуя упасть в снег. Но летит! И врезается в шерсть волкобыка, фигура Твари дёргается потусторонней дымкой.

Огонёк не вредит волкобыку, слишком слаб – только обжигает слегка, как обжигают тлеющие искорки костра. Больно до слёз, но почти не опасно, если стряхнуть побыстрее и опустить ладошки в ледяную воду. Взбешённый этой болью, магический зверь ревёт и оборачивается к новой противнице. Софина всхлипывает и прячется за зашедшегося диким лаем Миха.

Дрейчонок времени зря не терял: быстро оценив ситуацию, он с воинственным кличем бросился на Тварь, вонзая в шкуру свой кинжал. Волкобык заметался на месте, пытаясь дотянуться страшной пастью до врага. Но негибкое бычье тело ему мешало, и парнишка оставался в безопасности. Пока, наконец, зверь не скинул его с себя наземь.

– Даир! В сторону! – донеслось откуда-то из кустов, и на поляну вывалилились два одинаковых коренастых мужичка. В первые мгновения Софина даже не смогла их толком разглядеть: фигуры, облачённые в какие-то шкуры, смазались из-за стремительных движений. Подоспевшие на помощь справились с Тварью в момент – два могучих удара секирами обрушились на волкобыка и развоплотили его, не оставив на снегу даже кровавого следа. Хотя, возможно, Твари вообще не оставляют крови – Софина не знала.

– Ну, что тут у нас? – спросил один из мужчин, стряхивая невидимую пыль с одежды, и девочка подошла к нему ближе. Мих не рычал на незнакомцев, более того, радуясь пропаже врага, он вилял своим ободранным хвостом.

Теперь Софина могла рассмотреть своих спасителей. Они действительно оказались одинаковыми – если бы не разный цвет поясов, она вряд ли бы отличила одного от другого. Низкие и коренастые, мужички лишь на голову были выше самой Софины, и то, роста им придавала массивная обувь. При этом плечи их были широки, а возраст было не определить вовсе – длинные рыжие волосы и столь же рыжие бороды скрывали черты лица. Мужчинам могло быть лет тридцать – а могло и все шестьдесят. Узковатые тёмные глаза обоих смотрели тепло и почти ласково, с одинаково-хитрым прищуром.

И, конечно, выделялись уши. Вместо человеческих ушных раковин – покрытые короткой рыжей шёрсткой, через которую просвечивает совершенно обычная кожа, оленьи ушищи. Прислушиваясь, эти уши забавно дёргались и поворачивались в сторону звука. Аркауды! Софина никогда раньше не видела представителей этой нечеловеческой расы, но слышала истории родителей и сказки. К слову, одеты аркауды-близнецы были не в обрывки шкур, как она решила сначала, а в выделанные интересными меховыми украшениями полушубки.

– Ну и кто ты, красавица? – поинтересовался тот из мужчин, что стоял слева.

– Софина… – отозвалась девочка, чувствуя, что краснеет от неожиданной похвалы; к счастю, её щёки и так раскраснелись от мороза, так что вряд ли кто-то заметит, – Я искала брата и…

– И она меня спасла! – радостно влез в разговор дрейчонок, подскакивая к ним и теребя мужчину за рукав полушубка, – Дядь Рогнар, она в Тварь искорку кинула, я все-все видел!

– Искорку, значит, - хмыкнул мужчина и вдруг потянул дрейчонка за длинное ухо, – Я кому говорил – без нас по лесу ни шагу, а?

– Ай-яй-яй, дя-ядь, - захныкал мальчишка.

– Пойдём пока, девочка Софина, - подмигнул ей второй мужчина, – у нас тут лагерь недалеко, там расскажешь всё. И согреешься, поешь – не стесняйся, мы благодарны за спасение нашего оболтуса.

Второго мужчину звали Войгнаром. Рогнар и Войгнар Мёнхбаты действительно оказались братьями-близнецами, боевыми магами с юга, где молодое еще Свободное Воеводство Тарк граничило с землями Единой Империи (на этом моменте взрослые немного помечтали о создании Таркийского Соединенного Королевства, но Софина не поняла ни слова, а оттого быстро заскучала и рассказ вернулся к темам более насущным).

Лагерь был маленьким и удивительно волшебным. На одной из соседних полян вокруг костерка чудесной магией были сотканы укрытия – прямо из растущих здесь деревьев. Стволы их и ветки изогнулись причудливо, переплелись, создавая два просторных шалаша. В одном из них возилась с лекарственными травами дрея, взрослая и красивая, ничуточки не похожая на дрейчонка Даира. Её звали Ниннэ – и она совсем не удивилась появлению человеческого ребёнка. Возможно, она в целом не умела удивляться. Кто этих таинственных дреев знает?

Здесь, за чашкой травяного чая, согретая магическими плетениями Софина рассказала о своей беде – и выслушала историю этой разномастной группы путешественников.

– Мы пришли остановить зиму! – похвастался Даир тогда, но тут же зашипел, ведь обрабатывающая его руку дрея задела (точно специально!) края раны.

– Может, расскажешь сначала, по чьей милости мы не остановили её до сих пор? – грозно одернула его Ниннэ, и Софина нахмурилась. Не намекает ли дрея на то, что зима началась из-за Даира? Да быть не может! Ребёнок, наславший этот ужас? Нет, она ничуть не поверила, но от дрейчонка слегка отодвинулась.

– Я не виноват! – надулся Даир, и, заметив реакцию Софины, поспешил пояснить, – Нет, правда не виноват, это всё Гримуар!

Историю рассказывали все вместе, хотя взрослые и одёргивали Даира в каких-то, одним им понятным, местах. И история эта, конечно, походила на сказку.

В далёких землях Единой Империи приближалось время Великой Битвы, сама ткань мироздания рвалась, являя миру смертных Тварей Из Вне.

(Софина рассудила, что даже для странной Империи – это слишком, раз рассказывают столь таинственно).

Нужно уточнить, что Великая Битва никогда не была битвой в изначальном значении этого слова. Это всегда был просто период времени, когда боги могут напрямую влиять на вероятности, созывая Избранных и останавливая Зло. Зло, которое появлялось под влиянием нестабильных магических потоков. Так что да, приближалась Великая Битва – и длиться она могла много лет.

(Софина не была уверена, зачем тогда называть её Битвой и что такое нестабильные магические потоки).

Желая уменьшить влияние Зла, учёные маги изучали разрывы мироздания, записывая свои наблюдения и все проведённые обряды в большие книги-артефакты – гримуары. В каждом таком Гримуаре жил дух, охраняющий знания и призванный помогать следующим поколениям. Учёные надеялись, что вторжение Из Вне удастся остановить, но мы же помним, что Великая Битва может идти много-много лет?

(Софина возмутилась, так как не могла забыть что-то, сказанное буквально мгновение назад).

К сожалению, эти учёные маги совершенно не учли, что одно нахождение рядом с разрывами мироздания – губительно для природной магии. Оно корёжит саму суть плетений, отравляет духов, сводит с ума. А ведь Гримуары содержали не только знания о Тварях и Прорехах, но и многие множества других магических тайн. Всего таких Гримуаров было четыре: Гримуар Палящего Солнца, Гримуар Оранжевой Жатвы, Гримуар Ледяных Теней и Гримуар Сонной Капели. Каждый со временем стал вмещать в себе необыкновенные силы – и от этого становился всё опаснее.

И вот Гримуар Ледяных Теней сошёл с ума. Нельзя было больше приблизиться к нему, отважившиеся превращались в ледяные статуи. А тех, кто просто находился в одном с ним здании, ждало безумие. Мало этого! Гримуар начал привлекать к себе Тварей Из Вне… Дух-хранитель артефакта ещё сопротивлялся тлетворному влиянию, а потому запечатал книгу, наказав найти ключ к очищению. И хранился гримуар в повете пана Орлика, пока маги Воеводства прочёсывали земли в поисках таинственного ключа. (Как Гримуар из Империи попал в повет Орлика никто не рассказал, а Софина не отважилась спросить).

Наконец, ключ был найден – так думали маги, но не знали ещё, что ошиблись. Таинственная рунная реликвия Эдонейи-привратника оказалась во владениях пана Орлика. И маги сняли барьер духа, начали обряд очищения, мечтая поскорее утихомирить книгу-артефакт.

Ах, как жаль, что всё пошло не по плану.

( – Это вышло случайно! – несчастно вздохнул Даир)

Да, это действительно вышло случайно. В замке Орлика в тот день был его шебутной сын, дитя от брака с прекрасной дреей – Даир. Мальчишка вполне осознавал ответственность ритуала, а потому совсем не собирался мешать взрослым. Только подглядеть с безопасного расстояния – небольшой ниши под потолком ритуального зала. И всё было бы хорошо, но отравленная Из Вне магия весьма коварна. И потому мальчик сам не заметил, как был увлечён Зовом Гримуара. В самый-самый важный момент ритуала.

К счастью, Даира спасли. К сожалению, причудливые переплетения магии совершили страшное: Гримуар, освобожденный от заклятия духа, исчез, а рунная реликвия растворилась в ладошке глупого ребёнка.

( – А ты бы сам смог сопротивляться Зову!? – возмутился Даир.

– Я бы вообще не полез туда, где взрослые такое колдуют! – припечатал Рогнар).

К слову, именно тогда маги обнаружили, что реликвия несовершенна – ключу очищения не хватает еще нескольких важных элементов. Но это уже совсем другая история.

– Во, смотри, – Даир показал Софине ладошку с причудливым рисунком на ней. Девочка склонила голову, задумчиво разглядывая руну. Она ещё не знала, что ей говорить этому дрейчонку. С одной стороны – он не виноват, он дворянин и вообще. Дрей. С другой… Если бы его не было в том зале, то её родители остались бы живы, верно?

– Ты ошибаешься, дитя, – тихо сказала ей Ниннэ, – по лицу вижу, о чём ты думаешь. Ритуал был бы сорван и без Даира, хоть я и упрекнула его сегодня этим. Руна не закончена, а потому Зов всё равно нашёл бы, кого привести к Гримуару…

– А почему вас так мало? Это потому что вы все очень-очень сильные маги? – перевела тему Софина.

– Это потому что на повет напали Твари, а медлить и ждать, пока воины освободятся не было времени, – буркнул Даир.

– И нас хватит, - подмигнул девочке Войгнар. Или Рогнар, в свете костра было сложно различить цвет их поясов.

– Значит вы не поможете мне, у вас такая важная миссия, – вздохнула Софина. Как так? Только она наткнулась на взрослых, которым не было на неё плевать, как такая подстава. Что им до поисков одного человека, когда на кону вся эта злобная зима?

– Поможем, – сжал кулачки Даир.

– Тем более, – спокойно уточнила Ниннэ, – То, что, по твоим описаниям, увело твоего брата, похоже на Зов Гримуара. Так что нам всё равно в одну сторону.

– А вы – мама Даира? – вдруг решила поинтересоваться девочка, желая отвлечь дрею, пока она не передумала.

– Нет, я его двоюродная тётя. И, к сожалению, наставница.

– Ниннэ! – Даир был крайне возмущён её словами.

Они вышли на рассвете. Солнце только-только коснулось своими лучами сверкающего снежного покрова, свет его, ласкающий промёрзшие кроны деревьев, совершенно не согревал. Нет, он только слепил, отражаясь от пронзительно-белых сугробов, нетронутых ещё следами людей и животных. Зелень поздней весны в снегу – удивительное зрелище. Удивительно-пугающее в тишине утреннего леса.

А ведь лес никогда не бывает тихим. Софина знала это, ведь она выросла в деревне и знакома была с лесом не понаслышке. В чаще, даже зимней, а уж тем более – весенней, всегда что-то шумело. Насекомые, птицы, мышки, белки и зверушки покрупнее. С чего бы им хранить тишину?

Перед выходом Ниннэ что-то сплела такое, магическое, над тем самым платком Констана, с которого брал след старый пёс. Теперь их маленький отряд, в котором Софина всё еще чувствовала себя немного неловко, двигался по волшебному пути, очерченному дрейской волшбой. Софина жмурилась, глаза слезились от окружающей белизны, а ноги увязали в хрустящих свежей ледяной коркой сугробах.

Даир не раз и не два вытаскивал девочку из снежной ловушки. Легкая, но всё же не невесомая, Софина проваливалась в снег по пояс. И ей оставалось только гадать, как не проваливается сам дрейчонок. На робкие просьбы научить её этому чуду, мальчишка только пожимал плечами – он и сам не знал, как у него получается. Не проваливалась в снег и Ниннэ. А вот братья-аркауды месили сугробы своими мощными ножищами только так. Впрочем, кажется, они совсем не чувствовали неудобства.

В какой-то момент Софина перестала различать своё окружение. Под ногами был снег, на деревьях и кустах был снег. Снег, снег, снег. Белёсое марево – только поднимай ноги и иди, иди, иди. Софина устала. Даже не слышала, как порой от группы отделялись Рогнар с Войгнаром и прогоняли приблудившихся на пути тварей. В какой-то момент Даир поймал её, когда она почти плюхнулась носом в сугроб. Не удержал, плюхнулся следом.

Сильные руки Войгнара подняли их. Дрейчонка мужчина встряхнул и поставил на ноги, а Софину вдруг посадил себе на плечи – девочка только ойкнула и схватилась за шею мужчины, опасаясь упасть.

– Держись-держись, - одобрительно пробасил Войгнар, – Скоро уже привал сделаем.

– А меня никто не носит, – протянул Даир, но, поймав суровый взгляд воина, смутился, – Потому что мне и не надо! Я – сильный!

Войгнар одобрительно хмыкнул.

Они шли еще не меньше двух часов. Холод пробирался под тёплую одёжку Софины, но аркауд был горячим – это чувствовалось даже через его меховой полушубок – и девочке все равно было комфортно. Будь мужчина повыше, ехать на нём было бы страшно, пожалуй. В конце концов Софина и сама совсем не маленькая.

– Что это там? – прошептала она на ухо Войгнару вдруг и указала вперёд. Мужчина прищурился, вглядываясь. Лес заканчивался, отступал перед покрытыми снежным одеялом полями.

А вдалеке мерцал лёд. Нет, не так – Лёд.

Лёд на земле. Ледяные горные пики, похожие на замороженные в самом буйстве своём волны, тоннели и кратеры из льда… и за ними – настоящий ледяной дворец, увенчанный россыпью тоненьких башенок.

– Будто Хлоя потанцевала, – тихо пробормотала Софина.

Гримуар ледяных теней

Пусть будет дороженька тёплой,

И ты не собьёшься с пути.

Ты под руку с духами ветра,

Мой милый, не бойся идти.

Они дошли до ледяного безумия только на следующий день. И замерли у вполне себе видимой границы, где лёд переходил в нормальную, покрытую снегом, землю. Пересечь эту черту не решались – и не просто так.

Маленькая белочка застыла на льду. Застыла в прыжке, смешно вытянув лапы и пушистый хвост. Застыла ледяным изваянием. Вряд ли сумасшедший мастер вырезал здесь эту фигурку. Каждый понимал – белочка была живой. И замёрзла, едва пересекла границу опасного льда.

Взрослые отогнали детей подальше и долго спорили, примеряясь так и эдак. Путь вёл вглубь аномалии, теряясь где-то в мутно-белёсых тоннелях.

– Перелететь можно, – рассуждал Рогнар, забрасывая во льды камушек. Тот пролетел послушно, но, стоило ему коснуться земли – тут же покрылся сверкающей коркой.

– Ага, только крылья отрастим, – хмыкнул ему в тон Войгнар.

– Мои левитирующие плетения вполне унесут всех, - пожала плечами Ниннэ, – Даже пса. Но как долго? Где кончается аномалия? Если мой резерв закончится раньше, чем зона оледенения…

– Почему мы не можем обойти? – встрял в разговор взрослых дрейчонок Даир.

– Потому что наша цель явно в том ледяном замке, олух, – проворчала Ниннэ.

А Софина молчала. Что-то напоминал ей этот странный вид. Нет, она точно не могла видеть этого раньше. Лёд в их деревне вёл себя как приличный лёд. Он не покрывал высокие волны и не замораживал белок. Но почему тогда так знакомо?

Она думала об этом, пока взрослые спорили. Думала, пока кормила Миха. Думала, пока ела сама – сваренную Рогнаром похлёбку.

– Знаешь, – делился с ней Даир, – Я всегда думал, что вот так могут только боги. Ну, знаешь, как в сказках или в Писаниях.

– Боги… – эхом отозвалась Софина и вдруг вскочила – Сказка о духе ледяных холмов!

Крик её разнесся по округе, Мих заливисто тяфкнул в ответ. Взрослые замерли, и Софина стушевалась под взглядами аж сразу восьми глаз. Многовато на одну маленькую девочку! Пускай ей уже целых четырнадцать лет.

– В сказке про духа ледяных холмов, – тихо объяснила она, – мальчик Витольд справляется с обозлившимся духом, который заморозил его деревню. Молитва Хлое помогает ему – и богиня рассказывает про танец. Ну, помните?

– Предлагаешь нам танцевать? – пробормотал Даир, растерянно переводя взгляд с девочки на свою наставницу. А Ниннэ тем временем встрепенулась и убежала к границе льда, выводя в воздухе одной ей понятные плетения. Минута, другая… Дрея вернулась к ним взлохмаченная и воодушевленная.

– Софина, ты – чудо! – сказала она и обняла опешившую девочку, – Молитва и танец, конечно!

– Может нам кто-то объяснит? – пробурчал Даир, братья-аркауды только фыркнули. Они-то явно поняли, к чему клонит дрея.

– Смена времён года – вотчина Хлои и, совсем немного, Эдонейи-проводника, ты должен это знать, дурашка, – снизошла до пояснений Ниннэ, – Когда наступает зима, Хлоя и Эдонейя сходятся в танце. Считается, что танцуют они, кружась по часовой стрелке, призывая снега, ветра, морозы. Когда зима сходят на нет, они начинают кружиться в обратном направлении, забирая холод с собой – и останавливаются тогда, когда в свои права входит весна.

– Ну, и? Причём тут сказка? – насупился дрейчонок. Софина вдруг сообразила, что он, видимо, эту детскую историю просто-напросто не читал. Или забыл – куда уже взрослому парню помнить байки для малышей. Поняв это, девочка хихикнула в ладошку, за что заработала обиженный взгляд Даира.

– Сказка – ложь, да в ней намёк, – фыркнула Ниннэ и вновь куда-то убежала. За ней пошёл Рогнар – помогать. А брат его остался охранять детей, совершенно не смущённый этой скучной – вокруг не было ни одной Твари – задачей. Софина, сжалившись над дрейчонком, тихонько пересказала ему историю из детской книжки. Даир дулся, но слушал. И весьма с интересом!

Ниннэ вернулась через час и стала раскладывать на земле какие-то ветки, куски мха, яблоки, хлеб и камни.

– Мы организуем маленький ритуал, – объясняла она, – обратимся к богине, я знаю достаточно старинных текстов, чтобы хоть что-то да вышло. С её благословением постараемся пройти. Софина, помнишь обряды на день Гималис?

– Их даже я помню, – буркнул всё ещё обиженный Даир.

Человеческая девочка, дрея, аркауды-близнецы, дрейчонок-полукровка и пёс собирались призывать весну посреди заснеженного поля. Вяленькая метелица поднимала снежную крошку. Разгорался огромный костёр, сложенный братьями Мёнхбатами.

Огонь уходил в небеса – дикий, яростный. Костёр пылал, костёр танцевал бесстрашными языками пламени. Босая и простоволосая у костра кружилась дрея, бросая в жадную его огненную пасть дары. От земли, от растений – на будущий урожай. Только чудом, казалось, пролетают мимо её волос искры. И она смеялась, затягивая песню.

Два одинаковых аркауда присоединились к ней, выкрикнув что-то громко, утробно. По пояс раздетые, они прыгнули через костёр – и огонь не опалил их кожу. В отсветах пламени больше всего напоминали они косматых медведей на двух ногах. Пусть небольших ростом, но всё ещё диких и суровых.

Вокруг костра бежали, держась за руки, Даир и Софина. Голоса их, чуть дрожащие, вплетались в песнь древнего обряда тонкими ручейками. Весело и быстро, будто в одно мгновение помолодев, скакал за детьми пёс Мих, от жары дышал он громко и высунул язык.

Магия искрила. Магия пела вместе с ними, погружая заснеженное поле в марево – розоватое, трясущееся марево ритуального костра. Первой на лёд прыгнула Ниннэ. И сила Гримуара пропустила её, сдаваясь под натиском благословения богини. Похватав на руки детей, бросились ко льду Рогнар и Войгнар.

Они бежали, напитанные силой и ведомые чем-то потусторонним. Бежали, пока догорающий в поле костер не скрылся за ледяными изваяниями. Бежали, пока босые ноги не коснулись ступеней дворца – вблизи он казался ещё мрачнее и величественнее. Как они оказались здесь столь быстро?

Братья Мёнхбаты затормозили, сбрасывая с себя обрядовую эйфорию.

– Все целы? – прохрипел Рогнар.

– Что нам станется, – проворчал Даир. Глаза его ещё светились древней силой, прикоснуться к которой уже казалось чудом. Рогнар расцепил руки и дрейчонок упал на землю с громким «Ой». Софина хихикнула, выползая из хватки Войгнара сама.

Ноги её, всё ещё босые, коснулись льда и она зашипела, изображая из себя заправскую змеюку. Теперь хихикал уже Даир – если его и смущал холод и липнущий к коже лёд, то он этого не показывал. Даже пёс Мих весело тяфкнул – и его понесла сила благословения Хлои, так что от хозяйки он не отстал.

– Я приманю вещи, – тихо сказала Ниннэ и отошла в сторону, размахивая руками в одной ей понятной последовательности.

– А у неё получится? – засомневался Даир, – Далеко же.

– Сомневаешься в наставнице? – угрожающе протянула дрея, показывая, что всё-всё слышит.

Им повезло. Они успели одеться аккурат в тот момент, когда к ступеням дворца подтянулись этого дворца защитники. Твари Из Вне, а среди них – заражённые духи. Или осквернённые сущности тоже становятся тварями? Софина почти не удивилась таким мыслям. Она просто не успела испугаться, застигнутая врасплох внезапной опасностью.

Братья-аркауды не сплоховали, закрывая детей и дрею от первых атак. Хорошо, что враг наступал с полей – тесни их Твари обратно к ледяным скульптурам, стало бы куда сложнее. В конце концов, никто из них не знал, действует ли ещё обрядовая защита Хлои. Правда, теперь их маленький отряд теснили ко дворцу. Впрочем, им туда и нужно, верно?

Твари наступали – поучаствовать в бою успела даже Софина, запустив в парочку особенно проворных духов свою искорку. Уничтожить существ Из Вне это не помогло, но отвлекло от подставившегося было Рогнара. Аркауд обернулся и весело подмигнул девочке. А потом посмотрел на дрею.

– Их слишком много, забирай детей, Ниннэ, – глухо прорычал он, перерубая хребет очередному койоту, Тварь растворилась в воздухе.

– Если успеете с очищением, то и Твари отступят, – согласно вторил ему Войгнар. Ниннэ замерла на мгновение. И Софина уже решила, что дрея начнет спор: женщина была искусна в магических плетениях, отсылать её – даже звучит обидно. Но Ниннэ промолчала и, схватив Софину и Даира за руки, бросилась вверх по ступеням – к дворцу.

– Отпусти, мы не можем их бросить! – зашипел Даир, пытаясь вырваться из крепкой хватки своей наставницы.

– Мы их спасаем, олух, – рыкнула не хуже какой-нибудь аркаудки Ниннэ. А Софина молчала, безучастно глядя на остающихся среди агрессивных тварей братьев. Казалось, происходящее было сном – или какой-то особой магией, вроде обрядовой у костра. Всё зыбко, всё неправильно. Рогнар и Войгнар не собирались погибать – они сражались, рыча и выкрикивая что-то на незнакомом ей языке. Но Софина чувствовала, как жжёт в груди и перехватывает дыхание. Вспомнилась мама…

Удивительно, но вместо дверей или ворот во дворец вела арка. Ниннэ протащила детей сквозь неё и только тогда позволила себе немного перевести дух.

– Даир, рисунок на твоей руке всё ещё не полон, так что вести ритуал буду я… Ты только второй голос! Софина, можешь поддержать меня любой песней очищения, – распорядилась дрея, – все всё поняли и помнят? Тогда пойдем.

Софина нахмурилась, но кивнула. Что-то было не так – снова. Будто какой-то особый смысл, намёк, ускользал от её понимания. Зато она знала – впереди Констан и ему может понадобиться помощь. Поэтому дрея и давала ей выбор: можешь поддержать, если не нужна будешь в месте другом.

И Софина стала думать о брате, вслушиваясь в тишину ледяного дворца. Под могучими сводами, украшенными узором из трещин, ей казалось, что нечто шепчет ей. Нечто зовёт.

– Чей это голос? – спросил вдруг Даир и дети переглянулись.

– Не слушайте, - нахмурилась Ниннэ. Волосы её как-то странно дрожали и извивались, будто вместо прядей – сверкают золотом змеи. Поредевший их отряд отправился дальше, сквозь ледяные переходы дворца. И Софине всё казалось, что никогда эти коридоры не закончатся – холодные и величественные, они походили на огромный лабиринт, возведённый злым гением. Именно злым – ведь от холода даже дышалось здесь труднее. Софина порадовалась, что Ниннэ смогла призвать их вещи – она совсем не хотела бы идти здесь босой, чувствуя, как коченеют ступни и льдинки иголками вгрызаются в пятки.

Тишина давила. Не слышно было даже боя снаружи. И Софина старалась не смотреть по сторонам, сосредоточив своё внимание на спутниках. Нинне замедлила шаг. Дрея оглядывалась по сторонам – слишком резко – и сжала кулаки так крепко, что ногти её поцарапали кожу и виднелась кровь.

– Ниннэ, ты что? – обеспокоенно спросил Даир, обгоняя наставницу и заглядывая ей в глаза. Что он увидел в глубине зрачков дреи, Софина не знала. Но он отшатнулся вдруг – и вовремя. Ниннэ бросила какое-то плетение – лишь мелькнул зелёный огонёк.

– Ниннэ!

– Даир? – дрея встрепенулась и подняла ладони к лицу, разглядывая собственные руки так, будто видела их впервые, – Идём быстрее…

– Ниннэ, что происходит? – не отставал Даир. И только рычание прервало его попытки разговорить наставницу. Дрея тут же оттащила мальчишку к себе за спину и, наскоро проверив, где Софина, атаковала появившихся из-за поворота Тварей.

Нет, не тварей… Эти существа похожи были на снежных фей: белоснежные вытянутые тельца, до странного непохожие на человеческие черты лиц, прозрачные крылышки. Духи снегов – вот кто это был! Но вовсе не те духи, что играют с деревенскими ребятами, невидимые, засовывая за шиворот озорникам снежки. Эти феи скалились жутко, истекая из пастей чёрной жижей. Софина вскрикнула и Даир схватил её за руку, прижимая к себе.

Бой затянулся. Ниннэ, прикрывая детей, испепеляла фей – и те визжали дико, пронзительно до боли в ушах. А на их визг стекались новые оскверненные их собратья. С Ниннэ же творилось странное. Она то казалась богиней войны, гибкой и быстрой, способной без остановки творить боевую магию. То скрючивалась, сгибалась, будто тело её пронзала боль. В такие моменты она оглядывалась на детей – и в глазах её плескалось нечто страшное, первобытное.

Наконец, она схватила их обоих – Даира и Софину – и швырнула вперёд, не заботясь о сохранности их хрупких тел.

– Уведи его! – крикнула она, и голос этот, отдавшийся от ледяных стен, двоился, как двоится любой звук, исторгаемый не из одной, но из двух глоток. И Ниннэ взвыла, позволяя потокам магии обхватить себя и стать видимыми тягуче-сверкающими лентами.

– Нет! – закричал Даир, понявший что-то, доступное лишь дреям. И он кинулся бы к ней, если бы Софина не схватила его за руку мёртвой хваткой. Она не знала, почему не отпускает мальчишку – но так её держал Констан, не пуская к матери. И это было горько, до спазма в горле, но правильно. И Софина из всех своих сил – сил хрупкой четырнадцатилетней девчонки – тащила его прочь. И только то, что Даир и сам сопротивлялся не изо всех сил, позволило ей постепенно сдвигать его с места.

А Ниннэ светилась, облепленная магией, и феи отлетали от неё прочь. Ниннэ светилась, и ноги её покрывались корой, прорастая корнями в ледяной пол дворцового коридора. Ниннэ светилась – и руки её превращались в ветви, сгибающиеся от тяжести листвы.

Проход духам перегородило Древо. И Даир всхлипнул, окончательно позволяя Софине увести себя прочь. Девочка хотела спросить – но не решилась, и сердце её бешено стучало в груди.

В зал они вошли молча. И застыли, разглядывая убранство. При всей мрачности ледяного дворца, он был красив. Можно было представить, как кружатся здесь под сводами высоких потолков пары – обязательно духи. Или, минимум, полубоги! Потусторонние, полупрозрачные, они были бы одеты в пастельных цветов шелка, и с каждым движением их поднимался бы снег, падая на землю хлопьями.

Но бала не было, не было духов. Только по центру овального зала высился постамент – похоже, именно на таком должен лежать гримуар. Гримуар, который сжимал ютящийся у подножия постамента Констан.

– Брат! – Софина бросила руку Даира и бросилась к постаменту. Не отошедший ещё от шока дрейчонок только и успел – схватить воздух. Разглядывая пустую ладонь несколько секунд, он пытался понять происходящее и, встряхнувшись, наконец кинулся за девочкой.

– Софина, не подходи, у него же Гримуар! – отчаянно попытался он достучаться до нее.

Констан открыл глаза. Щурясь, будто спросонья, он посмотрел на сестру и её спутника.

– Зря вы пришли, – прошептал он, – Здесь опасно.

– Да кто бы говорил! – чуть не задохнулась от возмущения Софина, тормозя в метре от брата. Тот был не просто бледен – почти прозрачен, только вены, просвечивающие сквозь кожу, отдавали синевой. И, честно, его это совсем не красило!

– Дурочка, – голос Констана казался шелестом снежинок, – Я уговариваю его поспать. Во сне его ждёт свобода, а нас с его сном – ждёт весна.

– Отойди от него, он бредит! – подлетел к ним Даир и, вопреки своим же предупреждениям, отталкивая Софину прочь, кинулся к Констану, пытаясь отнять Гримуар.

– Не смей! – Констан не кричал, но громкий шепот его был громом. Поздно – руки Даира коснулись Гримуара, – Он же проснётся!

Мальчишки ругались, перетягивая туда-сюда зловещую книгу. Воздух вокруг них заискрил и запахло озоном, снег ударил спорщикам в лица, холодом вгрызаясь в щёки. Дворец тряхнуло, ледяная крошка посыпалась с потолка под крики Софины.

– Да хватит вам! – девочка поднялась на ноги и попыталась сделать шаг к брату. Но, боги! Как же сложно было это сделать! Ветер взбесился и плотным кольцом окружил Констана, Даира и Гримуар. Закрывая лицо рукой, Софина боролась со стихией.

Медленно.

Шаг. Второй. Ветер похож на маленькие острые листки бумаги, что проносятся мимо и бьют по коже, оставляя кровавые полосы. Больно. Страшно.

Медленно.

Третий шаг. Четвёртый. Ноги скользят по ледяному полу.

Медленно.

Софина не знала, сколько прошло времени. Но, наконец, она добралась до эпицентра бури. И коснулась Гримуара Ледяных Теней.

За ней, звонко залаяв, в бурю влетел старый, седой охотничий пёс. И мир закружился.

У последних строк

Констан всегда знал, что жизнь его не будет долгой. Это знание пришло к нему из ниоткуда, точное и суровое. Констан не боялся смерти, потому что не знал её. Он лишь смирился – его дар сковывал мысли, учил терпению и сдержанности. Ему только думалось, что будет грустно не увидеть, как вырастет сестра.

И родителей. Родителей жаль.

Впрочем, всё равно вышло так, что они покинули этот мир раньше. Пускай позаботится теперь о них Эдонейа-привратник.

В утлом и совершенно не сплочённом лагере беженцев Констан услышал Зов. И понял, что пришло его время. Он видел будущее, подглядывал за Нитями Вероятности. И всё ради шанса остановить катастрофу. О, он не откажется от этого шанса. Дух сам подсказывает ему, как усмирить Гримуар – и Констан усмирит.

А сестра отправится в город. И ей будет грустно. Но она сильная девочка. Это ведь – и ради неё…

– Что вы делаете? – прошептал Констан, приходя в себя в белёсом ничто. Он всё ещё сжимал Гримуар с одной стороны – с другой в него вцепился дрейчонок Даир. Рядом жалась к книге Софина и хрипло дышал пёс.

Из ладоней Даира поднялась над книгой таинственная руна. Древняя реликвия – кто создал её, кто придумал? Ответа не было.

Многие столетья спустя, учёные профессора решат, что Очищение практически невозможно без невинной детской души – безгрешной и чистой, полной искреннего желания безвозмездно оказать помощь, пожертвовав собой. Это сила, так лелеемая самими демиургами, Изначальными Сёстрами. Ведь не зря Сестрички так любят детей. Это объяснение покажется им логичным, ведь боги ничего не говорят просто так, а чудеса – не случаются. Учёные решат, что таков закон мироздания.

Тогда, многие столетья спустя, Младшие боги, ставшие свидетелями этой сцены – Богиня плодородия и Бог Загробного Мира – ничего не ответят им. Промолчат и Изначальные Сёстры.

Многие столетья спустя, жрецы спрячут эту историю, опасаясь чёрных людских помыслов и желания использовать детей – пусть во благо, но жестоко… Да и будет ли это всё важно?

В месте, которое не сыщешь на карте, улыбнётся мужчина, поправляя свой бежевый цилиндр.

– Символы имеют огромную силу, – скажет он, – В одном месте собрались Трое. А, знаете, демиургов ведь на самом деле всегда было именно Трое. И, конечно, Пёс.

Но слова эти, конечно, никто не услышит.

А в белёсом ничто слились на мгновение три души разумных – и одна собачья. Недостающие звенья рунического рисунка проявились ледяными осколками.

– Что нам делать? – закричал Даир.

– Не знаю, – ответил ему Констан, совершенно не думая о том, что отвечает незнакомцу.

И только Софина вперилась взглядом в Гримуар. Внимательным и сосредоточенным. Сейчас, когда всё точно-точно пошло не так, она, казалось, наконец почувствовала себя совершенно спокойной.

– Глупый брат. Глупый Даир, - хмыкнула она и, дождавшись, когда мальчишки посмотрят на неё, пояснила, – Руна зажглась, Даир, значит очищение идёт. Но ты, Констан, сказал, что дух – и Гримуар? – хотят спать. А что делать, когда кто-то хочет спать?

– И что же? – буркнул Даир.

– Петь колыбельную, конечно!

В ледяном зале у постамента сидела девочка четырнадцати лет. Волосы её, когда-то русые, побелели – как и ресницы, и глаза. Девочка прижимала к себе Гримуар. И пела. На коленях её спали два мальчика. Тот, что постарше, казался седым. А вот ушастый дрейчонок совсем не изменился. У ног её примостился старый седой Пёс.

Девочка пела. И под песню её, древнюю и далёкую, отступала с таркийских лесов и полей зима. Затихла метелица. Закружились боги в обратном танце. Тяжело качнуло кроной Ниннэ-Древо. Выдохнули, заметив отступление врага, воины-аркауды. Лёд таял. И пение птиц вторило старой колыбельной.

Пусть лентой стелется дорога,

Туда, сынок мой, не ходи.

Живым снегов не открываются ворота,

А мертвецов, мой милый, не буди.

Пусть согреет тебя одеялко –

Лоскут за лоскутом шила мать.

Тебе по дороге со льдами

Судьбины своей не сыскать.

Пусть в сон твой тихонько, украдкой,

Заглянет полей госпожа.

И будет иная дороженька гладкой,

К которой стремится душа.

Пусть будет дороженька тёплой,

И ты не собьёшься с пути.

Ты под руку с духами ветра,

Мой милый, не бойся идти.

У Гримуара Ледяных Теней появилось три Хранителя. Их история, конечно, на этом совсем не окончена. Пусть пошедший совсем-совсем не так ритуал и сделал их духами, они всё ещё живы – и всё ещё готовы на многие свершения. Констан, дитя Вероятности, прочитает в Гримуаре о Времени – и будет являться детям, в которых просыпается похожий, такой прекрасный и такой опасный дар. Даир-полукровка будет охранять их Ледяной Дворец, отгоняя все же приманиваемых Гримуаром Тварей. Он, конечно, вырастет – и совсем не сможет его одолеть никакой волкобык. А Софина…

Софина и Пёс долго будут бродить в мире духов, скитаясь лунными тропами. Чтобы в разгар самой страшной зимы, когда буря, кажется, не оставляет людям надежды на выживание, спеть колыбельную. Послушная её словам, буря уляжется – а Софина вернётся в Ледяной Дворец. До следующей бури.

Но это, конечно, совсем другая история.

– Мам, мам! Я видела Ледяную Софину, клянусь! Вот-вот здесь была, такая белая!

– Какой впечатлительный ребёнок. Спи, милая. Я спою тебе колыбельную…

КОНЕЦ